Жанр: Триллер
Колеса
... сукину сыну
надо? Чтоб он стал сапоги ему лизать?
- Да, конечно. Значит, я так понимаю, что вы согласны. Несколько недель
поучитесь - за это вам тоже будут платить. В зале вам сообщат остальное:
когда начнете, куда приходить. И еще одно.
Вот сейчас будет проповедь. Ролли Найт просто носом почуял. Может, этот
белый ниггер еще и проповеди в свободное время читает.
А тем временем сотрудник снял роговые очки и, пригнувшись к столу, сложил
вместе кончики пальцев.
- Вы малый неглупый. Понимаете, что к чему. И понимаете, что вам сейчас
дают возможность выбиться в люди, потому что такие настали времена и так уж
обстоит дело. Люди и организации вроде нашей компании поняли то, чего раньше
не понимали. Не важно, что поздновато, - главное, что это произошло, что
начались перемены, и не только здесь. Вы, возможно, не верите, но это так. -
Сотрудник взял карандаш, покатал его в пальцах и снова положил. - Возможно,
раньше у вас не было случая выбиться и такой шанс открывается вам впервые.
Думаю, что так оно и есть. Но я плохо бы выполнял свою работу, если бы не
сказал вам, что при вашей биографии другого такого шанса у вас не будет - во
всяком случае, в нашей компании. Немало ребят проходит через эту нашу
контору. Одни потом выбиваются в люди, другие - нет. И выбиваются те, кто
этого хочет. - Сотрудник в упор посмотрел на Ролли. - Так что не дурите,
Найт, используйте этот шанс. Это лучший совет, какой я могу вам сегодня
дать. - Он протянул Найту руку. - Желаю удачи.
Нехотя, с ощущением, что его провели - а в чем, непонятно, - Ролли пожал
протянутую руку.
В зале, как и говорил сотрудник, ему сказали, когда приступать к работе.
Курсы подготовки, организованные на средства компании и федеральных
властей, были рассчитаны на восемь недель. Ролли Найт продержался только
полторы.
Он получил столько денег за первую неделю, сколько уже давно не держал в
руках. В субботу и воскресенье он напился. Однако в понедельник все-таки
сумел вовремя проснуться и успеть на автобус, на котором доехал до курсов
компании в противоположном конце города.
Но во вторник усталость взяла свое. Проснулся он, лишь когда через
незашторенное грязное окно солнечные лучи ударили ему в лицо. С трудом
продрав глаза, Ролли встал с кровати и, щурясь, подошел к окну. Уличные часы
внизу показывали почти полдень.
Он понял, что все кончено - работы ему не видать. Но воспринял это с
безразличием. Он не почувствовал разочарования, потому что с самого начала
предвидел такой исход. А как и когда наступит конец - это уже детали.
Жизнь не научила Ролли Найта - как и десятки тысяч таких, как он, -
заглядывать вперед. Когда ты родился в нищете, с тех пор ничего не приобрел
и привык без всего обходиться, где уж там заглядывать вперед - живешь
сегодняшним днем, данной минутой, здесь и сейчас. Многие из тех, кто обитает
в белом мире - люди недалекие, неглубокие, - называют таких, как Ролли Найт,
"лежачим камнем" и осуждают их. Социологи, понимающие это явление и
сочувствующие таким, как Ролли Найт, называют это "ориентацией на данный
момент" или "неверием в будущее". Ролли, естественно, ничего этого не
слыхал, но инстинктивно действовал сообразно обоим определениям. Вот и
сейчас инстинкт подсказывал ему, что он еще не очухался. И соответственно,
он взял и уснул.
Ему и в голову не пришло хотя бы показаться потом на курсах или зайти в
бюро по найму. Он опять взялся за старое, стал слоняться по улицам, иногда
разживаясь долларом, если повезет, а иногда обходясь и без оного. Полисмен,
которого он тогда так обозлил - поистине чудеса! - пока не трогал его.
Остался лишь один след - так, во всяком случае, тогда казалось - от
поступления Ролли на работу.
Через четыре недели как-то днем к нему в комнату, где он, пользуясь
попустительством хозяина, пока еще жил, явился инструктор с курсов. Ролли
Найт вспомнил этого человека - мясистый, краснорожий, бывший мастер, уже
начавший лысеть, никак не мог отдышаться, поднявшись по лестнице.
- Ты почему бросил курсы? - резко спросил он.
- Выиграл Большой ирландский кубок, приятель. Можно теперь и не работать.
