Жанр: Триллер
Менялы
... ему это удалось.
Черный здоровяк рассмеялся:
- Ребята с Мафиозного яруса раздобыли лавье. Они тебя там любят, малыш.
- Любят меня?
Как и другие заключенные, Майлз знал о существовании Мафиозного яруса,
еще известного как Итальянская колония. Это был ряд камер, в которых
содержались заправилы организованной преступности, обладавшие такими связями
и влиянием на воле, что их боялся и уважал, судя по слухам, сам начальник
тюрьмы. В Драммонбурге они пользовались легендарными привилегиями.
В число привилегий входили: более легкая работа, дополнительная свобода
передвижения, отличная еда, которую добывали охранники или воровали из
основного рациона. Майлз слышал, что население Мафиозного яруса часто
откушивало бифштексы и прочие деликатесы, приготовленные на запрещенных
грилях в потайных уголках мастерских. Они также добились дополнительных
удобств в своих камерах - в том числе у них были телевизоры и
ультрафиолетовые лампы. Но у самого Майлза знакомых в Мафиозном ярусе не
было, и он никак не мог предполагать, что кто-то там знает о его
существовании.
- Они говорят, что ты клевый парень, - сообщил ему Карл.
Частично на эту тайну был пролит свет, когда спустя несколько дней к
Майлзу в тюремном дворе подошел пузатый человек по имени Ларокка с лицом
хорька, - известно было, что сам он не из Мафиозного яруса, но он там на
побегушках и служит посыльным.
Он кивнул Карлу, признавая права черного здоровяка на Майлза, затем
сказал последнему:
- У меня к тебе поручение от русского по имени Оминский.
Майлз испугался, ему стало не по себе. Игорь Оминский - Русский - был
акулой-ростовщиком, которому он задолжал - и по-прежнему был должен -
несколько тысяч долларов. Он также догадывался, что по долгу накопились
огромные проценты.
Именно из-за угроз Оминского Майлз был вынужден полгода назад украсть из
банка шесть тысяч долларов, что вытащило на свет и его более ранние кражи.
- Оминский знает, что ты свою пасть держал закрытой, - сказал Ларокка. -
Ему это понравилось, он тебя считает за клевого парня.
Действительно, во время следствия, предшествовавшего суду, Майлз не
раскрыл имен ни своего букмекера, ни ростовщика-акулы - обоих он боялся.
Раскрытие их имен ничего бы не дало, возможно, наоборот, усугубило бы его
положение. К тому же ни начальник службы безопасности банка Уэйнрайт, ни ФБР
не настаивали на этом.
- Раз ты молчал, - сообщил ему теперь Ларокка, - Оминский велел передать,
что он остановил счетчик на время твоей отсидки.
Это означало, что проценты по его долгу не будут расти, пока он в
заключении. Он достаточно хорошо знал ростовщиков-акул и понимал, что это
большая уступка. Это объясняло также, как Мафиозный ярус благодаря своим
связям на воле узнал о существовании Майлза.
- Передайте благодарность мистеру Оминскому, - сказал Майлз.
Хотя он понятия не имел, каким образом сможет выплатить такую сумму,
когда выйдет из тюрьмы, да и вообще как будет зарабатывать на жизнь.
Ларокка обещал передать.
- Кто-нибудь свяжется с тобой, до того как ты откинешься из тюрьмы.
Может, и договоримся. - И, кивнув ему и Карлу, он исчез.
В последующие недели Майлз еще не раз видел Ларокку, который подходил к
ним с Карлом на тюремном дворе. Ларокку - да и других заключенных -
положительно завораживали знания Майлза истории денег. В некотором смысле
то, что когда-то было для Майлза забавой и хобби, сейчас вызывало
своеобразное уважение со стороны товарищей по заключению, какое они
испытывают к тем, кто вышел из интеллектуальной среды и совершил
преступление, не связанное с чистой жестокостью.
В тюрьме уличный грабитель стоит на низшей ступени социальной лестницы, а
вымогатель или мошенник - почти на вершине.
В особенности интересовал Ларокку рассказ Майлза о том, как правительство
подделывает в огромных количествах деньги других стран.
- Это всегда были крупные подделки, - рассказывал Майлз нескольким
заинтересованным слушателям.
