Крысы 1-3.

Джеймс Херберт
Крысы 1-3:
1. Крысы.
2. Логово.
3. Вторжение.
Крысы
"The Rats" 1974, перевод С. Манукова

Пролог

Старый дом пустовал больше года. Он стоял, заброшенный, на берегу
пересохшего канала, и зелень, постепенно разросшаяся вокруг стеной, закрыла его со
стороны дороги. С тех пор как увезли старуху, домом никто не пользовался. Правда,
как-то соседские ребятишки разбили несколько стекол. Но это было совсем
неинтересно. Какой смысл швырять камни, если в ответ - мертвая тишина.
После смерти мужа старуха жила одна. Она никогда не выходила из дома, и лишь
изредка за кружевом занавески смутно маячила ее тень. Старуха никогда не
раздвигала шторы - только смотрела сквозь них.
Каждую неделю бакалейщик доставлял ей продукты, в том числе сухое молоко, и
оставлял их у черного хода. Раз в три месяца банк оплачивал ему счета, но никто
никогда не проявлял никакого интереса и не предъявлял никаких претензий по поводу
продуктов. Ему просто вручали список всего необходимого, но если он иногда забывал
положить фунт масла или два фунта сахара, никто не замечал, никто не жаловался.
Пожалуй, бакалейщик был единственным, кого волновала судьба старухи.
Когда муж старухи был еще жив, бакалейщик изредка видел ее. Но и тогда она
почти все время молчала. Они вообще были странные люди. Никогда никуда не ходили,
никого не приглашали в гости. Обеспечены они были неплохо, потому что долгое
время жили за границей. После возвращения муж нигде не работал. Потом старик
умер - бакалейщик не знал, от чего. Говорили, что это был рецидив какой-то
тропической болезни, которую он подхватил за границей. После его смерти никто не
видел старуху, но бакалейщик слышал ее. Ничего особенного - лишь скрип ступенек
да звук открываемой двери. А однажды он услышал, как она на кого-то кричала. На
кого - он не знал. Люди стали спрашивать друг друга о старухе, но никто ничего не
знал. Однажды ночью кто-то слышал, как старуха плакала. Другие слышали смех. Но
потом больше месяца царила абсолютная тишина.
Только когда бакалейщик нашел на крыльце нетронутой последнюю доставленную
им коробку с продуктами, он с неохотой обратился в полицию. С неохотой - потому
что боялся худшего и не хотел лишаться регулярных выгодных заказов.
Выяснилось, однако, что старуха не умерла, а только сошла с ума. Послали за
полицейским. Потом приехала "скорая помощь". И старуху увезли. Для бакалейщика
это было то же самое, что она умерла - заказы прекратились. Все было слишком
хорошо, чтобы длиться долго.
Так дом опустел. Никто не входил в него, никто не выходил, никому не было до
него дела. Через год дом едва можно было разглядеть с дороги. Первый этаж
закрывали кусты, второй - деревья. Постепенно о существовании дома забыли.

Глава 1

Генри Гайлфойл медленно и неуклонно спивался. Он начал пить шесть лет назад.
Тогда ему было сорок. До этого Генри считался удачливым продавцом Мидлэндской
компании и собирался стать менеджером всего района. Потом случилась беда. К
своему несчастью, Генри влюбился в одного из младших продавцов. Пять недель он
возился с молодым Френсисом, брал с собой в деловые поездки по всей стране.
Сначала Гайлфойл не был уверен, что парень пойдет на это, но со временем
застенчивость и тихая замкнутость Френсиса уменьшили пропасть, которую Генри
обычно трудно было преодолеть с другими мужчинами.
Генри так никогда и не узнал, почему Френсис решил стать продавцом. Профессия
не соответствовала его характеру. Сам Гайлфойл чувствовал себя как рыба в воде в
любой компании. Ему ничего не стоило, сбывая товар, отпустить грязную шуточку,
лукаво подмигнуть, похлопать по спине, чтобы расположить покупателя.
Профессиональные достоинства скрывали недостатки его мужской натуры. К тому же
он был хорошим актером. Френсис - иное дело. Гомосексуализм, казалось,
приглушил его характер. Парень постоянно испытывал чувство вины, и это только
усиливало его застенчивость и замкнутость. Наверное, он выбрал специально
профессию продавца, чтобы доказать самому себе, что может работать с людьми.
Возможно, он полагал, что необходимость думать о других позволит ему забыть о
собственных недостатках.
Однажды они остановились в маленьком отеле в Бредфорде. Свободным оказался
только один номер на двоих с односпальными кроватями. После обеда они долго пили
с клиентом в заурядном стриптиз-клубе. Это был темный подвал, который называлсято
клубом лишь потому, что в нем имелся бар, а посетители платили взносы.
Весь вечер Гайлфойл исподволь наблюдал за Френсисом. Парень смотрел на
девушек достаточно заинтересованно, но без той похоти и вожделения, которые были
написаны на лицах клиентов и самого Гайлфойла. Когда одна из выступивших
девушек сбросила последнюю деталь туалета, Гайлфойл с деланным добродушием
хлопнул парня под столом по ноге и на долю секунды задержал руку на его бедре. Их
глаза встретились, и Генри понял... О, это сладостное мгновение, когда он
окончательно убедился!

Конечно, он и раньше замечал кое-какие признаки. И даже устраивал Френсису
небольшие испытания и проверки. Ничего смелого, ничего такого, что могло бы
вызвать хотя бы малейшее смущение в случае отказа. И вот сейчас он убедился
окончательно. В глазах юноши он увидел не удивление, не опасение и уж, конечно, не
тревогу, а такую радость. Остаток вечера пролетел, как во сне. Всякий раз, когда
Генри смотрел на Френсиса, сердце его начинало бешено колотиться, но он
продолжал вести себя безупречно. У его вульгарного и отвратительного, невероятно
отвратительного клиента не возникло ни малейшего подозрения. Они были мужиками
в мире мужиков и поэтому улыбались грудастым и уродливым женщинам. Мальчик,
конечно, неопытен, но они ему покажут, как ведут себя настоящие мужики, когда
перед ними голые бедра и мясистые сиськи! Гайлфойл осушил свой стакан, откинул
назад голову и рассмеялся.
Когда они вернулись в отель, выбранный Генри не случайно, Френсиса замутило.
Юноша не привык пить, а Генри накачивал его виски целый вечер. Сейчас он жалел об
этом. Не перестарался ли? Френсиса стало тошнить еще в такси по дороге из клуба.
Потом его вновь вырвало в номере - Генри едва успел дотащить его к раковине.
Мальчик был в полубессознательном состоянии. Гайлфойл заказал черный кофе и
влил в него три чашки. Пиджак и рубашка Френсиса запачкались. Гайлфойл нежно
снял их и смыл самые больше пятна.
Потом Френсис расплакался.
Он сидел на кровати, обхватив голову руками, и бледные плечи его судорожно
вздрагивали. На длинные тонкие пальцы упал локон белокурых волос. Генри сел
рядом с юношей и положил ему руку на плечо. Френсис опустил голову на грудь
Гайлфойла, и тот обнял его.
Они долго сидели так. Гайлфойл баюкал парня, как пятилетнего малыша.
Постепенно рыдания Френсиса стихли и перешли в редкие всхлипывания.
Гайлфойл медленно раздел Френсиса и уложил в постель. Несколько минут он
смотрел на него, потом разделся сам, лег рядом и закрыл глаза.
Никогда Генри не забудет эту ночь. Они занялись любовью, и мальчик удивил его
тем, что не был таким неопытным, как казался.
Тем не менее Генри влюбился в него, хотя прекрасно осознавал всю опасность
своего положения. Он не раз слышал грустные истории о романах между мужчинами
среднего возраста и юношами. Но он был счастлив. Впервые за все время он после
занятия любовью с мужчиной ощущал себя чистым. Не было ни вины, ни презрения к
самому себе, ни отвращения. Напротив, Генри испытывал необыкновенное чувство
свободы и полноты жизни.
Добившись солидного заказа от клиента в Бредфорде, они вернулись домой.
Какое-то время все шло хорошо.
Через несколько недель Генри Гайлфойл рассчитывал стать менеджером всего
района. У него было много больших заказов, и они виделись с Френсисом каждый
день и почти все вечера.
Потом все стало меняться. Неуважительно начала вести себя с ним молодежь.
Ничего особенного - просто время от времени Гайлфойл слышал за спиной резкие
ответы. Коллеги старше стали сторониться его. Они не избегали Генри, но в его
компании чувствовали себя слегка напряженно. Гайлфойл списал это на свое скорое
повышение по службе.
Однако вскоре он начал замечать двусмысленные ухмылки на лицах некоторых
машинисток, а старая дева, мисс Робсон, даже перестала с ним разговаривать.
И наконец тот роковой день. Генри Гайлфойл только что вернулся с обеда из паба,
где для него всегда был зарезервирован столик, когда он находился в городе. Он зашел
в туалет, заперся в кабине, спустил брюки и сел. Задумавшись об одной сделке,
которую он собирался провернуть, когда станет менеджером района. Генри рассеянно
взглянул на дверь и похолодел. Дверь был покрыта рисунками, и все они были о нем.
Очевидно, после того, как кто-то начал первым, это превратилось в игру. За рисунки
даже выставлялись оценки. Грубые карикатуры изображали Гайлфойла и Френсиса.
Ошибки быть не могло. Он сразу узнал юношу по длинным локонам, ниспадающим на
лоб, и тонким чертам лица. Рисунки глумились над его любовью. Глумились жестоко
и безобразно.
Кровь бросилась Генри в голову, на глазах выступили слезы. Как они посмели?
Как могли они разрушить дорогую ему любовь? Эти грязные недоумки приходили
сюда, в туалет, и, хихикая, корябали на двери.
С полчаса Гайлфойл тихо проплакал в туалете. Наконец до него дошло, как
нелепо, как смешно все это выглядит со стороны: мужчина средних лет, влюбленный в
юношу, сидит в туалете со спущенными штанами и рыдает над словами и рисунками
тех, кто ничего не смыслит в его жизни.
Не в силах вернуться в контору и терпеть ухмылки так называемых друзей, Генри
пошел домой и выпил там сразу целую бутылку виски. Так началось падение Генри
Гайлфойла.
На следующий день он вышел на работу, но теперь все стало по-другому. Теперь
он знал истинное отношение к себе и видел насмешку в каждом слове.
В обеденный перерыв Генри опять поехал домой, купив по дороге бутылку. Через
две недели он пришел в себя, но Френсис к этому времени внезапно исчез. Он уехал
не попрощавшись, а лишь оставив записку, в которой сообщал, что ему жаль уезжать,
но он больше не может выносить насмешки и издевательства сослуживцев.

Генри отправился к Френсису домой. Мать юноши устроила ему скандал и ясно
дала понять, что их роман закончился. Окончательно его убедила в этом ее угроза
обратиться в полицию. Френсис был очень молод.
Падение Генри Гайлфойла было стремительным. Он потерял шансы на
продвижение по службе и не знал, что послужило главной причиной этого: его
репутация или то обстоятельство, что теперь он редко бывал трезвым. Скорее всего и
то и другое.
Он уволился и переехал в Лондон, чтобы затеряться в море таких же потерпевших
крах людей. Следующие шесть лет Генри работал мало, зато постоянно пил, пока не
пропил все деньги. Его вышвыривали из квартир значительно чаще, чем он мог
припомнить. Изредка он подрабатывал на рынках, чаще всего в Спиталфилдсе, толкая
тележки и загружая машины. На заработанные гроши Генри покупал дешевую
выпивку. Спал он где придется. Какое-то время ему удавалось удовлетворять свои
сексуальные потребности в пыльных старых кинотеатрах. Правда, дважды ему
угрожали: один раз потихоньку, второй - с громкими криками и кулаками.
Свидетели его позора стали все зрители. В конце концов Генри Гайлфойл опустился
так, что и это все стало ему недоступно. От него жутко воняло. Казалось, все поры его
пропитала грязь, собранная на рынке и в сараях, где он ночевал. Все желания и
потребности его тела были сожжены алкоголем.
Теперь его беспокоило только одно: как сберечь скудные заработки, чтобы купить
очередное забвение?
Всю эту неделю Генри напряженно работал, сражаясь со своей страстью к
спиртному, чтобы в субботу купить бутылку дешевого джина. Гайлфойл и сам не мог
объяснить, как прожил целую неделю без выпивки. Наверное, помог образ бутылки,
который ни на минуту не покидал его воображение.
Генри Гайлфойл, едва волоча ноги, брел по темным улицам вблизи доков. Голова у
него кружилась, походка была неуверенной. Он залез через разбитое окно в какой-то
заброшенный дом. В районе еще не расчищенных развалин через горы мусора,
шатаясь, пробрался в его дальнюю часть - чтобы не нашли полицейские.
Он сел в углу комнаты, бывшей когда-то кухней, и поднес к губам бутылку. Почти
опорожнив ее. Генри впал в пьяное оцепенение.
Через несколько часов Гайлфойл внезапно проснулся. Его затуманенный мозг чтото
отметил, но что именно, он не мог понять. Генри допил остатки джина и вдруг
почувствовал резкую боль в левой руке. Он быстро поднес руку ко рту и в это время
услышал какой-то шорох. Гайлфойл бросил бутылку в угол, откуда донесся шум.
Тыльная сторона левой руки была вся в крови. От запаха крови Генри вырвало
джином. Гайлфойл перекатился на бок и замер, дрожа. Внезапно он вновь ощутил
боль в вытянутой левой руке. Тогда Генри понял, что кто-то грызет его сухожилия. Он
закричал, попытался встать, но споткнулся и упал, больно ударившись лицом. Он
хотел ощупать лицо, но вдруг почувствовал, что к руке прицепилось что-то теплое и
тяжелое.
Генри попробовал стряхнуть эту тяжесть, но какое-то существо намертво впилось
в его руку. Генри попробовал оторвать это существо другой рукой и наткнулся на
щетинистую шерсть. Несмотря на охватившую его панику. Генри понял, что в него
вцепилась крыса. Сильная, большая. Настолько большая, что ее вполне можно было
принять за маленькую собаку. Только она не рычала, и у нее не было длинных ног,
которыми она могла бы отбиваться. А руку Гайлфойла продолжали яростно грызть
острые, как бритва, зубы.
Он вновь попытался встать, но теперь острая боль пронзила ноту. Генри отчаянно
закричал. Лишающая сознания боль ползла вверх по ноге к паху. Потом чьи-то зубы
впились ему в бедро.
Крошечные лапки пробежали по нему снизу вверх. Ощутив горячее дыхание.
Генри наклонил голову, чтобы рассмотреть, кто же это взбирается по человеческому
телу с такой скоростью? Огромные зубы, нацелившиеся было на его горло, впились в
щеку и вырвали из нее огромный кусок.
Из щеки хлынула кровь. Генри Гайлфойл принялся яростно отбиваться руками.
Скорее, скорее из этого страшного места! Когда ему показалось, что он нашел дверь,
кто-то тяжелый прыгнул ему на спину, и он опять упал.
"Крысы! - крикнул он про себя. - Меня заживо съедают крысы! Господи,
Господи, помоги мне!"
У него вырвали кусок с затылка. Придавленный щетинистой массой, Генри уже не
мог подняться. Твари пожирали его тело, пили кровь...
По спине Гайлфойла пробежала судорога, перед глазами поплыли неясные тени.
Потом в них вспыхнула красная нестерпимая боль. Больше Генри ничего не видел -
крысы вырвали ему глаза... Напоследок Гайлфойл почувствовал разливающееся по
всему телу тепло. Только тепло. Боли он уже не ощущал. Он умер, ни о чем не думая,
не вспомнив даже о своем любимом Френсисе.
В эту ночь крысы впервые попробовали человечины. Но, сожрав Генри Гайлфойла,
они не утолили голод и вновь отправились на поиски пищи. Теперь только такой,
какой они отведали в старом заброшенном доме.

Глава 2

Опять то же самое, думал Харрис, шагая по пыльной дороге в школу Святого
Майкла.
Еще одну чертову неделю учить этих маленьких негодяев. Вот счастье -
преподавать рисование подлецам, чьи лучшие работы красуются на стенах туалетов.
Господи Иисусе!
Каждый понедельник он думал об одном и том же. Самыми тяжелыми были
первые три урока. К обеду его отношение к ученикам постепенно теплело. В этой
толпе подлецов все же можно было найти одну-две яркие искорки. У Томаса есть
мозги, у Барни - талант, а у Кеуфа... Кеуф хитрый малый. Он никогда не станет
бухгалтером или банкиром, но не беспокойтесь, он будет делать деньги. Пусть и не
очень честные, но Кеуф будет жить хорошо.
Харрис часто спрашивал себя, чем Кеуф отличается от остальных? Парень не
очень-то успевал по основным школьным предметам, не имел особо впечатляющей
фигуры... Но в свои четырнадцать лет он уже обладал той дерзкой самоуверенностью,
которая и выделяла его из основной массы. Может, это из-за трудного детства? Но
почти у всех детей из этого района было трудное детство. Чего от них ждать? Их отцы
работали на фабриках или в доках. Матери у большинства тоже работали. Так что дети
приходили из школы в пустые дома. А когда по вечерам возвращались родители, у них
не находилось времени для детей. И все же во времена его детства жизнь была
намного тяжелее. Сейчас и докеры, и фабричные рабочие зарабатывают хорошо,
намного больше, чем он в школе. Сейчас, пожалуй, единственное отличие рабочих от
представителей среднего класса - произношение и акцент.
Харрис сам вырос здесь, и Ист-Энд не был для него тайной. Он вспомнил, как во
время учебы в Школе искусств рассказывал товарищам о месте, в котором вырос. "Как
ярко!" - воскликнула одна девушка. Ярко! Ну что же, можно сказать и так. В
тридцать два года он вернулся сюда учить маленьких копий самого себя. Сначала
маленькие негодяи попытались сесть ему на шею, потому что для них рисование было
не более чем игра, а преподаватель рисования казался странным типом. Но Харрис их
проучил, да так, что сейчас они даже шепотом боялись разговаривать в его
присутствии. Фокус состоял в том, чтобы выявить вожаков и соответственно и их
обработать. Пользоваться их языком, но можно было воспользоваться их стилем.
Хорошая затрещина, например, творила чудеса. Харрис был молод и должен был
показать, что он тоже твердый орешек.
На самом деле все это было довольно смешно. Однажды ему с трудом удалось
удержаться от смеха, когда один из маленьких негодяев попытался переглядеть его. В
конце концов, Харрису удалось завоевать их уважение. Поэтому он немного
смягчился, не настолько, чтобы они воспользовались этим, но достаточно, чтобы дать
им немного расслабиться.
Единственной загадкой для него оставался Кеуф. Харрис знал, что может наладить
с парнем контакт. Они оба знали это. Но обычно в последний момент, перед тем как
взаимопонимание могло быть достигнуто, в глазах Кеуфа начинали плясать чертики и
учитель понимал, что опять проиграл.
Харрис не раз спрашивал себя, стоит ли вообще игра свеч? Он мог бы уйти в
другую школу - у него был неплохой выбор. Но он хотел помогать детям, похожим
на него самого в детстве. И все же дело было не только и не столько в благородстве.
Здесь была его территория, здесь он был своим. К тому же за работу в
"непривилегированных" районах платили больше... Да, у Барни есть задатки. Может,
попытаться уговорить родителей отдать его в Школу искусств?..
Мысли Харриса прервал звонок на урок. Идя по коридору, он услышал за собой
топот ног. Две девчонки лет по четырнадцать, придерживая прыгающие груди,
пробежали с хихиканьем мимо. Славные девчонки, улыбнулся про себя Харрис.
Примерно в середине урока в класс вошел Кеуф. Он был в своей обычной форме:
клетчатая рубашка с короткими рукавами, брюки на подтяжках, из-под брюк
виднеются тяжелые сапоги.
- Доброе утро, Кеуф! - поздоровался Харрис.
- Доброе утро! - последовал высокомерный ответ.
- Как мило с твоей стороны, что ты решил к нам присоединиться. - Молчание.
- Ну что ты придумаешь на этот раз? Не мог встать из-за больной спины?
Хихиканье девочек заставило Харриса немедленно пожалеть о сарказме. Таким
способом не сломать барьер отчужденности.
"О Господи, - подумал Харрис, - у него плохое настроение! Да, во времена
моей юности все было наоборот - дети боялись, когда у учителя плохое настроение.
А я вот должен надеяться, что не очень его огорчил".
Только теперь Харрис заметил, что рука мальчика перевязана окровавленным
грязным платком.
- Подрался? - мягко поинтересовался Харрис.
- Нет.
- Что же тогда случилось? - На этот раз жестче.
- Меня укусили, - неохотно ответил парень.
- Кто?
Кеуф уставился на ноги, стараясь скрыть краску смущения.
- Чертова крыса! - ответил он.

Глава 3

Карен Блейкли радостно взвизгнула, когда щенок, играя, лизнул ее в нос. Девочке
был годик, и она была без ума от этого веселого создания, которое без устали играло с
ней. Карен схватила пса за хвост пухленькими ручонками и потянула изо всех своих
крошечных сил.

Щенок весело тявкнул, запрыгал, повернулся к девчушке мордой и провел по ее
личику влажным языком. Это вызвало взрыв восторженного смеха.
- Шейн! - строго прикрикнула мать Карен, входя в комнату. - Ты не должен
лизать ребенка. Сколько раз тебе говорить?
Щенок робко смотрел на хозяйку, высунув язык и радостно дыша. Та налила в
мисочку воды и поставила на пол. Щенок принялся жадно лакать.
- Карен, сейчас мы тоже выпьем чашку вкусного чая, а потом пойдем в магазин.
- Паула Блейкли улыбнулась дочери. Малышка, не оставляя щенка в покое, дергала
его за ногу.
Щенок и девочка родились примерно в одно время. Карен появилась на свет
раньше срока, а Шейн был подарком от мужа. Майк считал, что щенок будет
отвлекать Паулу, ожидающую рождения первенца. Но в этот же день у нее начались
схватки, и ее отвезли в больницу. Ребенок родился через двенадцать часов. Боли
оказались достаточно сильными, чтобы убедить Паулу, что можно ограничиться
одним ребенком. "Как я люблю эту малышку! Больше, чем Майка, - подумала Паула.
- Наверное, потому, что Карен - единственное в мире, что действительно
принадлежит мне. А может, и не только поэтому. Может, потому, что я сама родила
ее, сама ввела в этот мир".
Глядя на смеющегося ребенка, Паула улыбнулась. А может, она так любит дочь,
потому что та очаровательное создание?
Паула и Майк не хотели сразу заводить ребенка. Они не могли себе позволить
этого. Им еще повезло, что так быстро удалось найти дом. Правда, дом находился в
плохом районе, слишком близко от доков. Но Паула и Майк прожили в Попларе
большую часть своей жизни, и поэтому район для них не имел большого значения.
Правда и то, что сам дом был не из лучших, но все-таки не трущоба! Паула
позаботилась об этом. Другие дома на улице, возможно, и были запущены, но в своем
жилище Паула поддерживала безупречную чистоту. Скоро они накопят денег и
переедут в Баркинг или Илфорд, поближе к гаражу Майка. У Майка хорошая работа,
слишком хорошая, чтобы бросать ее. Они просто переедут в район получше, где кошек
и собак держат не только для того, чтобы они ловили мышей.
Мысли Паулы прервал свисток чайника. Молодая женщина выключила газ и
достала из буфета жестянку с чаем. Оказалось, что заварка кончилась. Майк по утрам
пил кофе, но Пауле кофе никогда не нравился из-за горьковатого вкуса. Она с детства
пила только чай, и чайник в ее доме редко оставался холодным.
Паула бросила взгляд на дочь. С ней ничего не случится, если сбегать за чаем к
соседке? Девочка была занята Шейном. Она сосредоточенно наблюдала, как щенок
лакает из миски. Паула решилась. За несколько минут Карен не успеет ничего
натворить.
Взяв из буфета чашку, Паула выскользнула из кухни, оставив дверь приоткрытой и
надеясь, что Карен не заметит ее ухода.
Девчушка восторженно смотрела, как ест щенок. Она даже сунула в миску
пальчик и облизнула его, но тут же выплюнула, решив, что эта еда ей не годится.
Внезапно Шейн замер. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Щенок уставился на
приоткрытую дверь и зарычал. Дверь вела в коридор и находилась рядом с дверью,
ведущей в подвал. На пороге кухни показалось какое-то черное существо. Шейн
бросился к нему, схватил и замотал головой. Крыса пронзительно завизжала. Из
подвала выскочила еще одна крыса и прыгнула на собаку. В шею щенка впились
острые зубы. Шейн яростно закрутился на месте, пытаясь стряхнуть вторую крысу, но
и не отпуская первую. Третья тварь прыгнула ему на спину, раздирая кожу когтями.
Шейн заскулил от боли и страха, а на кухню вбегали все новые и новые твари.
Девочка заплакала, видя, как ее любимца обижают эти дурно пахнущие существа.
А крысы все прибывали. Среди них появились такие, что заметно отличались от
обычных крыс. Они были крупнее, двигались осторожно и не обращали никакого
внимания на собаку. Принюхиваясь, они двинулись вперед - к миске с собачьей едой
рядом с детской кроваткой. В две минуты они опустошили миску и повернулись к
ребенку...
Издыхающий щенок, наверное, почувствовал, что Карен грозит опасность. Собрав
последние силы, он вырвался из скопища крыс и бросился на защиту ребенка. Не
обращая внимания на повисших на нем трех тварей, Шейн накинулся на огромную
крысу. Та уже успела укусить Карен за ножку. Щенок подбросил чудовище высоко
вверх и повернулся к остальным. Он продержался всего несколько секунд. Потом его
накрыла черная шевелящаяся масса, и крысы разорвали его на куски.
Когда Паула Блейкли вернулась, кухня шипела дьявольскими существами. Они
яростно рвали что-то окровавленное. Паула заметила среди них что-то маленькое и
белое. Над черной массой чудовищ дрожала детская ручонка.
- Карен! - в ужасе закричала женщина.
Она вбежала на кухню и стала ногами наносить пинки направо и налево. Страх и
отчаяние придали ей новые силы. Паула схватила руку и потянула. Показалось детское
тельце с двумя жирными крысами, вцепившимися в него. Паула попыталась сбить их с
ребенка, даже не чувствуя, как остальные набросились на ее ноги. Обе крысы упали на
пол. Но не из-за ударов Паулы Блейкли. А потому что нежное детское мясо не
выдержало их веса и оторвалось.

Паула, прижимая к груди мертвую дочь, с криком выбежала из дома. Крысы доели
собаку и скрылись в подвале. При этом крупные покинули кухню первыми.

Глава 4

Харрис проводил Кеуфа в больницу. Нельзя было упустить шанс, позволявший
установить контакт с учеником. Тем более что у него было "окно". Уже по пути в
больницу парень стал вести себя вполне нормально - без всяких задирок и вывертов.
В приемном покое "Скорой помощи" их немного попросили подождать.
- Так как же все это случилось, Кеуф? - спросил Харрис.
- Ну, я опаздывал... Потом пошел самым коротким путем. Вдоль канала.
- Да, я знаю эту дорогу.
Мальчик удивленно поднял брови, но продолжил:
- Я шел под мостом. Ну, знаете, там, где стоит дом смотрителя шлюзов... Вдруг
вижу - две крысы волокут дохлую кошку. Господи, вы бы видели, какие они были
огромные, мистер Харрис. Не меньше самой кошки. Они не жрали ее, а тащили. Я
бросил в них кирпич. - Парень замолчал и посмотрел на окровавленный платок. - А
они вместо того, чтобы убежать, повернулись и уставились на меня. В одну я попал,
но ей хоть бы хны! Потом, чтоб я сдох... о, извините, они бросились на меня. Если в вы
видели, как я дунул от них. Но одна все же успела укусить меня за руку. Я бросил ее
ногой в канал, перемахнул через стену и помчался. Самое смешное, что, когда я
оглянулся, вторая крыса сидела на стене и смотрела мне вслед. Наверное, она
погналась за мной и тоже залезла на стену. Я не стал ждать, что будет дальше, а решил
поскорее уносить ноги.
Харрис улыбнулся, услышав о крысах величиной с кошку. Скорее всего они
тащили маленького котенка, а все остальное - фантазия Кеуфа. Правда, он с детства
помнил, что стена канала высокая, и даже Кеуфу пришлось поднапрячься, чтобы
перелезть через нее. А крыса? Харрис знал, что некоторые крысы умеют лазать,
некоторые живут на деревьях. Но залезть на шестифутовую стену - это уже чересчур!
В этот момент внимание всех, кто был в приемном покое, приковала бьющаяся в
истерике женщина. Ее волокли двое санитаров "Скорой помощи". Женщина, не
переставая кричать, судорожно прижимала к себе какой-то окровавленный сверток.
Сестра попыталась забрать его, но женщина еще крепче прижала сверток к груди.
Тело ее сотрясали рыдания.
Только тогда Харрис догадался, что женщина прижимала к себе ребенка. Но, судя
по всему, вряд ли он был живым. Бедняжка, подумал учитель. Появился доктор и стал
пытаться успокоить теряющую от горя рассудок женщину. Он тоже попробовал
забрать у нее ребенка, и тоже безрезультатно. Потом они с сестрой увели женщину.
Присутствующие были потрясены. Потом все одновременно заговорили. Харрис
повернулся к Кеуфу. Тот был бледен, и у него сильно дрожали колени.
"Не такой уж ты и крутой, как притворяешься", - подумал Харрис, но промолчал.
Им пришлось подождать, прежде чем их приняли. Доктор был молод, намного
моложе Харриса. "Когда доктора и полицейские кажутся вам мальчишками, значит,
приближается старость", - подумал учитель.
- Так. Давайте посмотрим, что тут у нас, - сказал доктор и начал снимать
платок с руки Кеуфа. - Какой ужас! - воскликнул он, разглядывая следы огромных
зубов. - Кто это тебя так?
- Крыса, - ответил за Кеуфа Харрис.
- Опять крысы? - Доктор начал чистить рану, и мальчик непроизвольно
вздрогнул.
- Что вы хотите этим сказать? - заинтересовался Харрис.
- Ну... женщина, которую недавно привезли. На ее ребенка тоже напали крысы.
Кошмар! - Доктор намазал рану мазью и начал бинтовать. - Естественно, мертвый.
С такими ранами просто невозможно выжить. Мать в состоянии шока, во всем винит
себя. Пришлось сделать ей укол, чтобы успокоить и заняться ее ранами.
Харрис на несколько секунд почти лишился дара речи. Он всегда так реагировал,
когда с детьми случалась беда. Слишком уж много довелось ему повидать ребятни, с
которой обращались жестоко. Так что теперь он уже не умел сохранять хладнокровие
и невозмутимость.
- Но ведь крысы не нападают на людей, - наконец заговорил Харрис. - Я имею
в виду... Конечно, мне известно, что они могут напасть на грудного ребенка... И даже
на взрослого человека, если их загоняют в угол. Но эти... Эти... Представляете, вместо
того чтобы убежать от этого парня, они погнались за ним. Не стали прятаться, а
напали на него. Вы когда-нибудь слышали такое?
- Да, я знаю, - кивнул доктор и взял с подноса шприц. - Легкий укольчик - и
можешь идти, - улыбнулся он Кеуфу. - Санитары мне рассказали, что крысы
растерзали собаку, чтобы добраться до ребенка. Соседи потом заходили в дом.
Говорят, что собака разорвана в клочья. И никаких следов крыс. Только несколько
полусъеденных трупов. Наверное, с несколькими крысами успела справиться собака, а
потом их трупы стали пожирать сородичи-каннибалы. Дверь в подвал была
полуоткрыта, но никто не решился спуститься туда. По-моему, это работа для
полиции. Ну, вот и все. - Врач положил шприц на поднос. - Завтра придешь,
хорошо? Посмотрим, как ты себя будешь чувствовать. - Он повернулся к Харрису. -
Очень странное происшествие. К нам вообще-то и раньше обращались с
крысиными укусами. Иногда после укусов даже возникали болезни. Рядом доки, так
что все это вполне объяснимо. Но подобного еще не было. Как-то даже не верится.

Будем надеяться, что это исключительные случаи.
Харрис и Кеуф вышли из больницы. Учитель заметил, что парня все еще бьет
дрожь.
- В чем дело? Тебя потрясла смерть ребенка? - сочувственно спросил Харрис.
- Нет. Просто мне не по себе. - Кеуф провел здоровой рукой по лицу. "Трусит,
- мелькнула мысль у учителя. - Хотя едва ли... Может, это от укола? Или
притворяется, чтобы не идти в школу? Впрочем, нет. Бледность и пот на лбу
притворством не вызовешь".
- Ладно, беги домой. Если завтра будешь неважно себя чувствовать, можешь не
приходить в школу. Но обязательно зайди в больницу и покажи руку. - Харрис знал,
что завтра не увидит Кеуфа. Парень ни за что не упустит возможность не прийти в
школу. Да ладно, он и сам был таким же в детстве. Кто же откажется посачковать
день!
- Пока! - попрощался Кеуф и скрылся за углом. Возвращаясь в школу, Харрис
думал о крысах и возможных последствиях их нашествия. В детстве он не раз видел
этих отвратительных тварей. Однажды они всей семьей сидели за воскресным обедом.
Вдруг с улицы на подоконник вспрыгнула кошка с дохлой крысой в зубах. Все аж
подскочили от неожиданности. Кошку прогнали, посмеялись и долго шутили потом,
что она хотела внести свою долю в воскресный обед. Потом Харрис вспомнил другой
случай. Одна из соседок как-то прибежала, крича, что за ней по улице гналась крыса.
Муж соседки схватил кочергу и побежал расправиться с наглой тварью, но крыса
спряталась в одном из разрушенных бомбежкой домов.
Харрис считал, что все это в далеком прошлом. Но то, что случилось нынче в
районе доков, лишний раз доказывало, как легко можно оторваться от реальности,
когда живешь в верхнем этаже дома по Кингс-Кросс. Конечно, Харрис знал, что крысы
существуют и сейчас, но был абсолютно уверен, что санэпидемстанция загнала их в
прямом смысле под землю. К тому же сейчас масса прибыльных компаний, которые
занимаются уничтожением грызунов. В конце концов, Харрис решил, что два события
с крысами в один день - просто совпадение. Вот и все. Сейчас ведь не
четырнадцатый век!

Глава 5

Каждую ночь бродяги собирались в одной из развалин, сохранившихся после
войны в Ист-Энде. Сегодня они выбрали развалины некогда величественного храма -
на кладбище. Одинокая колокольня - вот и все, что осталось от него теперь.
Кладбище находилось неподалеку от оживленной дороги в Уайтчепель и довольно
близко от станции метро "Алдгейт". Оно густо заросло кустами, повсюду чернели
открытые могилы... В эту ночь собралось шестеро. Все эти люди медленно, но верно
травили себя непрерывным употреблением денатурата. Каждый из них достиг глубин
отчаяния и отрешился от жизни среди обычных людей. Они редко разговаривали друг
с другом. Их мысли были слишком заняты собственными несчастьями, чтобы думать о
других.
Среди них была женщина. Но ее, одетую в бесформенное тряпье, трудно было
отличить от мужчин. Мэри Келли было сорок девять, а выглядела она лет на двадцать
старше. Она проклинала людей, проклинала саму себя, но больше всех проклинала
Бога. Того самого Бога, перед которым преклонялась полжизни. Давно это было. Тогда
она жила еще в Ирландии.
В детстве Мэри трижды по воскресеньям и по разу в другие дни ходила к мессе. В
пятнадцать лет она даже решила уйти в монастырь, но уединенная тихая жизнь в
монастыре не подходила ее живой, хотя и очень религиозной натуре. Вернувшись
домой, в город Лонгфорд, Мэри вскоре поняла, что и здесь для нее слишком скучно.
Священник пытался уговорить ее остаться, но однажды на исповеди Мэри призналась
ему в таком, что он всерьез задумался, а стоит ли отговаривать ее от отъезда? Во
всяком случае, если она уедет, для местных парней будет лучше.
Старый священник был поражен, как в такой религиозной девушке могли таиться
сильные плотские желания? В конце концов, он решил, что у него будет больше
шансов спасти ее заблудшую душу, если Мэри останется под его присмотром в
Лонгфорде. Поэтому он пошел к родителям девушки и уговорил их заставить ее
остаться. Родителям Мэри приходилось кормить еще шестерых детей. Так что
поначалу им не очень-то захотелось оставлять лишний рот. Но приходский священник
в Ирландии имеет огромное влияние на свою паству.
Однако в очередную субботу Мэри призналась в страшном грехе, который касался
молодого священника, недавно приехавшего в Лонгфорд.
К облегчению пастора, чей стареющий ум не мог больше справляться со
странностями этой распущенной святоши, Мэри Келли в понедельник уехала.
Она отправилась в Дублин и устроилась в бар рядом с О'Коннел-стрит. Там она,
конечно, знакомилась с мужчинами и не давала отпор никому, кто пытался за ней
ухаживать.
Через некоторое время Мэри уволили. Но не из-за распространившейся славы, а
потому, что жена хозяина как-то застала своего мужа с Мэри в погребе за бочонками.
После этого Мэри Келли устроилась в столовую местной пивоварни, и там мужчины
быстро поняли, что она легкая добыча. Одна только странность девушки удивляла их и
порождала множество шуток: Мэри, прежде чем забраться в постель, трижды читала
"Аве, Мария", стоя рядом с кроватью на коленях и крепко, как ребенок, сцепив руки.