- Все вы такие! - Гость с отвращением оглядел убогое жилище. - Подумать
только, что налогоплательщикам приходится содержать такое отродье. Будь моя
воля... - Он не договорил фразы и достал какую-то бумажку. - Распишись
здесь. Тут сказано, что больше ты ходить на курсы не будешь.
Не желая скандалить, Ролли покорно расписался.
- Да, кстати, компания уже выписала тебе несколько чеков. Теперь эти
деньги должны быть ей возвращены. - Он покопался в своих бумагах, которых у
него была целая куча. - Тебя просили расписаться еще и здесь.
Ролли написал свою фамилию на чеках. Их было четыре.
- В следующий раз, - раздраженно бросил инструктор, - постарайся не
доставлять людям беспокойства.
- А ну, вали отсюда, сало!.. - бросил Ролли Найт и зевнул.
Ни Ролли, ни его визитер не знали, что все время, пока происходил этот
обмен любезностями, на улице напротив дома стояла дорогая машина последней
марки. В ней сидел высокий, благообразного вида седовласый негр,
проследивший за тем, как инструктор вошел в дом. И теперь, когда румяный
здоровяк вышел из дома, сел в машину и поехал прочь, за ним, как и ранее
почти весь этот день, на расстоянии последовала стоявшая напротив машина.
Глава 10
- Да хватит тебе возиться с этим питьем, детка. У меня там в номере целая
бутылка стоит.
Коммивояжер Олли бросил нетерпеливый взгляд на Эрику Трентон, сидевшую в
полутьме по другую сторону маленького черного столика.
На улице стоял день. Они сидели в баре при гостинице на шоссе Куинс,
недалеко от Блумфилд-Хиллз, и Эрика не спеша пила уже второй коктейль,
который она заказала, чтобы потянуть время, хотя и понимала, что это глупо,
потому что либо надо заниматься тем, ради чего они сюда приехали, либо нет.
А если уж заниматься, так не лучше ли поскорее.
Эрика вертела в руках стакан.
- Дайте мне допить. Надо же подкрепиться. - А сама подумала: "Он хоть и
дешевка, но недурен". Хорошо сложен, и тело его наверняка лучше, чем язык и
манеры. Очевидно, он немало трудится над тем, чтобы так выглядеть: ей
припомнилось, как он хвастал, что регулярно ходит заниматься гимнастикой. Ей
наверняка мог бы попасться кто-то и похуже, хотя, конечно, лучше бы найти
кого-нибудь поинтереснее.
О том, что он посещает гимнастический зал, Олли сказал ей во время их
первой встречи, тут же, в этом самом баре. Эрика зашла туда днем выпить, как
иной раз делают одинокие женщины в расчете на интересную встречу, и Олли
завязал с ней беседу - циничный, многоопытный Олли, который хорошо знал этот
бар и знал, почему некоторые женщины сюда заходят. В следующий раз они
встретились уже не случайно, и он заказал номер в гостинице, считая, что она
пойдет с ним. Но Эрика, раздираемая жаждой наслаждения и уколами совести,
настояла на том, чтобы провести все время в баре, а потом отправилась домой,
к великой злости и досаде Олли. Он ее вычеркнул из своих списков, пока она
сама не позвонила ему две-три недели назад.
Но и тогда им не удалось сразу встретиться, потому что Олли не вернулся
из Кливленда, как рассчитывал, а отправился вместо этого в два других города
- какие именно, Эрика забыла. Однако теперь они были здесь, и Олли начинал
терять терпение.
- Ну, так как, детка? - спросил он.
Она вдруг вспомнила - не без внутренней кривой усмешки и грусти -
плакатик, висевший на стене в кабинете Адама: НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА!
- Хорошо, - сказала она. Отодвинула стул и поднялась.
Она шла рядом с Олли по приятным, увешанным картинами коридорам
гостиницы, по которым столь многие шли до нее к той же цели, и чувствовала,
как отчаянно бьется сердце, - только не надо спешить.
Несколько часов спустя, уже успокоившись и вспоминая происшедшее, Эрика
решила, что было не так хорошо, как она надеялась, но и не так скверно, как
опасалась. Она получила удовлетворение в том, чего жаждала сейчас, немедля,
но в чем-то другом, менее поддающемся определению, удовлетворения не нашла.
Однако в двух обстоятельствах она была уверена. Во-первых, что чувство
удовлетворения у нее быстро улетучится - это было совсем не то, что она
испытывала раньше, когда Адам был страстно влюблен и она не то что часами, а
днями находилась под впечатлением его любви. И во-вторых: больше она
экспериментировать не станет - во всяком случае, с Олли.