Он рассказал, как британское правительство санкционировало подделку
огромного числа французских ассигнаций в попытке противостоять шквалу
Французской революции. И это несмотря на то что такое же преступление,
совершенное отдельными лицами, каралось смертной казнью через повешение -
наказанием, сохранявшимся в Британии до 1821 года. Американская революция
началась с официальной подделки британских банкнот. Но самая крупная
операция по подделке, сообщил Майлз, была совершена Германией во время
Второй мировой войны, когда было подделано 140 миллионов фунтов стерлингов и
неизвестное количество американских долларов, и все - высочайшего качества.
Британцы тоже печатали немецкие деньги, как, судя по слухам, и большинство
других союзников.
- Вот что я вам скажу! - заявил Ларокка. - Нас они, сволочи, сюда
засадили. А сами, уверен, тем же и сейчас занимаются.
Ларокка был признателен Майлзу за то, что благодаря его познаниям
приобрел определенный пакет сведений. Он также дал понять, что кое-что из
полученной информации передает в Мафиозный ярус.
- Я и мои люди - мы позаботимся о тебе на воле, - заявил он однажды,
уточняя данное ранее обещание.
Майлз уже знал, что его освобождение из тюрьмы должно приблизительно
совпасть с освобождением Ларокки.
Разговор о деньгах служил умственной отдушиной для Майлза, помогавшей
хотя бы ненадолго забыть ужас нынешнего положения. Казалось, он должен был
бы чувствовать облегчение и из-за остановки часов по своему долгу. Тем не
менее ни мысли, ни разговоры о других вещах не могли избавить его - разве
что на мгновение - от чувства приниженности и отвращения к себе. Поэтому он
начал подумывать о самоубийстве.
Отвращение к себе в основном вызывалось его отношениями с Карлом.
Здоровяк выполнял свою часть договора с ненасытным аппетитом.
Поначалу Майлз пытался успокоить свой разум, уговаривая себя, что это
лучше, чем групповое изнасилование, да так, в сущности, и было. И тем не
менее отвращение и осознание своего унижения не исчезали.
Но куда хуже были последствия.
Как ни трудно было Майлзу с этим смириться, но факт оставался фактом: ему
начинало нравиться то, что происходило между ним и Карлом. Более того, Майлз
смотрел теперь на своего защитника с новым чувством... С привязанностью?
Да... С любовью? Нет! Он не смел - пока что - заходить так далеко.
Осознание этого обстоятельства потрясло его. И тем не менее он принимал
все предложения Карла. После каждого совокупления он задавался вопросами.
Продолжает ли он оставаться мужчиной? Он знал, что раньше это было так, но
теперь уже не был уверен. Превратился ли он в полного извращенца? Сможет ли
он когда-нибудь перемениться, вернуться к нормальному состоянию и прекратить
смаковать удовольствия, которые стал получать здесь? А если нет, то стоит ли
жить? Он мучился сомнениями.
Его охватило отчаяние, и самоубийство казалось логичным - панацеей,
точкой, избавлением. Повеситься в переполненной тюрьме трудно, но возможно.
Пять раз с момента прибытия Майлза раздавались крики: "Повесился!" - как
правило, ночью, - и тогда охранники начинали носиться, как штурмовики,
изрыгая проклятия, грохотали щеколдами, отпирая ярус, врывались в камеру,
стремясь как можно быстрее перерезать веревку, только бы самоубийца не умер.
В трех случаях из пяти - под хриплые вопли и смех заключенных - они
опаздывали. Сразу же после этого, поскольку самоубийство грозило
неприятностями тюрьме, увеличивали ночной караул, но попытки навести порядок
хватало ненадолго.
Майлз знал, как это делается. Надо намочить простыню по всей длине, чтобы
она не порвалась, - если на нее помочиться, меньше будет шума, - затем
привязать ее к балке на потолке, которую можно достать с верхней койки. Все
нужно делать тихо, пока остальные в камере спят...
Одно соображение - всего лишь одно - останавливало его: он хотел, выйдя
из тюрьмы, извиниться перед Хуанитой Нуньес.
В момент, когда Майлзу Истину был объявлен приговор, его раскаяние было
искренним. Он сожалел о том, что украл деньги из "Ферст меркантайл
Америкен", где его ценили, а он отплатил бесчестным поступком. Оглядываясь
назад, он поражался тому, как ему удалось до такой степени заглушить голос
совести.