Мужики веселились бы еще больше, если бы знали, о чем она просит деву Марию. В
первой молитве девушка просила о том. чтобы не забеременеть, во второй - чтобы не
подхватить какую-нибудь заразу, а в третьей - просила оргазма. Мэри узнала о том,
что существует оргазм, от своих подружек по столовой и поняла наконец, чего ей не
хватало все эти годы. Ее сексуальность никогда не находила удовлетворения, и, не
зная истинной причины, Мэри искала все больше и больше мужчин. Секс всегда
доставлял ей удовольствие, но теперь Мэри поняла, что он может быть не просто
приятным, а сказочным, и она была полна решимости изведать это ощущение. Попрежнему
каждое воскресенье Мэри ходила к мессе, а в первую пятницу каждого
месяца получала Святое Причастие. Вскоре она начала ходить в церковь по два-три
раза в неделю и читала молитвы по четкам во имя исполнения своей сексуальной
мечты. Ей даже в голову не приходило, что она делает что-то неправедное. Бог создал
людей, чтобы они наслаждались сексом. Иначе он бы не дал им этого чудесного дара.
Разве в детстве она не видела, как ее родители занимались любовью, даже не
подозревая, что дочь не спит и прислушивается к их прерывистым, восторженным
вздохам? У нее и сейчас звучал в ушах последний вскрик матери, за которым тотчас
же следовал громкий храп отца.
На то, что девушка посещает церковь, вскоре обратил внимание отец Махар и
предложил Мэри помогать в Доме Божьем. Ей нравилось менять цветы, стирать пыль
с алтаря и статуй святых. Она надеялась, что это маленькое пожертвование времени не
останется незамеченным Богом.
Потом Мэри Келли стала помогать в распродажах подержанных вещей, навещать
стариков и больных и даже записалась в церковный хор. Новая прихожанка произвела
большое впечатление на отца Махара, и он решил навести о ней справки. Выяснив, что
она работает на пивоварне вместе с несколькими другими его молодыми
прихожанками, он стал расспрашивать их о Мэри. Но, кроме ухмылок и уклончивых
ответов, ничего не добился. Это удивило отца Махара. Однажды к нему пришла
миссис Малоун. Он знал и ее и ее мужа в лицо, поскольку они регулярно посещали
церковь. Молодые, лет по тридцати пяти, они производили впечатление хороших и
трудолюбивых людей. Миссис Малоун пришла дождливым утром во вторник. На ее
обычно привлекательном лице застыло выражение тревоги. На лбу собрались
морщины, грозившие стать постоянными.
- А, миссис?..
- Малоун, отец.
- Да, миссис Малоун. Чем могу помочь? - Священник говорил особенно мягко,
потому что всегда чувствовал в женщинах, подходивших к нему не в часы служб,
надвигающуюся истерику.
- Это Том, отец. Он... - начала Маргарет Малоун дрогнувшим голосом.
Неожиданно шлюзы раскрылись, и из глаз женщины хлынули слезы. Миссис Малоун
полезла в сумочку за платком.
"Как быстро, - подумал священник. - Сколько все же в ней копилось, если
передо мной так быстро сломался барьер?" Обычно в подобных случаях до слез можно
было узнать половину истории. Он не раз уже слышал такие рассказы. Том изменял.
Или его перестало интересовать ее тело. А может, вечерами по пятницам после
нескольких кружек пива он бьет ее. Как успокоить этих бедняжек, как убедить, что
все проходит, заставить поверить, что обращение к Богу, по крайней мере, помогает в
борьбе с жизненными невзгодами?
- Ну, ну, миссис Малоун. Давайте присядем, и вы мне все, не торопясь,
расскажете. - Он взял ее за руку и повел к скамье в глубине церкви.
Пожилая женщина в черной шали на костлявых плечах ставила очередную свечку
за упокой своего мужа, умершего шесть лет назад. Она не обращала на них никакого
внимания - не раз видела это и раньше. Да и сама не раз сидела на такой же скамье с
другим священником много лет назад, изливая свои беды сочувствующему, но тем не
менее бессильному пастору?
Маргарет Малоун наконец взяла себя в руки.
- О, отец, мой Том нашел другую женщину.
Отец Махар потрепал ее по плечу и вздохнул, ожидая, когда слезы уймутся.
- Она работает на пивоварне, - наконец взяла себя в руки миссис Малоун.
Длинные рыжие пряди ее волос намокли от слез. - Это продолжается уже не одну
неделю. Он ходит к ней по вторникам и четвергам. Сначала Том говорил, что идет в
паб, но Дейрдре Финнеган сказала, что много раз видела их вместе. Когда я спросила
его об этой женщине, он просто рассмеялся и сказал, что она, по крайней мере,
лучше... - Маргарет Малоун вовремя остановилась, вспомнив, что говорит со
священником. - Но ему плевать, отец! Вот что обидно. Ему плевать, что я знаю. Ему
плевать на детей. Она околдовала его. Я не знаю, что делать, отец. Что мне делать?
- Во-первых, не надо впадать в панику, миссис Малоун, - попытался утешить ее
отец Махар. - Большинство мужчин на разных этапах жизни проходят через это. Но
это ровным счетом ничего не значит. Увидите, он к вам вернется, и любовь будет
такой же сильной, как раньше. Будьте смелее! - Он замолчал. А сейчас следует
проявить практичность. - Не знаете, как ее зовут? Может, мне поговорить с ней?

Он не был уверен, что за рыданиями правильно расслышал имя и фамилию. Что-то
вроде Мэри Келли.
Отец Махар был ошеломлен. Сегодня, как обычно, Мэри Келли пришла на
еженедельную исповедь. После того как она закончила список простительных грехов,
он спросил ее о Томе Малоуне. Она даже не пыталась ничего отрицать и вполне
откровенно рассказала об их связи. А когда он спросил, почему она раньше не
исповедовалась в этом, девушка удивилась - с какой стати? Ведь это не грех.
Священник не поверил своим ушам. Бедное дитя и в самом деле не ведало, что
грешит, и делало все это абсолютно невинно. Задав Мэри еще несколько вопросов,
отец Махар начал сомневаться в ее здравомыслии.
Мэри Келли поведала пастору обо всех своих романах, рассказала, почему так
регулярно ходит в церковь и о чем так горячо молится.
Она рассказала об этом, как о чем-то естественном и само собой разумеющемся.
Когда же девушка попросила пастора специально помолиться о том, чтобы она сумела
достичь оргазма, священник был так потрясен, что не смог ничего ответить.
Отцу Махару требовалось время, чтобы обдумать, как быть. Он попросил Мэри
зайти к нему утром перед службой. Что делать? Несомненно, девушка нуждается в
помощи врача, но как может врач излечить такую аморальную натуру? И как может
священник помочь девушке, которая не способна постичь разницу между хорошим и
дурным?
Почти всю ночь отец Махар молился, просил Бога указать путь, как спасти
молодую невинную душу от ужасной судьбы. На следующее утро он терпеливо
попытался объяснить Мэри, почему то, чем она занималась и о чем молилась,
греховно. Вот если бы она полюбила одного мужчину, за которого вышла бы замуж,
если бы отдавалась ему для того, чтобы построить семью и иметь детей, - все было
бы хорошо. Но отдавать свое тело любому мужчине? По первому его желанию и
только для удовлетворения похоти? Это разрушает образ Святого Духа, таящийся в
каждом человеке. И это очень грешно. Бог любит ее и наделил всем, чтобы она была
счастлива. И Мэри должна ценить этот божественный дар и беречь его только для
мужа.
Мэри рассмеялась. Правда, не вызывающе. Просто она решила, что священник
глуп. Ее ум воздвиг заслон на пути рассуждений о греховности секса.. И никакие
доводы не могли разрушить этот заслон. Раньше Мэри трепетно ловила каждое слово
отца Махара, сейчас она обращалась с ним, как с ребенком. Да можно ли всерьез
говорить такие глупости?
Отец Махар описал болезни, которыми она могла заразиться, дома и семьи,
которые могла разрушить, объяснил, что такой образ жизни принесет только
несчастья. Но все было бесполезно. Какая-то часть мозга Мэри словно захлопнула
дверь и не впускала ни одного аргумента, ни одного довода.
В конце концов, отцу Махару пришлось предложить, чтобы они вместе сходили к
доктору, его хорошему знакомому. Доктор просто побеседует с Мэри и поможет ей
вернуться на правильный путь. Идея эта показалась Мэри дурацкой, но чтобы
доставить пастору удовольствие, она согласилась. Отец Махар записал Мэри Келли на
прием к врачу на следующую среду, но больше ее не увидел.
Мэри переехала в другую часть Дублина и снова стала работать в баре. Она вела
точно такую же жизнь, что и раньше. Нашла новую церковь, но теперь была более
осторожна на исповедях.
Потом наконец она встретила мужчину, который осуществил ее мечту. Как ни
удивительно, но повстречались они в церкви.
Тимоти Патрик был огромным, с какой бы стороны ни взглянуть. У него было
типичное для ирландца красное лицо, жесткие белобрысые волосы, громадные
ручищи, уши, торчавшие под прямым углом к голове. Его жадность, что к еде, что к
жизни, была такой же непомерно огромной, как и он сам. Еще он был хорошим
человеком, в меру набожным, честным и надежным. Тимоти Патрик ходил по церкви с
подносом для пожертвований. Едва Тимоти и Мэри увидели друг друга, инстинкт тут
же подсказал обоим, что наконец-то каждый нашел, что искал. Тимоти подождал
Мэри после службы на улице и проводил до меблированных комнат. После этого они
стали встречаться каждый день, а на седьмой день Тимоти привел Мэри в отель, и они
занялись любовью.
Тимоти никогда еще не встречал женщин с таким темпераментом. Мэри же
показалось, что наконец-то Бог услышал ее молитвы. Когда Мэри опустилась на
колени рядом с кроватью, он рассмеялся. Но потом его тронула ее молитва с четками,
которую она прочитала в знак благодарности. Он понимал, что в некотором роде это
похвала ему.
Увидев его член, Мэри сперва испугалась, но тут же страх сменился невероятным
возбуждением. Член был таким же громадным, как и весь Тимоти. Сначала Тимоти
вел себя с ней бережно, бережнее, чем все предыдущие ее мужчины. Но, уступая ее
требованиям, стал входить в нее все сильней и сильней. Его огромные руки ни на
секунду не оставались в покое. Они сжимали ее груди, плечи, бедра... Мэри
отбивалась изо всех сил, не позволяя ему стать хозяином положения. Она кусалась и
царапалась до тех пор, пока не устала от собственной ярости и страсти. Потом все ее
тело наполнило облегчение, напряжение спало. Мэри заплакала. Тимоти нежно
погладил ей лицо пальцами. Он смеялся, болтал, но не выходил из нее. В ту ночь они
занимались любовью до самого рассвета.

Они стали встречаться ежедневно. И каждый раз, оставаясь наедине, предавались
сексу. Взаимное желание не уменьшалось и все время требовало удовлетворения.
Через несколько месяцев Тимоти объявил Мэри о своем намерении переехать в
Англию. Он хотел поискать более высоко оплачиваемую работу. Мэри он позвал с
собой.
Тимоти ни разу даже не заикнулся о женитьбе, но Мэри, не раздумывая,
согласилась поехать с ним. Через три недели они уже жили в северном Лондоне.
Тимоти нашел работу на строительной площадке, а Мэри устроилась барменшей.
Теперь она верила в Бога еще сильнее, чем прежде, и без устали благодарила его. В
церкви, дома, даже в автобусе по пути на работу. Она лелеяла найденную любовь и
знала, что ни один мужчина на свете не сумеет удовлетворить ее так, как это
удавалось Тимоти. Правда, Мэри не сделала ни малейшей попытки, чтобы женить на
себе Патрика.
Когда началась война, Тимоти, не обращая внимания на протесты Мэри, записался
в армию. Мэри гордилась его поступком, но разлука ее страшила. Она знала, что ни
один мужчина не сравнится в постели с Тимоти, но не была уверена, что вытерпит без
секса, когда Тимоти не будет. Патрик уехал, но уже через четыре дня прислал письмо
с просьбой выйти за него замуж, как только ему дадут отпуск. Теперь Мэри знала, что
у нее хватит сил ждать его.
Но еще через три недели ночью во время маневров Тимоти задавил танк. Никто не
знал, как это произошло. Его нашли в поле в полумиле от места расположения взвода.
Великолепный торс Тимоти Патрика стал первой потерей английской армии во время
войны. Спустя несколько недель один из армейских друзей Патрика приехал к Мэри и
рассказал, что той ночью Тимоти решил выпить, чтобы не замерзнуть. Он достал гдето
бутылку виски и ушел с ней. Парень предполагал, что около трупа Тимоти нашли
раздавленную бутылку, но скрыли. Ради Тимоти и самой армии.
После смерти Тимоти Мэри потеряла веру в Бога. Дать так много и лишить всего
одним жестоким ударом! Это оказалось ей слишком большим испытанием. Она
возненавидела Бога с такой же силой, как когда-то любила его. Когда Мэри в третий
раз попыталась поджечь церковь, ее поймали и поместили в лечебницу для
душевнобольных. Через два месяца ее выпустили за примерное поведение. На второй
день после этого она во время исповеди ударила священника в ухо ножом через
деревянную перегородку кабины. Мэри Келли признали сумасшедшей и отправили в
больницу. К тому времени, как ее выпустили, война уже закончилась, и Мэри попала в
мир, который был слишком занят зализыванием собственных ран, чтобы еще
беспокоиться и о ней.
Ее падение было неизбежным. Она продолжала искать удовлетворение и находила
его единственно возможным способом. Только теперь она. стала еще и зарабатывать
этим себе на жизнь. Она начала пить, мужчины все больше и больше вызывали у нее
отвращение. Ни один из них не мог сравниться с Тимоти. Она начала насмехаться над
клиентами в их тщетных попытках удовлетворить ее и издеваться над их жалкими
крохотными половыми органами. Однажды рослый и сильный парень, очень
гордившийся своими мужскими достоинствами, ударил ее по лицу за то, что Мэри
посмеялась над ним, и сломал ей нос. Заработки Мэри начали падать - некоторые
клиенты отказывались платить из-за ее злых насмешек. Но Мэри не успокаивалась и
продолжала в постели издеваться над ними. В полиции Мэри Келли знали как
женщину, не дающую прохода священникам. Она готова была тащиться за
священником целую милю, проклиная его или предлагая свое тело до тех пор, пока
бедняге не оставалось ничего иного, как обратиться в ближайший полицейский
участок.
Ее вновь и вновь отправляли в лечебницу, но быстро отпускали за примерное
поведение. В конце концов, Мэри Келли заразилась триппером и, зная о болезни, с
огромным удовольствием награждала ею мужчин. Когда жертвой насмешек стал
хозяин дома, Мэри оказалась на улице. Ее красота увяла, мозг отказывался
воспринимать реальность. Она опускалась все больше и больше. Два или три года она
жила с пакистанскими эмигрантами в Кирпичном переулке. Ее использовали и по
одиночке и группой, но постепенно Мэри надоела и им, и ее выгнали. Несколько
месяцев спустя она вернулась и подожгла дом. В пожаре погиб пожарный и пятеро
пакистанцев. Дом сгорел дотла. Мэри Келли никто не заподозрил.
Однажды ее нашли полумертвой среди развалин, оставшихся после войны. Она
пролежала в больнице несколько месяцев. Подлечив, Мэри Келли передали Армии
спасения. Ей подобрали жилье, купили новую одежду и устроили на работу в
прачечную, надеясь спасти ее от самой себя. И это почти удалось. Мэри много
работала, у нее появилась часть былой энергии, а мозг поставил новый заслон - на
этот раз воспоминаниям. Но, становясь здоровее, ее тело стало требовать любовных
утех. К несчастью, единственным знакомым мужчиной ее был представитель Армии
спасения. Дважды в неделю он навещал Мэри в полуподвальной квартире. Когда Мэри
попыталась соблазнить его, он предложил ей обратиться к Богу. Это было ошибкой.

Мэри вдруг явственно вспомнила, какой радости ее лишил Бог, и это после того, как
она усердно поклонялась ему. Она вспомнила своего Тимоти. Бог отнял его у нее.
Даже Его слуги, священники, старались помешать ей найти свое счастье. И вот теперь
этот человек, этот "солдат Бога", пытается отвергнуть ее, прячась за Ним, используя
Его имя, напоминая ей о Его предательстве.
Представитель Армии спасения бежал, когда истерический бред Мэри перешел в
физическое насилие. Мэри ушла с квартиры и стала бродить по лондонским улицам,
предлагая себя всем встречным мужчинам и проклиная тех, кто отказывался.
Некоторые просто смеялись над ней, но большинство пугали ее безумные речи. В
конце концов, Мэри Келли нашла утешение в "Джонни Уокере" - она покупала его
на жалкие сбережения, оставшиеся после работы в прачечной.
Однажды ночью служащий ночлежки в Ислингтоне нашел какую-то женщину без
сознания и вызвал "скорую помощь". Сначала он подумал, что она просто пьяна,
потому что от нее разило спиртным. Но потом заметил, что из-под юбки женщины
сочится кровь. Доктору пришлось два часа удалять осколки стекла из влагалища Мэри
Келли - та искала утешения в бутылке виски разными способами.
Мэри Келли оглядела своих пятерых собутыльников. И без того страшное лицо
исказила гримаса презрения. Грязные, сморщенные старики. Среди них нет ни одного
настоящего мужика. Ни один не угостил бы. Ничего, сегодня у нее есть собственная
выпивка. И не денатурат, а доброе шотландское виски. Для того чтобы купить
полбутылки, ей пришлось собирать подаяние всего три дня. Три дня Мэри
отправлялась в Вест-Энд, туда, где стояли очереди в кино и театры. Она вставала
перед людьми и, заглядывая им в глаза, протягивала руку за подаянием. Другой рукой
она начинала чесаться. Она чесала голову, подмышки, груди, а когда рука начинала
путешествие к паху, люди обычно не выдерживали и выкладывали денежки.
Мэри открыла бутылку и дрожащей рукой поднесла к губам.
- Что ты пьешь, Мэри? - раздался голос из темноты.
- Отвали!
Мэри знала, чем это кончится. Остальные, увидев ее выпивку, сразу начнут
клянчить: ну, капельку, ну, глоточек. Но она не могла устоять перед соблазном
помучить их. Ей хотелось унизить их, заставить просить. Она знала, что за одну
только капельку они даже согласятся трахнуть ее. Потом она посмеется над ними еще
больше. Старики забудут ее грязь, а она забудет их грязь. Они будут смешно
заставлять вставать свои фитюльки, чтобы трахнуть ее и тем заработать выпивку, но у
них ничего не получится. Вот тогда она посмеется над ними, наслаждаясь горем на их
отвратительных физиономиях!
- Мэри, ну что ты пьешь? - подполз к ней один из бродяг.
- Не твое дело, скотина! - Несмотря на то что Мэри прожила в Англии много
лет, в речи ее по-прежнему чувствовался сильный ирландский акцент.
Другие бродяги, выйдя из оцепенения, подняли головы и посмотрели в ее сторону.
Тот, кто первым пополз к ней, был уже рядом. Два слезящихся желтых глаза жадно
уставились на бутылку. Мэри крепко держала ее обеими руками.
- Ну Мэри, это я, Майер. - Глаза бродяги хитро блестели, когда он понял, что у
Мэри почти полная бутылка шотландского виски. - Я знаю, что тебе нравится, Мэри.
Дай мне капельку, и я сделаю это для тебя.
- Ты!.. - усмехнулась Мэри. - Ты!.. В прошлый раз ты даже не смог найти его.
- Женщина начала хихикать, плечи ее затряслись. - Ты!..
Старик тоже хихикнул.
- Верно, Мэри. Но в этот раз все будет по-другому. Вот увидишь. - Его грязные
пальцы начали возиться с брюками.
Мэри рассмеялась, раскачиваясь взад-вперед. Потом опять поднесла к губам
бутылку.
- Подожди, Мэри, подожди, сейчас я его достану. - Майер время от времени
останавливался, и по его лицу пробегала тревога. - Не пей все, Мэри. -
Беспокойство сменилось триумфом, - он наконец вынул предмет своих поисков.
Мэри показала пальцем на его вялый пенис, и ее смех перешел в истерический
визг.
- Ты... Ты этой штукой не смог бы трахнуть даже муху, старик! - выкрикнула
она.
В этот момент чья-то рука схватила горлышко бутылки.
- Отдай, сука!
Над Мэри стоял бродяга, почти до глаз заросший курчавыми волосами. Но в руке
его не было силы, а Мэри новые силы придали виски и смех. Она выдернула бутылку,
сунула между ног и нагнулась над ней. Бородач слабо ударил ее по затылку, но
женщина расхохоталась еще сильнее.
Старик Майер попытался сунуть руку между ее коленей, но Мэри еще крепче
сжала бутылку.
- Ну, один глоток, Мэри, всего лишь один глоток, - молил он. Внезапно бородач
пнул Мэри ногой, потом схватил за спутанные волосы и, выкрикивая ругательства,
потянул голову назад. Мэри сбила его с ног. В это время Майер кинулся к бутылке, но
тут же согнулся вдвое, получив удар коленом в пах.
Остальные трое бродяг съежились, наблюдая, чем это кончится. Потом медленно
двинулись вперед, не сводя глаз с бутылки. Бородач с трудом встал и, шатаясь,
похожий на взбешенного быка, бросился на женщину. Мэри вцепилась ему ногтями в
глаза. Бродяга рухнул на колени, по лицу его потекла кровь. Мэри Келли повернулась
к остальным. Те в страхе попятились.

- Скоты! - закричала Мэри и отвернулась.
Майер, стоя на четвереньках, продолжал слезливо клянчить. Бородач тер глаза.
Остальные лежали, скорчившись, на земле. Мэри сделала несколько демонстративно
громких глотков, задрала юбку и потрясла голым задом у них перед лицами. Потом
она скрылась в кустах. Оттуда донесся ее ехидный смех.
Мэри остановилась у старой могилы, продолжая хихикать и что-то шептать. Все
мужики одинаковые, думала она. Все слабаки. До единого! Она вспомнила о Майере с
его крошечным членом, похожим на белого червячка под лунным светом. Как
трогательно! Она не знала ни одного мужика, который... Нет, был один. Кто же это
был? Давно... Она сделала несколько глотков и попыталась вспомнить, кого она когдато
любила, кто когда-то ей что-то дал? Но кто? И что он ей подарил? Этого Мэри
Келли вспомнить не могла.
Она запрокинула голову, чтобы сделать очередной глоток, и в это время в ее
открытое горло ударил камень. Мэри упала. Бородатый бродяга вырвал у нее бутылку
и сделал несколько больших глотков. Остальные в это время пинали хрипящую на
земле женщину. Вторым бутылку схватил Майер. Старик жадно глотал огненную
жидкость до тех пор, пока не закашлялся. Бутылку подхватил третий. Бородатый,
раскачиваясь из стороны в сторону, смотрел на извивающееся тело Мэри. Он знал эту
суку. Он помнил, как она издевалась над его друзьями. А однажды она даже
посмеялась над ним самим, когда он попытался оказать ей услугу. Бродяга взял
огромный кирпич и с силой ударил им Мэри по голове. Потом выхватил бутылку у
худого маленького человечка, к которому она только что попала, и принялся пить.
Они сели в кружок рядом с затихшей Мэри, прикончили бутылку виски и взялись за
свой денатурат.
В теле Мэри Келли еще теплилась жизнь. Кирпич проломил ей череп, из раны
хлестала кровь, у нее были сломаны два ребра, а в горле зияла глубокая рана. Она
долго лежала в грязи, жизнь постепенно оставляла ее. Единственное, что в ней пока
еще жило, были губы. Они, казалось, беззвучно шептали молитву. Да еще пальцы все
время пытались сосчитать до десяти.
Рядом, прижавшись друг к другу, спали пятеро ее собутыльников.
Первая крыса, принюхиваясь, медленно направлялась к Мэри. Запах крови
поборол страх, но не притупил осторожность. Крыса была намного крупнее тех, что
следовали за ней. И темнее. В нескольких футах от женщины крыса остановилась. Ее
тело напряглось, по спине пробежала дрожь.
Внезапно крыса прыгнула на Мэри и, вонзив огромные зубы в горло, жадно
принялась пить кровь. Женщина пошевелилась, но она была слишком слаба. Да и
крыса все глубже вгрызалась в ее голосовые связки. Мэри Келли забила крупная
дрожь, когда внезапно вторая тварь чуть ли не наполовину сунула морду в спутанные
волосы над раной в черепе. По телу женщины пробежали конвульсии, оно вытянулось
и безжизненно застыло на земле. И вдруг его со всех сторон облепили визжащие
крысы.
Так закончилась жизнь несчастной Мэри Келли. Священникам так ч не удалось
спасти ее душу. Впрочем, она по-настоящему никогда и не терялась. Потерялся лишь
разум.
Крысы пили кровь и грызли мясо до тех пор, пока от трупа не остались лишь кости
да несколько лоскутов кожи. Страшный пир продолжался недолго - крыс было
много, так много, что даже не все насытились. Кровавая "закуска" лишь подстегнула
их голод, только раздразнила желание полакомиться человечиной. Несколько крупных
крыс стали подбираться к спящим бродягам.
На этот раз крысы набросились на своих жертв, забыв всякую осторожность. Двое
пьянчуг были обречены с самого начала - крысы вырвали у них глаза, когда они еще
спали. Теперь, слепые, окровавленные, они ползали среди могил, не в состоянии даже
отбиться от наседающих со всех сторон грызунов.
Бородач встал на ноги и с трудом, вместе с половиной своей бороды, отодрал от
лица извивающуюся мразь. Но не успел он подняться, как огромная крыса прыгнула
ему в пах и одним рывком мощного тела оторвала ему половые органы. Бродяга
завопил от боли и рухнул на колени. Сунув руки между ног, он пытался остановить
фонтан крови, но на него тут же набросилась стая. Бродяга упал и исчез под волной
черных щетинистых тел.
Другой бедняга даже не пытался подняться. Он скорчился на земле, закрыл лицо
руками и взмолил о пощаде. Хрупкое тело его сотрясали рыдания. Крысы быстро
отгрызли ему пальцы, впились в затылок, в голый зад, но полумертвый от ужаса
человек даже не попытался двинуться с места.
Майер побежал. Никогда еще в жизни он не бегал так быстро. Старику удалось бы
спастись, но в панике и в темноте он врезался в надгробную плиту, перелетел через
нее и приземлился на спину. Его моментально накрыла волна крыс. Острые зубы в
мгновенье ока разорвали слабое старческое тело на куски.
На дороге, огибающей кладбище, собралась толпа людей. Люди слышали крики и
шум, однако никто не отважился углубиться в густые темные заросли. Все знали, кто
ночевал здесь, в этих развалинах. Потому-то никто и не горел желанием выяснить, в
чем там дело.

Вскоре появились полицейские. Вслед за ними приехала патрульная машина. В
кусты направили мощный прожектор, и трое полицейских с фонариками в руках
вошли на кладбище.
Они вернулись через несколько минут смертельно бледные. Один отошел к
обочине, и его стошнило.

Глава 6

Харрис резко проснулся и автоматически потянулся к звенящему будильнику.
Будильник всегда пугал его, когда заставал врасплох. В последнее время у Харриса
появилась привычка просыпаться за несколько минут до звонка, чтобы не дать ему
зазвенеть. После этого Харрис обычно дремал еще минут двадцать.
Но в это утро будильник застал его врасплох, - он еще крепко спал. Харрис
попытался вспомнить сон. Какие-то зубы, острые, рвущие... Что-то кровавое...
"Черт побери, - подумал он, - это были крысы!" Теперь он вспомнил сон. Была
ночь. Он выглянул из окна. И в лунном свете увидел под окном тысячи крыс. Все они
смотрели на Харриса. Тьма замерших крыс. Тысячи злобных глаз. Потом крысы
устремились вперед, сломали дверь и бросились вверх по лестнице. Слава Богу, что в
этот момент зазвонил будильник!
Харрис со стоном перевернулся и обнял лежавшую рядом девушку.
- Доброе утро, Джуд!
Девушка свернулась клубочком и что-то пробормотала со сна. Харрис пробежал
языком по ее обнаженной спине. Девушка выгнулась от удовольствия. Харрис
просунул руку между ее рук и поджатых коленей и легко погладил плоский живот.
Девушка повернулась к нему лицом и с наслаждением потянулась.
- Привет! - поздоровалась она и поцеловала Харриса.
- Уже поздно.
- Не так уж и поздно.
- Нет, поздно. - Дразня, он пробежал пальцами по внутренней поверхности ее
бедер. - Разве тебе недостаточно вчерашней ночи?
- Недостаточно. - Джуди принялась целовать его ресницы.
- А мне достаточно. - Он засмеялся и откинул простыни. - Давай на кухню!
Погреми там сковородками и кастрюлями.
- Свинья!
Девушка накинула халат и исчезла на кухне. Послышались звуки выдвигаемых и
задвигаемых ящиков, воды, льющейся в чайник. Потом с кухни долетела музыка по
"Радио Один". Харрис лежал и думал о Джуди.
Они жили вместе шесть или семь месяцев, и любовь их с каждым днем
становилась сильнее. Джуди была модельершей, хорошей модельершей. Они
познакомились на вечеринке у общего знакомого. Джуди тогда разрешила Харрису
остаться у нее на ночь, но ничего не позволила. Харрис, конечно, пытался, но встретил
мягкий отпор. Удивительно, но на следующее утро он был рад этому. Через несколько
недель, когда они поняли, что любят друг друга, он спросил, почему в тот вечер она
разрешила ему остаться, но не позволила заняться любовью? Джуди не смогла
объяснить, потому что сама не знала. Она удивлялась не тому, что не позволила ему
заняться любовью, а тому, что оставила его у себя. До Харриса она ни с кем не спала,
хотя и была два года помолвлена.
В ту ночь, сказала Джуди, в ней что-то шевельнулось. Почему-то ей стало жалко
Харриса. Внешне он казался уверенным, но в душе, как она поняла, был маленьким
растерянным мальчиком. Выслушав это, Харрис улыбнулся и сказал, что это его
обычный прием обольщения женщин. Джуди кивнула и заметила:
- Да, это было заметно. Но все же под маской уверенности таилась потерянная
душа, блуждающая в потемках. Ты, Харрис, неоднозначный человек.
На него слова девушки произвели впечатление. Ему понравилось, что хоть кто-то
заинтересовался им. Дальше Джуди объяснила, что не могла отпустить его в ту ночь,
что хотела находиться рядом, но до полной уверенности в его и своих чувствах не
могла позволить рухнуть последнему барьеру.
Через несколько месяцев они сняли квартиру на Кингс-Кросс. Обсудив проблему
женитьбы, они договорились подождать как минимум год, а уж потом решать - или
да, или нет.
Порой, обычно когда Харрис бывал один, его охватывала прежняя суровость. Но
когда рядом была Джуди, когда они шли, держась за руки, когда занимались любовью,
нежность вытесняла из его души всю сдержанность и замкнутость. Его мысли прервал
голос Джуди:
- О'кей, лентяй, завтрак почти готов.
Харрис спрыгнул с кровати, надел старый голубой халат и отправился в туалет,
находившийся на лестничной площадке. Потом спустился за почтой. Вернувшись, он
поцеловал Джуди в шею и сел за маленький столик.
- Хорошо, что ты меня позвала, а то бы у меня лопнул мочевой пузырь.
Джуди поставила перед ним тарелку с беконом и помидорами и села рядом есть
свое крутое яйцо. Харрис терпеть не мог начинать день с яиц.
Харрис развернул "Миррор", намереваясь просмотреть заголовки. Обычно он
читал газету в автобусе по дороге в школу. Ему нравилось оставлять газету в
учительской и тем вызывать неодобрение коллег, которые считали все газеты, за
исключением "Таймс" и "Гардиан", комиксами. Но заголовки он просматривал за
завтраком.
- Господи, ты только послушай! - изумленно пробормотал Харрис с набитым
хлебом ртом. - "Шесть бродяг съедены живьем крысами. Вчера поздно ночью
случайный прохожий услышал крики и шум яростной борьбы на разрушенном
кладбище Святой Анны в Степни и вызвал полицию. Полицейские обнаружили
останки шести человек, очевидно, убитых крысами. Несколько крыс продолжали
пожирать трупы. Район был немедленно оцеплен, и полиция в защитной одежде при
помощи главной компании по уничтожению грызунов прочесала все кладбище в
поисках крысиной норы, но не смогла найти никаких следов тварей. Ранее, в тот же
день, тринадцатимесячная Карен Блейкли и ее собака подверглись нападению крыс у
себя дома и были растерзаны ими. Мать девочки, Паула Блейкли, находится в
больнице в критическом состоянии. Будет создан комитет по расследованию..."
Харрис молча закончил читать статью. Джуди обошла стол и заглянула ему через
плечо.

- Какой ужас! - Она вздрогнула и прижалась к нему. - Неужели такое может
случиться в наши дни?
- Я знал, что там кое-где остались ужасные развалины, но даже предположить не
мог, что в них водится такая мерзость. - Он озадаченно покачал головой. -
Наверное, это та женщина, которую я вчера видел в больнице. И Кеуф... Он сказал, что
видел двух огромных крыс. Может, парень и не преувеличивал... Что, черт побери,
происходит?
Харрис и Джуди оделись и вышли из дома. Работали они в разных концах города:
Харрис в Ист-Энде, а Джуди в Вест-Энде, в большом универмаге, для которого она
создавала модели. Они поцеловались и разошлись в разные стороны.
В автобусе Харрис размышлял над тем, являются ли эти три случая случайным
совпадением или они связаны между собой? Одни и те же крысы совершали
нападения или разные? Он решил порасспросить Кеуфа, но вспомнил, что парня
сегодня в школе не будет. Ничего, спросит завтра.
Но и завтра Кеуф не появился. Когда Харрис пришел в школу, его вызвали в
кабинет директора и сообщили, что вчера вечером парня срочно госпитализировали с
высокой температурой. Сейчас он в критическом состоянии. Звонили из больницы и
спрашивали, был ли с ним кто-нибудь, когда его укусила крыса? Еще они просили
приехать учителя, который сопровождал его в больницу.
- Хорошо. Я только дам задание и поеду, - сказал Харрис встревоженному
мистеру Нортону.
- Ничего, я все сделаю сам, - заверил его директор. - Поезжайте прямо сейчас.
Они сказали, что это очень срочно. Только постарайтесь не задерживаться.
Харрис вышел из школы и торопливо направился к больнице. В регистратуре он
начал объяснять, кто он, но ему сказали, что его ждут, и отвели в какой-то кабинет. Не
успел Харрис сесть, как дверь открылась и в комнату вошли трое мужчин.
- Вы учитель мальчика? - поинтересовался один из них, устало садясь за стол.
Он посмотрел на Харриса, утомленно прищурился и, не дожидаясь ответа, представил
своих коллег: - Доктор Стрекли. - Доктор кивнул. - Мистер Фоскинс из
министерства здравоохранения. - Фоскинс протянул руку. - Меня зовут Танстелл. Я
секретарь больничного управления. - Он взял со стола какую-то бумагу, внимательно
просмотрел ее и спросил: - Как вас зовут?
- Харрис. Что с Кеуфом?
Танстелл поднял голову.
- А вам еще не сказали? - Харрис похолодел. - Боюсь, что ночью он умер.
- Но его только вчера укусили, - недоверчиво покачал головой учитель.
- Да, мы знаем это, мистер Харрис. - Доктор встал, оперся руками о стол и
пристально посмотрел на ошеломленного учителя. - Поэтому мы и попросили вас
прийти. Вы приводили мальчика. Не скажете ли, где и при каких обстоятельствах его
укусили?
- Но от простого укуса невозможно умереть. Тем более за день. - Харрис
покачал головой, не отвечая на вопрос.
Танстелл отодвинул в сторону бумаги и громко сказал:
- Действительно, это кажется невозможным. Мы произвели вскрытие, чтобы
выяснить, не болел ли чем-нибудь Кеуф. Мы предполагали, что укус мог
спровоцировать острое развитие какой-либо болезни.
Сейчас мы отбросили эту версию, хотя и продолжаем проверку. Видите ли,
женщина, которую вчера привезли... Вы, возможно, читали о ней в газетах - ее
ребенок был растерзан крысами... На нее тоже напали крысы, когда она пыталась
спасти дочь. Она умерла два часа назад.
- Но это значит, что все, кого укусят крысы...
- Да, мистер Харрис, - прервал его Фоскинс. - Человеку, которого укусила
крыса, остается жить не больше двадцати четырех часов. Поэтому важно узнать как
можно больше об этих необычных крысах. Они нам неизвестны и, несомненно, не
водятся в Англии. Очевидцы утверждают, что они огромных размеров...
- Мы хотели бы знать все, что вам рассказал мальчик, - нетерпеливо проговорил
Танстелл.
- Да, конечно, - кивнул Харрис. - Но отчего они умерли? - Он оглядел всех
по очереди.
В комнате воцарилось неловкое молчание.
Наконец доктор Стрекли откашлялся и посмотрел на секретаря больничного
управления.
- Думаю, будет справедливо, если мы доверимся мистеру Харрису. Я полагаю,
что можно поверить его обещанию сохранить все в тайне. К тому же он хорошо знает
район и сумеет нам помочь.
- Я родился здесь и почти все знаю... я точно знаю, где Кеуф видел крыс.
- Очень хорошо, - вздохнул Танстелл. - Только поймите, вы никому не
должны говорить ни слова. Мы еще не вполне понимаем, с чем столкнулись. Пока у
нас не будет полной уверенности, мы должны вести себя крайне осторожно. Все эти
нападения могут оказаться простым совпадением. Нам не нужна паника среди
населения.
- Вы имеете в виду шестерых съеденных заживо бродяг? - прервал его Харрис.
- Да, да, мистер Харрис. Мы понимаем, что все это слишком страшно, - быстро
проговорил Фоскинс. - Но ведь нам не нужна паника, не так ли? От паники в первую
очередь пострадают доки. Все знают, что докеров не нужно просить дважды, чтобы
они прекратили работу. А если на кораблях и складах останется продовольствие и
начнет гнить, что тогда? Весь район через несколько дней будет кишеть крысами.