В таком настроении Эрика под вечер вернулась из гостиницы и отправилась
за покупками в Бирмингем. Она купила то, что ей нужно и что не нужно, но
главное удовольствие получила от волнующей и опасной игры, когда брала
что-нибудь с прилавка и уходила, не заплатив. Она проделала так трижды, со
всевозрастающей уверенностью в себе, приобретя таким образом резную вешалку
для платьев, тюбик шампуня и - вот это уже была настоящая победа! - дорогое
вечное перо.
После истории с кражей флакона "Норелла" Эрика уже по опыту знала, что
воровать в большом магазине нетрудно. Для этого, решила она, надо лишь
сохранять хладнокровие, действовать быстро и с умом. И она гордилась тем,
что сумела проявить все эти три качества.
В унылый, серый и промозглый ноябрьский день, почти через полтора месяца
после того, как Бретт Дилозанто и Адам Трентон были на автодроме, Бретт
шагал по деловой части Детройта, и настроение у него было под стать погоде -
мрачное, безотрадное.
Такое настроение редко у него бывало. Обычно, какие бы тревоги и заботы -
а в последнее время и сомнения - ни одолевали его, он не терял веселого и
добродушного расположения духа. Но в подобный день, думал он, для человека,
родившегося в Калифорнии, детройтская зима выглядит поистине отвратительной,
невыносимой.
Он только что сквозь ветер и дождь добрался до своей машины на стоянке,
немало натоптавшись на перекрестках в ожидании, пока нескончаемый поток
транспорта остановится и можно будет перейти улицу, а тем временем промокая
все больше.
Ну, а окружавший его город - бр-р! Вечно грязный, по преимуществу
уродливый и гнетуще однообразный, сегодня он из-за нависшего свинцового неба
и дождя казался Бретту покрытым сажей. Только еще март и апрель бывают здесь
хуже - это когда зимний снег, застывший и почерневший, начинает таять. И
однако же есть, наверное, люди, которые постепенно привыкают к уродству
этого города. А вот он до сих пор не привык.
Сев в машину, Бретт завел мотор, включил отопитель и "дворники". Он был
рад, что наконец оказался под крышей: на улице продолжал лить дождь. Стоянка
была забита автомобилями, и его "заставили" - придется ждать, пока не
отгонят две стоящие впереди машины. Но, проходя на стоянку, он подал знак
дежурному и сейчас видел, что тот идет к нему.
Пока Бретт ждал, он вспомнил, что в такой же вот день впервые приехал в
Детройт, где ему суждено было остаться жить и работать.
Среди работавших в компании дизайнеров было немало выходцев из
Калифорнии, чей путь в Детройт, как и его собственный, начался в
Лос-Анджелесе, в Центральном колледже по подготовке дизайнеров. Для тех, кто
оканчивал его зимой и приезжал в Детройт на работу, вид города в его
наихудшем сезоне производил столь удручающее впечатление, что некоторые
сразу же возвращались на Запад - в поисках другого места для применения
своих способностей. Но большинство, оправившись от потрясения, оставались,
как остался и Бретт, и через какое-то время обнаруживали в городе
определенные преимущества. Детройт был большим культурным центром - особенно
по части живописи, музыки и театра, а штат Мичиган, в котором находился
город, предоставлял великолепные возможности для спорта и отдыха как зимой,
так и летом - здесь были прелестные нетронутые озера и красивейшие в мире
ландшафты.
"Куда, черт возьми, девался дежурный, почему он не отгоняет машины?" -
недоуменно подумал Бретт.
Собственно, такие мелкие огорчения и были причиной его плохого настроения
в данный момент. Он условился пообедать в отеле "Поншартрен" с неким Хэнком
Крейзелом, занимавшимся производством автомобильных частей, но, когда Бретт
добрался туда, выяснилось, что на стоянке нет ни одного свободного места. В
результате он вынужден был оставить машину в нескольких кварталах от отеля
да еще попал под проливной дождь. В "Поншартрене" его ждала записка: Крейзел
извинялся и сообщал, что не может с ним встретиться, поэтому Бретту пришлось
обедать одному. У него были еще кое-какие дела в городе, которыми он
занимался остаток дня, причем на переходах бесцеремонные, без конца
сигналившие водители то к дело задерживали его, не давая пройти, и он
основательно промок.