Когда он начинал думать об этом теперь, ему казалось, что он был болен и
находился в бреду. Пари, светские развлечения, спорт, жизнь не по средствам,
безумная мысль одолжить у акулы-ростовщика и кража - все это представлялось
ему сейчас как составные умопомешательства. Он потерял чувство реальности,
и, как бывает на последних стадиях лихорадки, его сознание претерпело такие
изменения, что исчезло даже представление о порядочности и моральных
ценностях.
Чем еще, спрашивал он себя в тысячный раз, можно объяснить столь
презренное падение, такую низость, когда он переложил вину за собственное
преступление на Хуаниту Нуньес?
На суде ему было так стыдно, что он не смел смотреть в сторону Хуаниты.
Теперь, полгода спустя, Майлза не так заботил банк.
Он нанес урон "ФМА", но в тюрьме заплатил свой долг сполна. Бог
свидетель, он заплатил!
А вот его долга перед Хуанитой не искупил даже Драммонбург со всеми его
кошмарами. И ничто не сможет искупить. Вот почему он должен разыскать ее и
вымолить прощение.
И так как ему для этого была нужна жизнь, он терпел.
Глава 10
- Это банк "Ферст меркантайл Америкен", - сухо произнес в телефонную
трубку брокер "ФМА", он заправски держал ее зажатой между плечом и левым
ухом, чтобы руки были свободны. - Мне нужно шесть миллионов долларов к
завтрашнему дню. Ваши проценты?
С Западного побережья голос брокера гигантского банка "Бэнк оф Америка"
протяжно произнес:
- Тринадцать и пять восьмых.
- Это высоко, - ответил сотрудник "ФМА".
- Сложная задачка.
Брокер "ФМА" заколебался, пытаясь перехитрить коллегу, не зная, будет ли
процент повышаться или понижаться. По привычке он вслушивался в отдельные
голоса среди неумолчного гула, стоявшего в центре денежных операций банка
"Ферст меркантайл Америкен" - чувствительном, тщательно охраняемом нервном
центре в башне "ФМА", о котором знали редкие клиенты банка и лишь наиболее
привилегированные видели сами. Но именно в таких центрах создавалась - или,
наоборот, терялась - прибыль крупных банков.
Необходимость иметь резерв заставляла банки держать определенное
количество наличных денег на случай возможного спроса, но ни один банк не
желал иметь ни слишком много, ни слишком мало свободных денег. Банковские
брокеры следили за тем, чтобы сохранялся баланс.
- Подождите, пожалуйста, - попросил брокер "ФМА" Сан-Франциско. Он нажал
кнопку "не разъединять" на своем телефоне, затем другую, соседнюю с ней.
Другой голос произнес:
- "Менюфекчурерз Ганновер траст", Нью-Йорк.
- Мне нужно шесть миллионов на завтра. Ваши проценты?
- Тринадцать и три четверти.
На Восточном побережье проценты были выше.
- Спасибо, не подойдет. - Брокер "ФМА" оборвал разговор с Нью-Йорком и
вновь нажал кнопку "не разъединять" на линии, где ожидал Сан-Франциско. Он
произнес:
- Пожалуй, я соглашусь.
- Вам продано шесть миллионов из расчета тринадцати и пяти восьмых
процента, - ответили в "Бэнк оф Америка".
- Хорошо.
На сделку ушло двадцать секунд. Она была одной из тысяч сделок с
семизначными цифрами, совершаемых ежедневно между соперничающими банками в
ходе состязания нервов и интеллекта. Банковские брокеры - люди неизменно
молодые, лет тридцати, сообразительные и честолюбивые, с хорошей смекалкой,
не теряющиеся, когда на них оказывают давление. И все же, поскольку список
удач может продвинуть карьеру молодого человека, а ошибки могут ее погубить,
брокеры работают в постоянном напряжении, так что три года за брокерским
столом считаются максимальным сроком. После этого начинает сказываться
напряжение.
В этот момент в Сан-Франциско и в "Ферст меркантайл Америкен" была
записана последняя сделка, заложена в компьютер, затем передана в
Федеральную резервную систему. В "ФЕД" в течение суток резерв "Бэнк оф
Америка" будет сокращен на шесть миллионов долларов, а резерв "ФМА" пополнен
той же суммой. "ФМА" заплатит "Бэнк оф Америка" проценты за то время, что
будет пользоваться этими деньгами.
Подобные сделки между банками происходили по всей стране.
Была среда, середина апреля.