Короче, замкнутый круг, мистер Харрис, замкнутый круг.
Учитель молчал.
- Послушайте, скорее всего мы справимся с ними раньше, чем они нападут еще
на кого-нибудь. - Танстелл наклонился вперед и показал пальцем на Харриса. -
Ваша помощь сейчас не так уж и важна, но, если вы хотите помочь нам, поклянитесь
хранить молчание.
"В чем дело? - удивился Харрис. - Кажется, они по-настоящему напуганы".
- Хорошо, - пожал он плечами. - В первую очередь я хочу знать, из-за чего
погибли Кеуф и та женщина.
- Разумеется, - улыбнулся доктор Стрекли, пытаясь хоть как-то растопить лед.
- Они умерли от заражения крови, вызванного крысиными укусами. Обычно грызуны
переносят болезнь Вейля, желтушный лептоспироз, или спирохетальную желтуху. В
год в Англии десять - одиннадцать случаев болезни Вейля. Как видите, она довольно
редка. Вызывает ее лептоспира желтушная, и передается она человеку через мочу,
кожу или пищеварительный тракт. Наиболее распространена эта болезнь среди людей,
работающих в канализации. Инкубационный период длится от семи до тринадцати
дней. В самом начале резко повышается температура, появляются боли в мышцах,
рвота, исчезает аппетит. Лихорадка длится несколько дней. Потом начинается
желтуха, и больной впадает в прострацию. Дней через десять температура снижается,
но возможны рецидивы. Мы лечим болезнь с помощью пенициллина и других
антибиотиков, но у нас есть и специальная сыворотка. Главная сложность состоит в
том, что трудно вовремя поставить верный диагноз и применить сыворотку.
Я рассказал об известной нам болезни Вейля. Теперь о тех невероятных случаях,
которые произошли в течение последних двадцати четырех часов. - Доктор Стрекли
сделал паузу, словно хотел подчеркнуть значимость своих слов. - Есть кое-какие
различия. - Он посмотрел на Танстелла, как бы прося разрешения продолжать.
Секретарь больничного управления кивнул. - Жар начинается через пять-шесть
часов, а желтуха - мгновенно. Отказывают все органы чувств, в первую очередь
зрение. Потом следует кома. Тело время от времени сотрясают сильные судороги.
После этого начинается самое ужасное. Невероятно пожелтевшая кожа сильно
растягивается, утоньшается и лопается. В результате на всем теле возникают зияющие
раны. Человек умирает мучительной смертью. Самые сильные наркотики почти не
ослабляют боль.
Пока Харрис осмысливал информацию, его собеседники сидели молча.
- Бедный Кеуф, - наконец пробормотал учитель.
- Да. И да поможет Бог тем, кого они еще укусят! - нетерпеливо сказал
Танстелл. - Пока не поздно, мы призвали на помощь людей из "Рэткилл". Это
хорошая и очень надежная компания по уничтожению грызунов. Сегодня утром они
обследовали кладбище и дом женщины. Если вы скажете, где крысы укусили
мальчика, мы пошлем их и туда.
Харрис рассказал о старом канале.
- Давайте я отведу туда дератизаторов и покажу точное место.
- Хорошо, - согласился Фоскинс. - Мы сейчас собираемся на кладбище -
проверить, как там дела. Можете поехать с нами. Потом отведете кого-нибудь из
дератизаторов.
- Сначала я должен позвонить в школу.
- Хорошо, только никому ни слова. Просто скажите, что в больнице просят
написать, как все произошло. Мы были бы вам очень признательны, если бы в школе
вы расспросили своих учеников, не видели ли они недавно крыс, а если видели, то где?
Если кого-то укусили, необходимо немедленно обратиться в больницу. Мы вам будем
очень благодарны, если вы сумеете поговорить об этом, не вызвав среди детей паники.
- Этим мою банду не напугать, - улыбнулся Харрис.
- По-моему, это где-то здесь, - сообщил Харрис дератизатору, которого ему
разрешили увести с мрачного кладбища.
Дератизатор, тихий маленький мужчина с тонким заостренным лицом, сам был
чем-то похож на создания, которых должен уничтожать. Они стояли перед высокой
кирпичной стеной.
- По ту сторону - канал, - сказал Харрис. - Немного дальше - ограда. Если
ничего не изменилось, в ней должно быть несколько лазов.
По пути к каналу маленький дератизатор, которого звали Альбертом Феррисом,
разговорился.
- Знаете, ничего подобного я еще не встречал. Я участвую в этой игре пятнадцать
лет, но подобное видел впервые. Кровь, куски тел по всему кладбищу. Ужас! Но ни
одной крысы. Понимаете, даже дохлых нет. Эти старые бедняги могли и не знать,
отчего погибли. Обратите внимание, вероятно, они все здорово приняли той дряни. Но
все равно, хоть бы один мог же выбраться или убить несколько крыс. - Он покачал
головой. - Ничего не понимаю.
- Никогда раньше не слышал, чтобы крысы набрасывались на людей из-за голода,
- заметил Харрис, чтобы разговорить дератизатора. Он хотел вытянуть из Ферриса
как можно больше. Учитель не мог объяснить, почему, но беспокойство, которое он
испытывал, было глубже естественного отвращения к трагедии на кладбище.
- Как правило, не нападают, - кивнул Феррис. - В Англии, по крайней мере.

Видите ли, крысы очень, очень осторожные животные. Они могут питаться чем
угодно, практически всем, и никогда не нападают только для того, чтобы утолить
голод. Трупы, да. Трупы они едят. Но напасть на человека, чтобы сожрать его? Нет!
Сегодня утром нас озадачили найденные следы. Вдвое больше следов обычных крыс.
Мы послали их в лабораторию на исследование, но и так ясно, что это следы очень
больших крыс. А если в Лондоне развелись крысы крупнее обычных... Вы знаете, как
быстро они размножаются?.. Думаю, нам грозят большие неприятности. Прибавьте к
этому нападения на людей... - Он опять покачал головой.
- А как быстро они размножаются? - поинтересовался учитель.
- Самка может приносить от пяти до восьми приплодов в год, в каждом от
четырех до двенадцати крысят. Буквально через пару часов эти твари вновь готовы
зачать. Мне не очень нравится перспектива: стаи огромных голодных крыс,
шныряющих по Лондону.
Харрису эта перспектива тоже не понравилась. Они вышли к ограде и нашли лаз.
- Послушайте, - обратился Харрис к маленькому дератизатору. - Мы ведь
должны только найти крыс? Нам не нужно их ловить?
- Не беспокойтесь, приятель. Я и не собираюсь их ловить. Харрису казалось, что
он с маленьким крысоловом участвует в крестовом походе. Они пролезли в лаз и
направились к тому месту, где начиналась стена, наблюдая за малейшими признаками
движения.
Феррис увидел их первым. Он разглядывал берег в поисках нор, кучек помета,
когда заметил в темной воде три движущихся предмета. По темно-коричневому
грязному каналу в направлении, противоположном направлению их движения,
скользили три маленьких черных головы.
- Смотрите! - взволнованно показал дератизатор. - Вон там три штуки.
Харрис сразу увидел три черных тела. Крысы плыли треугольником, оставляя за
собой на воде след.
- Отлично, пошли за ними.
- Похоже, они знают, куда направляются! - крикнул Харрис. Альберт Феррис с
трудом поспевал за ним.
Неожиданно крысы выбрались из воды и полезли на берег. Впервые Харрис и
Феррис увидели их в полную величину.
- Господи, какие они огромные! - воскликнул учитель.
- Я никогда не видел крыс таких размеров! - раскрыв рот, пробормотал Феррис.
- Лучше держаться от них подальше, приятель. Не стоит... дразнить их.
- Мы постараемся выследить их, - твердо сказал Харрис. - Они могут привести
нас к норе.
Не успел он сказать это, как вожак остановился и повернул к ним голову.
Остальные две крысы замерли и сделали то же самое.
Харрис никогда не забудет ужаса, который охватил его под пристальными
взглядами трех злобных глаз. Его испугала не просто величина крыс, не просто
охватило естественное отвращение к этим мерзким тварям - его потрясло то, что
крысы не попытались бежать или спрятаться. Харрис не заметил у них никаких
признаков страха. Три огромные твари, застыв, злобно смотрели на людей, словно
решая, переплыть на другой берег или продолжать идти своим путем. Харрис не
сомневался, что, если крысы сделают хотя бы малейшее движение в его сторону, он,
не раздумывая, бросится наутек. Когда Феррис схватил его за руку, он понял, что у
дератизатора те же мысли.
Но крысы внезапно отвернулись и исчезли в дыре деревянного забора,
ограждающего канал.
- Слава Богу, - шумно выдохнул Феррис. Потом, немного придя в себя, добавил:
- А что там, за забором?
Харрис на мгновенье задумался, припоминая.
- Пустырь. А дальше... - Он почесал щеку и вновь задумался. - О Господи,
только не это. Дома. За пустырем - жилые дома! Слава Богу, большинство детей
сейчас в школе. Но некоторые могут возвращаться на обед. Думаю, крысы
направились к большим мусорным ящикам в домах. На всякий случай надо сбегать
туда.
Они уже собрались бежать, когда вновь заметили в воде движение. На этот раз
более многочисленная группа крыс скользила в направлении, противоположном
движению первых трех. Харрис насчитал как минимум семь, прежде чем
присоединиться к Феррису, - тот отреагировал на появление страшной стаи
немедленным бегством.
На берегу Харрис оглянулся и увидел черных тварей, торопливо поднимающихся к
дыре в заборе, в которой скрылись первые три крысы.
Когда потрясенные Харрис и Феррис вновь выбежали на дорогу, Харрис остановил
маленького дератизатора.
- Послушайте, позвоните в полицию, - задыхаясь, проговорил он. - Пусть они
свяжутся с вашими людьми и как можно быстрее привезут их сюда. Я побегу к домам,
а вы, как только позвоните, тоже бегите туда. Вон там есть небольшой мост через
канал. Ради Бога, не задерживайтесь! Я не хочу оставаться с ними один!
- Послушай, приятель, крысы - мое дело! - горячо ответил Феррис. - Это ты
беги в полицию. А я посмотрю, куда они направляются, и решу, что делать. Я не
герой, но здравый смысл говорит, что бежать за крысами нужно мне! Согласен?
И, не дожидаясь ответа, маленький мистер Феррис побежал к мосту. "А кто
спорит?" - подумал Харрис и отправился на поиски телефона.

Черные крысы быстро преодолевали пустырь. По дороге к ним присоединились
небольшие группы обычных крыс. Стая добралась до второго забора,
отгораживающего жилые дома от пустыря. Пробравшись через многочисленные дыры
в заборе, грызуны устремились к огромным мусорным бакам, установленным на
первых этажах каждого дома. В ящиках накапливались пищевые и прочие
разнообразнейшие отходы, которые жильцы всех этажей сбрасывали в мусоропровод.
Картофельная кожура, скорлупа от яиц, испортившиеся продукты, бумага - все, что
могло пройти через мусоропровод, попадало сюда. Ящики становились могилой
домашних животных, погибших от старости или несчастного случая, - их тоже
сбрасывали в мусоропровод. Санэпидемстанция меняла ящики в конце каждой недели.
Но в течение недели все это перемешивалось, гнило, и к концу недели от
мусорокамеры так воняло, что родители предупреждали детей держаться подальше от
ее прогнивших дверей.
Впервые крысы разведали это место днем. Но рядом с домами на игровой
площадке кричали, дрались, шумели дети - просто потому что им нравилось шуметь.
Детей было много, а крысы боялись людей. Союзником крыс всегда была ночь.
Но сейчас они осмелели. Смелость придало неожиданное появление среди них
больших черных сородичей. Те сразу же захватили лидерство. И крысы осмелели. А
если и не осмелели, то, по крайней мере, у них появилась активная движущая сила.
Крысы бежали вдоль стен гуськом, пока не достигли мусорокамеры. Много ночей
назад они уже прогрызли в дверях камеры дыры. В ящиках они тоже заранее
проделали дыры. И теперь ничто не мешало им рыться в отбросах, грызть, пожирать
все, что только попадается на зубы.
Большие крысы первыми разнюхали, что в одном из ящиков лежит мясо. Кто-то
выбросил воскресное жаркое в мусоропровод. Может, оно испортилось, а может,
какому-нибудь мужу надоели вечные придирки жены, что его по воскресеньям нет
дома к обеду, и он выбросил жаркое в мусоропровод. Как бы там ни было, но в ящике
мясо, а голод по мясу достиг у крыс пугающей силы.
К мясу попытались пробраться маленькие крысы, но были немедленно убиты и
съедены крупными сородичами-пришельцами.
У одного из домов Феррис услышал крысиный визг. Так обычно визжали крысы
нормальной величины. Феррис остановился и прислушался. Поняв, откуда раздается
визг, он медленно и очень осторожно подкрался к крепким на первый взгляд
деревянным дверям мусорокамеры. Вонь подтвердила его худшие опасения - в
нижней части двери зияли дыры. Феррис опустился на одно колено и вновь
прислушался. Тишина. Дератизатор наклонился к самой большой дыре и попытался
заглянуть внутрь камеры. Ни малейшего движения. Феррис стоял на коленях и почти
касался земли правым ухом.
Из тьмы дыры на него бросилась огромная крыса и вцепилась зубами в щеку.
Феррис закричал, опрокинулся на спину, яростно пытаясь оторвать от лица мерзкую
тварь. Это ему удалось, но в щеке осталась глубокая рана. Феррис не смог удержать в
руках мощное вырывающееся животное, и зубастая щетинистая тварь снова упала на
него. Через дыры из мусорокамеры полезли другие крысы. Они жаждали мяса. И они
напали на человека.
Феррис отчаянно закричал. Из дверей и окон стали выглядывать жильцы. Люди не
поверили своим глазам, увидев на полу человеческую фигуру в белом комбинезоне,
облепленную крысами. Некоторые, сообразив, что случилось, в страхе захлопнули
дверь и заперлись на замки, словно надеясь, что замки могут остановить этих
чудовищ. Другие, главным образом женщины, чьи мужья были на работе, завопили
или грохнулись в обморок. Те, у кого были телефоны, побежали звонить в полицию.
Многие просто оцепенели от ужаса. Какая-то пенсионерка, крупная и еще энергичная
женщина, бросилась вниз, размахивая метлой. Она изо всех сил принялась колотить
по копающейся массе тварей.
Когда под натиском старухи обычные крысы разбежались, одна из больших
черных крыс оторвалась от пиршества и угрожающе посмотрела на женщину.
Первая телефонная будка была разгромлена хулиганами. Зная, что остальные
телефоны в этом районе могут оказаться точно в таком же виде, Харрис решил, не
тратя время даром, позвонить из ближайшего паба или магазина. Он нашел табачную
лавку и торопливо попросил у хозяина разрешения позвонить в полицию. Сперва
лавочник отнесся к нему настороженно, но серьезность, с которой Харрис обрисовал
ситуацию, убедила его, что молодой человек говорит правду.
Переговорив с полицией, Харрис поблагодарил хозяина и выскочил на улицу;
Вскоре он уже был у того места, где они расстались с Феррисом. Он перебежал по
мосту на другой берег канала и увидел жилые дома. Около одного из домов слышался
шум. Харрис бросился туда и оцепенел - какая-то старуха отбивалась метлой от
крыс. Отчаянные призывы о помощи привели его в чувство. Харрис прекрасно
помнил, что укусы крыс смертельны, но не мог же он просто стоять и смотреть, как
старуху разорвут на куски. К счастью, крики у дома услыхали и рабочие с соседней
строительной площадки. Схватив кирки, лопаты, все, что подвернулось под руку, они
помчались на помощь.

И вновь огромная крыса, которая бросила угрожающий взгляд на старуху, подняла
голову и украдкой посмотрела на приближающихся людей. Остальные большие крысы
тут же прекратили схватку.
Рабочие, крича и размахивая подручным оружием, приближались.
Внезапно, будто солдаты, выполняющие приказ, огромные крысы разом
повернулись и бросились наутек, оставив своих маленьких сородичей на растерзание
разгневанных людей.
Увидев, что крысы бросились в его сторону, Харрис прижался к стене. Крысы
пробежали мимо. Харрис невольно вздрогнул, когда одна из них пробежала по его
ботинку. Еще одна на мгновенье остановилась, пристально посмотрела на человека и
побежала дальше. Когда последнее чудовище скрылось за деревянным забором, у
Харриса от пережитого буквально подкосились ноги. Двое рабочих хотели перелезть
через ограду и погнаться за крысами, но Харрис успел их остановить.
Страшная картина предстала перед учителем, когда рабочие расступились. На
пороге дома сидела старуха. Ее окровавленная грудь судорожно вздымалась, а руки
продолжали сжимать метлу. Харрис вошел в дом. Рядом с мусорокамерой на полу
скорчилась фигурка в изодранном комбинезоне. Харрис с трудом различил на груди
эмблему "Рэткилл" и понял, что это дератизатор, маленький Альберт Феррис. Лица у
него совсем не осталось.
- Быстро вызовите "скорую", - тихо сказал Харрис одному из рабочих,
прекрасно зная, что старухе уже поздно обращаться к врачам.
- Уже вызвали, - сообщила одна из жиличек. Остальные жильцы тоже начали с
опаской выходить из квартир. Кое-кто подошел к мусорокамере.
- Что это было? - спросил кто-то.
- Крысы, что же еще!
- Крысы... такой величины? - удивленно протянул первый голос.
- Здоровые, как собаки.
- Надо догнать их, - проворчал рабочий, который хотел перелезть через забор.
- Нельзя же позволять таким тварям бегать по городу.
- Нет, - возразил Харрис. Он не имел права рассказать им о смертельной
болезни, которую переносят грызуны, но обязан был остановить их. - Полиция уже
едет. И дератизаторы тоже. Они разберутся.
- Пока приедет полиция, эти твари смоются. Я пошел. Кто со мной?
И рабочий направился к забору. Харрис схватил его за руку. Рабочий сердито
повернулся к нему. В этот момент к дому подъехали две полицейские машины. С
визгом они остановились около взбудораженной толпы.
Из одной машины вышел Фоскинс и, не отрывая взгляда от Ферриса и старухи,
направился к Харрису. Подъехал фургон с надписью "Рэткилл". Фоскинс отвел
учителя в сторону.
- Что здесь случилось, Харрис?
Учитель коротко рассказал. Ему было до смерти жалко маленького Ферриса с его
развитым чувством долга. Именно оно стало причиной преждевременной гибели
Ферриса. Ведь если бы дератизатор не настоял на том, чтобы самому бежать за
крысами, сейчас он был бы жив. А на его месте, возможно, лежал бы Харрис...
- Немедленно пришлем сюда поисковую группу, - сообщил ему Фоскинс. -
Они оцепят весь район. Проверим также канал.
- Послушайте, эти каналы тянутся на многие мили. Как вы сумеете их оцепить?
- Спокойный и властный голос Фоскинса раздражал учителя. - А как вы намерены
оцепить всю канализацию, которая тянется под землей?
- Это, мистер Харрис, не ваше дело, - холодно ответил Фоскинс.

Глава 7

В тот день Харрис просто не в состоянии был вернуться в школу. Чтобы прийти в
себя, отправился гулять по улицам, где прошло его детство, бродил по давно забытым
переулкам. Вот табачная лавка, в которой он купил свою первую пачку "Домино".
Дом Линды Кроссили. Она позволила ему и шести его друзьям переспать с ней в
задней комнате местного молодежного клуба. С тех пор ее называли "Семеркой". Еще
нерасчищенные развалины, оставшиеся после бомбежек. Низкие столбики, к которым
когда-то привязывали лошадей, а позже, в дни детства, через них прыгали, играя в
чехарду... Сейчас лошадей стало меньше... А когда он видел в последний раз детей,
играющих в чехарду? В конце концов, Харрис сел в автобус и вернулся домой. Он
заварил чай, уселся в единственное кресло и задумался все еще под впечатлением
ужасных событии утра. Кеуф, женщина с ребенком, несчастные бродяги, Феррис,
старуха с метлой... Цивилизованный Лондон, деловой, энергичный Лондон, грязный,
проклятый Лондон!
Несмотря на все достижения науки и техники и высокий уровень жизни, город был
способен породить этих жутких переносчиков неизлечимых болезней. Он видел их
сегодня. Бог мой! Такие огромные! Что вызвало эту мутацию? А откуда эти хитрость и
коварство? Дважды за день одна из этих больших черных крыс пристально смотрела
на него (Господи, а не одна и та же это была крыса?), не боясь, не готовясь к
нападению, просто смотрела, невозмутимо разглядывала, изучала его.
Сколько же еще людей они убьют, прежде чем их уничтожат? Что дало им
возможность стать намного умнее меньших сородичей? Впрочем, это дело проклятых
властей! С какой стати он-то должен беспокоиться? Харрис попытался разобраться,
что именно вызвало у него большее отвращение и негодование: сами твари или то, что
они хозяйничали только в Восточном Лондоне? Не в Хэмпстеде, не в Кенсингтоне, а в
Попларе. Возможно, у него болезненная предубежденность против средних и высших
слоев, против властей, которые переселили рабочих из трущоб в высокие уединенные
бетонные башни, утверждая, что в лучших условиях те еще никогда не жили. Но
правительственным чиновникам никогда не понять, что сорок многоквартирных
домов - по сути, сорок клеток, в которых общение ограничено разговорами в лифте.

И именно власти развели в рабочих районах грязь, породившую таких чудовищ, как
черные крысы! Харрис вспомнил, какой охватил его гнев, когда один из новых
ультрасовременных небоскребов рухнул, и только благодаря чуду погибло всего
девять человек. И виноваты были не только архитекторы, запроектировавшие блочные
дома, но и власти, одобрившие проект. По городу тогда ползли слухи. Больше всего
говорили об одном жильце - "медвежатнике", державшем дома взрывчатку. Она-то
вроде бы и рванула. От взрыва стены сложились, как карточный домик. Еще болтали,
что произошла утечка газа, что и было на самом деле. Но представители власти не
отказались и после этого случая от идеи блочных домов. Блочное строительство было
дешевым. Еще бы - расселить тридцать или сорок семей на небольшой площади!
Больше всего Харриса огорчала эта неспособность властей предпринять что-либо
радикальное.
Харрис улыбнулся. В душе он до сих пор оставался студентом, смутьяном. Как
учитель, он работал в государственном учреждении. Его часто раздражали решения
"комитета", хотя он знал, что среди членов "комитета" есть неплохие люди, которые
прилагают все силы для принятия справедливых решений. Харрис не раз слышал об
учителях, борющихся против отмены правительством бесплатного молока для
школьников. Он знал немало государственных служащих, учителей в том числе,
которым грозило увольнение за их борьбу.
А есть ли вообще смысл тратить силы и время на борьбу с властями? Он прекрасно
знал, что безалаберность и разгильдяйство существуют на всех уровнях. Газовщик,
который не стал заделывать прохудившуюся трубу. Механик, вовремя не затянувший
гайку. Водитель, мчащийся в тумане со скоростью пятьдесят миль в час. Молочник,
который оставляет одну пинту молока вместо двух. Разница заключается только в
степени ответственности. В этом, кажется, и состоит Первозданный Грех - что все
люди виноваты! Незаметно Харрис уснул.
В четверть седьмого его разбудил звук хлопнувшей входной двери и шаги на
лестнице.
- Привет, Джуд! - сказал он, когда раскрасневшаяся и запыхавшаяся девушка
вошла в комнату.
- Привет, лентяй! - Она поцеловала его в нос. - Газеты еще не читал? -
Девушка развернула "Стандард" и показала заголовки, сообщающие о новых жертвах
нападения крыс.
- Да, я знаю. Я там был. - Он рассказал обо всем, что произошло v домов,
жестким, без эмоций, голосом.
- - Какой ужас, милый! Бедные люди! И ты тоже, бедняжка. Представляю,
каково тебе было все это видеть! - Джуди дотронулась до щеки Харриса, зная, что за
его внешним гневом скрываются более глубокие чувства.
- Мне все это просто до чертиков надоело, Джуд! То, что в наши дни люди вот
так глупо погибают. Это безумие!
- Ты прав, дорогой. Но власти скоро положат этому конец. Сейчас не те времена,
что раньше.
- Не в этом дело. Такое вообще не должно происходить. Внезапно Харрис
расслабился - естественная реакция организма на ужасные события. Он достиг
определенного предела, понял, что не может ничего изменить, и просто заставил себя
думать о другом. Он улыбнулся Джуди.
- Давай на уик-энд уедем из Лондона? Съездим к твоей старой глупой тетке в
Уолтон. Свежий воздух нам обоим не повредит.
- О'кей. - Руки девушки обвили шею Харриса, и она крепко его обняла.
- Что на ужин? - поинтересовался Харрис.
Остаток недели в том, что касается крыс, прошел спокойно. В прессе поднялся
обычный шум, раздались требования очистить Лондон от грызунов, по телевидению
передавали сердитые дебаты между политиками и чиновниками. Даже премьерминистр
сделал правительственное заявление. Районы, прилегающие к докам, были
оцеплены, и туда направили дератизаторов. Докеры два дня бастовали, пока их не
убедили, что крыс и след простыл. Полиция и солдаты обыскали каналы, ведущие к
докам, но попадались лишь крысы обычной величины, да и тех было немного.
Постоянно поступали сообщения об огромных черных крысах, но на поверку
оказывалось, что это собаки или кошки. Родители провожали детей в школы и
забирали из школ, если дорога к ним шла по пустынным улицам. На игровых
площадках и среди развалин, оставшихся после войны, теперь уже не слышался
детский смех и крики. Магазины, торгующие собаками и кошками, процветали.
Дератизаторы повсюду усердно раскладывали отравленную приманку, но, кроме
мышей и обычных крыс, на нее никто не попадался. Огромные черные крысы как
сквозь землю провалились! Вскоре появились другие новости, люди начали терять
интерес к крысам. Темой для разговоров стали истории об изнасилованиях, грабежах,
поджогах, политические и неполитические сплетни. Полицейские и дератизаторы,
правда, еще продолжали поиски крыс и отравленные приманки продолжали
раскладывать, но трупов черных чудовищ никто не находил. Нападения крыс тоже
прекратились, и всем показалось, что с этим делом покончено. Фоскинс продолжал
нервничать и заставлял своих подчиненных работать до конца, а концом являлось
уничтожение любых грызунов, способных нанести вред людям или их собственности.

Вскоре, однако, стало очевидно, что всех грызунов уничтожить невозможно, если
правительство не окажет дополнительную финансовую помощь. Но как только к
крысам исчез интерес общественности, тут же прекратился скудный ручеек из казны.

Глава 8

В пятницу вечером Харрис и Джуди на своем разбитом старом "хиллман минксе"
отправились в Уолток. Тетя Хейзел встретила их очень радушно и оказалась не такой
уж глупой, как думал Харрис. Она провела их в странную, но уютную комнату с
двуспальной кроватью и оставила распаковывать вещи.
- Вот так старая добрая тетушка Хейзел, - улыбнулся Харрис. А Джуди
прыгнула на кровать и закричала от восторга:
- Она всегда была моей самой любимой теткой. Харрис лег рядом и погладил
девушку, но она мягко отвела его руки.
- Перестань. Давай лучше разложим вещи и спустимся вниз, пока она не начала
скучать и не пожалела, что дала нам комнату на двоих.
Джуди и Харрис спустились вниз. Тетя Хейзел достала бутылку шерри, налила им
по рюмочке, усадила на мягкую софу в цветочек, а сама устроилась в кресле напротив.
Старуха забросала их вопросами о работе, посплетничала о соседях, вспомнила мать
Джуди. Харрис расслабился, очарованный деревенской жизнью.
Его рука обняла плечи Джуди, ее пальцы нашли его пальцы. Он смеялся самым
незатейливым шуткам тети Хейзел. Его невероятно заинтересовали предстоящая
распродажа подержанных вещей викарием, любовник вдовы-соседки, ослиные скачки
на прошлой неделе. Харрис смеялся не над старой тетушкой, а вместе с ней, завидуя
простой жизни, которую та вела.
В половине одиннадцатого тетушка Хейзел предложила молодым людям
прогуляться перед сном, чтобы лучше спать. Держась за руки и наслаждаясь миром и
покоем, они прошлись по тихой деревне.
- Дыши глубже, - сказал Харрис и сам глубоко вздохнул. Подняв головы к
звездам, они несколько раз глубоко вздохнули и расхохотались. Потом двинулись
дальше. Окружающая тишина способствовала лирическому настроению.
- Может, удастся найти место в школе где-нибудь в пригороде, - принялся
мечтать вслух Харрис. - В какой-нибудь деревушке вроде этой. Или даже открыть
почту. Что ты скажешь?
Джуди улыбнулась. Она знала, что он любит помечтать. Харрис был преданным
горожанином, хотя любил посетовать, что не любит город.
- Ладно, а я открою маленький магазинчик одежды. Но что скажет викарий, если
мы будем жить вместе? Он, наверное, будет считать меня падшей женщиной.
- Можно доставить ему удовольствие и пожениться. Они остановились, и Джуди
повернулась к нему лицом.
- Еще раз сделаешь предложение, и я поймаю тебя на слове.
Дома их ждали горячие тосты и шоколад. Старая тетушка в длинном халате
суетилась, накрывая на стол, болтала обо всем, что приходило ей в голову, потом
пожелала спокойной ночи и отправилась к себе наверх.
- Она очаровательна, - улыбнулся Харрис, отхлебывая горячий шоколад. -
Тетушка Хейзел сведет меня с ума, но она очаровательна.
У себя в комнате они обнаружили в постели грелку и огонь в камине. Раздеваясь,
Харрис продолжал улыбаться. Давно их никто так не баловал. Сейчас это было
вдвойне приятно, потому что баловали их вместе.
Он забрался в постель и обнял теплое тело Джуди.
- Жаль, что мы не можем остаться здесь надолго. Не хочется возвращаться.
- Давай наслаждаться тем, что есть, дорогой. У нас впереди целый уик-энд.
Мягкие пальцы девушки скользнули вниз по его спине и заставили вздрогнуть от
удовольствия. Найдя его бедро, пальцы поползли вверх.
- Джуди! О Джуди! - воскликнул Харрис голосом Кэри Гранта. - Что скажет
викарий?
Утром их разбудил осторожный стук в дверь. Тетя Хейзел внесла поднос с чаем,
бисквитами и утренней газетой для Харриса. Пока старуха ходила по комнате,
открывала шторы, забирала грелку, Харрис и
Джуди все пытались повыше натянуть одеяло и поплотнее укрыться со всех
сторон. Когда тетушка Хейзел начала болтать о погоде, соседях и моркови миссис
Грин, Джуди ущипнула Харриса под одеялом за голый зад. Он едва удержался, чтобы
не вскрикнуть, схватил Джуди за кисть и уселся на нее, а сам стал гладить пушистый
треугольник между ног девушки. Джуди вскрикнула. Пришлось между взрывами
смеха объяснять тетушке, что у нее судороги в ногах. Рука тети Хейзел пробралась под
одеяло, нашла ногу племянницы и начала энергично растирать ее. Харрис едва не
задохнулся от хохота и спрятался за газетой.
В десять они оделись и спустились завтракать. Тетя Хейзел поинтересовалась их
планами и предложила посетить распродажу подержанных вещей, но они извинились
и объяснили, что хотели бы съездить в Стратфорд, там же они скорее всего и
пообедают. Предупредив о том, чтобы они были осторожными за рулем, тетка лихо
нацепила соломенную шляпу, подхватила корзину и помахала им на прощанье. У
калитки она обернулась и помахала снова.
Харрис и Джуди помыли посуду. Потом Джуди отправилась наверх заправлять
постели, а Харрис почистил камин на кухне и развел новый огонь. Он не мог понять,
зачем старушка разжигает камин в такую погоду, но должен был признать, что по
вечерам приятно, когда в камине горит огонь.

Наконец они уселись в машину и проселками, распевая во все горло, поехали в
Стратфорд.
Харрис пожалел об этой затее сразу же, как только пришлось искать место для
парковки машины. Старинный Стратфорд кишел людьми, машинами и автобусами.
Харрис никогда раньше не был здесь. Воображение рисовало ему старинные
диковинные дома с дубовыми балконами, мощные улицы. А здесь... Харрис даже
рассердился на себя за наивность. Неужели трудно было догадаться, что такой
знаменитый туристский центр не может быть не испорчен коммерциализацией? В
конце концов, он нашел место для стоянки на какой-то дальней узенькой улочке. По
дороге к Королевскому театру Шекспира Харрис отметил, что улицы все же
сохранили очарование старины, но эту атмосферу нарушили шумные толпы туристов.
Чем ближе Харрис и Джуди подходили к театру, тем более шумно становилось на
улицах.
Худой, болезненного вида мужчина с округлыми плечами, в свободной рубахе с
короткими рукавами настраивал фотоаппарат.
- Ты идешь, Хильда?
- Подожди, сейчас, - раздался голос из дверей магазина. На улицу вышла полная
женщина в очках. Она держала в руках десяток открыток Стратфорда-на-Авоне и
мороженое.
Наверняка янки: короткая стрижка, пиджак в клетку, неизмененный фотоаппарат.
- Посмотри туда. Быстрее. Снимаю!
Хильда картинно и самодовольно встала у магазинчика с дубовыми балками и
тростниковой крышей. Она лизала мороженое. Через голубоватые очки-бабочки
виднелись увеличенные стеклами глаза.
- Скорее, Мервин. Я чувствую себя как последняя дура. Харрис и Джуди
подошли к унылому театру. Выяснилось, что он закрыт.
- Давай прокатимся по реке, - предложила Джуди, заметив разочарование
Харриса. Но река тоже была переполнена яликами, каноэ, шлюпками.
- Давай лучше выпьем. - Харрис направился к ближайшему пабу. Сквозь окна
паба виднелись люди, уплетающие сосиски, яйца, картошку. Харрис и Джуди вошли в
полутемную комнату с каменным полом и стенами, отделанными деревом. Барменши
в костюмах шестнадцатою века, весело улыбаясь, обслуживали толпы туристов. "Это
уже получше", - подумал Харрис и заказал пинту "Брауна", красное вино и два
сандвича с ветчиной и помидорами. Он отнес вино Джуди, устроившуюся на скамье за
круглым старинным дубовым столом, и вернулся за пивом. Потом они сидели рядом,
уплетая сандвичи, и Харрис пожал Джуди руку, давая понять, что к ней его
испорченное настроение не относится.
- Правда, не так уж и плохо? - Харрис принялся разглядывать огромную
квадратную деревянную колонну, поддерживающую низкий потолок. Он протянул
руку и потрогал ее.
Пластмасса.
- Дерьмо!
Когда они вышли из паба, накрапывал дождик. Дождь был несильным, но в дверях
магазинов стал скапливаться народ. Туристы на улице набрасывали на головы и плечи
пластиковые плащи. Харриса и Джуди затолкали люди, спешившие укрыться в пабе.
- Пойдем, Джуди. - Харрис твердо взял девушку за руку и вывел на дорогу. Их
охватило чувство клаустрофобии. Они быстро вернулись к машине, сели и
отдышались. Не успел Харрис выкурить и полсигареты, как выглянуло солнце и дождь
прекратился. Отовсюду повалили туристы, они смеялись, окликали друг друга.
Из автобуса, остановившегося на противоположной стороне улицы, вывалила еще
одна группа туристов, потягивающихся и зевающих. Они тут же начали искать туалет.
- Взгляни вон на тех женщин, - изумленно проговорил Харрис. - Какие они
все одинаковые: толстые и в очках. Глазам своим не верю.
Джуди расхохоталась. Харрис был прав, женщины все выглядели одинаково.
Непонятно почему, но у Харриса поднялось настроение. По крайней мере, он хоть
сумел оценить юмор ситуации: разбитая иллюзия трепетного посещения места
рождения Шекспира. Они выехали из переполненного людьми города и направились в
деревню.
За городом Харрис сразу почувствовал облегчение. Опять можно было дышать
полной грудью. Харрис не понимал, почему на него так действуют толпы. Он
испытывал к людям отвращение. Не отдельно к каждому человеку, а к безликой толпе.
Странно, но это было чем-то похоже на отвращение, которое он испытывал к крысам.
Будто эти туристы представляли опасность.
- Джуд, я не схожу с ума?
- Нет, дорогой. Ты просто столкнулся со слишком большим количеством людей
не в то время и не в том месте. Мы хотели уехать подальше от городской суеты, а
попали в самую гущу.
Чем пустыннее становилась дорога, тем свободнее чувствовал себя Харрис.
Впереди они заметили крутой холм. На его вершине росли деревья, а на склонах
паслись овцы. Холм окружали разноцветные поля: от ярко-желтого до сочного
зеленого.
- Хочешь забраться наверх? - спросил Харрис.
- О'кей.
Они остановились на поросшей травой обочине, и Харрис запер машину. Потом
они перелезли через забор и пошли по краю поля. Джуди объяснила разницу между
пшеницей, овсом и ячменем, а Харрис наслаждался своим невежеством.