Бретту казалось, что ни в каком другом городе, в том числе и в Нью-Йорке,
где дело обстояло достаточно скверно, ему не попадались такие грубые,
нахальные и упрямые автомобилисты, как на улицах и автострадах Детройта.
Возможно, это объяснялось тем, что город жил автомобилями, и они здесь стали
символами власти, но так или иначе "моторизованный" житель Детройта
превращался поистине во Франкенштейна <Франкенштейн -
получеловек-получудовище, герой фильмов ужасов.>. Большинство новых жителей,
которых сначала возмущала езда под девизом "не уступать ни пяди", очень
скоро в порядке самообороны начинали вести себя точно так же. Что до Бретта,
то он примириться с этим никак не мог. Ему, привыкшему к вежливости
калифорнийских водителей, езда в Детройте представлялась кошмаром и вызывала
у него раздражение.
Дежурный по стоянке явно забыл, что ему надо отогнать машины. Бретт
понимал, что придется вылезти и разыскать его - дождь или не дождь. Кипя от
злости, он вылез. Однако, увидев дежурного, не стал возмущаться. Настолько
тот был несчастный, усталый и промокший. И Бретт, дав ему "на чай", лишь
указал на преградившие путь машины.
По крайней мере, подумал Бретт, снова садясь в свою машину, его ждет
теплый, уютный дом, какой у дежурного едва ли есть. Бретт жил в Бирмингеме,
в шикарном особняке при Сельском клубе, и сейчас он вспомнил, что вечером
обещала прийти Барбара, чтобы вместе поужинать.
Детройт компенсировал Бретту свое уродство, давая возможность вести
широкий образ жизни и не заботиться о деньгах, ибо Бретт получал ежегодно
пятьдесят тысяч долларов плюс премиальные и не делал тайны из того, что
доволен судьбой.
Наконец машины, загораживавшие проезд, были отогнаны. И когда та, что
стояла непосредственно перед Бреттом, тронулась с места, двинулся вперед и
он.
До ворот оставалось каких-нибудь пятьдесят ярдов. Впереди шла другая
машина, тоже направляясь к выходу. Бретт Дилозанто слегка нажал на
акселератор, чтобы сократить разделявшее их расстояние, и полез в карман за
деньгами - у выезда ведь сидел кассир.
И вдруг перед ним словно из-под земли вырос темно-зеленый седан, перед
самым его носом вырулив из левого ряда. Бретт резко нажал на тормоза,
автомобиль отбросило в сторону, однако он сумел вырулить, остановился и
крепко выругался.
Должно быть, все огорчения, выпавшие на долю Бретта за этот день, да и
его отношение к детройтским автомобилистам вообще вызвали этот взрыв. Бретт
выскочил из машины, бросился к темно-зеленому седану и в ярости дернул на
себя дверцу со стороны водителя.
- Сукин ты... - вырвалось у него, и он осекся.
- В чем дело? - спросил водитель. Это был крупный, хорошо одетый
седовласый неф лет пятидесяти с лишним. - Вы что-то хотели сказать?
- Не имеет значения, - буркнул Бретт, собираясь закрыть дверцу.
- Нет, подождите! Для меня это имеет значение! Я могу даже пожаловаться в
Комиссию по правам человека. Я скажу им, что некий белый молодой человек
распахнул дверцу моей машины с явным намерением дать мне по физиономии.
Когда же он увидел, что я принадлежу к другой расе, то сразу передумал. А вы
знаете, это ведь дискриминация. И людям там, в комиссии, это не понравится.
- Ну, это не будет для них чем-то новым, - рассмеялся Бретт. - Вы что,
хотите, чтобы я высказался до конца?
- Пожалуй, что да, раз уж вы начали, - сказал неф. - Но я предпочел бы
выпить с вами, а потом извинился бы за то, что влез впереди вас. Это
получилось по глупости, чисто случайно - просто уж очень тяжелый был у меня
день.
- Значит, и у вас был тяжелый день?
- Видимо, нам обоим сегодня досталось. Бретт кивнул.
- О'кей, давайте выпьем.
- Может, прямо и отправимся в "Джимс-гараж"? Это в трех кварталах отсюда.
Между прочим, меня зовут Леонард Уингейт.
И зеленый седан выехал из ворот, следом за ним - Бретт. Первое, что они
выяснили, после того как заказали виски со льдом, было то, что оба работают
в одной и той же компании. Леонард Уингейт занимал довольно высокий пост в
отделе персонала и, как узнал из их беседы Бретт, был всего на две ступеньки
ниже вице-президента. Позже он узнает, что его новый знакомый был
единственным нефом, дослужившимся до такого положения.