Алекс Вандерворт зашел в центр денежных операций, который входил в его
владения в банке, поприветствовал брокера, сидевшего на возвышении в
окружении помощников, собиравших информацию и занимавшихся бумажной работой.
Молодой человек, уже занятый следующей сделкой, в ответ махнул рукой и
весело улыбнулся.
В комнате - размером с небольшой зал, похожий на диспетчерскую
оживленного аэропорта, - сидели остальные брокеры, занимающиеся ценными
бумагами и облигациями, окруженные помощниками, бухгалтерами, секретарями.
Все были заняты операциями с деньгами банка - одалживали, занимали,
вкладывали, продавали, вкладывали вновь.
Позади брокеров несколько финансовых контролеров работали за большими,
более роскошными столами.
Брокеры и контролеры сидели лицом к огромному табло во всю длину центра,
показывавшему цены, процентные ставки и другую информацию. Цифры на табло
постоянно менялись.
Недалеко от того места, где стоял Алекс, поднялся брокер, занимавшийся
облигациями, и громко объявил:
- "форд" и Объединенный профсоюз рабочих автомобильной промышленности
только что объявили о заключении двухлетнего контракта.
Несколько других брокеров потянулись к телефонам. Важные новости в
области промышленности и политики, которые могли быстро сказаться на
стоимости ценных бумаг, всегда тотчас объявлялись во всеуслышание первым,
кто их узнавал.
Секунду спустя зеленый свет над табло погас, и его сменил мерцающий
желтый сигнал. Он предостерегал брокеров - все сделки следовало
приостановить, так как в результате договора, заключенного в автомобильной
промышленности, могут появиться новые цены. Мерцающий красный сигнал
использовался редко и служил предупреждением о катастрофических изменениях.
И все же стол брокера, который занимался денежными операциями и за
которым наблюдал Алекс, был осью всей деятельности банка.
Федеральные правила требовали, чтобы семнадцать с половиной процентов
вкладов имелись в банке в наличии. Наказания за невыполнение этих правил
были суровыми. Однако наличие в банке больших сумм хотя бы в течение дня
тоже говорило о плохом ведении дел.
Поэтому банки постоянно учитывали, сколько поступило денег и сколько
ушло. Отделение главного кассира, подобно доктору, держащему руку на пульсе
больного, все время следило за потоком денег. Если депозиты в банке, таком
как "Ферст меркантайл Америкен", были больше, чем предполагалось, банк -
через денежного брокера - выгодно ссужал лишние средства другим банкам, у
которых могло недоставать денег. И в свою очередь, если клиенты снимали со
счетов необычно много, "ФМА" брал деньги в долг.
Ситуация в банке менялась каждый час: банк, ссужавший деньги утром, мог
брать в долг днем и вновь ссужать в конце рабочего дня. Таким образом
крупный банк мог оборачивать больше миллиарда долларов в день.
Два обстоятельства следует добавить - и это часто делают, говоря о
банковской системе. Во-первых, банки, как правило, больше гонятся за
собственными прибылями, чем за прибылью для клиентов. Во-вторых, банки
значительно лучше обеспечивают себя, чем посторонних, доверивших им свои
деньги.
Присутствие Алекса Вандерворта в центре денежных операций объяснялось
частично желанием самому увидеть, как обстоит дело с денежным потоком, что
он делал часто, а частично намерением обсудить то, что произошло в банке за
последние недели и что крайне огорчило его.
С ним был Том Строган, старший вице-президент, являвшийся также членом
комитета по денежной политике "ФМА". Кабинет Строгана находился рядом. Он
вошел в центр денежных операций вместе с Алексом. Это был тот молодой
человек, который в январе противился сокращению финансирования "Форум-Ист",
а теперь приветствовал предоставление ссуды "Супранэшнл корпорейшн".
Сейчас они обсуждали "Супранэшнл".
- Ты чересчур волнуешься, Алекс, - настаивал Том Строган. - Вдобавок
ссуда "СуНатКо" не представляет никакого риска, а польза нам от этого будет.
В этом я убежден.
Алекс нетерпеливо произнес:
- Полного отсутствия риска не бывает. Но даже если это так, то я не
столько озабочен "Супранэшнл", сколько тем, что нам придется перекрыть
финансирование в других местах.