Под взглядами овец они прошли через ворота. Подъем стал круче. Ближе к
вершине начала сказываться усталость, и они обнялись. Время от времени то один, то
другой спотыкался, падал, но они упорно продолжали подниматься наверх. Наконец
Харрис и Джуди добрались до деревьев и нашли тропу, которая вывела их на самую
вершину.
Внизу раскинулись поля, окаймленные вдали лесом. Они бросились в траву и
принялись разглядывать окружающие холмы, крошечные домики внизу, зеленые
линии дорог. Легкий ветерок обдувал их лица.
- Ну как, полегче? - поинтересовалась Джуди.
- Да.
- Дыши глубже.
- Здесь так тихо. - Он потянулся к девушке. - И никого вокруг. Сразу же
возникает правильная перспектива.
Мимо пробежала отбившаяся от стада овца. Она посмотрела на них, проблеяла и
побежала дальше.
Харрис повернулся к Джуди и принялся целовать ее, сначала легкими, нежными
поцелуями, едва касаясь губ, потом настойчивее, с желанием. Его рука пробралась под
джемпер и нашла маленькие круглые груди.
- Харрис, нас могут увидеть, - предупредила девушка.
- Здесь, наверху? - рассмеялся он. - Ты шутишь. Какой дурак сюда полезет?
Харрис расстегнул молнию на ее брюках. Джуди целовала его лицо, шею. В ней
тоже проснулось желание, тело начало ритмично двигаться. Харрис принялся
стягивать с нее брюки. Джуди помогала ему, потом взяла его руки и погладила ими
свои гладкие бедра. Он начал целовать их, оставляя языком узкие влажные следы.
Потом рука Харриса легла на тончайшие трусики и протиснулась между ног.
Джуди застонала от удовольствия и потянулась к Харрису. Она сняла с него
брюки, трусы. Его рука вкрадчиво пробралась под прозрачную ткань, легла на нежную
кожу и нашла сокровенные шелковистые полосы. Потом скользнула вниз, между ног.
Его пальцы сразу намокли. Он нежно стянул трусики с длинных ног девушки, бросил
рядом с брюками, привстал на локте и с удовольствием посмотрел на обнаженные,
особенно белые на фоне сочной зелени бедра Джуди. Джуди прижала его к себе и
прошептала, хотя ей было наплевать:
- Дорогой, нас могут увидеть.
- Только не здесь. Здесь нас никто не увидит.
Харрис вошел в нее очень медленно и очень нежно. Они прильнули друг к другу.
Ее слегка согнутые ноги лежали на склоне. Харрис начал ритмично двигаться. Их
страсть, как нередко бывает, совпала. Они двигались навстречу друг другу, позабыв
обо всем, кроме сладостных физических ощущений.
Но по мере того, как их движения делались все быстрее и яростнее, пальцы его ног
и колени стали скользить по поросшему травой склону, и Харрис сполз вниз. Он
попытался удержаться, цепляясь за лучки травы, подтянулся вверх. Но как только они
возобновили занятие любовью, он опять сполз вниз, на этот раз потеряв Джуди.
Девушка рассмеялась, ему же было не до смеха.
- Нам нужно развернуться, - сказал Харрис, вновь входя в нее. Осторожно,
дюйм за дюймом, они стали разворачиваться против часовой стрелки, отчаянно
вцепившись друг в друга и хохоча над комическим зрелищем, которое наверняка
представляли.
- Я чувствую, как у меня к голове приливает кровь, - хихикнула Джуди.
- Я не стану тебе говорить, куда она у меня приливает, - застонал Харрис, изо
всех сил пытаясь удержаться на девушке.
Он вцепился в траву, мышцы его напряглись. Они двигались все быстрее, быстрее,
приближаясь к кульминации. Джуди извивалась под ним и пару раз чуть не сбросила.
Они вместе достигли оргазма, причем Харрис с облегчением, и вместе лениво сползли
вниз на несколько футов.
Несколько минут Харрис и Джуди отдыхали, греясь под лучами теплого солнца.
Они с наслаждением подставляли обнаженные разгоряченные тела легкому ветерку.
- Я люблю тебя, милый, - сказала Джуди.
- Это хорошо, потому что я тоже люблю тебя. Они нехотя оделись. Харрис
закурил. Джуди легла рядом, и они оба уставились в кобальтовое небо.
Вдруг где-то рядом раздался голос:
- Сусан, крошка, не заходи далеко!
Джуди и Харрис сели и повернули головы в сторону, откуда послышался голос.
Из-за деревьев вслед за девочкой лет семи вышли мужчина и женщина. Они очень
удивились, когда молодые люди, сидевшие на холме, расхохотались.

Глава 9

Дейв Муди стоял на грязной платформе метро, прислонившись к стене. Время от
времени он запрокидывал голову и отхлебывал молоко из бумажного пакета.
"Эта птичка мне надоела, - подумал он, глядя на унылую бесцветную станцию.
- Встречаться с одной девчонкой по три раза в неделю целых два месяца подряд -
это уж чересчур! Кино по средам, клуб по субботам, телик по воскресеньям, а сейчас
она хочет к тому же, чтобы я перестал ходить по пятницам на футбол. Как же -
разбежался!"
Они не были даже помолвлены, но Джерри с каждым днем все более и более
заявляла на него права, придумывая новые правила, решая, с кем ему встречаться, с
кем не встречаться, выискивая огрехи в его одежде, придираясь к словам. Ко всему
этому добавились еще гонки за последним поездом метро. Каждый раз он, спотыкаясь,
мчался по крутым ступенькам станции "Шадвелл", а однажды чуть не сломал ногу.

Дейв не возражал бы, если бы хоть что-то имел за это. Вот и сегодня он целый вечер
ласкал ее, пытаясь завести, но все напрасно. А когда настало время уходить, Джерри
внезапно возбудилась. Приятели намекали ему, что она любит развлекать парней
самыми смелыми способами, но Дейв не верил. Он даже хорошенько вздул одного из
друзей.
- Может, на следующей неделе что-нибудь получится, - высказал вслух свои
мысли Дейв, словно убеждая себя.
Он стал насвистывать. Как это ни смешно, но он с нетерпением будет ждать
встречи с Джерри в среду. Джерри всегда потрясающе выглядела и классно одевалась.
Вот только мать девушки действовала ему на нервы, но, к счастью, они редко
пересекались. Отец Джерри был старым лентяем. Родители Дейва были совсем
другими, и он отлично с ними ладил. В субботу вечером его всегда ждала
свежевыглаженная рубашка, после работы - вкусный разогретый ужин, а старика в
конце недели легко можно было раскрутить на один-два фунта. "Наверное, - подумал
Дейв, - это все потому, что я остался единственным сыном". После того как семь лет
назад старшего брата сбила машина, родители обратили всю любовь на него. Дейв не
возражал. Он любил их.
Он всегда мог привести домой вечером друзей. Отец не отказывался выпить с
ними пива, а мать любила потанцевать с приятелями сына. Нет, они совсем не были
похожи на родителей Джерри. Бедные старики!
Размышления юноши прервали шаги на длинной лестнице. Негр в форме
служащего метро направился к дальнему концу платформы и скрылся за дверью с
табличкой "Посторонним вход воспрещен".
Мысли Дейва Муди вернулись к реальности. Где же этот чертов поезд? Стоило
уходить так рано, чтобы торчать здесь в полумраке! Джерри всегда провожала его до
двери и желала доброй ночи. Ее страсть росла в той же пропорции, в какой росла его
тревога по поводу последнего поезда. В конце концов, она отпустила его и стояла у
двери до тех пор, пока он не скрывался за углом.
Дейв оборачивался и несколько раз беззаботно махал Джерри рукой на прощанье,
а она посылала ему воздушные поцелуи. Но, едва свернув за угол, он мчался как пуля.
Вскоре он начинал задыхаться, появлялась боль в боку. Он всегда прибегал на
станцию с болью в боку, перескакивал через барьер, не платя, спускался, перескакивая
через две-три ступеньки, и обычно едва успевал вскочить в уже закрывающиеся двери
вагона.
Хорошо, что Джерри не слышала его проклятий, когда он не успевал. Опоздание
означаю длинную прогулку домой по полной неприятностей Коммершиэл-роуд. На
каком-нибудь углу всегда поджидала шайка парней, а в дверях часто прятались
извращенцы. Дейв не был трусом, но все равно такая прогулка сулила неприятности.
Его глаза уловили внизу какое-то движение. Между рельсами мелькнула черная
тень. Парень подошел к краю платформы и посмотрел вниз, но в темноте ничего не
было видно. Наверное, крыса, подумал Дейв и швырнул пакет из-под молока. Из
черной пещеры тоннеля послышался странный шум, будто дул ветер. Дейв резко
поднял голову. Этот звук не был похож на шум приближающегося поезда. Юноша
нервно посмотрел на черную тень, замеревшую среди рельсов, и вновь поднял голову.
Шум приближался. Вдруг из тоннеля высыпала стая крыс. Сотни маленьких черных
тел помчались по рельсам. Некоторые крысы выскочили на платформу и теперь
бежали по ней.
Дейв Муди обратился в бегство до того, как его мозг отметил, что эти крысы
значительно крупнее обычных и бегают гораздо быстрее. У лестницы черная волна
грызунов почти настигла юношу. Дейв помчался наверх, перепрыгивая через три
ступеньки.
Он поскользнулся, но тут же восстановил равновесие, схватившись за поручень.
Одна крыса обогнала его, и парень споткнулся снова. Когда он оперся рукой о
поручень, острые зубы вцепились в его пальцы. Юноша завопил от боли и страха и
стал пинками отбиваться от наседающих крыс. Два черных тела перелетели через
спины товарищей. Дейв опять бросился наверх, но теперь ему мешали тяжелые
вцепившиеся в одежду крысы. Он упал, ударился переносицей об острый край
ступеньки. На лицо и белую рубашку хлынула кровь.
Он лягался изо всех сил, кричал, но крысы стащили его вниз, тряся, как куклу.
Крики эхом разносились по старой станции. Один раз ему удалось привстать...
Прежде чем свет окончательно померк перед его глазами, юноша крикнул: "Мама!"
Эррол Джонсон распахнул дверь с табличкой "Посторонним вход воспрещен" и
выскочил на платформу. Он услышал крики и подумал, что кто-то упал на лестнице и
скатился на платформу. Эррол знал, что рано или поздно это должно произойти.
Лестница была плохо освещена. Если бы он когда-нибудь стал начальником станции,
если бы цветным разрешалось быть начальниками станций, он бы почистил
"Шадвелл" и сделал бы из нее приличную станцию. Конечно, эта не самая оживленная
станция, но это еще не значило, что за ней не надо следить.
Увидев перед собой жуткое зрелище, Эррол замер, широко раскрыв рот.

По станции шныряли крысы. Миллионы крыс! Среди них попадались и большие
- такие водились на его родине, и даже еще крупнее. Эррол побежал, не оглядываясь.
Лестница была запружена что-то облепившими крысами. Оставался только один путь
к бегству. Эррол Джонсон, не колеблясь, спрыгнул на рельсы и побежал в черное
чрево тоннеля. Страх погнал его прямо на мчавшийся поезд. Головной вагон смял
Джонсона до того, как он понял, что это смерть.
Машинист резко затормозил, несколько пассажиров упали. Скрежеща колесами,
поезд по инерции выскочил из тоннеля. Зрелище, открывшееся машинисту, заставило
его действовать инстинктивно. Это спасло жизнь и ему и пассажирам - машинист
отпустил тормоз, и поезд поехал мимо платформы.
Крысы злобно уставились на огромное чудовище. Те, что находились между
рельсами, низко пригнулись, и поезд пронесся над ними. Черные твари оцепенели от
визга колес.
Пассажиры с ужасом смотрели в окна. Им показалось, что поезд попал в ад. Один
из пассажиров в страхе отшатнулся от окна, когда с платформы взвилось в воздух
черное тело. Крыса ударилась о стекло и упала обратно на платформу. Поезд начал
набирать скорость. Остальные крысы тоже стали прыгать на окна. Ударяясь о стекла,
они падали на рельсы под колеса. Но одна разбила стекло и набросилась на пассажира.
Мужчина оказался сильным, и ему удалось оторвать взбешенную тварь от своего
горла. Тогда она принялась зубами и когтями рвать его руки. Человек закричал от
боли, но продолжал крепко держать мускулистую тварь. Ужас придал ему силы. Он
швырнул крысу на пол и быстро наступил ей на голову тяжелым ботинком. Хрустнул
череп. Мужчина поднял обмякшее тело, изумился его размерам и выбросил через
разбитое окно в черный тоннель. После этого силы оставили его. Он рухнул на
сиденье, его забила крупная дрожь. Бедняга еще не знал, что ему осталось жить
двадцать четыре часа.
Услышав крики с лестницы, начальник станции поперхнулся чаем и закашлялся.
Только бы не очередная драка. Почему именно его станция манила к себе во время
уик-эндов хулиганов? Особенно в субботние вечера. По субботам в метро вообще
происходили неприятности - здесь собиралась пьяницы и бандиты. Воскресенья
бывали спокойнее. Начальник надеялся, что эта глупая обезьяна, этот Эррол не
ввяжется в потасовку. Он постоянно вмешивался в драки. Постоянно лез с советами,
как руководить станцией. Помогал пьяницам, вместо того чтобы гнать их пинками. Он
что, думает, будто находится в... Чаринг-Кросс?
"Шадвелл" нравилась Грину. Станция была спокойнее многих других, и это его
устраивало. Конечно, она была грязновата, запущена, но что можно поделать с такой
старой дырой? Зато на ней всегда было мало пассажиров.
Начальник надел пиджак, вышел из кассы и неторопливо направился к лестнице,
ведущей на первую платформу.
- Что здесь происходит? - заревел он, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в
тусклом свете.
Он услышал крик, что-то вроде "мама!", и увидел какую-то странную черную
колышущуюся фигуру. Начальник станции осторожно спустился на несколько
ступенек и вновь остановился.
- Ну-ка прекратите! Эй, кто это там?
Черная фигура вдруг рассыпалась на сотни маленьких тел, и они помчались
наверх. Снизу донесся скрежет останавливающегося поезда, но поезд почему-то не
остановился, а стал вновь набирать скорость. Не останавливаясь, он промчался мимо
платформы. В наступившей тишине Грин услышал вдруг писк. Казалось, пищали
сотни мышей. И тогда он понял, что это пищат существа, бегущие наверх, к нему.
Только это были не мыши, а крысы. Ужасные огромные крысы. Черные и
отвратительные.
Грин, на удивление быстро для человека его комплекции, преодолел несколько
ступенек, на которые он успел спуститься, добежал до кассы и захлопнул за собой
дверь. Пару секунд он стоял, прислонившись к двери и пытаясь отдышаться. Потом
подошел к телефону и набрал номер полиции.
- Полиция? Быстрее! Полиция? Это станция метро "Шадвелл". Говорит
начальник станции Грин... - Он услышал шорох и поднял голову. Через окошечко на
него злобно смотрела огромная черная крыса.
Грин бросил трубку и выбежал во вторую комнату. Решетки на окнах отрезали
путь к отступлению. Дрожа от страха, он в отчаянии огляделся по сторонам. Перед
ним был стенной шкаф, в котором уборщицы хранили метлы и ведра. Грин залез в
него и закрыл за собой дверь. Потом согнулся и захныкал. По его брюкам расползлось
мокрое пятно. Он сидел в темноте, затаив дыхание. Кто же это кричал? Наверное,
Эррол или какой-нибудь пассажир, ожидавший поезда. Крысы сожрали его. А сейчас
они хотят добраться и до него, Грина! Машинист, увидав крыс, не остановился,
проехал мимо. На станции сейчас никого нет. Он один. Матерь Божья, а это что такое?
Скрежет зубов? Царапанье? Они уже в конторе! Они пытаются прогрызть дверь в
шкаф!

Глава 10

Понедельник. Восемь тридцать утра. Час пик. Пассажиры метро читали газеты и
книги, спали и дремали, болтали или о чем-то думали, стояли или сидели. Некоторые
смеялись. Бухгалтеры стояли плечом к плечу с директорами банков, машинистки - с
манекенщицами, официантки из кафе - с государственными служащими,
делопроизводители - с программистами, белые - с черными. Мужчины тайно или
явно оценивали женские ноги. Женщины смело смотрели в ответ или притворялись,
что ничего не замечают. Все думали о предстоящей неделе, вспоминали прошедший
уик-энд. Головы почти у всех были пусты.

Дженни Купер сидела и читала страницу вопросов и ответов женского журнала.
Некоторые ответы развеселили ее. Но в общем она просматривала журнал, не
особенно вникая в содержание. Ее мысли вернулись к субботней вечеринке. Скорей
бы добраться до работы, чтобы рассказать подругам о потрясающем парне, который
провожал ее домой. Особенно рассказать Мэрион. У той всегда сотни парней, о
которых она без устали всем твердит. Дженни считала себя простушкой. У нее были
небольшие глаза, к тому же близко посаженные, длинноватый нос. Зато ноги были в
порядке: не тонкие и не толстые. И волосы шикарные - прекрасные кудряшки
великолепного мягкого цвета. Если не улыбаться широко, лицо у нее все же довольно
привлекательное. Он сам признался, что Дженни понравилась ему. Она и раньше
дружила с парнями, но ни один из них не соответствовал стандартам Мэрион. Дженни
нравились парни, с которыми она дружила, но она всегда немного стеснялась ходить с
ними. Но этот - другое дело. Такой же красивый, как кавалеры Мэрион. Даже
красивее многих из них. И он захотел встретиться с Дженни еще. Пригласил сегодня
вечером в кино. Дженни не могла дождаться, чтобы показать его подругам. Мэрион
просто позеленеет от зависти!
Вайолет Мельрей сидела рядом с Дженни и читала роман. Она обожала романы и
всегда могла сказать, какие чувства будет испытывать героиня в тот или иной момент.
Она страдала вместе с героиней, делила ее разочарования и счастье... Вайолет
вздохнула про себя, когда герой, потеряв богатство, жену (такую злобную и
коварную), лишившись руки в результате несчастного случая на охоте, вернулся к
женщине, которую когда-то давно любил, - к героине, такой мягкой и чистой. Эта
женщина готова была вновь обнять его, пожалеть, пожертвовать ради него всем,
пожертвовать ради человека, который, в сущности, предал ее, но которому она сейчас
была так нужна...
Вайолет вспомнила, каким романтиком раньше был Джордж. Ухаживая за ней, он
дарил цветы, делал маленькие подарки, сочинял коротенькие поэмы. Он был таким
умным. А сейчас, спустя шестнадцать лет и имея троих детей, он самое большее -
похлопывал ее по спине или щекотал подбородок. И все же Джордж был хорошим
человеком, очень честным и очень добрым.
Он был хорошим мужем, верным и терпеливым, и хорошим отцом. Их любовь
долгие годы не увядала, как у многих. Жаль только, что Джордж всегда и во всем
полагался на логику. Каждую проблему он разрешал с помощью логики, а не чувств.
Чувства всегда осторожно взвешивались, со никогда не выпускались на волю. Вот если
бы Джордж хоть бы раз удивил ее чем-нибудь или напугал! Конечно, она не хотела,
чтобы он изменял ей, но он мог бы по крайней мере с восторгом взглянуть на какуюнибудь
женщину. Мог бы еще играть на скачках, чуть-чуть выпивать, мог бы когданибудь
врезать своему брату Альберту. Но нет, этому не бывать, и она не может
изменить Джорджа. Дай виноват ли он в том, что ей время от времени хочется
немного романтики, например, отправиться в маленькое романтическое путешествие?
Несмотря на сорок два года, Вайолет не могла преодолеть в себе это. Сейчас, когда
дети учились в школе и могли сами присмотреть за собой, она находила единственный
выход для своей энергии в работе. Вайолет работала в страховой конторе. Правда,
неполный день. Работа занимала у нее большую часть времени. Кроме того, хватало
дел по дому. Вайолет напомнила себе, что надо в обеденный перерыв зайти к Смиту за
новой книгой.
Поезд резко повернул, и Генри Саттон ухватился за ремень. Он пытался читать
газету, но каждый раз, когда хотел перевернуть страницу, едва не терял равновесие. В
конце концов, он отказался от этой затеи и стал разглядывать женщину, сидевшую
перед ним. Женщина читала книгу. Интересно, сойдет она сейчас или нет? Нет,
поедет дальше. Обычно пассажиры с книгами едут далеко. Рядом с женщиной сидела
девушка. Эта тоже не сойдет. Работает, наверное, в какой-нибудь конторе и выйдет
только в Сити или Вест-Энде, а следующая станция только "Степни-Грин". За годы
поездок в часы пик Генри стал большим специалистом по части угадывания района, в
котором жил тот или иной пассажир. Эта игра не всегда удавалась утром, он редко
находил свободное место. Но по вечерам Саттон всегда садился напротив пассажира,
который, по его мнению, должен был скоро выйти.
Он заметил, например, что, чем хуже одет пассажир, тем скорее он доезжает до
своей станции. А цветные никогда не ездят дальше Вест-Хэма. Хорошо одетые люди
часто пересаживаются на Майл-Энд на центральную линию. За двадцать лет работы
клерком у адвоката (довольно скучная, но удобная работа) Генри многое узнал о
людях. Жизнь его шла размеренно - все дни были похожи друг на друга.
В работе ничего волнующего. Никаких тебе убийств, изнасиловании или шантажа.
Большей частью - разводы, растраты или покупка домов. Несенсационные дела, в
основном скучные, часто тупые. Зато это была безопасная работа. Генри был рад, что
не женился, и мог жить собственной жизнью, не беспокоясь о детях, школах, соседях,
каникулах. Нельзя сказать, чтобы он сторонился людей, он просто старался держаться
подальше от их проблем. На работе перед ним проходило достаточно много людских
судеб, но он старался относиться к ним сугубо с профессиональной точки зрения.

Единственным способом участия в общественной жизни, который он признавал, было
пение в церковном хоре. Генри регулярно, раз в неделю, посещал репетиции, а по
утрам в воскресенье от души пел. Это была единственная форма эксгибиционизма,
которую он себе позволял.
Генри приподнял очки и потер переносицу. Понедельники не угнетали и не
волновали его. Самый обычный день, очень похожий на остальные.
Поезд внезапно качнуло, и он со скрежетом затормозил. Генри, не удержавшись,
оказался на коленях Вайолет Мельрей и Дженни Купер.
- Ох, извините! - краснея и заикаясь, пробормотал Саттон. Он рывком встал.
Остальные пассажиры, как оказалось, тоже попадали. Сейчас все вставали,
извинялись. В вагоне слышались смех и ругань.
- Ну вот, - раздался чей-то голос. - Опять минут двадцать будем стоять.
Человек оказался не прав. Они простояли сорок минут. И все эти сорок минут
взволнованно вслушивались в разговор по внутренней связи между машинистом и
охранником. Генри Саттон, Дженни Купер и Вайолет Мельрей были в первом вагоне и
потому довольно четко слышали вопросы охранника и ответы машиниста. Машинист
что-то увидел на рельсах. Он не понял, что именно, но что-то очень большое. Поэтому
и нажал на тормоза. Потом решил: что бы ни находилось на путях - человек или
животное, - все равно уже поздно, и им ничем нельзя помочь. Сейчас, несомненно,
нужно ехать дальше, а со следующей станции прислать поисковую группу. Сложность
заключалась в том, что машинист не мог включить ток. Очевидно, поезд в результате
наезда получил какое-то повреждение. Впрочем, это казалось маловероятным. Может,
поврежден кабель? Машинист слышал, что кабель часто перегрызают крысы.
Из центральной диспетчерской посоветовали подождать, пока не будет
установлена и устранена причина поломки. В это время машинист почувствовал запах
дыма. Одновременно дым почувствовали и пассажиры. Все тревожно зашевелились.
Следующая станция, "Степни-Грин", была не очень далеко. Видимо, придется
вывести людей из поезда и проводить их до станции. Вести так много людей по
темному тоннелю опасно, но это лучше, чем паника в тесных вагонах. Машинист уже
слышал встревоженные голоса в первом вагоне. Он рассказал охраннику о своем
плане, открыл дверь и попытался успокоить взволнованных пассажиров, хотя у него
самого на душе было тревожно.
- Все в порядке. Обычная легкая поломка. Мы дойдем по тоннелю пешком до
следующей станции. Она недалеко. Линия обесточена.
- Но что-то горит, - прохрипел взволнованный бизнесмен.
- Все в порядке, сэр. Можете не беспокоиться. Мы быстро все исправим. - Он
направился к концу вагона. - Я сейчас сообщу всем остальным, вернусь и поведу вас
по тоннелю.
Он исчез, оставив испуганных пассажиров. В вагоне воцарилось тревожное
молчание.
Через несколько минут раздался крик, потом шум. Дверь, соединяющая вагоны,
распахнулась, и в первый вагон хлынули другие пассажиры. Вместе с ними ворвался
запах гари. Ворвавшиеся в вагон люди толкались, кричали. Паника распространилась с
такой же скоростью, как и вызвавший ее огонь.
Генри Саттона снова толкнули на двух женщин, сидящих перед ним.
- О Господи! О Господи! - пробормотал он. Очки у него сползли на кончик
носа.
Толпа не давала ему встать, и он почти сидел на коленях у женщин. Мимо
пробирались перепуганные люди. Паника усилилась, когда обнаружилось, что в
проходе уже полно народа. Во всех вагонах стали открываться двери, пассажиры
начали выпрыгивать в темный тоннель. Некоторые ударялись о стены, теряли
сознание, падали. Их давили следующие.
Вайолет с трудом дышала под лежащим на ней клерком, Дженни пыталась
освободиться.
- Весьма сожалею, леди, - извинился Генри Саттон не в силах пошевелиться. -
Если... если мы не поддадимся панике, уверен, что скоро все успокоятся, и мы сумеем
выйти из вагона. Не думаю, что огонь будет распространяться в нашем направлении.
Время у нас хватит.
Как это ни странно, но Генри сохранял абсолютное спокойствие Для человека, так
редко сталкивающегося с приключениями, он вел себя на редкость хладнокровно. Он
сам удивлялся собственной выдержке. Раньше Генри не раз спрашивал себя: как бы он
повел себя в критической ситуации? Сейчас, когда вокруг царила паника, когда все
кричали и толкались, он с удивлением обнаружил, что не боится. Это было приятно.
В вагоне стало чуть посвободнее - часть пассажиров, спасаясь от дыма,
повыскакивали через боковые двери.
- Ну теперь, кажется, я могу встать. - Генри встал и помог подняться
женщинам. - Нам нужно держаться вместе, леди. В тоннеле возьмемся за руки и
будем идти, держась за стены. Я пойду первым. Пошли.
Он повел побледневших женщин в переднюю часть вагона. Вдруг из тоннеля
донеслись еще более отчаянные крики. В свете фар стало видно, что в тоннеле идет
какая-то борьба. Но свалка была такая, что ничего невозможно било рассмотреть. И
все же кое-что Генри увидел. Какой-то мужчина, все еще в котелке, как подкошенный
упал под окном с чем-то черным, прильнувшим к его лицу. Когда Генри и женщины
добрались до кабины машиниста, они увидели, что охваченные паникой люди теперь
пытаются вернуться в вагон. В дверях образовалась пробка. Тем, кто лез в вагон,
мешали те, кто хотел выпрыгнуть из него.

Дверь кабины машиниста была открыта. Генри Саттон и обе женщины вошли в
кабину.
- Так, - протянул Генри, разговаривая скорее сам с собой, - здесь где-то
должен быть фонарь. А-а, вот он. - Генри взял из угла фонарь с длинной, покрытой
резиной, ручкой. Какое-то царапанье заставило его повернуться к открытой двери. В
ней что-то чернело. Саттон включил фонарь и посветил. В луче света сверкнули два
злобных глаза. Пронзительно закричала Дженни. Генри инстинктивно ударил крысу
ногой по голове и сбросил ее в тоннель.
- Это черная крыса, о которых писали в газетах! - в ужасе закричала Вайолет.
Дженни разрыдалась и уткнулась лицом в плечо Вайолет. Генри посветил
фонарем в темноту и замер в ошеломлении. В ограниченном пространстве тоннеля
метались люди, отбиваясь от черных крыс. Крыс были сотни. Они прыгали на людей и
рвали их, приведенные в бешенство жаждой крови.
Саттон закрыл дверь и посмотрел в вагон. Там уже тоже было полно крыс и тоже
началась кровавая схватка. Генри захлопнул дверь, соединяющую кабину с вагоном, и
выключил фонарь.
Его трясло, но он подавил дрожь в голосе.
- Думаю, самое лучшее сейчас для нас, леди, - посидеть какое-то время тихо.
Они подпрыгнули, когда что-то тяжелое ударилось в дверь. Дженни, дрожа,
застонала, Вайолет изо всех сил пыталась успокоить девушку.
- Все в порядке, дорогая. Они не сумеют сюда пробраться.
- Сидите тихо, - строго сказал Генри и положил руку девушке на плечо. - Не
надо, чтобы они нас слышали. Кажется, я свернул той твари шею, и она больше не
полезет к нам. Давайте сядем на пол и затаимся. - Он помог рыдающей девушке
сесть и еще раз выглянул в окно. И тут же пожалел об этом. В его мозгу навечно
запечатлелась ужасающая картина... Окровавленные конечности, изуродованные тела
и лица. Почти напротив, прижавшись к стене, прямо и напряженно застыл мужчина.
Его глаза, ничего не видя, смотрели куда-то вдаль, а три или четыре крысы грызли его
голые ноги. Толстая женщина, абсолютно голая, жалобно кричала, отбиваясь от двух
крыс, вцепившихся в ее большие груди. Парень лет восемнадцати пытался залезть на
крышу вагона. Упираясь ногами в бок вагона и стену тоннеля, он медленно
поднимался. Огромная крыса быстро вскарабкалась на стену и спрыгнула ему на
колени. Парень упал... Отовсюду неслись крики о помощи. Они будто вгрызались в
мозг Генри Саттона, и ему казалось, что все это происходит не в тоннеле, тускло
освещенном огнями поезда, а в преддверии ада. Повсюду черные существа взбирались
на стены, взлетали в воздух, бросались на людей. А когда те переставали
сопротивляться, начиналась кровавая оргия...
Генри опустился на колени и перекрестился. Когда до его плеча дотронулась рука,
он подпрыгнул.
- Что нам делать? - спросила Вайолет, пытаясь разглядеть в темноте его лицо.
Саттон постарался прогнать из головы ужасную картину.
- Подождем немного... Посмотрим, что будет дальше. Должны же они кого-то
прислать, чтобы узнать, в чем дело. - Он мягко похлопал Вайолет по руке.
Втайне Генри нравилось, что женщины зависят от него. В прошлой своей жизни
он всегда немного стеснялся противоположного пола, но сейчас, в этом хаосе, вдруг
обнаружил новую грань своего характера. Страх отступил, подавленный чувством
гордости.
Крики внезапно прекратились. Несколько секунд Генри и женщины
вслушивались. Да, кричать перестали. Теперь раздавались лишь протяжные стоны да
мольбы о помощи. Казалось, что изувеченные люди, оставшиеся в живых, знали, что
больше с ними не может ничего произойти. Все самое страшное произошло, и сейчас
они могли только жить или умереть.
Генри встал и выглянул в окно. Поблизости лежали одно или два тела. Из-за
темноты больше ничего не было видно.
- Кажется, крысы ушли. - Он повернулся к женщинам. - Что-то не видно их.
Вайолет встала на колени и тоже выглянула.
- А... А что это там такое? Откуда этот красный свет?
- Как я не догадался! - воскликнул Саттон. - Это пожар! Он расширяется!
Наверное, крысы испугались огня. Нам нужно выходить.
- Нет! - закричала Дженни. - Я боюсь выходить! Они ждут нас!
- Но мы не можем оставаться здесь, - ласково сказал он девушке. -
Послушайте, по-моему, они испугались огня и убежали. Я выйду на разведку, а потом
вернусь за вами.
- Не оставляйте нас! - Вайолет вцепилась ему в руку. Генри улыбнулся ей. Лицо
его освещал красноватый свет. "Привлекательная женщина, - подумал он. -
Наверное, замужем. Скорее всего есть дети. При обычных обстоятельствах даже не
посмотрела бы на меня. Жаль!"
- Хорошо. Пойдем вместе.
- Нет, нет! Я туда не пойду. - Дженни отползла в дальний угол.
- Вы должны пойти с нами, моя дорогая. Вы здесь очень скоро задохнетесь. -
Дым стал гуще. - Сейчас опасность миновала, сами увидите. - С помощью Вайолет
Генри поднял девушку на ноги. - Я хочу вас попросить: когда мы выйдем из вагона,
не смотрите по сторонам. Держитесь за меня и смотрите прямо перед собой. И
пожалуйста, доверьтесь мне.