- Я слышал ваше имя, - заметил Уингейт. - Вы тот Микеланджело, что создал
"Орион", не так ли?
- Ну, мы надеемся, что он оправдает наши ожидания. Вы видели прототип?
Собеседник Бретта покачал головой.
- Могу это устроить, если хотите.
- Очень бы хотел. Выпьете еще?
- Теперь моя очередь угощать. - И Бретт поманил бармена.
Бар при ресторане "Джимс-гараж", красочно декорированный старомодными
деталями автомобилей, стал за последнее время местом встречи
автомобилестроителей в деловой части Детройта. С наступлением вечера он
начал заполняться, и сразу стремительнее задвигалась обслуга и громче
зазвучали голоса.
- Очень многое связано с этим младенцем "Орионом", - сказал Уингейт.
- Вы чертовски правы.
- Особенно работа для моих подопечных.
- Кто это?
- Почасовики - черные и белые. Как пойдут дела с "Орионом", так пойдут
дела и многих семейств в этом городе: по скольку часов люди будут работать и
сколько они будут приносить домой. От этого, естественно, будет зависеть и
образ их жизни, и питание, и выплата долгов за купленные в рассрочку товары,
и возможность приобрести новую одежду, поехать отдохнуть, и судьба их детей.
- А ведь это и в голову не приходит, - помолчав немного, заметил Бретт, -
когда бьешься над эскизом новой модели или лепишь из глины макет крыла.
- И не может прийти. Никто из нас не знает и половины того, что
происходит с другими; нас разделяют всякого рода стены - кирпичные и прочие.
Даже если иногда пробьешься сквозь такую стену и увидишь, что за ней, да еще
попытаешься кому-то помочь, выясняется, что ты не смог этого сделать из-за
прогнивших, гнусных паразитов, занимающихся грязными делами. - Леонард
Уингейт сжал кулак и два раза ударил по стойке. Затем искоса взглянул на
Бретта и криво усмехнулся:
- Извините.
- А вот подоспела и новая порция. По-моему, она вам будет очень кстати,
дружище. - Бретт отхлебнул из своего бокала и спросил:
- Наверное, это как-то связано с вашим поведением на стоянке?
Уингейт кивнул.
- И за это тоже примите мои извинения. "Выпускал пар". - Он улыбнулся
чуть добродушнее. - Сейчас, мне кажется, я его уже весь выпустил.
- Пар - это всего лишь белое облачко, - заметил Бретт. - Источник его
засекречен?
- В общем, нет. Вы слыхали о программе по найму неквалифицированных
рабочих?
- Да, слыхал. Но не знаю подробностей. - Однако он знал, что Барбара
Залески в связи с заданием, полученным недавно от рекламного агентства,
интересуется этой проблемой.
Седовласый специалист по кадрам вкратце изложил суть принятой программы:
занять безработных, проживающих в черте города; открыть в центре города три
бюро по найму рабочей силы - от каждой из компании Большой тройки; рассказал
и об удачных случаях и о случаях, когда ничего не получалось из-за самих
людей.
- И все же, несмотря на некоторые разочарования, программу эту стоило
ввести. Нам удалось удержать на работе - на порученных им операциях - более
пятидесяти процентов рабочих, чего мы не ожидали. В проведении этой кампании
нам помогают профсоюзы; средства массовой информации рекламируют ее. Вот
почему так больно, когда тебе всаживают нож в спину твои же люди, из твоей
компании.
- Кто же вам всадил нож в спину? И каким образом? - спросил Бретт.
- Разрешите мне вернуться немного назад. - Уингейт опустил длинный тонкий
палец в стакан и помешал лед. - Многие люди, которых мы наняли по этой
программе, не привыкли к размеренной жизни. Объясняется это главным образом
тем, что их к этому ничто не побуждало. Ведь когда ты работаешь - а
большинство из нас работает, - возникают привычки: нужно в определенное
время утром встать, вовремя успеть на автобус, приучить себя работать по
пять дней в неделю. Но если ты никогда так не жил, если у тебя нет привычек,
тебе это дается не менее трудно, чем чужой язык, - чтобы освоиться, нужно
время. Это все равно как изменить свои взгляды или переключить скорость.