Оба знали, о чем говорит Алекс. Список предложений, составленный Роско
Хейвордом с одобрения президента банка Джерома Паттертона, был роздан членам
комитета по денежной политике несколько дней назад. Дать "Супранэшнл" кредит
в пятьдесят миллионов долларов можно было, лишь резко сократив количество
небольших ссуд, выдачу закладных под дома и финансирование муниципальных
нужд.
- Если ссуда пройдет и мы сделаем эти сокращения, - возразил Том Строган,
- то они будут лишь временными. Через три месяца, возможно меньше, мы сможем
вернуться к прежнему уровню финансирования.
- Может, ты в это и веришь, Том, а я нет. Алекс был не в духе еще до
прихода сюда. Теперь же разговор с молодым Строганом расстроил его еще
больше.
Предложения Хейворда и Паттертона говорили об обратном - Алекс не только
так думал, ему это подсказывал инстинкт финансиста. Не правильно, считал он,
направлять столь значительный фонд банка на одну промышленную ссуду в ущерб
обслуживанию людей, хотя финансирование промышленности и приносит гораздо
большие доходы. Но даже с чисто деловой точки зрения сумма, которую банк
предоставлял "Супранэшнл" - через дочерние компании "СуНатКо" -
настораживала его.
Он выяснил, что эту точку зрения не разделяет никто. Все остальные в
верхнем эшелоне банка были счастливы новой связью с "Супранэшнл", и Роско
Хейворд получал многочисленные поздравления за то, что договорился об этом.
Тем не менее беспокойство не покидало Алекса, хоть он и не мог сказать
почему. Безусловно, "Супранэшнл" в плане финансовом казалась в полном
порядке: данные о ее балансе свидетельствовали, что гигантский конгломерат
просто излучает надежность. Да и престиж "СуНатКо" стоял в одном ряду с
такими компаниями, как "Дженерал моторс", "Ай-Би-Эм", "Эксон", "Дюпон" и "Ю.
Эс, стал".
Возможно, думал Алекс, сомнения и подавленное настроение объяснялись его
уменьшавшимся влиянием в банке. А оно действительно уменьшалось. Это стало
очевидно в последние недели.
Звезда же Роско Хейворда, наоборот, взошла высоко. К нему прислушивался и
ему доверял Паттертон, и доверие это еще больше возросло после
поразительного успеха двухдневной поездки Хейворда на Багамы к Джи. Джи.
Куотермейну. Мнение Алекса по поводу этого успеха расценивали - он это знал
- как злобствование и зависть.
А кроме того, Алекс чувствовал, что потерял авторитет у Строгана и всех
тех, кто формально считал себя в одной компании с Вандервортом.
- Ты должен признать, - продолжал тем временем Строган, - что сделка с
"Супранэшнл" привлекательна. Ты слышал, что Роско уговорил их на десять
процентов компенсации?
Условия компенсации оговаривались договором, который заключали в
результате долгой торговли банков с клиентами. Банк требовал, чтобы
определенная доля любой ссуды хранилась на текущем счету, где она не
приносила никакой пользы вкладчику, но была доступна банку для его нужд и
вложений. Клиент не мог пользоваться всей ссудой целиком, но банковский
процент становился куда выше, чем казалось непосвященным. В случае с
"Супранэшнл", как говорил Том Строган, пять миллионов долларов останутся
лежать на новых текущих счетах "СуНатКо" - к большой выгоде "ФМА".
- Я полагаю, - сухо произнес Алекс, - ты догадываешься и об оборотной
стороне этой милой сделки. Тому Строгану стало не очень уютно.
- Ну, мне намекнули, что есть договоренность. Я не уверен, что это
следует называть "оборотной стороной".
- Черт побери, но ведь это так! Мы оба знаем, что "СуНатКо" настаивала, а
Роско согласился, чтобы наш отдел кредитования сделал большие вложения в
пакет акций "Супранэшнл".
- Если это и сделано, то на бумаге ничего не осталось.
- Конечно, не осталось. Таких дураков нет. - Алекс пристально посмотрел
на молодого человека. - У тебя есть доступ к цифрам. Сколько мы уже купили?
Строган замялся, затем подошел к столу одного из контролеров центра
денежных операций. Он вернулся с листком бумаги, на котором были набросаны
цифры карандашом.
- На сегодняшний день девяносто семь тысяч акций. - И добавил:
- Последняя котировка была пятьдесят два.