Он осторожно открыл дверь и посветил фонарем. Впрочем, сейчас в этом не было
особой необходимости, потому что отсвет пожара освещал тоннель. На рельсах,
насколько можно было видеть, лежали люди. Некоторые шевелились, пытались
ползти, другие были абсолютно неподвижны. Генри показалось, что он заметил какието
маленькие тени, но он не был уверен, что не ошибся. Возможно, это была игра
дрожащего отсвета пожара.
- Пойдемте, леди. Помните, что я сказал, и смотрите только прямо перед собой.
Что бы ни случилось, мы не должны останавливаться. - В обычных условиях добрый,
сейчас Генри знал, что, если они попытаются кому-нибудь помочь, могут погибнуть
сами. - Раненых спасут позже.
Он спрыгнул вниз и помог спуститься Дженни. Ее била дрожь. Саттон мягко
заговорил с девушкой, стараясь успокоить ее. Вайолет испуганно улыбнулась и
решила доверить свою жизнь этому маленькому доброму человеку. Они двинулись
вперед. Генри шел первым. За ним, почти упираясь лицом ему в спину, следовала
Дженни. Замыкала шествие, обхватив девушку за талию, Вайолет.
Поминутно спотыкаясь, они медленно шли вперед. Со всех сторон раздавались
стоны, мольбы о помощи. Генри и женщины старались не слышать их. Кто-то слабо
схватил Генри за штанину, но он, не останавливаясь, шагнул дальше, и рука
опустилась. Он знал, что не имеет права останавливаться. От него зависела жизнь двух
женщин. Потом он вернется со спасателями. Сейчас его долг состоял в том, чтобы
уцелеть и успеть предупредить людей на соседней станции. Генри услышал писк и
почувствовал что-то мягкое под ногой. Посветив фонарем, он заметил крысу. Потом
разглядел и остальных. Но они отличались от тех, которые напали на поезд. Они были
меньше. Обычные крысы. Отвратительные, но нормальных размеров. Генри ударил
крысу ногой, и она бросилась наутек. Но другая прыгнула на человека и укусила.
К счастью, ей удалось прокусить только штанину. Генри быстро поднял ногу.
Крыса разжала зубы и упала на землю. Он сильно ударил ее ногой по спине.
Послышался хруст хрупких костей. Дженни закричала.
- Все в порядке, все в порядке, - быстро успокоил он ее. - Это обыкновенные
крысы. Они опасны, но не идут ни в какое сравнение с большими. Они, вероятно,
сильнее боятся нас, чем мы их.
Несмотря на страх, Вайолет почувствовала восхищение этим маленьким
мужчиной. Естественно, в поезде она едва обратила на него внимание. Он из тех, на
кого второй раз не посмотришь. Заурядное лицо. Человек, о котором никогда не
станешь думать. Такие просто не вызывают интереса. Но сейчас, в этом ужасном
месте, он проявил настоящую храбрость. Он спас ее от этой бойни. Ее и девушку,
конечно. Какая храбрость!
Когда Генри убил крысу, Дженни пришлось волей-неволей посмотреть по
сторонам. То, что она увидела, вызвало у нее приступ рвоты. Дженни прислонилась к
стене. Ей захотелось лечь, но сзади ее держала женщина. Почему мужчина не
разрешает им вернуться в поезд и подождать, пока не придет помощь? Дженни
попыталась пойти назад, но Генри схватил ее за руку.
- Не туда, дорогая. Осталось совсем немного.
Маленькая группа двинулась дальше. Они видели, как крысы пожирают трупы
мужчин и женщин, людей, которые отправлялись на работу и думали, что сегодня
обычный понедельник. Их головы были полны маленькими заботами и маленькими
радостями, никто не думал, что это последний день в их жизни. И уж о чем они
никогда не думали, так это о том, что умрут такой ужасной смертью.
Трое упорно шли вперед, спотыкаясь, задыхаясь от дыма. Время от времени кто-то
падал, но упавшего поднимали, и страшный поход продолжался. Наконец мертвые и
покалеченные остались позади. Генри остановился. Дженни и Вайолет буквально
наткнулись на него.
- Что случилось? - встревожилась Вайолет.
- Впереди что-то блеснуло.
Генри пошел по серебристому рельсу. Вдруг его фонарь высветил четыре черных
тени. Четыре огромные крысы притаились в темноте и поджидали их. Несколько
секунд ни крысы, ни люди не двигались. Потом Генри медленно отступил. Позади
него оцепенели две женщины. Крысы не сводили с людей злобных взглядов. Генри
услышал за спиной сдавленный крик Вайолет. Женщина крепко схватила его за Руку.
- За нами тоже крысы, - выдавила она.
Генри Саттон быстро обернулся. Сзади к ним подбирались еще две твари. Генри
понял, что они попали в ловушку. Четверка впереди тоже начала двигаться
крошечными шажками. Крысы готовились прыгнуть на людей.
"Может, будь я один, я бы сумел прорваться, - подумал Саттон. - Перепрыгнуть
и убежать. Но женщинам не уйти. Если бы я был один, У меня был бы шанс на
спасение..."
- К стене, леди. - Он подтолкнул женщин к стене, приказав себе не думать о
бегстве. - Держитесь сзади, и если они попытаются обойти меня, отбивайтесь
ногами. - Он снял пиджак и намотал его на руку.
Крысы выстроились перед ними полукругом. Дженни стояла, прижавшись лицом к
стене. Вайолет заплакала и стала шептать имена детей.

Одна из крыс поползла вперед, не сводя холодного взгляда с Генри.
В этот момент впереди сверкнул свет, послышались голоса, чьи-то шаги. С каждой
секундой свет становился ярче, шаги и голоса приближались.
Крысы и люди разом посмотрели в сторону, откуда донеслись голоса. Все замерли.
Тихий шорох заставил Генри Саттона повернуть голову, и он успел заметить, как
крысы, за исключением одной, побежали к поезду. Но одна тварь по-прежнему
разглядывала его. Похоже, она ничуть не боялась. От этого взгляда клерка охватил
леденящий холод. Ему показалось, что тварь заглядывает ему в самую душу. Генри
парализовал страх. Огромная крыса чуть ли не с презрением посмотрела на
приближающихся людей, бросила один взгляд на Саттона и убежала.
- Сюда! Сюда! - закричал Генри.
Через минуту их окружили люди в форме: полиция и служащие метро. Генри
рассказал о том, что произошло. Все недоверчиво уставились на него.
- Да бросьте вы, сэр. Крысы не могли... напасть на поезд, полный людей, -
авторитетно заявил полицейский сержант и покачал головой. - Гигантские или
обычные, они не могут пробраться в поезд. Может, у вас от дыма закружилась голова?
Вайолет Мельрей оттолкнула маленького клерка и закричала:
- Пойдите и посмотрите, черт побери! - Она повернулась к Генри, взяла его за
руку и мягко поблагодарила: - Спасибо! Спасибо за помощь!
Генри покраснел и опустил глаза.
- Ладно, - сказал сержант. - Мы пойдем к поезду. А двое моих людей проводят
вас на станцию.
- Нет, - возразил Генри Саттон. - Я вернусь к поезду с вами. Вам понадобится
как можно больше людей. - Он посмотрел на женщину, продолжавшую держать его
руку. - До свидания. Я вас найду.
Прежде чем он успел высвободить руку, она шагнула к нему и поцеловала в щеку.
- До свидания, - прошептала Вайолет.

Глава 11

Харрис радостно вошел в шумный класс. После уик-энда он чувствовал себя
превосходно. Нужно почаще выезжать из Лондона. Свежий воздух, просторы, зелень.
Непобедимое сочетание.
- Ну ладно, вы все, заткнитесь! - перекричал он шум детей. - Скалли, сядь и
высморкайся. Томас, марш от окна на свое место. Морин, спрячь зеркало. Хорошо
отдохнули? Все! Начинаем перекличку.
Дети поняли, что он в хорошем настроении и можно позволить себе немного
больше, чем обычно. По крайней мере, в это утро.
- Только двое отсутствующих. Неплохо для первого урока в понедельник. Да,
Карлос, в чем дело? Туалет? Но ты ведь только что зашел в класс. Ладно, иди. Ведь ты,
если не сходишь, не сосредоточишься.
Карлос, худенький, смуглый мальчик, сказал:
- Спасибо, сэр, - и пошел к двери. Повернувшись спиной к учителю; он хитро
улыбнулся.
- Кэрол, раздавай бумагу. Шейла, раздавай карандаши. Сегодня будем рисовать
животных, - сообщил классу Харрис.
- Можно нарисовать свинью, сэр? - поинтересовался парень с последней парты.
- Почему свинью, Моррис?
- Можно срисовать с толстяка Туми, сэр.
Туми гневно повернулся к обидчику. Класс разразился хохотом.
- Иди сюда, Моррис, - позвал Харрис, твердо сжав губы. Парень нехотя вышел к
доске. - Умеешь рисовать обезьян?
- Нет, сэр.
- Попробуй срисовать с зеркала, - посоветовал Харрис, понимая, что класс ждет
ответа. Все обрадовались, что наглеца поставили на место, хотя и знали, что любой из
них может оказаться на очереди.
"Слабовато, - подумал Харрис, - но для утра в понедельник не так уж и плохо".
- Итак, приступим к делу. Любое животное по желанию. Но я не хочу, чтобы оно
было похоже на меня. Когда закончите, выберем лучший рисунок, и я объясню,
Почему он лучший. Не забывайте о светотени.
Он начал ходить по рядам, говоря с каждым в отдельности, отвечая на вопросы и
сам задавая их. Подошел к Барни. Мальчик был мал для своих четырнадцати лет, но
очень сообразителен и умел рисовать. Ему необходимо было обучиться технике
рисования. Особенно хорошо рисовал Барни ручкой и чернилами. Этому он научился,
срисовывая комиксы. Харрис заглянул мальчику через плечо и постоял рядом,
наблюдая, как под пером Барни животное приобретает очертания.
- Почему ты нарисовал крысу, Барни?
- Не знаю, сэр, - ответил Барни, сунув в рот ручку. Потом добавил: - Увидел
как-то одну. Наверное, такая же здоровая, как у Кеуфа... - Он замолчал, вспомнив
умершего товарища.
Остальные дети, услышав имя Кеуфа, тоже замолчали.
- Где ты ее видел? - спросил учитель.
- Около канала. На Террасе Томлинса.
- Видел, куда она шла?
- Она перелезла через стену и шмыгнула в кусты.
- В какие кусты? Там нет никакого парка.
- Там, где раньше жил смотритель шлюза, сейчас разрослась зелень, как в
джунглях. А канал уже давно закрыли.

Харрис с трудом припомнил старый дом, стоявший чуть в стороне от дороги. В
детстве он любил бегать туда - смотрел, как шлюзуются баржи. Смотрителю
нравилось, когда дети наблюдали за его работой.
Он только требовал, чтобы они вели себя спокойно, и даже приглашал их в гости.
Смешно, но Харрис совсем забыл о доме. Недавно он несколько раз был на Террасе
Томлинса, но совсем забыл, что там есть дом. Наверное, потому, что тот закрыт с
дороги "джунглями".
- В полицию не сообщил? - спросил он мальчика.
- Нет. - Барни опять посмотрел на рисунок и добавил несколько штрихов к уже
и так злобной крысе.
Вопрос о полиции можно было и не задавать, подумал Харрис. Дети в Попларе не
бегают без надобности в полицию.
В этот момент в комнату ворвался взволнованный Карлос.
- Сэр, сэр, посмотрите на площадку! Там сидит одна из этих тварей! - Широко
раскрыв глаза и возбужденно улыбаясь, он показал на окно.
Весь класс бросился к окнам.
- Все по местам! - закричал Харрис и быстро подошел к окну. От открывшегося
зрелища у него перехватило дыхание.
На площадке находилась не одна из тварей, а несколько. Пока он смотрел, к ним
присоединялись все новые и новые огромные крысы. Они сидели на игровой площадке
и пристально разглядывали школу. Крысы все прибывали.
- Закрыть все окна, - спокойно приказал Харрис. - Джонсон, Барни, Смит,
пойдите по другим классам и попросите учителей закрыть все окна. Скалли,
отправляйся к директору и попроси его выглянуть из окна... Нет, лучше я сам пойду.
Если послать мальчика, директор может подумать, что все это розыгрыш. И
драгоценные секунды будут потеряны. Никому из класса не выходить и не шуметь.
Каттс, ты остаешься за старшего.
Самый высокий парень в классе встал. Мальчишки были взволнованы, девочки
нервничали.
Харрис выскочил из класса и торопливо направился к кабинету директора. Пока
он шел по коридору, из дверей классов один за другим стали выглядывать учителя.
- Что происходит? - нервно спросил Айнсли, один из старожилов школы.
Харрис быстро объяснил и поспешил дальше. В школе царила странная тишина.
Но она могла взорваться в любую секунду, стоило у какой-нибудь девочки начаться
истерике.
Из одного класса пулей вылетел Барни. Харрис схватил его за рукав и сказал:
- Спокойнее, Барни. Делай все медленно и спокойно. Не пугай девочек. Паника
нам ни к чему.
Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, Харрис бросил взгляд на входные
двери. Они, естественно, были распахнуты настежь.
Харрис медленно и осторожно спустился вниз. С крыльца послышался шорох.
Харрис подкрался к дверям и выглянул на улицу, готовый в любую секунду
захлопнуть обе двери. На широкой верхней ступеньке стоял маленький мальчик и
смотрел на игровую площадку. Там уже собралось около тридцати крыс.
"Господи! - с ужасом подумал Харрис. - Как он прошел мимо них?"
Учитель выбежал на крыльцо, подхватил мальчугана и заскочил в здание. Он
бесцеремонно опустил малыша на пол и вернулся закрыть двери. Крысы даже не
шелохнулись. Харрис бесшумно, но быстро закрыл тяжелые двери и запер их. За
последние две минуты он впервые вздохнул свободно.
- На площадке звери, сэр, - сообщил семилетний мальчуган с широко
раскрытыми глазами, но без тени страха. - Кто это? Что они там делают, сэр?
Харрис не ответил ему, потому что не знал, что сказать. Он опять подхватил
малыша и побежал наверх. На верхней площадке лестницы он опустил мальчугана на
пол и велел ему идти в класс. В коридоре собрались учителя. Приглушенно
разговаривали. Харрис помчался наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Он почти
столкнулся с директором, выходившим из своего кабинета.
- Позвоните, пожалуйста, в полицию, мистер Нортон, - взволнованно попросил
Харрис. - Боюсь, у нас неприятности.
- Я уже позвонил, мистер Харрис. Вы видели игровую площадку?
- Да... эти неприятности я и имел в виду. Это гигантские крысы, крысы-убийцы.
Они вошли в кабинет и выглянули из окна. Количество крыс уже приближалось к
двум сотням.
- Площадка вся черная от них, - растерянно проговорил молодой учитель.
- Чего они хотят? - Директор посмотрел на Харриса, будто тот знал.
- Детей, - ответил Харрис.
- Полиция скоро приедет, но сумеют ли они хоть что-нибудь сде-лать - вот в
чем вопрос. Необходимо закрыть все двери и окна. Дети должны подняться на второй
этаж и забаррикадироваться в классах. Все это просто в голове не укладывается... Но
не будем тратить время на сомнения. - Директор быстро направился к двери. -
Проверьте все входы в здание, мистер Харрис, а я поговорю с учителями.
Харрис спустился вслед за худощавым мистером Нортоном вниз. В коридоре было
шумно. Директор громко хлопнул в ладоши, призывая всех к тишине. Харрис прошел
мимо коллег и заглянул в каждую комнату, проверяя, все ли окна закрыты.
Слава Богу, окна первого этажа были забраны железными решетками, как защита
от футбольных мячей.

"Вроде бы все закрыто, - подумал молодой учитель. - Теперь учительская". Он
вошел в учительскую. Окно, выходящее в узкий проход между зданием и забором,
было открыто и на нем не было решетки. На полу под окном сидела крыса. Видимо,
она каким-то невероятным образом взобралась на стену. Может, ее послали на
разведку? Крыса крутила головой, принюхивалась, ее острый нос вздрагивал. Увидев
Харриса, крыса встала на задние лапы. В высоту она достигала как минимум двух
футов. Учитель вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Необходимо как-то
исхитриться и закрыть окно.
Крыса не стала тратить время на изучение жертвы и прыгнула на человека, целясь
в горло. Но учитель оказался не менее проворным. Мышцы твари еще только
напряглись для прыжка, а Харрис уже схватил стул и взмахнул им. Удар поймал крысу
в прыжке, подобно крикетной бите, ударяющей по мячу. Крыса отлетела в сторону.
При этом стул треснул.
Крыса приземлилась на четыре лапы и тут же опять прыгнула на человека. И опять
человек успел предотвратить нападение - стул с силой опустился на спину твари.
Удар на несколько секунд ошеломил крысу, но не причинил ей вреда. Харрис схватил
тяжелую кочергу из нерастопленного камина. Испытывая больше ненависть, чем
страх, он ударил крысу кочергой по голове. Раздался противный хруст. Еще удар и
еще. Харрис обернулся к окну и увидел вторую крысу, вползающую на подоконник.
Он молниеносно взмахнул кочергой, и крыса полетела в узкий проход под окном.
Харрис захлопнул окно и. прислонился к нему лбом, тяжело дыша и пытаясь
остановить дрожь в коленях. Стекло было пронизано тонкой проволочной сеткой -
разбить его трудно.
- Теперь они не пролезут! - громко сказал Харрис.
Он подошел к двери, вытащил ключ, вышел и запер дверь. Перед тем, как запереть
дверь, он еще раз взглянул на крысу, лежащую на старом ковре.
В длину крыса достигала как минимум два фута. И хвост - девять-десять дюймов.
Жесткая шерсть была не черная, а скорее темно-коричневого цвета со множеством
черных точек. Голова больше, чем у обычных крыс. В оскаленной пасти - длинные
острые зубы. В полузакрытых глазах твари уже появился смертный стеклянный блеск,
но пасть была приоткрыта, словно в злобной ухмылке. Даже мертвая, крыса внушала
ужас. Казалось, можно заразиться от одного прикосновения к ней.
Харрис вышел в коридор и увидел, что детей ведут к лестнице.
- С вами все в порядке, мистер Харрис? - спросил директор.
- Да, я убил одну из этих тварей. - Только сейчас Харрис понял, что продолжает
сжимать в руках окровавленную кочергу.
- Молодец! Все входы в здание заперты. Скоро приедет полиция. Так что, можно
считать, все в порядке, - успокоил его мистер Нортон, но его улыбка мгновенно
исчезла после вопроса Харриса.
- А подвал?
Харрис и директор бросились к лестнице, ведущей в подвал. Они остановились на
верхней ступеньке и посмотрели вниз, в темноту.
- Надеюсь, там тоже все в порядке, - сказал директор. - Мистер Дженкинс там
разжигает бойлер. По понедельникам у него на это всегда уходит много времени. Бог
знает, сколько раз я жаловался, что по понедельникам в школе нет горячей воды.
Он замолчал, слегка обиженный тем, что молодой учитель спускается вниз,
видимо решив проверить все сам. Харрис осторожно подошел к двери в подвал,
прижался к ней ухом и прислушался. Мистер Нортон тоже спустился вниз. Учитель
приложил к губам палец.
- Да бросьте вы. - Директор неторопливо оттолкнул его, схватился за ручку и
распахнул дверь. - Дженкинс, вы...
Подвал кишел черными крысами. Небольшое окно под самым потолком подвала,
находившееся на уровне игровой площадки, было распахнуто настежь. В него
непрерывным черным потоком вливались крысы.
Крысы что-то терзали на полу. Харрис и мистер Нортон заметили только ботинок,
выглядывающий из-под колышущейся черной массы. Несколько крыс оглянулись на
звук открывающейся двери и мгновенно бросились к ней. Харрис оттолкнул директора
в сторону, схватился за ручку двери и изо всех сил потянул дверь на себя. Две твари
успели проскочить в щель. Третью зажало дверью. Харрису, однако, пришлось трижды
ударить ее, прежде чем она скатилась назад в подвал. Он обернулся и увидел, как две
выскочившие крысы помчались наверх по ступенькам. Директор стоял на коленях и
растерянно смотрел им вслед.
- Господи, какие громадные! - только и сумел вымолвить он.
- Если они доберутся до детей... - начал Харрис.
- Я остановлю их, я остановлю их, мистер Харрис! А вы заприте покрепче эту
дверь. Придавите ее чем-нибудь. Она очень тяжелая, но мы должны быть абсолютно
уверены, что они ее не откроют! - Мистер Нортон постепенно приходил в себя от
потрясения. - Когда запрете дверь, поднимайтесь наверх.
- Хорошо, только смотрите, чтобы они вас не укусили! - закричал Харрис вслед
директору. - Их укусы смертельны. Держите их подальше от себя!
Он оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы придавить
дверь. Справа была кладовка. Харрис открыл ее и осторожно заглянул внутрь. Окон
нет, значит, здесь все в порядке. Учитель включил свет. Отлично. Столы, стулья,
доски. Он вытащил тяжелый стол, придвинул его к двери и поставил на пол. Стол
полностью перекрыл дверь. Харрис вернулся в кладовку. У стены он заметил старый
радиатор. С невероятным усилием и скрежетом Харрис выволок его и придавил им
стол. Потом вернулся за стульями.

В этот момент сверху раздались крики. Харрис схватил кочергу и помчался
наверх.
На полу коридора директор боролся с двумя ужасными тварями. К счастью, дверь
в конце коридора была закрыта и дети находились в безопасности. Мистер Нортон
держал одну крысу за горло и пытался оттащить ее от лица. Вторая крыса впилась ему
в бок.
- Помогите мне! Помогите! - взмолился директор, увидев учителя.
Харрис с ужасом понял, что через двадцать четыре часа Нортон будет мертв.
Учитель бросился к нему и изо всех сил ударил кочергой одну крысу. Она тонко
взвизгнула, на октаву выше испуганного ребенка, и отцепилась от бока мистера
Нортона. Харрис перебил ей позвоночник, но крыса все равно пыталась ползти к нему.
Харрис с силой наступил ногой на голову отвратительной твари и раздавил ее. Вторую
крысу он не мог ударить, потому что боялся задеть директора. Тогда он бросил
кочергу и схватил крысу обеими руками, стараясь, чтобы щелкающие зубы не
коснулись его. К несчастью, мистер Нортон так перепугался, что не отпускал
извивающуюся мразь.
- Да бросьте вы ее! - закричал Харрис, поднимая вместе с крысой и директора.
Но тот, обезумев от страха, ничего не понимал. Харрис уперся ботинком в грудь
мистера Нортона и толкнул его на пол. Сам он споткнулся и тоже упал, но продолжал
крепко держать крысу в вытянутых руках. Вес и сила твари поразили его. Щетинистое
чудовище стало рвать когтями его пиджак и рубашку. Харрис привстал на колено и
ударил тварь об пол. Директор пополз в сторону, не сводя глаз с извивающегося
чудовища. Он подполз к стене и буквально вжался в нее. С улицы послышался вой
полицейских сирен. Где, черт побери, они пропадали? А что делать с этой тварью?
Харрис в отчаянии огляделся по сторонам. Крыса вывертывалась из его рук. Он
понял, что долго не выдержит. Один укус, и он умрет. Даже если в конце концов убьет
крысу. Харрис вспомнил, что в классе по соседству есть аквариум. Можно утопить
крысу. Но все двери заперты. Он не сумеет одной рукой отпереть дверь, а второй -
удержать крысу.
- Мистер Нортон! - закричал Харрис. - Откройте быстрее дверь в третий "В".
Я больше не могу держать ее.
Директор тупо покачал головой, не сводя взгляда с крысы.
- Откройте чертову дверь! - завопил Харрис.
Мистер Нортон наконец оторвал взгляд от крысы и посмотрел на побагровевшего
Харриса. Потом медленно кивнул и пополз к двери.
- Быстрее! Быстрее! - умолял Харрис.
Несколько секунд показались Харрису вечностью. Директор дополз до двери и
взялся дрожащей окровавленной рукой за ручку. От крови дверная ручка скользила.
Директор едва справился с ней. Наконец дверь открылась.
Харрис поволок крысу по полу. От напряжения ныли пальцы. Он попытался
задушить извивающуюся гадину, но ему не хватило сил. Да и держал он ее неудачно.
Крыса впилась зубами в пол, и ему пришлось слегка ослабить хватку. Крыса вертела
во все стороны маленькой головой и щелкала зубами, пытаясь укусить человека. Но
Харрис был начеку. Когда он добрался до двери, директор в ужасе вскрикнул и,
взмахнув ногой, зацепил учителя. Харрис едва не выпустил крысу.
- Убирайтесь с дороги! - процедил он сквозь стиснутые зубы. Потом добавил:
- Убирайтесь с дороги, мать вашу!
Директор отполз в сторону. Харрис втащил крысу в кабинет. На подоконнике
стоял аквариум. Неподалеку, у доски, возвышался учительский стол. Харрис, не
ослабляя хватку, взгромоздил крысу на стол, плотно прижал ее голову к крышке и
начал толкать стол к аквариуму. Крыса изо всех сил пыталась достать его задними
лапами.
Наконец стол уперся в подоконник. Харрис забрался на стол и потащил крысу к
аквариуму.
Перед тем как сделать последнее усилие, он передохнул. По лицу его ручьями тек
пот. Собрав последние силы, учитель встал, держа крысу в руках, и сунул
извивающуюся тварь в воду.
Аквариум словно взорвался. Харриса окатило водой вместе с выплеснувшимися
рыбками, но он упорно продолжал прижимать голову крысы ко дну, не обращая
внимание на боль в груди и руках. У него мелькнула паническая мысль: что, если в
аквариуме не хватит воды, чтобы утопить крысу? А если она разобьет стеклянные
стенки? Но крыса уже начала затихать. Ее лапы и голова дергались уже не так
яростно. Наконец она перестала шевелиться, но Харрис для полной уверенности
продолжал держать ее под водой.
Он посмотрел в окно. К школе подъехало несколько полицейских машин, перед
воротами растерянно толпились люди в синей форме.
Харрис отпустил дохлую крысу и устало слез со стола. Его одежда была изодрана,
рубашка покраснела от крови, но в том, что крыса не укусила его, он был уверен.
Теперь можно было вернуться к мистеру Нортону. Директор продолжал сидеть в
дверях, обхватив руками голову.
- Все в порядке, сэр. Приехала полиция. Они скоро разгонят крыс. - Харрис
опустился на колени перед директором. Нортона била дрожь.
- Какой кошмар! - пробормотал он, опуская руки. - Ужас! Эти подлые твари
поджидали меня. Вы понимаете, они не убежали, а ждали меня наверху.

Харрис не знал, что сказать. Как он мог успокоить человека, когда знал; что тот
умрет в течение двадцати четырех часов?
- Пойдемте наверх, сэр. Там безопаснее. - Он помог директору встать, и они
направились по коридору к двери, ведущей к лестнице. Дверь оказалась заперта.
- Совсем с ума сошли! Не могут же крысы поворачивать дверные ручки! -
воскликнул учитель и принялся колотить в дверь кулаком. Раздались шаги, потом
щелкнул замок.
- Простите, мы не знали, что кто-то остался внизу, - извинился Айнсли,
высовывая в дверь лысую голову. - Господи, что случилось? - встревожился он,
увидев их окровавленную одежду.
Вдвоем они потащили директора наверх, предусмотрительно закрыв за собой
дверь.
- С детьми все в порядке? - спросил Харрис.
- Девочки очень нервничают, но ребята держатся прекрасно, - ответил пожилой
учитель, хрипло дыша под тяжестью мистера Нортона.
- Да, им сейчас потребуется смелость, - прошептал Харрис. Они отвели
раненого директора в его кабинет и усадили в кресло.
- Со мной все в порядке. Пойдите проверьте детей, - сказал мистер Нортон. Он
был невероятно бледен.
Харрису даже почудился на лице директора болезненный желтоватый оттенок. И
еще он подумал, кажется ли ему, что кожа у Нортона натянулась, или это гримаса
боли?
- Мистер Айнсли позаботится о вас, сэр, - сказал Харрис. - А я пойду
посмотрю, что творится.
Он вышел из кабинета; испытывая острую жалость к человеку, которого в
сущности никогда не любил. Долго он будет помнить директора, ползающего по полу,
как испуганный ребенок.
Харрис вошел в комнату, переполненную детьми и учителями. Все головы
повернулись к нему. Из соседней комнаты в приоткрытую дверь тоже выглянули
встревоженные лица. Харрис поманил учителей.
- Директор ранен, - тихо сказал он, чтобы не услышали дети. - Здесь мы,
кажется, в относительной безопасности. Но на тот случай, если крысы вдруг
поднимутся по лестнице, необходимо забаррикадироваться. Всех девочек нужно
собрать в один угол, подальше от окон. Взрослые ребята помогут подтаскивать к двери
столы и стулья.
Гримбл, похожий со своим носом с горбинкой на воробья, протолкнулся вперед.
- Как заместитель директора, я... - начал он.
- У нас сейчас нет времени заниматься субординацией, Гримбл! - рявкнул
Харрис.
Молодые учителя попрятали довольные улыбки: Гримбла недолюбливали за
хитрость и мелочность. Получив отпор, тот сердито отвернулся.
Харрис подошел к окну и открыл его. У школы съехалось уже много машин и
среди них машина с собаками. Кое-кто из полицейских был в защитной одежде. Из-за
угла с ревущими на полную мощность сиренами вывернули две пожарные машины.
Узкую улицу запрудила толпа.
На площадке крыс заметно поуменьшилось. Харрис сразу сообразил почему. По
две, по три, они исчезали в окошке, ведущем в подвал. Некоторые сбежали в узкий
проход.
"Наверное, попытаются залезть через окно в учительскую", - подумал Харрис.
Внезапно за его спиной раздались крики. Харрис оглянулся. Оказалось, что с
одной из девочек случилась истерика. Ее усадили за стол, подруги и учительница
стали ее успокаивать.
- У вас все в порядке? - спросил через мегафон металлический голос. - Все
целы?
- Пока о'кей. Один ранен! - крикнул Харрис, сложив руки рупором.
- Забаррикадируйтесь. Мы пока не знаем, что им нужно, но они могут
попытаться пробраться к вам.
"Конечно, попытаются, черт побери, - сердито подумал Харрис. - Чего же они
еще могут хотеть? Детей. Не думает ли этот болван, что крысы решили просто
совершить экскурсию в школу?"
Харрис весь кипел от злости. Полицейский обернулся и помахал полицейским
машинам, чтобы те пропустили пожарных. Потом он вновь повернулся к школе и
поднес к губам мегафон.
- Сейчас мы выпустим на них собак, а сами попытаемся подняться к вам по
пожарным лестницам.
Несомненно, он знал, что укус крысы смертелен, и не собирался рисковать
жизнями своих людей.
- Нет! - закричал Харрис. - Вам не спустить по лестницам всех детей. А ваши
собаки и пяти минут не продержатся против этих тварей!
- Не впадайте в панику! Повторяю: не впадайте в панику! Сейчас приедут
специалисты. - Харрис вполголоса выругался. Полицейский продолжал объяснять: -
Вероятно, они привезут баллоны с газом. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Они
скоро приедут.
Учитель громко застонал. Сколько времени уйдет у этих чудовищ, чтобы
прогрызть двери? Ведь это необычные крысы. Они обладают интеллектом,
организованны. Стоит только одной твари пробраться наверх, и среди детей начнется
паника.

- Послушайте, - вновь закричал, учитель. - А шланги? Залейте водой подвал и
первый этаж. Надо хоть напугать их!
Полицейский, наверное старший инспектор, посовещался с пожарным. Внезапно
пожарные, словно очнувшись от спячки, начали разворачивать длинные шланги.
Собаки между тем, натягивая поводки, не переставали возбужденно лаять. Они просто
рвались напасть на черных существ. Двух как-то в суете упустили, и они помчались на
игровую площадку. Рослая немецкая овчарка схватила одну из крыс за загривок,
яростно потрясла и подбросила высоко в воздух. Массивный доберман, щелкая
огромными челюстями, прыгнул в самую гущу черных тварей.
В несколько секунд собак со всех сторон облепили крысы и повалили на землю.
Собачья шерсть мгновенно покраснела от крови. Несколько раз собаки пытались
подняться, но их снова тянули вниз:
Полицейские спустили остальных псов - всего около десяти. Собаки отважно
бросились в схватку. Одной удалось пробежать буквально по спинам крыс и
протиснуться в узкое подвальное окно.
Харрис наблюдал сверху за всем происходящим. Он вздрогнул, представив себе,
что ждет отважных животных.
Крысы подавили собак численным превосходством, и вскоре те уже лежали
истерзанные на земле или пытались уползти к своим убитым горем хозяевам.
Старший инспектор приказал людям отступить. Он один знал о риске, о смертельной
болезни, которую переносят грызуны, и решил: если уж рисковать своими людьми, то
лишь в том случае, если детям будет грозить серьезная опасность. Внезапно в игру
вступили пожарные. По игровой площадке, расчищая от крыс дорогу, швыряя их на
кирпичные стены здания, ударили мощные струи ледяной воды. Крысы бросились
врассыпную. Они взбирались друг другу на спины, кусались, дрались, пытаясь
спастись от воды. Мощные струи быстро смыли с площадки собачью кровь. Потом
шланги направили в подвальное окно. Струи буквально затолкнули в подвал
несколько крыс, но кроме них туда не попало ни одной. Дети, столпившиеся у окон,
увидев бегущих крыс, радостно закричали. А крысы спасались. Многие побежали к
угольным бункерам. Шланги направили и туда. Потом мощные струи ударили по
первому этажу. Дети встретили звон разбитых стекол с ликованием.
Харрис отвернулся от окна и, осторожно пробираясь через толпу детей, прошел
через комнату.
- Где директор? - спросил он Гримбла. - Это вас надо спросить. Он был с
вами, - последовал сухой ответ.
- Отодвиньте столы. Он должен быть у себя в кабинете. С ним Айнсли.
От двери отодвинули несколько столов. Харрис приоткрыл дверь и выскользнул в
коридор.
- Пойду посмотрю, как у них дела. Потом проверю двери в коридоре, - бросил
он. - Придвиньте опять столы к двери. Если я быстро вернусь и постучу, кричите
пожарным, чтобы они подали лестницы. Только не открывайте дверь. Я выберусь
через окно директорского кабинета.
Он вышел и услышал, как в комнате к дверям пододвинули столы.
Кабинет директора был открыт нараспашку. Харрис вбежал в комнату и
облегченно вздохнул. Старик Айнсли возился с мистером Нортоном.
- Он... сейчас с ним, кажется, все в порядке, Харрис, - сказал Айнсли, обтирая
лицо директора мокрым полотенцем.
- Хорошо. Я проверю все двери в школе, а вы заприте за мной. Оставайтесь здесь
и, если случится какая-либо неприятность... - Харрис замолчал и не стал пояснять,
что он имеет в виду. - ...Тогда подойдете к окну и крикнете пожарным. Они подадут
вам лестницу. - Он не предложил Нортону и Айнсли идти в общую комнату, зная,
что вид окровавленного директора всех напугает.
Дети пока вели себя замечательно, но вид крови может вызвать среди них панику.
Харрис вышел и быстро направился к лестнице. Приоткрыв дверь, ведущую к
лестничной площадке, он осторожно выглянул из коридора. Все тихо. Прекрасно. Он
вышел на лестницу, закрыл за собой дверь и стал медленно спускаться. Внизу из-под
двери просачивалась вода. Харрис осторожно потянул ручку на себя. В коридоре
первого этажа никого не было. На полу в воде лежала одна из дохлых крыс, напавших
на директора. На долю секунды Харрису показалось, что она шевельнулась, но он
сообразил, что ее просто колышет вода.
Шлепая по воде, Харрис пошел по коридору и начал открывать все классные
комнаты, чтобы поскорее залило первый этаж и подвал. Когда он шел мимо
учительской, ему показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки. Но сейчас главное
был подвал. Там укрылось большинство крыс. Харрис решил в первую очередь
проверить, плотно ли закрыта подвальная дверь, а уж потом можно будет заглянуть в
учительскую.
Он спустился в подвал, стараясь не поскользнуться. Здесь уже было много воды.
Видимо, к школе подъехали еще пожарные машины, и сейчас нижние этажи здания
заливали в несколько шлангов.
За дверью подвала Харрис услышал яростное царапанье. Да, крысы сообразили
бежать через дверь и, видимо, пытаются прогрызть ее. Харрис слегка отодвинул стол
- посмотреть, в каком состоянии дверь. Господи, уже начали появляться трещины.

Сейчас он ясно слышал, как крысы грызут дерево. Придвинув стол на прежнее место,
Харрис пошел в кладовку. Вот. То, что нужно - тяжелые старые шторы из школьного
зала. Одной будет вполне достаточно.
Харрис стащил штору, сложил ее на скамью, чтобы она не намокла и не
потяжелела, и направился к школьным доскам. Через несколько минут доски уже
стояли у стены рядом с дверью. Теперь надо было отодвинуть от двери радиатор и
стол...
Крысы уже почти прогрызли дверь. В нескольких местах по дереву пошли
трещины. Господи, какие же у них сильные челюсти! Харрис
быстро прошел в кладовку за шторой. Когда он вернулся, от двери уже начали
лететь первые щепки.
Почти в панике Харрис стал заталкивать штору в щель под дверь, свернув ре в
несколько слоев. Потом он придвинул к двери доски, вернул на место баррикаду из
стола и радиатора и укрепил ее стульями, ящиками, всем, что попалось в кладовке под
руку.
Наконец, удовлетворенный, Харрис прислонился к стене и попытался отдышаться.
Ему показалось, что из подвала доносится визг, но это могла быть только игра
воображения.
Вода уже доходила ему почти до колен. Харрис побрел наверх. Когда он поднялся
на последнюю ступеньку, дверь учительской затрещала. Длинная острая крысиная
морда высунулась из дыры. Крыса быстро расширяла ее зубами. Харрис замер.
Неужели это никогда не кончится? В отчаянии он огляделся по сторонам и заметил
тяжелую кочергу, которой он орудовал раньше. Она едва виднелась из-под воды.
Харрис бросился к кочерге, поскользнулся и упал. Оглянувшись, он увидел, как в
расширившемся отверстии показались плечи крысы. Харрис яростно пополз на
коленях вперед, схватил кочергу и, опираясь на стену, встал.
Крыса, словно догадавшись о его намерениях, удвоила усилия, чтобы пробраться
через дыру. Большая часть ее туловища уже протиснулась в дыру, застряли лишь ее
широкие бока.
Харрис бросился к двери, стараясь не упасть. Он нацелился ударить крысу по
голове, но промахнулся: крыса в этот момент повернула голову в сторону. Кочерга
зацепила дверь. Крыса оскалила огромные острые зубы и щелкнула ими, злобно глядя
на человека. Харрис заметил в ее глазах страх и обрадовался. Что же случилось с этой
наглой тварью? Сейчас она боялась, боялась его! В нем взыграл охотничий азарт, и он
изо всех сил ударил крысу по голове. Череп хрустнул, и из него вылетели мозги.
Черное тело напряглось и обмякло.
Харрису стало дурно. Убийство даже такого чудовища не приносило ни радости,
ни удовольствия. Он попятился от двери, осознавая, что путь из учительской в
коридор закрыт для крыс ненадолго. Дохлую крысу или вытолкнут, или перегрызут ей
задние лапы, и она вывалится.
Отступая, Харрис видел, что дохлая крыса вздрагивает, будто ее подталкивают
сзади. Неожиданно передняя часть туловища вывалилась из дыры.
"Это препятствие почти не задержало их, - подумал Харрис. - Им понадобилось
меньше чем полминуты, чтобы перегрызть толстые задние лапы!"
Через дыру стала протискиваться еще одна черная тварь. Харрис бросил в нее
кочергой скорее от бессилия. Потом он повернулся и побежал. Кочерга не попала в
крысу и с грохотом упала на пол.
Крыса вылезла в коридор и бросилась за человеком. В дыре показалась следующая.
Из-за воды дверь из коридора открывалась с трудом. Харрис едва успел выскочить
на лестницу. Захлопнув за собой дверь, он услышал глухой удар. Это крыса врезалась
в дверь с другой стороны. За ударом немедленно послышалось царапанье. На лестнице
не оказалось ничего, чем бы можно было припереть дверь. Харрис взбежал на второй
этаж, опять запер за собой дверь и ворвался в кабинет директора, напугав Айнсли.
Мистер Нортон все еще пребывал в состоянии шока.
Харрис подбежал к окну и высунулся на улицу. Лестницы пожарных машин уже
были приставлены к окнам соседней комнаты. По ним поднимались пожарные.
- Сюда! - закричал Харрис. - Поставьте одну лестницу сюда. Мне нужен
шланг.
Один из пожарных посмотрел на него.
- Шланги используются внизу, сэр, - сообщил он и добавил: - Не
беспокойтесь. Мы сейчас к вам поднимемся. Сразу после того, как поможем детям.
- Немедленно дайте сюда шланг! - нетерпеливо закричал Харрис. - Надо
помешать крысам подняться наверх.
Без лишних разговоров пожарник стал спускаться.
- Мистер Харрис, напрасно вы так нервничаете. - Из соседнего окна показалась
голова Гримбла. - Если мы все будем сохранять спокойствие...
- Дерьмо!
Голова Гримбла исчезла. Харрис улыбнулся. Хоть в чем-то сегодняшний день
доставил удовольствие. Он посмотрел вниз. Пожарный разговаривал с начальством и
показывал рукой на окно. Получив разрешение, он бросился к двум товарищам,
ведавшим шлангом. Струя воды тут же иссякла, и шланг потащили к длинной
лестнице. Один из пожарных начал взбираться наверх, положив металлический конец
шланга себе на плечо, а его товарищи разматывали шланг внизу.
Харрис заметил белый фургон с надписью "Рэткилл", из которого люди в белых
комбинезонах выгружали длинные серебристые цилиндры. "Наверное, привезли газ",
- подумал он. Улица была перегорожена полицейскими и пожарными машинами,
машинами "скорой помощи", кордоны полицейских сдерживали людей. Харрис
увидел встревоженных родителей. Плачущие женщины умоляли полицейских
пропустить их.