Словом, мы многое поняли на этот счет с тех пор, как приступили к
осуществлению нашей программы. Поняли мы и то, что некоторые люди - не все,
но некоторые - сами не в состоянии выработать в себе такие привычки, однако
могут их выработать, если им помочь.
- Помогли бы вы лучше мне, - сказал Бретт. - Мне так трудно по утрам
вставать.
- Если бы мы вознамерились вам помочь, - улыбнулся его собеседник, - я
послал бы к вам кого-нибудь из нашего персонала. К примеру, вы исчезли,
перестали являться на работу - он спросил бы вас, в чем причина. Бывает ведь
и такое: кто-нибудь из этих новеньких пропустит день или опоздает на
час-другой и вообще бросает работу. Может, человек вовсе и не собирался
прогуливать - просто так получилось. Но он считает, что мы непреклонны, и,
раз ты не вышел на работу, значит, ты ее потерял.
- А на самом деле все не так?
- Конечно, нет! Мы даем ребятам возможность исправиться, потому что мы
хотим, чтобы из нашей программы что-то вышло. К примеру, тем, кому трудно
вовремя являться на работу, даем дешевый будильник - вы и представить себе
не можете, сколько людей никогда в жизни не имели будильника. Компания
разрешила мне приобретать их оптом. Так что теперь в моей конторе столько же
будильников, сколько у других людей скрепок.
- Вот уж в жизни бы не подумал! - вырвалось у Бретта. Очень это выглядело
нелепо: огромная автокомпания, которая тратит миллиарды на жалованье своим
служащим, заботится о том, чтобы разбудить каких-то сонь.
- Вы сейчас поймете, что к чему, - продолжал Леонард Уингейт. - Если
чернорабочий не явился на курсы профориентации или на завод, соответствующий
начальник обязан сообщить об этом моим людям. А они, если, конечно, дело не
безнадежное, принимают меры.
- Но они этих мер не принимают? Вы потому так огорчены?
- Частично. Только бывает и нечто похуже. - Уингейт залпом проглотил
остатки своего виски. - Эти курсы профориентации рассчитаны на два месяца.
Одновременно на них занимается около двухсот человек.
Бретт подал знак бармену, чтобы им наполнили стаканы.
- О'кей, - сказал он, когда бармен отошел, - значит, существуют курсы, на
которых занимается около двухсот человек.
- Правильно. Во главе мы поставили инструктора и дали ему секретаршу. Они
ведут записи занятий, а также следят за посещаемостью. Они же выдают
курсантам пособие в виде чеков, которые каждую неделю поступают к ним из
главной бухгалтерии. Естественно, что чеки бухгалтерия выписывает на основе
отметок о посещаемости в курсовом журнале... Вот этот-то инструктор и
секретарша, - с горечью добавил он - и действуют на пару. Они все и творят.
- Творят - что?
- Как выяснилось, обманывают, обворовывают тех, кому должны были бы
помочь.
- Я, пожалуй, представляю себе, как это происходит, - сказал Бретт. - Но
все же расскажите.
- Видите ли, в процессе обучения происходит отсев - по разным причинам: и
по тем, о которых я вам рассказывал, и по другим. Это неизбежно - мы этого
ожидали. Как я вам уже говорил, когда к нам поступает такая информация, наш
отдел старается убедить отсеявшихся вернуться. А что делали этот инструктор
и секретарша? Вместо того чтобы давать сведения о выбывших, они отмечали их
как присутствующих. Соответственно чеки для этих людей продолжали поступать,
и наша драгоценная парочка преспокойно клала их себе в карман.
- Но ведь чеки выписываются на конкретного предъявителя. Никто другой не
может по ним получить деньги. Уингейт покачал головой.
- Может - и получает. Правда, эта пара время от времени сообщает, что
кто-то выбыл, и компания тут же перестает выписывать чеки. А с оставшимися
чеками инструктор отправляется по городу и разыскивает людей, на чье имя они
выписаны. Это не составляет труда: адреса все имеются в деле. Инструктор
рассказывает какую-нибудь сказку о том, что компания хочет получить свои
деньги обратно - им-де надо только чек подписать. А потом по этим чекам
получает наличными в любом банке. Я это знаю, потому что целый день следил
за инструктором.
- Ну, а потом, когда ваши люди отправляются к отсеявшимся? Вы же сами
сказали, что они со временем узнают о них. Неужели история с чеками не
всплыла?
- Может и не всплыть. Учтите, что люди, с которыми мы имеем дело, не
очень-то словоохотливы. Они не просто перестают работать, а вообще исчезают
...Закладка в соц.сетях