- Вот будут потирать руки в "Супранэшнл", - мрачно заметил Алекс. - Наши
покупки уже повысили цены на пять долларов за их акцию. - Он подсчитал в
уме. - Таким образом, за прошедшую неделю мы вкачали в "Супранэшнл" почти
пять миллионов долларов из денег наших клиентов. Зачем?
- Это превосходное вложение. - Строган попробовал разрядить атмосферу. -
Мы серьезно приумножим средства всех вдов и сирот, а также фондов на
образование, доверивших нам свои деньги.
- Или все растратим, нарушив их доверие. Что мы знаем о "СуНатКо" такого,
Том, - все мы, - чего мы не знали две недели назад? Почему до этой недели
отдел кредитования не купил ни одной акции "Супранэшнл"?
Молодой человек помолчал, затем сказал в свою защиту:
- Я думаю, Роско считает, что, став членом совета директоров, он сможет
более пристально следить за компанией.
- Я разочаровался в тебе, Том. Ты никогда прежде не обманывал себя,
особенно когда подлинные причины тебе известны не хуже, чем мне. - Строган
вспыхнул, а Алекс продолжал:
- Ты представляешь себе, какой поднимется скандал, если только Комиссия
валютно-финансового контроля наткнется на это? Здесь и конфликт интересов, и
нарушение закона, регулирующего ссуды, и использование фонда вложений в
интересах самого банка; а кроме того, у меня нет ни малейшего сомнения в
существовании договоренности согласовать вопрос об акциях "Супранэшнл" с
управленческим составом на следующем ежегодном собрании "СуНатКо".
- В таком случае, - резко произнес Строган, - это будет не впервые - даже
для этого банка.
- К сожалению, это правда. Но душок от этой сделки лучше не становится.
Вопрос об этике в отделе кредитования всегда стоял довольно остро.
Предполагалось, что в банках существует барьер - иногда называемый
"китайской стеной" - между их коммерческими интересами и капиталовложениями
клиентов. Но на деле он не соблюдался...
Поэтому Апекс понимал, что отношения между "Супранэшнл" и "ФМА" не
единственные в своем роде. И хотя он это и знал, сделка ему все равно не
нравилась.
- Алекс, - произнес Том Строган, - пожалуй, стоит тебе сказать, что
завтра на комитете по денежной политике я намерен поддержать ссуду
"Супранэшнл".
- Мне жаль это слышать.
Но эта новость не была для Алекса неожиданностью. И он подумал о том,
через сколько времени он останется в полном одиночестве и такой изоляции,
что его дальнейшее пребывание в банке станет бессмысленным? Это могло
случиться скоро.
После завтрашнего заседания комитета по денежной политике, на котором
предложения по "Супранэшнл", без сомнения, будут поддержаны большинством,
вопрос о "Супранэшнл" будет стоять на совете директоров, который соберется в
следующую среду в полном составе. На обоих заседаниях, Алекс был уверен, он
будет единственным, кто выступит против.
Он снова окинул взглядом вечно бурлящий центр денежных операций,
созданный для преумножения капиталов и доходов и не менявшийся в принципе со
времен древних казначеев в храмах Вавилона и Греции. Он не считал, что
деньги, торговля и прибыль ничего не значат. Алекс преданно служил всем
троим, но не слепо, придерживаясь моральных устоев, стремясь разумно
распределять достаток и следовать банковской этике. Однако когда намечалась
особенно большая прибыль, как показывает история, людям с подобными
представлениями затыкали глотку или их отодвигали в сторону.
Перед лицом ударной мощи больших денег и большого бизнеса -
представленных сейчас "Супранэшнл" и большинством в "ФМА", - что может
сделать один человек, выступающий против?
"Не много, - мрачно заключил Алекс Вандерворт. - А возможно, и ничего".
Заседание совета директоров банка "Ферст меркантайл Америкен" в конце
апреля запомнилось по нескольким причинам.
Два пункта банковской политики были предметом дурного обсуждения: первый
- предоставление кредита "Супранэшнл" и второй - расширение деятельности
банка по долгосрочным вкладам и открытие множества новых пригородных
отделений.
Еще до начала заседания было ясно, в какой оно пойдет тональности.
Хейворд, необычно веселый и расслабленный, в ладно скроенном, новом
светло-сером костюме, пришел заранее. Он встречал остальных директоров у
дверей конференц-зала. По тому, как сердечно ему отвечали, было ясно, что
большинство членов совета не только слышали о договоренности с "Супранэшнл"
по каналам финансовой и
...Поділитися у соцмережах