Когда пожарный поднялся, лестницу переместили к окну кабинета директора.
- Хорошо, - сказал учитель, помогая пожарному влезть в комнату.
- Куда теперь? - спросил тот, оглядываясь по сторонам и не обращая внимания
на Айнсли и Нортона.
- Сейчас покажу.
Затягивая шланг в комнату, Харрис заметил, что по лестнице взбираются
полицейские.
Вместе с пожарником Харрис потащил шланг по коридору.
- Минуточку, - сказал он, останавливаясь перед дверью, ведущей на лестницу.
- Давайте сначала проверим, что там творится.
Выглядывая в щелочку, он спросил себя, сумеет ли когда-нибудь без страха
открывать дверь? Крыс на лестнице не было. Харрис широко распахнул дверь. Они
спустились на первый этаж и остановились перед дверью, ведущей в коридор.
Пожарный услышал царапанье изнутри и удивленно посмотрел на учителя.
- Господи! Это они?
- Да, - кивнул Харрис. - Они. Грызут дверь. Долго она не продержится. У них
зубы, как электропилы.
- В коридоре, кажется, полно воды, - заметил пожарный. Он снял шлем и
почесал голову.
Харрис кивнул. У нижней ступеньки плескалось как минимум три четверти
дюйма воды.
- Подвал сейчас, надо полагать, полностью затоплен. По крайней мере, по окна.
Вода из шлангов не дает крысам выбраться из него.
Они услышали шаги. Вскоре к ним присоединились трое полицейских и два
пожарных.
Харрис жестом велел им не приближаться.
- Крысы пытаются прогрызть дверь. Если ваши люди растянутся цепочкой, мы
сможем передать на улицу, когда нужно включить воду.
- Единственная неприятность в том, что из-за перегибов шланга мощность струи
снизится вдвое, - сказал пожарный, который стоял рядом в Харрисом. - А если дать
полный напор, шланг распрямится и вырвется.
- Давайте попробуем сделать все повороты шланга более плавными, -
предложил полицейский сержант. - Чтобы не было резких перегибов.
Они так и сделали.
- Сила струи швырнет шланг на правую стену, так что я стану там. Быстрее
станьте с другой стороны, - сказал пожарный.
Сержант приказал второму пожарному подняться к окну, а по дороге к окну
расставил своих людей.
- Отлично, - сказал он одобрительно. - Пусть теперь попробуют сунуться.
Все молча наблюдали, как в двери увеличиваются трещины.
- Приготовьтесь! - закричал первый пожарный. - Невероятно! Твердое
дерево...
- Точно! Это уже второй случай за сегодняшнее утро, - заметил рослый
сержант.
- Что вы имеете в виду? - спросил Харрис.
- Крысы напали на переполненный поезд в час пик. Мы не знаем точно, сколько
людей пострадало, но там происходила настоящая бойня. Я сам не верил, пока не
увидел собственными глазами.
- Переполненный поезд? Они напали на поезд? - Харрис недоверчиво
посмотрел на полицейского. - Не верю.
- Все так и было, - заверил его сержант. - Пока нам неизвестны подробности.
Может, все слишком преувеличено. А вчера был вызов на станцию "Шадвелл". Три
трупа. То, что осталось от начальника станции, а осталось совсем немного, мы нашли
в стенном шкафу. Дверь разнесена в щепки. Власти, конечно, попытаются замолчать
все это, но такое едва ли удастся скрыть.
Послышался треск, и в двери появилась дыра. На пол упал огромный кусок дерева.
- Давай! - закричал первый пожарный.
- Давай! Давай! Давай! - пронеслось по цепочке.
Через дыру начала протискиваться крыса.
Безжизненный шланг напрягся, наполнившись водой. Пожарный открыл кран и
направил шланг на извивающуюся тварь. Но струя ударила на долю секунды позже -
крыса успела пробраться в дыру, и вода задела только ее задние лапы. Пожарный чуть
опустил шланг, и тварь швырнуло об стену.
- Дверь! Не отвлекайтесь от двери! - закричал Харрис. - Не пропускайте крыс.
Но было уже поздно. Вторая крыса молниеносно пролезла в дыру. Пожарный
поднял шланг, и струя воды ударила в дыру, вдавив несколько щепок внутрь и тем
самым увеличив отверстие. Две прорвавшиеся крысы полубежали, полуплыли к
лестнице.
- Я убью их! - взревел сержант, срывая с пояса пожарного один из топориков.
Он направился к приближавшимся крысам, стараясь не попадать под струю воды
из шланга. Чтобы дать ему время, пожарный на долю секунды опустил шланг и
отбросил крыс к стене.
Полицейский прыжком преодолел оставшееся расстояние и приземлился, подняв
тучи брызг. Он замахнулся и, хотя поскользнулся, все же успел нанести удар. Топор
вонзился крысе глубоко в спину. Раненое чудовище взвизгнуло, как ребенок. Не тратя
на нее время, сержант повернулся ко второй крысе и взмахнул топором, но ему
удалось только зацепить ее, да и то плоской стороной топора. Крыса упала, тут же
вскочила и бросилась на ноги полицейского. Острые зубы впились ему в колено.

Сержант закричал. Осторожно, стараясь не задеть собственную ногу, он попытался
топором оторвать крысу. Крыса вцепилась намертво. В отчаянии сержант упал на одно
колено, придавил крысу к полу и изо всех сил ударил по ней топором. Удар почти
рассек черное тело.
Первая крыса еще пыталась ползти к лестнице, но Харрис подбежал и сбросил ее
ногой с первой ступеньки, а полицейский отрубил голову. Потом сержант разжал
челюсти крысы, висящей у него на колене. Хромая и ругаясь, он пошел наверх.
Прибежал пожарный, стоявший до этого у окна.
- На игровую площадку принесли баллоны с газом. Собираются пустить его в
окна. Говорят, для людей он безвреден. Если не дышать им долго. Но крыс он убивает.
Закройте лица мокрыми платками.
- Скажи им, чтобы они закачали газ в окно за углом! В учительскую! Крысы
могут попытаться выбраться через нее! - завопил Харрис, пытаясь перекричать шум
струи.
- Хорошо! - Пожарный бросился наверх.
- Думаете, удержите их? - спросил Харрис человека со шлангом.
- Без проблем. Даже если дверь откроется под давлением воды, мы не подпустим
крыс к лестнице, пока их не прикончит газ.
Харрис помог сержанту с израненным коленом подняться на второй этаж.
Полицейский сильно хромал.
- Говорят, их укусы опасны. Парень, который умер на прошлой неделе, учился в
этой школе? - спросил он.
- Да, его звали Кеуф.
- Точно. Его, наверное, здорово покусали?
- Не знаю, - солгал Харрис.
Он отвел полицейского в кабинет директора и усадил на стул с прямой спинкой.
- О Господи, вас тоже ранили? - засуетился Айнсли, открывая аптечку.
- Всего лишь один укус, сэр.
Харрис подошел к двери в соседнюю комнату и постучал.
- Все в порядке! - крикнул он. - Впустите меня. Послышался грохот
отодвигаемых столов, и дверь открылась. В комнате было полно народу - учителя,
дети, полицейские, пожарные. Харрис поднял руку, призывая детей к спокойствию.
- Ситуация под контролем. Лестница блокирована водой. В комнаты первого
этажа закачивают безвредный для людей газ. Скоро мы сможем выйти.
- Премного вам благодарен за анализ ситуации, мистер Харрис, - язвительно
заметил Гримбл. - Думаю, сейчас руководство может взять на себя старший
инспектор. С вашего позволения, разумеется.
"Есть одна крыса, которую и газ не убьет", - подумал Харрис. Крысы,
атаковавшие школу, медленно погибали. В подвале - неутонувшие были убиты газом.
Те, что попали на первый этаж, плавали, бегали, неистово искали пути к спасению.
Они взбирались на радиаторы, грызли двери, пытаясь попасть в классные комнаты и
бежать через окно. Но тем, кому это удавалось, путь преградили стальные решетки.
Крысы прыгали на столы, влезали на шкафы, куда угодно, лишь бы спастись от воды.
Но в комнаты первого этажа тоже пустили газ, и крысы передохли в страшных
конвульсиях. Одни попадали на пол, в воду, другие остались лежать на столах и
шкафах, которые спасли их от воды, но не спасли от газа.
Многие пытались пробраться через дыру в двери, ведущей из коридора на
лестницу, но каждый раз их отбрасывала назад мощная струя воды. Крысы обезумели.
Они сталкивались, дрались между собой, когда к какому-нибудь безопасному месту
устремлялись несколько крыс. Потом вдруг стая выбирала одну из крыс, видимо более
слабую, набрасывалась на нее и убивала за считанные секунды. Это повторялось снова
и снова, и количество крыс неуклонно уменьшалось.
Вскоре все крысы были мертвы.

Глава 12

Этот день стал для лондонцев "черным понедельником". Весь день через
небольшие интервалы поступали сообщения о погибших и раненых. Самой страшной
оказалась трагедия в метро. Нападение на школу стояло на втором месте. Были и
другие жуткие случаи. Погиб мужчина, который пошел в гараж, а гараж оказался
полон крыс. Растерзан грудной ребенок. Коляску с ребенком выставили на солнышко
I! оставили без присмотра. Крысы вытащили ребенка из коляски и разорвали на куски.
Еще одна жертва - священник, который любил по утрам молиться в одиночестве в
церкви. Крысы напали на двух электриков, пришедших обновить проводку в старом
доме. Пенсионерка, живущая на верхнем этаже нового жилого дома, открыла дверь,
чтобы забрать молоко, а в квартиру ворвались крысы. Уборщица сняла крышку с
мусорного ящика, а из него на женщину кинулись две прятавшиеся там твари...
Но были и фантастические случаи спасения. Почтальон относил почту в квартиру,
расположенную в цокольном этаже, и вдруг увидел три пары злобных глаз, следящих
за ним из угольного бункера. Почтальон бросился наутек. Крысы не погнались за ним.
Группа докеров была окружена крысами в сарае. Они спаслись, выбравшись на крышу
через люк. Молочник отбился от двух черных крыс, бросая в них бутылками с
молоком. Обнаружив в прихожей крыс, домохозяйка помчалась наверх и выпрыгнула
на улицу через окно в спальне.
Но самый фантастический случай произошел с мальчишкой, разносчиком газет,
который решил утром сократить себе путь и наткнулся на стаю в тридцать - сорок
огромных крыс. Проявив необычайное для четырнадцатилетнего мальчика
хладнокровие, он спокойно прошел сквозь стаю, стараясь не наступить ни на одну
крысу. Непонятно по какой причине, но крысы пропустили его, не причинив вреда.

Мальчишке ни за что бы не поверили, если бы это не видели с дороги двое мужчин,
шедших на работу. Никто не смог объяснить это сказочное спасение.
Население Степни, где произошло большинство нападений, охватил страх. И не
только страх, но и гнев. Люди стали обвинять местные власти в полном отсутствии
необходимой санитарии района. Раздались голоса, что давно пора разобрать
развалины, которые никто не трогал с самой войны, и снести старые дома. Отдельная
тема - мусор с рынков и свалок. Его никогда не вывозят вовремя. А все это убежище
и рассадник отвратительных тварей.
Местные власти, в свою очередь, винили правительство, утверждая, что
министерство здравоохранения провело лишь поверхностное расследование, что на
уничтожение крыс выделяется недостаточно средств, времени и людей, что не были
приняты все необходимые меры для полного уничтожения крыс. Правительство
провело публичное расследование, и вся ответственность была возложена на
Фоскинса, помощника министра здравоохранения.
Он признал вину и подал в отставку, понимая, что от него именно этого и ждут.
Фирма "Рэткилл" тоже получила свою порцию критики. Дератизаторов обвинили в
безалаберности и разгильдяйстве. Правительство публично устроило им разнос, но
они пытались оправдаться тем, что имеют дело с неизвестным видом грызунов с
непредсказуемым поведением. "Рэткилл" обратилась с просьбой предоставить фирме
еще один шанс расправиться с крысами, но правительство отдало распоряжение,
чтобы все организации Англии, отвечающие за уничтожение вредителей, работали в
тесном сотрудничестве и взаимодействии.
Дело быстро переросло в политическое. Лейбористы обвинили консерваторов,
находящихся у власти, в том, что их никогда не волновали условия жизни рабочих, что
они ничего не предприняли для расчистки развалин, позволяли грязи собираться на
улицах и не рассматривали предлагаемые ими, лейбористами, планы модернизации
всей канализационной сети Лондона, чтобы полностью решить проблему отходов
огромного города. Консерваторы отвечали, что условия жизни рабочих ухудшились не
внезапно, не за один день, что они ухудшились при предыдущем лейбористском
правительстве. Консерваторы обратились к статистике жилищного строительства в
Лондоне, причем не только в Ист-Энде, но и в других районах города. Они
утверждали, что после строительства новых районов грязи на улицах стало намного
меньше.
Все восточные станции метро были закрыты до проведения полной дератизации
всех тоннелей. Однако большинство лондонцев перестали вообще пользоваться метро.
Поэтому наверху часы пик стали просто кошмарными. Докеры объявили забастовку и
отказались работать в доках, где угроза нападения крыс была, похоже, наиболее
сильной. Мусорщики прекратили убирать мусор, не желая рисковать жизнью,
опасаясь, что в мусоре могут прятаться ужасные твари. На помощь была привлечена
армия - в такое время нельзя было оставлять на улицах мусор и отходы.
Муниципальные рабочие, которые следили за канализацией, естественно, тоже
отказались работать, несмотря ни на какие уговоры.
Когда стало известно, что крысы переносят смертельную болезнь, паника стала
еще сильнее.
Люди, живущие в Восточном Лондоне, потребовали немедленной эвакуации.
Власти уговаривали сохранять спокойствие, утверждая, что ситуация находится под
надежным контролем. Родители отказывались отпускать детей в школу. Вспомнили,
как детей эвакуировали из Лондона во время войны, и тоже начали вывозить детей во
все части страны. В подвалах, мусорных ящиках, садах раскладывали яд, но погибали
только обычные крысы, мыши и другие вредители. Люди перестали ходить в
рестораны. Многие мясники решили временно закрыть свои лавки - пугала сама
мысль находиться рядом с сырым мясом. Никто не соглашался работать в ночную
смену.
А нападения крыс продолжались. Все больше людей погибало от ран, или укусов,
или от того и другого.
Хотя компании по уничтожению вредителей должны были работать сообща,
каждая старалась опередить другие и найти решение проблемы. Яды оказались
неэффективными, потому что крысы, похоже, питались только человечиной или
мясом животных. Испробовав обычные яды, стали применять фтористый натрий и
ацетат фтора, но они, как и фосфид цинка и окись мышьяка, не дали результата.
Расправа с крысами в школе показала, что наиболее эффективным способом
борьбы с ними является газ, но для его применения крыс необходимо было загнать в
ограниченное пространство. Газ закачивали в канализацию, подвалы старых зданий.
Потом туда спускались разведчики в защитной одежде. Они находили очень много
издохших обычных крыс, но очень мало гигантских.
Харрис стоял у окна своей квартиры и смотрел на маленький парк, окруженный
высокими домами с балконами. В эпоху Регентства все это, должно быть, было
великолепным, но сейчас пришло в запустение. И все же картина, открывающаяся из
окна, действовала на Харриса успокоительно А у него - после сражения в школе с
крысами - сдали нервы, ему необходимо было расслабиться. Сейчас, когда школа
Святого Михаила и другие школы в Попларе были закрыты, Харрис ждал нового
назначения. Он стоял у окна, думал о своем будущем, смотрел на тихий маленький
парк и чувствовал, что огромное напряжение внутри постепенно ослабевает.

Зазвонил телефон. Харрис снова весь напрягся. Телефон продолжал звонить.
Харрис взял трубку.
- Алло, мистер Харрис? Это Фоскинс.
- Здравствуйте, мистер Фоскинс! - удивленно поздоровался Харрис. - Чем
могу?..
- Не могли бы вы нам немного помочь, старина?
- Ну конечно, я...
- Наши ребята хотят задать вам несколько вопросов. Ничего особенного, это
ненадолго. Видите ли, оказалось, что вы один из очень немногих людей, которые
вплотную сталкивались с крысами-убийцами и остались живы. Не могли бы вы
заглянуть сегодня после обеда?
- Хорошо. Но я думал, что вы...
- Уволен? Это все показуха, старина. Чтобы успокоить общественное мнение.
Боюсь, министерство здорово нуждается во мне, особенно сейчас. Так что не верьте
газетам. Вот адрес, куда нужно приехать...
Когда Харрис приехал по указанному адресу, его встретил сам Фоскинс. Это была
ратуша Поплара.
"Вполне естественное место для сбора группы по проведению операции", -
подумал учитель.
Фоскинс ввел его в огромный зал, стены которого были увешаны
крупномасштабными картами района, схемами метро и канализационных сетей,
увеличенными фотографиями целых и разрезанных гигантских крыс, а также
фотографиями их следов.
В зале царила лихорадочная активность, но Фоскинс подвел его к группе спокойно
беседующих за столом людей.
- Джентльмены, это мистер Харрис, учитель, о котором я вам говорил, -
представил его Фоскинс. - А это наша команда экспертов. Ученые из крупнейших
компаний по уничтожению вредителей, биологи, специалисты по санитарии из
нашего министерства... Даже два военных химика.
Харрис всем кивнул.
- Позвольте мне кратко ввести вас в курс дела, а потом мы зададим вам
несколько вопросов, - сказал Фоскинс. - Мы тщательнейшим образом исследовали
этих чудовищ и не нашли в них ничего необычного, за исключением размеров и слегка
увеличенного мозга. У них крупные зубы, но они пропорциональны размерам тела.
Уши с первого взгляда кажутся неестественно длинными из-за того, что они голые, но
тоже находятся в абсолютной пропорции с телом. Черные крысы обычно имеют более
длинные уши, чем коричневые. Это подводит нас к интересному моменту. - Он
сделал паузу, жестом предложив Харрису сесть, затем продолжил: - Коричневые
крысы, кажется, исчезли из Лондона. Они хуже, чем черные, лазают по стенам,
поэтому у них меньше шансов выжить в городе. Черные крысы способны не только
лазать по стенам, но даже перепрыгивать с крыши на крышу. Видимо, коричневым
крысам становилось все труднее и труднее выживать и большом городе. Долгие годы
продолжалась борьба между этими двумя видами, и сейчас, похоже, черные крысы
победили. Мы не нашли ни одного следа коричневых крыс. Мы вообще не нашли
следов, которые отличались бы от следов черных крыс.
- Естественно предположить, что огромные черные мутанты нарушили
равновесие, - прервал помощника министра один из экспертов.
- Да, это то же самое, как если бы маленькая страна приобрела водородную
бомбу, - продолжил Фоскинс. - Кажется, коричневые крысы потерпели полное
поражение. Один из самых молодых членов нашей команды, - он взглянул на
человека, который только что перебил его, - предложил вернуть в город коричневых
крыс, но придать им численное преимущество. Нет необходимости говорить, что мы
не собираемся превращать Восточный Лондон в поле сражения грызунов, ибо
последствия такого шага были бы губительны.
Молодой ученый сильно покраснел и принялся изучать свои ногти.
- Вот та злодейка, с которой нам пришлось столкнуться. - Фоскинс поднял
фотографию огромной дохлой крысы. - Rattus rattus. Черная, или корабельная крыса.
В тропических странах их существует несколько видов. Все представители видов
имеют примерно такие размеры. Мы полагаем, что какая-то тропическая крыса попала
на корабль и таким образом была завезена в Лондон. Здесь она скрестилась с нашими
обычными крысами. Так как открыто ввезти крыс в Англию трудно, думаю, они были
ввезены тайно. Едва ли сейчас кто-нибудь признается, что ввез конрабандой
гигантских крыс.
- Нам нужна от вас конкретная информация, мистер Харрис, - сказал другой
ученый. - Нам надо как можно больше узнать об этих тварях. Видите ли, до сих пор
не удалось захватить живьем ни одной из этих гигантских крыс, и вы единственный
человек, который несколько раз сталкивался с ними и остался в живых. Нам ничего не
известно об их поведении, куда они прячутся после нападений, почему иногда вообще
не трогают людей, отчего у них вспыхивает голод по человеческому мясу? Даже самая
маленькая деталь, которую вы подметили, может оказать нам неоценимую помощь.
Харрис рассказал о встречах с крысами, о Кеуфе - одной из первых жертв, о том,
как крысы погнались за мальчиком и перелезли через шестифутовую стену, но потом
оставили его в покое, об эпизоде с маленьким дератизатором Феррисом из "Рэткилл"
и об их первой встрече с тварями, когда они плыли строем; о том, как одна из крыс
вылезла на противоположный берег канала, оглянулась на Харриса и принялась
изучать его, а потом внезапно скрылась за оградой.

- Вы испугали ее? Она поэтому убежала?
- Нет, нет. Это был не страх. Она подняла голову, будто что-то услышала... Ну,
словно кто-то позвал ее. Правда, я ничего не услышал.
- У них очень острый слух, - заметил один из экспертов, - как и У многих
других животных. Крысы могут находить своих детенышей в большом поле ржи по
свисту высокой частоты. В этом нет ничего необычного. Кстати, моя компания сейчас
работает над методом изгнания крыс из зданий при помощи ультразвуковых волн.
Работа пока только начата, но метод очень перспективный.
- Может, это и были какие-нибудь ультразвуковые волны, но она очень странно
смотрела, я с этим сталкивался не один раз. Жуть какая-то! Смотрят, будто читают
ваши мысли. - Харрис рассказал о сражении в школе, рассказал во всех
подробностях, которые только мог вспомнить.
После рассказа Харриса воцарилось молчание.
- Боюсь, это вам не поможет, - заметил учитель. Ему казалось, что он что-то
забыл, что-то упустил, и мозг на ощупь, неуверенно пытался найти это.
- Напротив, мистер Харрис, - улыбнулся Фоскинс, - ваш рассказ очень
поможет. А теперь нам нужно переварить эту информацию...
Молодой ученый, который недавно так сильно покраснел после слов Фоскинса,
взволнованно вскочил и закричал:
- Нужно заразить их! Все уставились на него.
- Мы не можем отравить их, потому что они едят только человеческое мясо или
мясо животных, но можно заразить их.
- Как? - скептически поинтересовался помощник министра.
- Заразим группу животных - собак, кошек... или коричневых крыс какимнибудь
смертельным для мутантов вирусом. Биохимики легко найдут такой вирус.
Выпустим зараженных животных в определенных местах, которые нам покажет
мистер Харрис, например, около канала. Черные крысы нападают на животных,
заражаются и разносят болезнь среди сородичей.
Несколько секунд все молчали.
- А если заразятся люди? Может вспыхнуть эпидемия, - засомневался кто-то.
- Если использовать правильный вирус, люди не пострадают.
- Он может уничтожить всех животных в Лондоне и его окрестностях.
- Игра стоит свеч!
Вновь воцарилось молчание.
- А вы знаете, этот фокус может сработать, - заметил Фоскинс. Молодой
человек благодарно улыбнулся.
- Действительно может. - Один из экспертов с энтузиазмом наклонился вперед.
- Крысы чертовски умны, чтобы есть отраву... А может, у них иммунитет на яд. Если
бы нам удалось заразить их...
- Но не через крыс, - заметил другой. Идея уже захватила ум ученых. -
Слишком большой риск и слишком непредсказуемо.
- Хорошо. Тогда собаки. Даже щенки, чтобы крысам было легче. Мозг Харриса
восстал против идеи скармливать маленьких щенков прожорливым тварям.
- Почему бы не заразить просто сырое мясо? - спросил он.
- Нет. Вирус должен находиться только в живом мясе.
- Но как мы узнаем, какой вирус использовать? У нас нет ни одной живой крысы,
чтобы проверить действие вируса. Откуда мы узнаем, какой вирус способен убить их?
- спросил Фоскинс.
- У меня есть неплохая идея, - сказал биохимик. - Можно испытать вирус на
нормальных черных крысах. Будем надеяться, что на мутантах он тоже сработает.
Обсуждение продолжилось, вспыхивали споры, искались решения. Харрис очень
гордился, что оказался в самом центре разрабатываемой операции, но в голове занозой
засела мысль, что он что-то упустил.
- Очень хорошо, - подвел итог шумному обсуждению помощник министра. -
На поиски вируса отводится несколько дней. Я понимаю, что необходимо провести
тщательнейшие испытания, но нет нужды напоминать вам, что вирус должен быть
готов к середине следующей недели. А мы с мистером Харрисом и топографом района
найдем наиболее подходящие места для размещения зараженных собак. Должен вам
сказать, что мистер Харрис вырос в этом районе. Поэтому он должен знать самые
подходящие места, где могут быть крысиные норы. Работа по раскладыванию ядов и
закачиванию газа не должна прекращаться. Каждое утро будем собираться в восемь
тридцать и проверять, как продвигаются дела. Вопросы есть? Нет? Хорошо. Тогда
расходимся. - Он повернулся к Харрису. - Не хотите ли выпить со мной, мистер
Харрис?
Они перешли дорогу и вошли в недавно открывшийся паб. После яркого света
глаза не сразу привыкли к полумраку.
- Что будете пить? - спросил Фоскинс, доставая бумажник.
- Бочковое пиво.
- Пинту бочкового пива и джин с тоником, пожалуйста. Они нашли тихий угол и
сели в кресла, обтянутые кожзаменителем.
- За ваше здоровье! - сказал Фоскинс.
- За ваше! - ответил Харрис. Несколько секунд они пили молча.
- Я удивлен, - заметил Харрис.
- Чем?
- Тем, что вы продолжаете руководить операцией.

- Ах, это... Я же объяснил вам по телефону, мистер Харрис, что общественность
захотела чьей-то крови. Я отвечал за это, значит, я единственный кандидат. - Он
слабо улыбнулся, разглядывая край стакана. - Всегда нужно найти козла отпущения.
- Помощник министра стряхнул с себя уныние и улыбнулся. - Но я слишком
хороший работник, и они, неопределенные "они", хорошо это понимают. Видите ли,
моя единственная ошибка заключалась в том, что я недооценил врага. Уверяю вас, это
большая ошибка, и она имела серьезные последствия. Но при данных обстоятельствах
это была единственная ошибка, вы не согласны? Я хочу сказать, что такое случается
не каждый день.
- Думаю, что не каждый. - Харрис сделал большой глоток, чувствуя на себе
взгляд Фоскинса.
- Во время нашей последней встречи вы довольно грубо разговаривали со мной,
- заметил Фоскинс.
Внезапно Харрис понял, почему Фоскинс привлек его к операции. Он не был так
уж необходим для проведения операции и понимал, что его помощь не является
неоценимой. Но на Фоскинса набросилась общественность, и он считал, что это
несправедливо. Им требовалась чья-то кровь, и начальство отдало его на растерзание.
По крайней мере, на поверхностный взгляд все выглядело именно так.
Харрис тоже обвинял Фоскинса. Значит, он, Харрис, символически представляет
общественность. Он является единственным контактом для Фоскинса с людьми,
которые требовали его крови. И сейчас он собирается доказать им, что они были не
правы. Хотел доказать через Харриса, продемонстрировав, что по-прежнему всем
руководит и без него ничего не получится.
"Удачи", - подумал Харрис.
- Кажется, у нас сегодня возникла стоящая идея. - Фоскинс, широко
улыбнувшись, откинулся на спинку стула. - Не знаю, почему мы сами до этого не
додумались. Хотите еще?
- Позвольте мне, - сказал Харрис. Он допил пиво и встал. - То же самое?
Когда Харрис вернулся со стаканами. Фоскинс сидел, глубоко задумавшись.
Помощник министра посмотрел на него, как на незнакомого человека.
- Спасибо, - сказал он. - Кажется, проблема решена. Да, скоро все вернется в
нормальную колею. Вы вернетесь в свою школу, меня вновь назначат помощником
министра, неофициально, конечно, или переведут в другое министерство. По крайней
мере, я сумею избежать позора. - Фоскинс сделал глоток. - Скажите, почему вы
работаете в Ист-Энде? Существуют ведь и более приятные места.
- Дом.
- А... так вы до сих пор там живете?
- Нет, у меня квартира неподалеку от Кингс-Кросс.
- Женаты? Должны быть женаты.
- Нет, не совсем.
- Понятно. Я был женат.
Фоскинс сделал большой глоток и вновь задумался. Харриса начал несколько
раздражать меланхолический поворот беседы.
- Думаете, они успеют найти вирус? - спросил он, меняя тему разговора.
- Нет проблем. Эти ребята могли бы придумать заразить мух краснухой. Время
- важный фактор. Знаете, с какой скоростью размножаются эти чертовы крысы? От
пяти до восьми раз в год, а их детеныши через три месяца сами могут рожать. Вы
учитель, вы должны понимать, что, если мы быстро не уничтожим этих тварей, они
захватят весь город. Еще?
- Нет, мне пора. Меня ждут.
- Да, да, конечно, - опять рассеянно согласился Фоскинс, потом
поинтересовался более веселым тоном: - Тогда до утра?
- Вы хотите, чтобы я пришел?
- Ну да. Вы сейчас член команды, старина. О своем начальстве не беспокойтесь.
Я с ними все улажу. Если хотите знать, я уже обо всем договорился. Вы уверены, что
не хотите еще выпить? Ну, хорошо. До завтра!
Харрис с облегчением покинул паб. Он не мог себе объяснить, почему
недолюбливает Фоскинса. Может, из-за непредсказуемых настроений? Только что
веселый, приветливый, общительный и эффектный - через минуту "презренный
человек". Единственное определение, которое пришло ему в голову. Харрис с
нетерпением ждал, когда вернется домой, к Джуди.
Фоскинс угрюмо смотрел в стакан. Нельзя здесь долго оставаться, подумал он.
Кто-нибудь из его подчиненных может войти в паб и застанет его в одиночестве со
стаканом джина. Это произведет не очень хорошее впечатление, особенно сейчас.
Фоскинс опять подумал о молодом учителе. Вероятно, живет с девушкой, по
внешнему виду не скажешь, что голубой. Уверен в себе, молод. Может оказаться
полезным в операции по уничтожению крыс. Конечно, не очень важен, но, по крайней
мере, учитель сможет увидеть, как трудно организовать такую операцию. Опыт может
дать ему немалую пользу... Фоскинс хотел, чтобы как можно больше людей знали о
трудностях в его работе. Может, тогда они не станут требовать его крови при первой
же неудаче. Они скоро увидят, что его рано списывать.
Фоскинс заказал еще джина. Последний стаканчик, пообещал он себе и вернулся
за столик. Быстро выпью и уйду.
Смешная штука жизнь, думал он. Всегда приходится кому-то что-то доказывать.
Некоторым дается это легко, они родились с даром убеждения, но у большинства это
требует постоянного тяжелого труда. Они не могут ни на минуту расслабиться и
открыть свои уязвимые места перед теми, кто с удовольствием воспользуется ими. У
него, Фоскинса, всегда именно так и было. Работа, высокий пост никогда не даются
легко. Постоянная борьба. Если бы они только знали о бессонных ночах за рабочим
столом, о тоннах скучных и утомительных бумаг, которые приходилось
прорабатывать, чтобы соответствовать требованиям. И не просто соответствовать, а
идти впереди.

Розмари знала все это. Конечно, должна была знать - ведь она была его женой.
Любая другая женщина утешила бы мужа в подобной ситуации. Но Розмари не
относилась к числу таких женщин. Ей начали надоедать ночи, проведенные им за
бумагами. А когда она узнала, что доблесть в постели тоже не относится к его
сильным сторонам, разочарование оказалось слишком большим. Если бы у нас были
дети, пожалуй, у нее было бы чем заняться. Но даже в том, что детей не было Розмари
винила меня. Тем не менее их совместная жизнь продолжалась пятнадцать лет, так что
она должна была меня хоть немного любить. Я знал, что у Розмари есть любовник, но
это не имело большого значения до тех пор, пока она вела себя осторожно. Я даже
переносил ее колкости в кругу друзей и коллег и отвечал фальшивыми добродушными
насмешками. Но когда ее романы стали все более и более частыми, все менее и менее
осторожными и, что самое худшее, менее разборчивыми, этому необходимо было
положить конец. Но Розмари опередила меня и бежала с чертовым туристическим
агентом! С туристическим агентом, подумать только! Фоскинс сделал все, чтобы
замять скандал, но сплетен избежать не удалось. Ему не оставалось ничего другого,
как еще яростнее взяться за работу, добиться больших успехов, сделать все, чтобы
смыть позор быть брошенным неверной женой! Обидно было вдвойне, потому что она
убежала с чертовым туристическим агентом! Как можно вернуть к себе. уважение? Но
я сделал это, я стал помощником министра. Согласен, дело с крысами подмочило мою
репутацию, но ведь начальство не выгнало меня. Нет, они знают мою истинную
ценность. Пусть эта общественность катится ко всем чертям! Когда этот маленький
эпизод благополучно закончится, им придется признать во мне ценного специалиста.
Весь секрет заключается в том, что чем больше у вас власти, тем легче решать любые
проблемы. Просто окружаешь себя нужными людьми, нужными умами, которые
придумывают ответы, а славу забираешь себе! Самое трудное - пробиться наверх, но,
когда добьешься этого, остальное легко.
Еще стаканчик, и потом можно отправляться в клуб. Расскажу ребятам, что все
идет хорошо, намекну кое-кому о плане. Не слишком много на тот случай, если не
сработает, но достаточно, чтобы они поняли, что старина Фоскинс вновь добился
успеха. Сейчас боль притупилась, но пока нет смысла возвращаться в пустой дом.
Ребята всегда рады видеть меня, надеюсь.
Он осушил стакан и вышел на улицу, где еще не начало темнеть.
Каждое утро Харрис ходил к половине девятого в ратушу Поплара. Вместе с
Фоскинсом и топографом они определили десять наиболее вероятных мест, где могли
быть крысиные норы, а к концу недели биохимики нашли нужный вирус.
Они только смеялись над восхищением Харриса по поводу их оперативности.
- Это не проблема, - получил он ответ. - Видите ли, вирус у нас есть уже
много лет. Мы получили его у немцев еще после войны. Они работали над проблемой
уничтожения всего нашего скота, так, чтобы не пострадало население, и нашли
способ. К счастью для нас, война закончилась до того, как они испытали вирус. С тех
пор все сведения о нем хранились в глубоком секрете. Наряду с еще несколькими
подобными штуками. Вся трудность заключается в том, что много времени отнимают
поиски противоядия. Мы вовсе не хотим уничтожения всех животных в стране. Мы
нашли антитоксин, который легко можно ввести животному с помощью инъекции,
через пищу или воду. Он уже производится в больших количествах, а мы работаем над
сывороткой на тот случай, если антитоксин откажет. Это самая элементарная
подстраховка. Мы абсолютно уверены в надежности антитоксина.
Фоскинс поздравил всех с превосходной работой, и они приступили к разработке
плана операции.
- Очень хорошо, джентльмены, - подвел итог обсуждению помощник министра.
- Во вторник, в шесть утра, начнем развозить зараженных щенков по намеченным
местам и предоставим несчастных животных их судьбе. Вопросы?
- Да. - Харрис поднял руку, но тут же опустил, сообразив, что подражает своим
бывшим ученикам. - А что, если на нас нападут крысы?
- Все будут в защитной одежде, мистер Харрис. Это обычная процедура в
подобного рода операциях. Думаю, мы найдем подходящие, хотя, может, и несколько
неудобные костюмы. - Фоскинс оглядел присутствующих. - Еще вопросы?
- Да, - ответил Харрис.
- Мистер Харрис?
- А что будет, если он не сработает?
- Если кто не сработает?
- План.
- Тогда да поможет нам Бог, мистер Харрис.
Серый рассвет окутал туманом заброшенный канал. Тишину не нарушали даже
птицы. Время от времени от легкого утреннего ветерка по грязной воде пробегали
волны, лизавшие каменные бока рукотворной реки.
Тишину нарушило негромкое тявканье. Вдоль берега шли пять человек, похожих
на пришельцев с другой планеты. С головы до ног они были упакованы в плотный,
похожий на пластмассу, материал, а на головах у них были шлемы с огромным
стеклянным забралом. Двое несли большую корзину. Крышка корзины время от
времени подпрыгивала, словно обитатели переносного дома хотели из него выбраться.

Один из людей показал на берег канала, и корзину поставили на землю.
- Первая точка, - сказал Харрис. Он уже порядком вспотел в тяжелом костюме.
Учитель поднял забрало, чтобы его легче было слышать. - Здесь мы видели крыс в
последний раз. Они приплыли сюда, вылезли на берег и скрылись в той дыре. - Он
показал на другой берег.
Корзину открыли и из нее достали трех маленьких щенков. Харрис нежно
погладил одного. "Бедняга!" - подумал он.
Молодой ученый, Стивен Говард, тоже поднял забрало и вытер лицо рукой в
перчатке.
- Двоих давайте привяжем, а третьего отпустим, - предложил он. - Так крысы
быстрее найдут их.
В твердую землю вбили металлический колышек и к нему привязали двух щенков.
- Ну, ладно, малыш, иди. - Он опустил своего щенка на землю и легонько
подтолкнул его. Но щенок не хотел уходить. Он лизнул учителю руку и посмотрел на
него.
- Вперед, малыш. Ты умираешь за королеву и родину! Щенок сел и уставился на
учителя.
- О Господи! - пробормотал Харрис. - Это труднее, чем я думал. Говард достал
из корзины сырое мясо.
- Это должно соблазнить его. Вообще-то мясо для крыс, но я не понимаю, почему
эти бедолаги не могут поесть в последний раз? Отведу его к мосту и оставлю там с
мясом. Вот тебе, малыш, пошли. - Он шлепнул щенка куском мяса по носу. Собака
пошла за человеком, пытаясь схватить мясо.
- Не заходите далеко! - крикнул Харрис, когда неуклюжая фигура скрылась под
мостом.
Люди начали кормить двух оставшихся щенков. Вдруг послышались торопливые
шаги. Все подняли головы и увидели Говарда. Он быстро возвращался, что-то
взволнованно крича и размахивая руками. Сначала никто не мог разобрать, что он
кричит, но когда Говард показал на мост, все поняли, почему он так торопится уйти
оттуда.
В темноте под мостом несколько черных теней окружили щенка. Щенок жалобно
заскулил. Харрис непроизвольно дернулся к мосту, но его остановила чья-то рука. Он
кивнул, понимая, что жизнь одного щенка не идет ни в какое сравнение с жизнями
многих людей, которые могут быть спасены. И все равно, какая ужасная смерть для
бедолаги!
Вдруг крысы оставили щенка и бросились вслед на Говардом. Вожак быстро
догнал неуклюжую фигуру в тяжелом костюме и прыгнул на человека. Крыса
вцепилась в ноги Говарда, но острые зубы были бессильны против плотного
материала. Говард продолжал бежать, волоча за собой упрямую тварь.
- Козырек! - закричал Харрис. - Опустите козырек! Говард услышал и опустил
забрало. В это время его догнала еще одна крыса и вцепилась в другую ногу. Говард
споткнулся, но не упал. Люди в ужасе увидели, как третья крыса, вскарабкавшись по
спине, устроилась на плече ученого и начала грызть шлем. Говард тяжело упал, одной
рукой угодив в воду. Ему все-таки удалось встать, хоть и на колени. Но к этому
времени остальные крысы уже облепили его со всех сторон. Ученый пытался отбиться
от грызунов, но они вцепились в него, как гигантские пиявки.
То, чего больше всего боялся Харрис, все же случилось - в плотном материале
костюма стала появляться трещина. Вместе с тремя остальными участниками
операции Харрис побежал к Говарду. Крысы яростно рвали защитный костюм, даже
не уворачиваясь от ударов, которые Говард раздавал направо и налево. Харрис сбросил
двух тварей с воду в расчете, что они, оглушенные, утонут. Остальных отцепить не
удалось. Не обращая на них внимания, Харрис поднял Говарда на ноги и потащил
вдоль берега канала.
Остальные тоже отбивались от крыс. А те все прибывали. Люди медленно,
шатаясь, отступали к дыре в заборе. За забором они миновали скулящих щенков. Часть
крыс отстала, набросившись на более легкую добычу.
- К фургонам! - услышал Харрис приглушенный крик. - Там есть газовые
баллоны.
Теперь идти было легче, потому что большинство крыс скучились вокруг мяса,
разбросанного рядом со щенками. Помогая друг другу, люди добрались до забора и
пролезли в дыру. Внезапно все крысы, которые еще продолжали цепляться за них,
спрыгнули на землю, словно почуяв опасность оказаться вдали от канала. Харрис
бросился на одну, с трудом переборов отвращение, которое вызывала у него
извивающаяся тварь. Он схватил крысу одной рукой за шею, а другой - за задние
лапы и высоко поднял в воздух.
- Вот вам живой образец! - закричал он, стараясь не выпустить крысу.
- Молодец! - похвалил Говард и бросился на помощь.
Гигантская крыса оказалась необычайно сильной и яростно сопротивлялась, но
Харрис и Говард крепко держали ее. Отставшие было крысы неожиданно вновь
кинулись к людям и напали на них...
Вскоре стало ясно, что без помощи людям не отбиться. Взревели моторы, и к
ученым подъехали фургоны. Задние дверцы их распахнулись, и люди начали
взбираться в фургоны. Часть крыс продолжала цепляться за их костюмы, другие стали
запрыгивать вслед за людьми в фургоны. Несмотря на шлем, Харрису казалось, что он
вот-вот оглохнет от шума. Щенки в корзинах яростно тявкали, крысы тонко визжали,
люди кричали. Он заметил, что водитель фургона сидит без шлема и перчаток. Харрис
велел ему защитить голову и руки, но в шуме водитель его не услышал. Двое человек
из первого фургона торопливо снимали газовые баллоны, отбиваясь ногами от крыс,
пытавшихся запрыгнуть в машину. Харрис и Говард сидели уже в фургоне, не
отпуская пленницу. Они не обращали внимания на боль от укусов. Сами укусы, по
счастью, не доставали до тела, но под ними жесткая материя костюмов больно
защемляла кожу.

Фургон покатился вперед. Крысы устремились в погоню, пытаясь запрыгнуть в
открытые задние дверцы. Некоторым это удавалось, некоторых люди сбрасывали
ногами обратно на дорогу. Наконец дверцы
удалось захлопнуть, прищемив одну крысу поперек туловища. Дверцу потом
приоткрыли и столкнули крысу ногой. Открыли один баллон, чтобы уничтожить
набившихся в фургон тварей - они продолжали бросаться на людей.
- Эту нужно оставить! - приказал Говард. - Найдите что-нибудь, куда можно
было бы ее спрятать. Она нам нужна живой!
Они выбросили из металлического ящика инструменты, запихнули взбешенную
крысу внутрь и крепко закрыли крышку. Фургон неожиданно вильнул в сторону. Все
встревоженно посмотрели на водителя. Он пытался стряхнуть одну из крыс,
вцепившуюся в его незащищенную руку. На крысу направили струю газа, и вскоре она
упала на пол к ногам водителя. Водитель стонал от боли, укушенная рука его повисла,
но он продолжал вести машину одной рукой. Газа не пожалели, и через несколько
секунд все крысы издохли.
- Не переусердствуйте! - крикнул Говард. - А то щенки тоже погибнут.
Наконец последняя крыса пьяно зашаталась, напряглась и сдохла. Харрис и Говард
сняли шлемы и печально посмотрели на обреченного водителя.
- Второй фургон идет за нами, - сообщил Говард, выглянув в заднее окно. -
Мы уже далеко отъехали! - крикнул он водителю. - Давайте остановимся и
обработаем вашу рану. - Он посмотрел на Харриса и в отчаянии покачал головой.
Машина остановилась у бордюра. Через пару минут подъехала вторая. Люди
устало выбрались из фургонов, с наслаждением вдыхая после кислого газа свежий
утренний воздух. Харрис почувствовал тошноту, легкое головокружение и
прислонился к машине.
- Большое количество этого газа может убить и человека, - сообщил ему Говард.
- Тем более в таком ограниченном пространстве. Нам повезло, что мы были в
шлемах. Водитель только что потерял сознание, но не из-за раны, а из-за газа. А ведь
он сидел у открытого окна.
- Бедняга знает, что ему осталось недолго жить? - спросил Харрис.
Головокружение у него еще не прошло.
- Сейчас все знают о болезни, мистер Харрис. Он знал о риске и обязан был
надеть перчатки.
- Может, вам тоже не повезло, - заметил Харрис, показывая на разорванный
костюм Говарда.
Ученый побледнел и прижал руку к дыре.
- Не думаю, что меня укусили, - сказал он, - но от их зубов у меня по всему
телу синяки. О Господи! - Говард дернул молнию и медленно спустил серый
костюм. К своему облегчению, он обнаружил, что изнутри одежда не повреждена. Он
судорожно вздохнул и тоже прислонился к машине. Через пару минут Говард
предложил: - Давайте завезем этого беднягу в больницу. Конечно, это ему не
поможет. А потом поедем дальше. Только на этот раз я потребую у Фоскинса охрану.
Ведь это только наша первая точка. Надеюсь, остальные девять не такие опасные?
- Думаете, в Попларе еще остались безопасные места? - слабо улыбнулся
Харрис.
В тот день на них еще трижды нападали крысы. Харрис вернулся вечером домой,
едва волоча ноги. Он выдохся и нравственно и физически. Его нервы почти
атрофировались от ужасов, которых он насмотрелся за день. Харрис рухнул в кресло и
рассказал Джуди о том, что произошло.
- Самым страшным местом оказался канал. Особенно нас потрясло то, что
случилось с водителем. После этого мы стали вести себя осторожнее. Я еще никогда
не видел таких пустынных улиц. Мы оставляли приманку и быстро уходили. -
Харрис тщательно избегал упоминания о щенках, зная любовь Джуди к животным и
не желая расстраивать ее. - В одном месте нам пришлось оставить машину у въезда
на улицу, которая вела к реке. Мы вышли и отнесли приманку, а на обратном пути
нам дорогу преградили крысы, которые лезли из какого-то подвала. Мы не
раздумывали ни секунды. Говард промчался как пуля, прямо через них, вслед за ним
- все мы, лягаясь, как лошади. Слава Богу, что на нас были защитные костюмы. Мы
залезли в фургон и быстро уехали.
Смешно, но, сидя в ратуше, строя планы, мы не понимали, как обстоят дела на
самом деле. Сегодняшние события вернули нас на землю. Утром улицы были совсем
пустынные, а днем люди ходили только группами или ездили на машинах.
Потом нас нашла обещанная Фоскинсом охрана: два грузовика солдат с водяными
пушками, огнеметами, газом, всем, чем положено. С ними мы чувствовали себя
немного увереннее.
- Надо было с самого начала брать их с собой, - прервала Джуди, сердясь не на
Харриса, а на Фоскинса, который руководил операцией.
- Да, это верно, - кивнул Харрис, - но мы недооценили крыс. Несмотря на все
сообщения, мы просто считали их опасными грызунами. А на самом деле они
становятся страшной силой. Даже после бойни в метро и нападения на школу мы не
думали, что встретим в один день так много крыс. Я сам выбирал места для приманки,
но даже я не был готов к тому, что произошло. Говорю тебе, Джуд, если вирус не
сработает, весь район придется стереть с лица земли.

- А что, если уже поздно? - вздрогнула девушка. - Ты ведь сам говорил, как
быстро они размножаются. Что, если они распространились по всему Лондону?
Харрис помолчал, потом ответил:
- Тогда прощай, Лондон!
- О дорогой, давай сейчас же уедем. Ты сделал все, что мог. Ты помог им. Ты же
сам говорил, что твое присутствие необязательно, ты просто тешишь самолюбие
Фоскинса. Пусть они сами разбираются с этими тварями. Давай уедем, пока все не
стало еще хуже.
- Перестань, Джуд. Ты же знаешь, что мы не можем уехать. Куда мы поедем?
- На время можно поехать к тете Хейзел. Ты мог бы устроиться там в школу, а я
бы временно поработала в магазине. Сейчас все школы в сельской местности
переполнены эвакуированными детьми, поэтому им очень нужны учителя.
- Нет, любовь моя. Не могу я сейчас уехать. Видишь ли, когда мы ехали сегодня в
этой смешной одежде для космонавтов в сопровождении вооруженных до зубов
солдат, когда я водил всех по знакомым местам, которые были частью моей жизни, я
понял, что обязан дождаться конца. Если хочешь, это ведь моя родина, пусть это
звучит глупо. Люди, которые находились рядом со мной, были чужими. Для Фоскинса
и его министерства Поплар мало чем отличается от заграницы. О, я не хочу сказать,
что обожаю Поплар или что он у меня сидит в крови. Ничего такого дурацкого. Но я
чувствую за него ответственность... Словно это моя старая школа, которая
разрушается временем. Понимаешь?
- Понимаю, - улыбнулась Джуди и прижала его руку к своей щеке. - Ты
болван, Харрис.
Харрис пожал плечами и усмехнулся.
- Еще сегодня были тяжелые случаи? - спросила Джуди.
- На территории школы мы видели с десяток крыс, которые набросились на
собаку. Мы проехали мимо и выбросили приманку, не останавливаясь. - Он
вспомнил кошмарное зрелище: его коллеги выбрасывают щенков в самую гущу крыс.
Сам он не смог принять в этом участие. - Потом в разбомбленной церкви мы нашли
два скелета. Кто были те люди и сколько трупы пролежали в развалинах - сказать
невозможно. Ясно только, что недолго. На них не осталось и следа одежды. Самое
странное, что скелеты лежали, крепко обнявшись. Как влюбленные. Мы начали
вытаскивать приманки и вдруг услышали крик. Одному из наших крыса вцепилась в
горло. Он бегал по церкви, как безумный. К счастью, костюм защитил его от укусов,
но всех охватил страх. Мы помчались к выходу. Двое парней хотели помочь тому, на
кого напала крыса, но быстро обнаружили, что у них собственные проблемы. Они
выскочили из церкви втроем, буквально облепленные крысами. Как только они
выбежали, на проем направили водяные пушки, чтобы не выпустить остальных тварей.
Солдаты штыками закололи выскочивших крыс. Хотели пустить в церковь газ, но
Говард запретил им делать это. Нам нужны были живые крысы, чтобы заразить их
вирусом.
После церкви особых неприятностей не случилось, хотя это была не последняя
наша встреча с крысами. Мы научились быть осторожными и не отходили далеко от
фургонов, а при малейшем признаке опасности прятались в них. Никто из нас не
проявил особой храбрости. Мы слишком хорошо понимали опасность.
- Мне не нужен герой, Харрис, - сказала Джуди.
- Поверь мне, у тебя не будет мертвого героя.
- А что теперь?
- Подождем и посмотрим, как действует вирус. Если все будет в порядке,
распространится он очень быстро. Недели через две мы будем знать, как обстоят дела.
- А если не сработает, что тогда?
- Тогда крысы перестанут быть проблемой только Ист-Энда. Власти не смогут
преградить им доступ в другие районы, и они разбегутся по всему Лондону. Если это
случится, не хотел бы я находиться поблизости.

Глава 13

Крысы выползали на улицы подыхать. Проведя жизнь в полумраке, они будто
хотели перед смертью подышать воздухом мира. Грызуны заполнили все улицы, их
трупы начали вздуваться на солнце. Сначала это тревожило живущих поблизости
людей, но тревога уступила место облегчению, когда люди поняли, что твари дохнут,
и кризис миновал. Трупы собирали в кучи, грузили на грузовики и отвозили в печи,
где они превращались в безопасный прах. Всего два дня ушло на то, чтобы проявились
первые признаки действия вируса. За следующую неделю вирус быстро
распространился. Правда, отдельные нападения крыс на людей все еще продолжались,
но все же число их значительно уменьшилось. Потом обнаружилось замечательное
побочное действие вируса.
Одного солдата укусила крыса, которую он посчитал дохлой. Солдат застрелил
крысу и отправился в больницу умирать. Три дня состояние его было критическим, но
потом он выжил. Это чудо было отнесено на счет вируса, который значительно
ослабил действие смертоносных микробов.
Другие люди, укушенные крысами, оказались не такими удачливыми. Некоторые
умирали в течение двадцати четырех часов, другие протягивали почти неделю. Число
укушенных не позволяло сделать какие-нибудь выводы, но тот факт, что солдат
выжил, а другие жили почти неделю, определенно обнадеживал. На животных
проводили опыты. Результаты были странные: животные погибали не от болезни,
которую переносили крысы, а от вируса, которым заразили крыс.

Недели через три можно было уже считать, что опасность миновала, хотя найдено
было только около двух тысяч дохлых крыс. Предположили, что остальные сдохли или
сдыхают под землей.
Жизнь постепенно возвращалась в нормальное русло. Власти приступили к
разработке планов по расчистке самых старых районов Восточного Лондона. Дома
должны были быть снесены, пустыри расчищены под строительство новых зданий,
игровых площадок или стоянок машин. Район намечалось превратить в жилой.
Пустующие подвалы собирались закрыть, канализацию и дренаж - полностью
очистить или переделать. Осуществление плана стоило миллионы, но после всего
того, что произошло, это было необходимо. Степни и Поплар со временем должны
были превратиться в модные районы, а их прошлое с трущобами и руинами забыто.
С Фоскинса сняли обвинение в ошибках и публично возвратили на прежний пост.
Премьер-министр лично поздравил его, а также передал поздравления команде ученых
и экспертов, которые помогали Фоскинсу. На пресс-конференции помощник
министра похвалил специалистов, чья изобретательность и чей труд помогли
уничтожить этих ужасных мутантов и победить смертельную болезнь, которую они
переносят. В то же время он тонко намекнул, что все лавры изобретателя метода
борьбы с крысами и организатора операции на самом деле должны принадлежать ему.
На ежедневных совещаниях в ратуше продолжали обсуждать результаты и ход
операции, но сейчас на них царила атмосфера общей расслабленности. Из вируса
изготовили сыворотку, чтобы использовать ее как противоядие против крысиных
укусов. Болезнь перестала быть смертельной. Но и случаи заболевания стали
значительно реже.
Опасность миновала. По крайней мере, все так думали.

Глава 14

Джуди сидела в ванне и наслаждалась обволакивающей теплотой, когда зазвонил
телефон. Через полуоткрытую дверь донесся приглушенный голос Харриса. Кто бы
это мог быть, лениво подумала она. Через несколько секунд Харрис положил трубку.
Послышались его шаги. Харрис вошел в ванную, криво улыбаясь.
- Это был Фоскинс, - сказал он, присев на край унитаза.
- В воскресенье утром? Неужели он скучает по тебе?
- Едва ли. Он меня уволил.
- Что? Почему?
- Мои услуги больше не требуются. "Благодарю вас за неоценимую помощь,
старина. Сейчас худшее позади, и я считаю, что было бы несправедливо занимать ваше
драгоценное время".
- Старая скотина.
- Нет, не совсем. Я действительно сделал все, что мог. По правде говоря, даже
испытал облегчение. Последние пару недель я чувствовал себя бесполезным.
- Да, но избавиться от тебя сейчас, когда почти все закончилось...
- Фоскинс доказал свою незаменимость, так ведь? Ему теперь нет нужды перед
кем-то хвалиться. Все внимание и так привлечено к нему. Через несколько недель в
Лондон начнут возвращаться дети, и все вернется на круги своя.
- Хмм, пожалуй... - Джуди погрузилась глубже в воду. - Но я все равно считаю
твоего Фоскинса старой скотиной.
Харрис рассмеялся и плеснул девушке водой в лицо.
- Он пригласил нас на "маленькую вечеринку" в следующий вторник.
- Что? - Джуди опять села. - Не верю своим ушам!
- Он сам понимает, что свинья, но не может смириться с этим. В этом, наверное,
и заключается его слабость - он скотина только наполовину. - Харрис сунул руку в
пену и провел пальцем по бедру Джуди. - Он делает мне подлость, но хочет, чтобы я
продолжал его любить.
- Понятно. И ты любишь его?
- Это ведь не имеет значения, не так ли? В чем-то мне его жаль, но мне плевать
на нашу команду. Я рад, что вышел из нее. Сейчас, когда опасность миновала, у меня
есть дела и поважнее. - Он погладил внутреннюю поверхность ее бедра, и ноги
девушки слегка раздвинулись, чтобы облегчить ему доступ.
- И мы пойдем на эту вечеринку?
- А почему бы нет? Почему бы не скоротать вечер? Рука Харриса добралась до
верхней части ее ноги. Джуди довольно замурлыкала.
- Чем будешь заниматься, пока не откроется школа? - спросила она.
Харрис нежно подергал маленький хохолок волос между ее ног, по-прежнему
занятый собственными мыслями.
- Может, поброжу по Поплару, посмотрю, как проходит расчистка. Может, даже
немного порисую.
- Я могла бы выпросить несколько выходных.
- Чтобы поехать к тете Хейзел?
- Да, пожалуйста. - Джуди начала извиваться в воде, и Харрис спросил себя, не
означает ли "да, пожалуйста" поощрение его пальцам. - Харрис?..
- Да?
- Тебе не пора принимать ванну?
Он начал расстегивать рубашку.
Вечеринка была назначена на следующий вторник. Фоскинс тепло встретил их.
- Привет, старина! А это, должно быть, Джуди. Входите. Уже изрядно набрался,
решил Харрис. Он поймал взгляд девушки и подмигнул.

- Большинство гостей уже собрались, - громко сказал Фоскинс. - Ванная
налево наверху, спальня - направо.
Джуди поднялась наверх подкраситься, а Харрис вошел вслед за хозяином в
комнату, полную беседующих людей. В одной группе он заметил молодого
раскрасневшегося Говарда, он купался в лучах славы.
- Привет, Харрис! - громко поздоровался Говард, взмахнув стаканом и пролив
при этом несколько капель на молодую женщину, стоявшую рядом с ним. - Иди
сюда, я вас со всеми познакомлю.
Фоскинс подхватил Харриса под руку и повел к Говарду. По пути он прихватил у
официанта с подноса виски. Говард представил Харриса своим собеседникам с такой
доброжелательностью, какой никогда не проявлял во время работы.
- А... вы учитель, который спас детей в школе, да? - взволнованно спросила
девушка, стоявшая рядом с Говардом.
- С помощью половины лондонской полиции и пожарной бригады, - улыбнулся
Харрис.
- Ну, ну, мой мальчик, к чему эта скромность? - сказал Фоскинс, кладя руку на
плечо учителя и добродушно его похлопывая.
- Фиона без ума от героев, - рассмеялся Говард и как хозяин обнял девушку за
талию.
- Пойдемте, вы должны со всеми познакомиться, - потянул Фоскинс Харриса.
Когда они обходили собравшихся, к ним подсоединилась Джуди. Харрису жали
руки, улыбались, поздравляли. После третьей порции виски отношение Харриса к
помощнику министра улучшилось. Фоскинс смеялся и болтал с сослуживцами,
министрами, принимал с фальшивой скромностью похвалы, не забывая лишний раз
тонко подчеркнуть свою роль в операции. Учитель заметил, что Говард бросает
сердитые взгляды на Фоскинса, не обращая внимания на неумолкающую Фиону.
Его мысли прервала Джуди, шепнув на ухо:
- Значит, это и есть элита?
- Могло быть и хуже, - улыбнулся Харрис. - По крайней мере, выпивка льется
рекой.
- Старый Фоскинс, конечно, купается в лучах славы.
- Естественно. Для чего, по-твоему, он затеял эту вечеринку? Но я его не виню.
- Харрис, для агрессивного мужчины ты на редкость добродушен. Он рассмеялся,
обнял девушку за плечи и прижал к себе.
- Ну, хорошо. Он допустил ошибку, но ведь быстро исправился.
- Да, с твоей помощью и помощью других! - сердито подчеркнула Джуди.
- Она права, Харрис! - поддержал Джуди подошедший Говард. За ним по пятам
следовала Фиона. - Он сейчас очень старается присвоить всю славу себе. Очень
скромно, очень тонко, но... Похоже, он совсем забыл, что идею предложил я.
- Да, - запыхавшись, подтвердила Фиона.
- Кстати, - ехидно добавил ученый. - Какая жалость, что вы больше не входите
в команду.
Харрис улыбнулся, не желая втягиваться в пересуды по поводу Фоскинса.
- Какое сейчас это имеет значение? В любом случае все это кончилось. - Он
огляделся по сторонам в поисках официанта.
- Да. Теперь все мы постепенно вернемся к нашим незаметным работам в то
время, как он...
- Послушайте, если вам это не нравится, почему вы рассказываете мне?
Расскажите лучше ему. - Мимо прошел официант с подносом. Харрис проворно
подхватил виски.
- О'кей! - кивнул Говард. - Я так и сделаю, черт побери! - И он направился к
Фоскинсу.
- Харрис, какой ты злой! - пристыдила Джуди.
- Сейчас он устроит скандал! - взвыла Фиона.
Когда Говард подошел к улыбающемуся Фоскинсу, в прихожей зазвонил телефон.
Хозяин извинился и вышел.
Харрис подавил улыбку, увидев, как Говард раскрыл рот и остался ни с чем. Потом
ученый спохватился и тоже вышел в прихожую. Через пару минут он вернулся с
пепельно-серым лицом и стал пробираться к Харрису, медленно и недоверчиво
покачивая головой.
- Дорогой, в чем дело? - встревожилась Фиона. - Что случилось?
Говард рассеянно оглядел всех и сказал:
- Телефонный звонок... Звонили из нашего штаба... Все нетерпеливо ждали.
- Новое нападение крыс. Еще одна бойня...
В Северном Лондоне.

Глава 15

Стивен Аббот сидел в кинозале. Он бросил быстрый взгляд на лицо своей подруги,
освещенное экраном. Фильм ему надоел. Надоел по двум причинам. Во-первых,
крутой ковбой на экране был слишком стар для супермена. Во-вторых, Стивен не
надел очки. Викки не знала, что он иногда носит очки. Юноша не хотел признаваться
в этом, боясь, что она перестанет с ним встречаться. Она, вероятно, перестала бы с
ним встречаться, если бы также узнала, что у него спереди два искусственных зуба.
Поэтому при поцелуях ему приходилось соблюдать осторожность, чтобы ее язык не
задел пластину. Девчонка была очень самоуверенная. Это было неудивительно, если
принять во внимание ее внешность. Самая красивая птичка в клубе!

У Стивена была еще одна проблема - он хотел в туалет. Пока еще не очень
сильно. Но мысль о том, что он не может пойти, усиливала желание. А пойти он не
мог, потому что был без очков. Без них ему ни за что не найти свое место. С ним
однажды произошел подобный казус. Он блуждал по проходу, а его смущенная
подружка махала ему руками. Это стало их последним свиданием.
Юноша заерзал в кресле. Он обнял Викки за плечи, и она уютно прижалась к нему.
Одна рука Викки легла ему на бедро, и все его чувства переместились к этому месту.
Потом возбуждение разлилось по всему телу. Стивен нежно поцеловал девушку в
щеку, а когда она повернула к нему лицо, в твердые губы. Ее пальцы слегка надавили
на его ногу. Он выжидал две недели, боясь что-нибудь испортить. Пожалуй, сейчас
наступило время сделать ход. Сердце Стивена Аббота бешено заколотилось, любовь
подавила желание помочиться. Свободной рукой он погладил шелк блузы. Потом его
дрожащие и осторожные пальцы переместились к центральным пуговицам, а один
палец пробрался в щель. Когда Стивен дотронулся до теплого живота, у него
закружилась голова. Несколько секунд он круговыми движениями водил пальцем в
потаенном месте. Отпора не последовало. Тогда он вытащил палец, и его рука
двинулась к груди девушки. Он нашел мягкую выпуклость и накрыл ее. Рука Викки,
сдерживая, легла поверх его дрожащей руки. Викки слабо и неубедительно
попыталась сопротивляться. Рука Стивена скользнула под ворот и застряла в
пуговицах.
Юноша, повозившись, расстегнул одну пуговицу. Когда он вновь дотронулся до
тела девушки, она шумно вздохнула.
"Моя первая красивая девчонка! - подумал Стивен Аббот. - После всех толстых,
худых, с большими носами и зубами наконец-то красивая! Ух, как я влюблен!
Побыстрее бы рассказать ребятам, что Викки разрешила пощупать себя".
Его рука пробралась под кружевной лифчик, нашла маленький твердый сосок и
нажала пальцем, как на кнопку.
Неожиданно Викки закричала и вскочила, потянув за собой и его руку.
- Я ничего не хотел сделать! - На них стали оборачиваться. Стивен Аббот
покраснел.
- Меня кто-то укусил! - закричала девушка. - Кто-то там, на полу! Меня
укусили за ногу!
Стивен посмотрел вниз, но в темноте ничего не увидел. Нагнулся он скорее для
того, чтобы избежать укоризненных взглядов зрителей.
- Там никого нет, - с несчастным видом пробормотал он.
- Есть, есть! - Девушка заплакала, отшатнулась и очутилась на коленях соседа.
В следующем ряду кто-то щелкнул зажигалкой и тоже нагнулся. Под сиденьем
виднелась огромная черная тень. Вслед за Викки закричала женщина в соседнем ряду
и тоже вскочила. В зале началась паника. Люди повыскакивали и стали отбиваться от
кого-то у своих ног.
- Крысы! - Душераздирающий крик, подхваченный всеми зрителями, эхом
прокатился по залу.
Викки начала истерично топать ногами, словно это могло защитить от гигантских
крыс. Стивен схватил девушку за плечи и попытался успокоить. В этот момент
зажегся свет. По проходу текли рекой черные чудовища. Началась паника. Черная река
растеклась по рядам. Крысы прыгали на плечи людей. Пытаясь спастись, все разом
бросились к центральному проходу. Из рядов невозможно было выбраться. Мужчины
отпихивали женщин. Женщины тоже пустили в ход руки. Выходы из рядов оказались
запруженными. Люди отталкивали друг друга, падали... Большой ковбой на экране
начал заключительную перестрелку с бандитами.
Стивен Аббот отодрал крысу от волос Викки и резко отбросил тварь. Его руки все
были искусаны. Стивен схватил девушку за руку и, расталкивая всех, потащил из ряда.
Свет в зале почему-то начал тускнеть и в конце концов погас, остался только слабый
отсвет огромного экрана. Крыса впилась юноше в ногу. Он попытался ударить ее о
заднюю часть кресла, но так как было тесно, это ему не удалось, и крыса удержалась.
Стивен нагнулся, чтобы оторвать тварь, но в руки вцепилась другая. В отчаянии Аббот
взгромоздился на спинку кресла, с трудом поднял ногу и положил ее на спинку кресла
перед собой. Вместе с ногой поднялась и большущая черная крыса. Викки кинулась
прочь от юноши и споткнулась о человека, который из последних сил отбивался от
трех крыс. Она тяжело упала, и ее тут же накрыла куча щетинистых тел. Крики
девушки утонули в воплях других людей.
Стивен схватил крысу за горло и сжал изо всех сил, но она не отпускала его.
Другая крыса вспрыгнула ему на спину и вцепилась в пиджак. Стивен без колебаний
сбросил его вместе с крысой в проход. Мужчина впереди, увидев его бедственное
положение, отважно схватил тварь и потянул к себе. Крыса внезапно отпустила
юношу и вцепилась в лицо его спасителя. Тот упал, крича от боли.
Стивен понял, что ничем не сумеет помочь ему, и огляделся по сторонам.
Выбраться невозможно, все забито людьми. Тогда он вскочил и пошел по спинкам
кресел поверху. Кое-где по плечам людей... Несколько раз он падал, потом вновь
поднимался. Страх придавал ему силы. Вокруг царил самый настоящий ад, а слабый
свет с экрана только усиливал впечатление нереальности.

Какой-то мужчина впереди поднял крысу над головой, бросил ее и случайно попал
в Стивена. Стивен опрокинулся на спину и несколько секунд лежал в полной
ошеломленности. Кто-то споткнулся о него и тоже упал, не переставая бороться с
крысой. Крыса оказалась на груди Стивена. Он закричал и начал колотить кулаками
крысу и мужчину, ругаясь и плача одновременно. Незнакомец, шатаясь, встал вместе с
гигантской тварью, вцепившейся в его руки. Другая крыса пристроилась у него на
плече и грызла шею.
Стивен с трудом поднялся, опять с ногами залез на кресло и продолжил
рискованное путешествие через море беспомощных людей.
Сгрудившись в тесном пространстве, люди сами мешали себе пробиться к выходу.
В дверях образовалась пробка. Но тех, кому все же удалось выскочить из зала, крысы
преследовали и в фойе.
Пожилая пара рядом со Стивеном прильнула друг к другу в последнем отчаянном
объятии. Твари кусали их за ноги и ягодицы и в конце концов вынудили опуститься на
колени.
Другой зритель сидел неподвижно, вцепившись руками в подлокотники, и смотрел
на экран. На коленях у него пристроилась крыса и выгрызала ему живот:
Группа подростков образовала круг и медленно продвигалась по проходу, нанося
удары крысам тяжелыми ботинками. Но у выхода и их остановила толпа.
Люди на балконе оказались тоже не в лучшем положении. Там было только два
выхода, и сейчас они были забиты крысами, вбегающими на балкон. Люди пятились
назад, многие падали вниз через невысокий барьер.
Стивен продолжал продвигаться вперед, рыдая от страха. Наконец он добрался до
передних рядов. Здесь было сравнительно свободно. Главная давка была в дверях.
Стивен спрыгнул на пол и бросился к сцене. Но из-за занавеса выскочили несколько
гигантских крыс и устремились к нему. Юноша повернулся, собираясь бежать в
другую сторону, но поскользнулся в собственной крови, хлеставшей из ноги. Твари
моментально налетели на него, прижали к полу и вцепились, отталкивая друг друга.
Стивен отбивался как мог, но с каждым ударом его силы слабели. Потом он закрыл
лицо руками и перестал сопротивляться.
Отняв одну руку от глаз, Стивен Аббот непонимающим взглядом уставился на
огромный разноцветный экран. Его глаза читали буквы, губы что-то шептали, но мозг
не хотел примириться с этим. Юноша шептал: "Конец".
Джордж Фокс проработал в зоопарке двадцать с лишним лет. В отличие от многих
других коллег, он очень любил своих животных. Джордж места себе не находил, когда
заболел один из львов, сам выкормил ручную газель, когда та вдруг перестала есть, и
даже как-то провел бессонную ночь около умирающей змеи. Когда в птичник
ворвались хулиганы и перебили тридцать его экзотических пернатых друзей, у
Джорджа случился нервный срыв, и он прорыдал три дня. Джордж с глубокой
симпатией и пониманием относился к своим животным, большим и маленьким,
яростным и покорным. Даже когда несколько лет назад обезьяна откусила ему полуха,
он не обиделся, спокойно отложил оторванную часть в сторону и, не обращая
внимания на боль, просто вышел из клетки, прижимая к уху пропитанный кровью
платок.
Вечером Джордж Фокс почувствовал, что в зоопарке что-то неладно. Кругом
царила какая-то неестественная тишина. Звери не спали, а нервно бегали по клеткам
взад-вперед. Обезьяны сбились в кучу и встревоженно вглядывались в темноту. Птицы
молча мигали на своих насестах. Напряженную тишину лишь время от времени
нарушал сумасшедший хохот гиены.
- Сара, - пытался успокоить Джордж свою любимицу гепардиху. - Не надо
нервничать!
Внезапно безмолвие ночи разорвали тревожные птичьи крики. Что-то стряслось в
птичнике, подумал Джордж Фоке и побежал к тоннелю. Тоннель вел к каналу, рядом с
которым находился заповедник экзотических птиц. У входа в подземный тоннель к
нему присоединился другой сторож.
- Что стряслось, Джордж?
- Не знаю, Билл. Что-то встревожило птиц. Они кричат, словно с ума посходили.
Посвечивая фонариком, они побежали по тоннелю. Уже в тоннеле сторожа
услышали крики жирафов, а выбежав к клетке, увидели, что одно из грациозных
животных мечется по вольеру. На теле его висели громадные черные существа.
Пытаясь спастись от них, жираф прыгнул в ров с водой.
- О Господи, что это? - пробормотал Билл, не веря своим глазам.
- Я тебе скажу, что это! - закричал Джордж. - Это те чертовы крысы, которых
должны были уничтожить! Гигантские крысы! - Он сделал несколько шагов к
беспомощному животному и повернулся к Биллу. - Беги быстрее в контору. Позвони
в полицию и скажи, что на зоопарк напали крысы! Скажи, что нам нужна помощь!
Поторопись!
Он бросился к жирафу, хотя и понимал, что ничем не сумеет помочь бедняге.
Внезапно из тоннеля донесся крик. Фокс оглянулся. Билла облепили черные пятна, из
его головы хлестала кровь. Фокс увидел, как Билл упал, потом попытался
приподняться и снова упал.
- Господи Всемогущий! - пробормотал Джордж. Надо было во что бы то ни
стало пробраться к телефону. Телефон был в кассе, но это значило, что нужно пройти
по тоннелю и мосту через канал. А крысы вбегали на территорию зоопарка именно по
мосту и через тоннель. "Что же эти сволочи сказали, что уничтожили крыс?! Кричали,
что все крысы уже подохли или дохнут! Но ведь именно они убивают сейчас моих
животных! Моих бедных животных!"
Джордж Фокс громко застонал от бессилия. Потом принял решение. Не обращая
внимания на вопли животных, он бросился к забору, торопливо и неуклюже перелез
через него, спрыгнул и увидел огни приближающейся машины. Яростно размахивая
руками, Джордж выскочил на дорогу. Сначала ему показалось, что машина проедет
мимо, но водитель, очевидно, заметил в свете фар его униформу. Машина резко
затормозила. Фоксу пришлось даже отскочить, чтобы не попасть под колеса.

Перепуганный, он начал кричать о случившемся еще до того, как водитель опустил
стекло. Увидев на его лице недоумение, Джордж опять закричал:
- Позвоните в полицию! Скажите, что сотни крыс напали на зоопарк. Если они
тотчас же не приедут, эти твари погубят всех моих животных! Быстрее, парень!
Шевелись!
Когда машина уже отъехала, Джордж сообразил, что единственное оружие у
полиции и солдат против крыс - газ. Но он также губителен и для животных. Джордж
от отчаяния закричал и побежал через дорогу к главному входу. Он перелез через
турникет и увидел бегущих к нему навстречу еще двоих ночных сторожей.
- Это ты, Джордж? - закричал один из них и осветил лицо Фокса фонариком.
- Я! - Джордж закрылся от света ладонью.
- Уходи! Зоопарк кишит крысами! Это те самые гигантские крысы! Они напали
на зверей!
- Нет, нет! Надо освободить зверей. Мы не можем допустить, чтобы они погибли.
- Черта с два! Мы уходим! Все равно у нас ничего не получится! И ты тоже с
нами! - С этими словами один из сторожей схватил старика за руку и попытался
подтащить к турникету. Джордж нелепо взмахнул рукой, выбив при этом из рук
сторожа фонарик, и побежал к зданию конторы.
- Оставь его, Джо, - сказал второй. - Если мы погонимся за ним, сами
погибнем. Давай уносить отсюда ноги.
Первый сторож покачал головой и перелез через турникет.
Джордж Фокс бежал, хрипло дыша и не обращая внимания на черные тени,
появляющиеся из тоннеля. Последнее усилие, и он преодолел последний лестничный
марш, ведущий в комнату, где хранились ключи от клеток. В зоопарке был ад. Рев,
крики, клекот, мычание сливались в дьявольскую какофонию. Джордж схватил связки
ключей и выбежал из конторы.
Могучий горилла, старожил зоопарка, мощными руками хватал одну крысу за
другой, ломал им кости и отбрасывал в сторону. Но даже это исполинское животное
оказалось бессильно против стаи. Разъяренные крысы использовали отработанный
прием: облепили гиганта и вынудили опуститься на пол. Но и лежа мужественное
животное покалечило десятки крыс.
Джордж изумленно, в каком-то оцепенении, наблюдал за этой смертельной
схваткой. Какое-то движение у его ног вывело сторожа из транса. Мимо него бежали
черные тени. Крысы почему-то не обращали на него никакого внимания. Джордж
яростно пнул одну ногой, но та даже не оглянулась. Крысы продолжали бежать по
направлению к клеткам.
Джордж побежал вместе с ними. Он отпирал клетки и распахивал настежь двери.
Большинство несчастных животных в страхе забивалось по углам. Однако были и
такие, кто сразу выскочил на свободу. Птицам повезло, они могли подняться в воздух.
Для остальных зверей единственным средством спасения было бегство. Но вначале
многие приняли бой. Гордые звери мужественно сражались и разорвали, растоптали
десятки крыс, прежде чем пали сами. Но большинство все же выбрало бегство.
Достигнув ограды, животные с ходу бросались на нее, сходя с ума от страха и
отчаяния. Лишь немногим удалось перебраться через забор.
Джордж Фокс вбежал в большой кошачий питомник. Сюда до сих пор не
добралась ни одна крыса. В клетках стоял оглушительный рев. Громадные кошки
рычали и от страха, и с вызовом. Джордж добежал до клеток со львами и, не
колеблясь, открыл двери.
- Выходи, Шейк. Выходи, Шеба, - тихо позвал он львов. Потом он помчался
дальше, открывая все клетки подряд, не задумываясь о том, что перепуганные
хищники могут броситься на него... Заметив несколько черных существ, лев с гневным
ревом выпрыгнул из клетки. Он разрывал крыс огромными челюстями, раздирал на
куски когтями и подбрасывал высоко в воздух. Но число крыс росло, и на помощь льву
пришли другие кошки: тигр, леопард, пантера, пума, ягуар. Все объединились в бою с
общим врагом. Только гепард не выходил.
- Выходи, Сара. Нужно выйти. Не бойся! Выходи. - В отчаянии сторож полез в
клетку. - Это я, старина Джордж. Я иду помочь тебе.
Он медленно подходил к гепарду, вытянув руку и не переставая уговаривать
хищника тихим, спокойным голосом. Кошка прижалась к земле и отползла. Когда
человек приблизился, гепард яростно зарычал.
- Это я, Сара, Джордж. Старина Джордж.
Кошка прыгнула, и через несколько секунд Джордж Фокс превратился в
окровавленный труп. Сара принялась радостно таскать по клетке мертвое тело.
Потом гепард выпрыгнул на волю и бросился в драку. Но вместо того чтобы
напасть на крыс, он прыгнул на спину пантеры и вцепился ей в загривок. Крысы
продолжали прибывать. Битва между силой и количеством продолжалась, неумолимо
приближаясь к трагическому финалу.

Глава 16

Харрис проехал мимо скопления военных и полицейских машин, стоявших перед
Уайтхоллом. Несколько раз его останавливали, но когда он показывал пропуск, ему
отдавали честь и давали дорогу. Харрис подъехал к массивному зданию министерства
обороны. В этом сером гранитном здании сейчас размещался штаб по борьбе с
крысами. Поездка по пустынным улицам оставила, мягко говоря, мрачное
впечатление. Харрис редко видел пустые улицы. Лишь в предрассветные часы, когда
возвращался с какой-нибудь затянувшейся вечеринки. Тогда каменные каньоны
Лондона казались вымершими, а шум машины был столь нереальным, что его трудно
было даже представить. Но даже тогда изредка можно было увидеть автомобиль или
одинокого велосипедиста, возвращающегося домой после ночной смены. Сегодня на
улицах не было ни души. Харрис не заметил даже военных машин, которые должны
были патрулировать улицы. Военные отвечали за то, чтобы в городе не осталось
людей, не имеющих на то специального разрешения. Кроме того, за последние пару
дней возникло немало проблем с грабителями, которые решили использовать шанс и
поживиться. Но грабители ошиблись - никогда еще силы правопорядка не выполняли
свои обязанности так строго. Находиться сейчас в Лондоне без специального
разрешения означало немедленный арест. Для выполнения решения правительства об
эвакуации в город были введены дополнительные полицейские части и войска.

- Думаешь, получится, дорогой? - прервала мысли Харриса Джуди.
Харрис повернулся к девушке и невесело улыбнулся. На душе у него было
тревожно.
- Должно получиться.
Он остановился, чтобы пропустить армейский грузовик, выехавший из колонны
таких же коричневых грузовиков. В машинах сидели солдаты. Все они держали на
коленях противогазы и были одеты в толстые защитные костюмы. Харрис нашел руку
Джуди и пожал ее.
Харриса пригласили во вновь созданный комитет по борьбе с крысами, и он
использовал свое положение, чтобы не отсылать Джуди в сельскую местность, а
оставить в Лондоне. Он и сам не знал, почему так поступил. Опасность для тех, кто
оставался в Лондоне сегодня (а возможно, и пару следующих дней), была велика.
Операция все же была до определенной степени непредсказуема. Но Джуди убедила
его, и Харрису удалось добиться разрешения. Джуди записали в организацию,
созданную для проведения операции "Истребление".
В основе операции лежала идея, предложенная Харрисом. Она-то и помогла ему
вернуться в комитет. Такая мысль могла прийти в голову только обычному человеку,
но никак не ученому, настолько смелой и простой она была. После первого шока,
вызванного новым наступлением крыс, члены комитета впали в оцепенение и
отчаяние. Оказалось, что твари быстро приобрели иммунитет к вирусу. Правда, из-за
вируса болезнь, которую они переносили, стала менее опасной. Но зато сами крысы
стали сильнее и нахальнее. Казалось, в них заговорила жажда мести. Теперь они
терроризировали весь Лондон, оставляя после себя, где бы ни появлялись, цепь
кровавых боен. В тот роковой вторник произошло много нападений крыс: в
кинотеатре, больнице, доме для престарелых и даже... в публичном доме. Самый
свирепый разгром они устроили в зоопарке. Часть животных зоопарка сбежала в
ближайший парк, и тех, кого не удалось выловить, пришлось пристрелить. Кроме
крупных была масса мелких нападений. В одиночку люди ничего не могли поделать с
большими стаями крыс. Всю ночь со вторника на среду поступали сообщения о
кровопролитиях и разгромах.
На экстренном совещании, проведенном в ту ночь, Фоскинса уже не было. Его
вновь немедленно сняли с поста, и в последующие суматошные дни Фоскинса никто
не видел. В комитет были введены новые люди, но план был разработан еще прежним
составом.
Едва только Харрису в голову пришла эта мысль, он сразу выложил ее, даже не
обдумав толком. Если бы у меня тогда не сорвалось все с языка, думал позднее
Харрис, я бы наверняка не решился потом высказаться на эту тему. Сейчас идея
казалась ему настолько простой и в то же время решающей все проблемы, что
казалось странным, почему ее не предложил кто-нибудь из ученых.
Сама идея у него родилась на предыдущем заседании комитета. Ее суть сводилась
к следующему: поскольку единственным надежным средством борьбы с крысами
являлся газ, крыс нужно выманить наружу и пустить этот газ. Выманить их наружу
можно при помощи ультразвуковых волн, испускаемых передатчиками из
определенных стратегических мест. Ультразвук должен выманить крыс из-под земли,
чтобы можно было применить газ. Вот и все. К изумлению Харриса, с его идеей сразу
же согласились. В принципе потом на ее основе разработали весь ход операции.
Население Лондона должно быть эвакуировано. Мера, конечно, чрезвычайная, но
если этого не сделать, последствия могут быть фатальными. Лондонцы обязаны
покинуть свои дома и выехать в сельскую местность, чтобы избежать действия газа.
Эвакуация необходима и для того, чтобы избежать нападений крыс на людей. Никто
не может гарантировать безопасность лондонцев во время исхода крыс. В парках
необходимо отгораживать специальные места-ловушки, в которых будут размещены
передатчики. Испытания на пойманных живьем крысах-мутантах легко помогут найти
нужную частоту сигнала. Как только крысы окажутся в ловушках, входы закроют и
пустят газ. Поскольку находиться поблизости будет очень опасно, газ лучше
распылять с вертолетов. Парки будут окружены бронетранспортерами и солдатами с
водяными пушками, огнеметами и дополнительными баллонами с газом.
Строительство ловушек и эвакуация лондонцев должны быть проведены в
шестидневный срок. В городе останутся только те, присутствие которых необходимо
для нормального функционирования огромного города.
Шесть дней был крайний срок, потому что плодовитые грызуны могли полностью
захватить город. Сейчас не время было задумываться над самим фактом
существования необычных крыс, их размерами, силой, умом, размышлять, откуда они
взялись, как им удалось так быстро размножиться, несмотря на вирус, почему они
догадались спрятаться, когда их мелких сородичей заразили вирусом. Ответить на это
можно будет позднее. Сейчас на первом месте стоял вопрос выживания.
В городе было объявлено чрезвычайное положение. Жителям сообщили, что
эвакуация будет проходить по районам. Правда, тысячи лондонцев уехали до того безо
всякого принуждения после ночных событий во вторник. Под временное жилье для
эвакуированных переоборудовались сельские церкви, школы, общественные здания, в
полях разбивали палаточные городки. Власти советовали горожанам уезжать к
родственникам. Был издан приказ: грабителей расстреливать на месте. Всем, кто не
покинет город через шесть дней после начала эвакуации, грозил арест. Власти
понимали, конечно, что все никогда не уедут, но, по крайней мере, законы
чрезвычайного положения заставят оставшихся сидеть дома и не высовывать нос на
улицу.

К счастью, район к югу от реки еще не был оккупирован крысами, но все же
решением властей предписывалось на всякий случай эвакуировать жителей всех
районов. Многие горожане протестовали. Одни не хотели оставлять дома, другие не
боялись тварей. Но приказ был четкий: того, кто не эвакуируется добровольно,
вывезут силой. Сейчас было не время для реверансов и выяснения спорных вопросов.
Предполагалось, что эвакуация продлится две недели. Этот срок был необходим,
чтобы убедиться, что все грызуны сдохли. В канализацию решили тоже закачивать газ.
Подвалы, тоннели, развалины - все возможные места, которые могли бы быть
прибежищем тварей, - решено было очистить полностью.
Другой вопрос - сумеют ли лондонцы смыть с себя позор в глазах всего мира.
Ловушки в парках росли с невероятной скоростью. Дороги из Лондона были
забиты машинами и автобусами. Поезда ходили круглые сутки. Улицы патрулировали
войска. Все, кто был задействован в операции, проходили специальные тренировки.
Всего за несколько дней для армии и полиции было сделано много защитной одежды.
На случай возможных демонстраций был отдан приказ: разгонять всех с помощью
силы, если не удастся сделать это мирным путем.
Сначала казалось, что город никогда не подготовится к предстоящей битве, но
невероятным образом на пятый день почти все было сделано. Проводились
заключительные совещания, вносились последние коррективы, вертолетчики и войска
получали последние указания. Наконец началась долгая ночь перед операцией. На
рассвете должны были включить передатчики. Все с нетерпением ждали наступления
дня.
Харрис и Джуди почти всю ночь занимались любовью, болтали, стараясь прогнать
мысли о наступающем дне. Когда серый рассвет сменил ночную тьму, они заснули
беспокойным сном. Над тихим городом медленно вставало солнце.
Харрис и Джуди проснулись почти одновременно. От усталости и напряжения не
осталось и следа. Джуди приготовила завтрак, но ни Харрис, ни сама она почти не
прикоснулись к нему. Первое, что они увидели, выйдя из дома, была огромная черная
крыса, перебегавшая пустынную улицу. Крыса направлялась в маленький парк
напротив дома. Харрис и Джуди быстро сели в машину. Харрис взглянул в зеркало
заднего видения, словно ожидая увидеть за спиной дорогу, запруженную крысами.
Они добрались до здания министерства обороны, оставили машину около
сверкающего "роллс-ройса" и, показав пропуски, вошли в мрачное здание. В длинном
коридоре им встретился улыбающийся Говард.
- Доброе утро! Готовы к решающей битве? - Ученый с энтузиазмом пожал им
руки.
- Вполне, - улыбнулся учитель.
- Я провел здесь всю ночь. Провалялся несколько часов на раскладушке... У нас
все готово для проведения операции.
- Хорошо.
- Ладно, я пойду к себе, - сказала Джуди. - Мне надо отыскать на старых
картах входы в канализацию и перенести их на новые. Довольно скучное занятие, но
если это поможет делу... - Джуди замолчала и удивленно посмотрела в конец
коридора.
Харрис проследил ее взгляд. Навстречу им шел человек. Человек помахал рукой, и
Харрис с изумлением узнал в нем Фоскинса. Бывший помощник министра был без
галстука, зарос, но его глаза взволнованно блестели.
- Господи, что вы здесь делаете? - спросил Харрис, когда Фоскинс
присоединился к их группе.
- Я здесь с прошлого вторника. - Взволнованность его сменилась горечью.
Фоскинс застегнул воротник рубашки и пиджак. - Перед нашей последней... э...
неудачной операцией я отдал распоряжение разыскать людей, которые за последние
два-три года приехали в Англию из тропиков.
- Вы хотите сказать, что... в какой-нибудь тропической стране могут водиться
такие крысы? Или хотя бы отчасти похожие? - уточнил Говард.
- Да. Но, к сожалению, мы сочли операцию с вирусом успешной и об этом
задании забыли. Должен признаться, что я... я тоже забыл о нем из-за поднявшейся
потом суматохи.
Смущенное молчание нарушил Говард:
- Ну и?..
- После того как меня сняли с поста, я собрал эту информацию и начал изучать
ее.
- Зачем? - холодно поинтересовался молодой ученый.
- Ну, чтобы...
- Не обращайте на него внимания, - вмешался Харрис, неприязненно посмотрев
на ученого. - Что вам удалось узнать?
- Конечно, людей из тропиков оказалось много. Но для нас представляли интерес
лишь несколько. Я навел справки... у меня еще остались друзья на государственной
службе. Работая методом исключения, я оставил одного человека. - Фоскинс
дрожащей рукой протянул лист бумаги. - Это профессор Уильям Барлетт Шиллер,
зоолог. Он несколько лет прожил на Новой Гвинее и окрестностях острова, очевидно,
проверяя сообщения о животных-мутантах, которых видели местные жители.
Появление там мутантов вполне объяснимо, ведь остров находится в зоне ядерных
испытаний. Некоторые жители даже заболели лучевой болезнью. Конечно, дело
быстро замяли, но Шиллер каким-то образом узнал об этом и решил провести свое
расследование.

- Превосходно, - нетерпеливо перебил Фоскинса Говард. - Но что заставляет
вас думать, что профессор имеет какое-либо отношение к крысам?
- Ну, в первую очередь тот факт, что он был в Новой Гвинее и изучал аномалии у
животных. - Фоскинс начал злиться и на минуту стал тем, каким был когда-то, на
людях во всяком случае. - К тому же Шиллер поселился в Лондоне рядом с доками, в
доме у канала...
- Канал! - воскликнул Харрис. - Конечно, канал... А я все пытался вспомнить...
Ведь именно там Кеуф увидел первых крыс. И я их там видел. Рядом со старым домом
смотрителя шлюза. Я играл там в детстве, но канал закрыли, и старик уехал. Держу
пари, что именно в этом доме поселился профессор.
- Вот адрес. - Фоскинс показал бумажку.
- Точно. Тот самый дом.
- Да бросьте вы! - вмешался Говард. - Какая разница, как они сюда попали? Ну
ввез контрабандой ненормальный профессор одного из своих мутантов, поселился в
этом доме, чтобы изучать...
- ...и дать им возможность размножиться.
- Пусть так. Дать им размножиться. Сейчас это не имеет абсолютно никакого
значения. Операция пройдет, как планировалось. Возможно, позже мы съездим туда...
- Но почему не сейчас?
- Потому, мистер Фоскинс, что сегодня слишком много других более важных
дел. Разве вы не слышали об операции "Истребление"?
- Конечно, слышал, но если вы собираетесь истребить их...
- У меня нет времени для бесполезных дискуссий, мистер Фоскинс. Так что
прошу меня извинить...
- Чертов дурак! Вы сразу же отойдете на задний план, когда ваша идея не
сработает.
- Ха! Вы так усердно пытались присвоить себе все лавры... Не вижу причины,
почему бы вам не взять на себя и вину? Фоскинс побледнел и весь как-то обмяк.
- Д-да... вы абсолютно правы. Я готов взять вину на себя... Но умоляю вас -
учитесь на моих ошибках.
- Сейчас все это не имеет значения! Неужели вы не понимаете? Господи,
дружище, мы проверим какие угодно дома, но позже. Неужели вы не понимаете, что
сегодня мы собираемся стереть их всех с лица земли? - Говард повернулся к
Харрису. Тот, как мог, пытался снять напряжение, поддержать бывшего помощника
министра, но это ему плохо удавалось. - Вы идете, Харрис? У нас много работы.
- Да. - Харрис дотронулся до руки Фоскинса. - Не беспокойтесь, мы проверим
дом.
И я позабочусь, чтобы он получил хоть немного славы за это, подумал он.
Харрис с Говардом направились в штаб операции, а Джуди осталась с
расстроенным Фоскинсом.
Едва войдя в огромную шумную комнату, они сразу забыли о бывшем помощнике
министра. На стене висела огромная карта Лондона. Зеленые пятна изображали парки,
красные мигающие точки - передатчики. Желтые стрелки показывали расположение
вертолетов, а голубые - дислокацию армейских грузовиков.
В комнате было много людей. Большинство были непосредственные участники
операции, но присутствовали и зрители. Харрис заметил премьер-министра - тот
что-то обсуждал с начальником штаба. Часть зала была отведена под радио- и
телеоборудование. Отсюда осуществлялось управление передатчиками. Отсюда же
отдавались приказы войскам и вертолетам. На вертолетах, как и на улицах, были
установлены телекамеры. Операцию собирались транслировать на всю Англию, а по
спутниковой связи - и в другие страны.
Премьер-министр счел свое присутствие совершенно необходимым. Не для успеха
самой операции - для своей политической карьеры. Весь мир увидит его во главе
такой важной операции. Подобным похвастаться может далеко не каждый
политический деятель! Премьер-министр вышел в соседнюю комнату, дать интервью
телевидению.
Харрис принялся изучать огромную стеклянную карту. Вдруг в дверях появилась
Джуди. Она стала что-то взволнованно говорить стоявшему на часах сержанту. Тот
покачал головой. У него был приказ: посторонних не пропускать. Джуди настаивала,
показывая на Харриса.
- В чем дело, Джуд? - подошел к ней Харрис.
- Фоскинс сам поехал в тот дом.
- Зачем?
- Не знаю. Он сказал, что должен хоть что-то сделать... Хоть чем-то помочь... Он
рассчитывает найти их логово.
- О Боже! Он же погибнет! - Харрис быстро вышел в коридор, держа девушку за
руку.
- Что ты собираешься делать? - встревожилась Джуди, хотя сразу же
догадалась, что у него на уме.
- Придется поехать за ним.
- Нет! Нет! Пожалуйста, не надо, Харрис.
- Не беспокойся, Джуд. Я успею обогнать его. Пока он будет разыскивать дорогу,
я уже буду у дома. По крайней мере, я успею его остановить.
- Но передатчики вот-вот... включат.
- Ну и что? С ними будет даже безопаснее. Крысы без оглядки помчатся в парки.

- Ты же знаешь, они могут напасть на тебя.
- В машине я буду в безопасности. Кроме того, у меня есть противогаз и
защитный костюм. Стандартное снаряжение.
- Прошу тебя, останься. Харрис прижал девушку к себе.
- Я люблю тебя, Джуд. - Он поцеловал ее в лоб. - Но я поеду.

Глава 17

Харрис мчался по улицам, не соблюдая никаких правил уличного движения. Он
знал, что навстречу ему никто не попадется. Один раз его остановил военный патруль,
и Харрису пришлось потратить несколько драгоценных минут на объяснения. Офицер
высказал сожаление, что не может сопроводить его, пожелал учителю удачи и
пропустил.
Когда Харрис ехал по Сити, и над ним с обеих сторон нависли пустые здания
офисов, ощущение абсолютного одиночества стало почти невыносимым. Ему
захотелось повернуть назад, вновь очутиться среди людей, в безопасности, но Харрис
заставил себя ехать дальше. Он обязан догнать Фоскинса и не пустить его в дом.
В Алдгейте он увидел крыс. Крысы бежали по обочине дороги. Широкий черный
поток щетинистых тел. В поток вливались все новые и новые крысы, выбегающие из
зданий. Они толкались, заскакивали друг другу на спины, спеша на неслышимый
человеку сигнал.
Внезапно Харрис услышал звон разбитого стекла. Большая витрина ресторана
"Дж. Лионс" не выдержала напора грызунов, и крысы потоком устремились в проем.
Все они бежали в одном направлении. Харрис догадался, что они направляются в парк
около Тауэра, где расположен один из передатчиков. Он поехал дальше.
Количество крыс постепенно увеличивалось, но, к счастью, они не обращали
внимания на мчавшуюся машину. Харрис свернул на Коммершиэл-роуд и с визгом
затормозил. Перед ним колыхался огромный черный живой ковер - широкое шоссе
было запружено крысами.
Сердце Харриса замерло. В ширину сплошная масса была около пятидесяти ярдов.
А из боковой улицы продолжали выбегать новые твари. Может, повернуть назад и
поискать другую дорогу? Или остальные дороги тоже забиты? Сколько уйдет времени
на поиски другой дороги? Может, рискнуть и проехать прямо через них? А что, если
машина заглохнет и он окажется в середине этого потока? Если они нападут, едва ли
защитный костюм выдержит. Разум подсказывал развернуться и возвратиться под
защиту военных, но, оглянувшись, Харрис увидел реки крыс, вытекающие из улиц и
подъездив домов. Так расплавленная лава вытекает из вулкана, создавая вокруг
препятствий потоки и вновь соединяясь в главное русло. Харрис понял, что дороги
назад нет.
Что-то с глухим стуком упало на капот. Харрис быстро взглянул вперед. Через
лобовое стекло на него смотрела гигантская крыса. Ее злобная морда находилась в
каких-то двух футах от его лица. Единственной защитой было тонкое стекло.
Харрис словно очнулся от сна. Он включил первую передачу и медленно поехал
вперед. Потом мягко нажал на газ, чтобы набрать скорость. Крыса заскользила по
капоту, пытаясь за что-нибудь зацепиться когтями, но гладкая поверхность не
позволяла ей этого сделать, и она сползла на дорогу.
Харрис нажал на педаль газа сильнее, убеждая себя, что это то же самое, что ехать
по залитой водой дороге. Главное - ехать медленно и на постоянной скорости.
Машина доехала до края потока и врезалась в гущу движущихся тел. Ее начало трясти,
когда под колеса стали попадать крысы. От хруста костей и мокрых шлепков Харриса
замутило. Усилием воли он заставил себя не сводить глаз с дороги и не снимать ногу с
газа. Крысы не обращали внимания на машину и даже не пытались увернуться от
несущих им смерть колес. Несколько крыс запрыгнули на капот и крышу, одна
бросилась в боковое окно, но стекло выдержало. Дважды колеса забуксовали в крови,
и Харрису с трудом удалось вырулить, чтобы машину не занесло. Он молился только о
том, чтобы не заглох мотор.
Над головой раздался глухой удар. С крыши на лобовое стекло свесилась крысиная
морда. Крыса быстро поводила носом из стороны в сторону, зубы ее коснулись стекла.
Харрис в ужасе отшатнулся, едва не убрав ногу с газа. Правда, он тут же
машинально сжал руль крепче и надавил на педаль. Из-за рывка тварь свалилась на
капот и повернулась к человеку.
Она показалась Харрису даже больше обычной гигантской крысы. Харрис
удивился, что на нее не действуют ультразвуковые волны. Он быстро взял себя в руки
и поехал дальше, стараясь не обращать внимание на чудовище, пялившееся злобно на
него через стекло. Пронзительный визг крыс, попадающих под колеса, только
усиливал омерзение и ненависть Харриса к этим тварям и укреплял его решимость.
Внезапно крыса на капоте оскалила зубы и бросилась на лобовое стекло. Стекло
выдержало, но Харрис знал: так долго продолжаться не может. К счастью, он уже
почти пересек черную реку. Теперь можно было постепенно набирать скорость. Крыса
на капоте вновь яростно бросилась на стекло, оставив на нем большую царапину.
Наконец машина вырвалась из потока, и Харрис немедленно включил вторую, а потом
и третью скорость. Надо было как можно быстрее сбросить чудовище - пока не
разбилось стекло. Харрис начал резко кидать машину из стороны в сторону, пытаясь
избавиться от опасного пассажира.

Но он опоздал. Крыса опять отчаянно бросилась на стекло, словно понимая, что
это ее последний шанс. Перед глазами Харриса хлопнуло белое облако мириадов
крошечных осколков.
Теперь Харрис смотрел прямо в морду твари. Крыса головой пробилась в кабину и
теперь дергалась из стороны в сторону, пытаясь расширить дыру. Перед Харрисом
щелкали окровавленные зубы, пылали яростные злобные глаза. Они были особенно
страшны, потому что стеклом кожу на шее крысы оттянуло назад, и они буквально
вылезли из орбит. Харрис понимал, что через несколько секунд стекло не выдержит и
крыса вцепится в его незащищенное лицо. Он нажал на тормоза, страшась того, что
необходимо было сделать. Машина с визгом остановилась. Харрис натянул толстые
перчатки от защитного костюма и открыл дверцу. Он выскочил из машины, подбежал
к капоту, схватил отвратительное существо и потянул. Холодный утренний воздух
напомнил, что его голова и лицо не защищены, а страх придал силы. В конце концов,
он вытащил крысу из дыры. Крыса дергалась, в шею ее вонзались осколки.
Харрис поднял крысу над головой и перебросил через капот. Он не ожидал, что эта
тварь такая тяжелая, поэтому бросок получился слабым. Крыса ударилась о край
капота, отлетела, ударилась о землю, но тут же вскочила и бросилась под машину.
Харрис никак не ожидал, что она нападет из-под машины.
Он запрыгнул в машину и уже начал закрывать дверь, как вдруг его ногу пронзила
дикая боль. Крыса вцепилась в ногу чуть выше лодыжки. Прочный материал костюма
спас его от укуса. Харрис попытался стряхнуть жирную тварь, но та все сильнее и
безжалостнее сжимала челюсти, пытаясь одновременно влезть в машину.
Харрис ударил ее кулаком. Безуспешно. Потом придвинул ногу к краю двери,
обеими руками ухватился за ручку и изо всех сил захлопнул дверцу. Крыса
пронзительно взвизгнула, ее хватка ослабла. Голова крысы была прижата дверцей, но
тварь продолжала яростно биться. Глаза ее остекленели, из пасти показалась пена.
Харрис еще сильнее прищемил крысу дверцей, потом просунул в узкую щель руку и
после нескольких попыток все-таки задушил ее.
Едва тварь перестала биться, Харрис чуть-чуть приоткрыл дверцу, вытолкнул
дохлое тело на землю и с силой захлопнул дверь. Несколько секунд он пытался
справиться с дрожью. Он даже не почувствовал облегчения, потому что все равно надо
было ехать дальше. Звук мотора вернул его к реальности. Харрис специально не
выключил мотор и сейчас машинально нажал на газ. Мотор взревел. Харрис чуть
отпустил педаль, расширил отверстие в лобовом стекле и включил первую передачу.
Сначала он поехал медленно, но, вспомнив, куда и зачем едет, увеличил скорость.
Впереди снова показались гигантские крысы. Сейчас их стало значительно
больше, но теперь Харрис без колебаний помчался по ним. В одном месте, где крысы
образовали пробку, он даже не уменьшил скорость. "Ну что ж, идея ультразвуковых
сигналов сработала, - подумал он. - Звук выманил тварей из нор. Кто знает, может,
история о Дудочнике из Хамелина не такая уж и сказка? Может, его дудки были тоже
настроены на частотную волну крыс?"
Послышался рев вертолета. Харрис посмотрел в боковое окно. "Сейчас все зависит
от ребят наверху, - подумал он. - И от их газа".
Он свернул с Коммершиэл-роуд и поехал к старому каналу. Крыс вроде бы стало
поменьше. А на улице, параллельной каналу, вообще не было ни одной. Впереди
Харрис заметил машину и понял, что Фоскинс все-таки обогнал его. Харрис помнил,
что дом скрывается за высокой стеной и разросшейся зеленью. Он подъехал поближе и
остановился. Фоскинс, наверное, не зная точных ориентиров, бросил машину раньше
и отправился искать дом пешком. Несколько секунд Харрис прислушивался. Выходить
из машины, в которой было все-таки безопасней, не было ни малейшего желания.
Наконец он взял шлем со стеклянным забралом и вышел. Он огляделся по сторонам и
со шлемом в руках, готовый надеть его при малейшей опасности, направился к
заколоченным воротам. Две толстые доски были раздвинуты так, чтобы в дыру мог
протиснуться человек.
Харрис осторожно просунул голову между досок и крикнул:
- Фоскинс! Фоскинс, вы здесь?
Тишина. Абсолютная тишина.
Учитель еще раз огляделся по сторонам, надел ненавистный шлем и пролез в
ворота. Он шел по заросшей тропе. Через стеклянный козырек все казалось каким-то
далеким, нереальным. Он подошел к старому знакомому дому и остановился перед
закрытой дверью. Сняв шлем, Харрис вновь крикнул:
- Фоскинс, вы здесь?
Он постучал в дверь, но никто не откликнулся, ничто не нарушило Царившую
тишину.
"Черт, надо же как-то войти, - подумал Харрис. - Если здесь и были крысы, то
сейчас, они, должно быть, все убежали".
Он заглянул в разбитое окно, но ничего не увидел в темной комнате - густо
разросшиеся кусты и деревья почти не пропускали в дом свет. Харрис вернулся к
машине, достал из ящика для перчаток фонарик и вернулся к дому. Он посветил в
окно, но увидел только два покрытых плесенью кресла и большой деревянный сервант.

Из окна несло такой вонью, что Харрис отшатнулся. Только от плесени такой вони
быть не могло. Он попытался открыть дверь, но она оказалась крепко запертой. Тогда
он обошел дом.
Окна комнаты, которая когда-то была кухней, выходили на грязный канал. Дверь
была слегка приоткрыта. Харрис мягко открыл ее. Скрип двери громко прозвучал в
тишине. В нос ударила еще более сильная вонь. Харрис быстро надел шлем в надежде,
что он заменит противогаз. В раковине пылилась посуда. На окнах, в углах грязными
клочьями висела паутина. В камине, не вычищенном после последней растопки, еще
лежали угли. Похоже было, будто хозяин оставил дом в спешке.
Харрис закрыл дверь, прошел в полутемный холл и включил фонарик. Перед
дверью в комнату, в которую много лет назад смотритель шлюза не разрешал заходить
ребятам, учитель остановился. В комнате не было никаких тайн. Просто хозяин любил
в ней отдыхать и читать по воскресеньям газеты. Харрис не знал почему, но
таинственная комната вызвала у него сильный страх. Он нервно повернул ручку и
толкнул дверь, сначала медленно, потом быстро и решительно. Дверь с грохотом
врезалась в стену.
В комнате было почти темно. Запыленные кружевные занавески на окнах не
пропускали свет. Харрис осветил фонариком стены. Новый хозяин переделал комнату
в кабинет. В одном углу стоял глобус, в другом - доска, на стенах висели рисунки
животных, чьих-то скелетов. На полках стояли сотни толстых книг. Стол был завален
картами и рисунками.
Харрис направил фонарик на доску. Пятно света скользнуло по выцветшему
меловому рисунку, который напоминал... Для того чтобы получше рассмотреть,
Харрис снял шлем и подошел ближе. Острая морда, длинное туловище, мускулистые
задние лапы, тонкий хвост... Да, это, несомненно, крыса. И все же - слабый свет
мешал рассмотреть - в рисунке было что-то странное.
Его мысли нарушил шум внизу.
- Фоскинс, это вы? - крикнул учитель.
Несколько секунд царила тишина, потом он услышал тихий шорох. Харрис
выскочил из комнаты и вновь позвал Фоскинса. Снова молчание. Потом сзади, откудато
снизу, послышался глухой стук.
Напротив находилась дверь. Харрис сначала не заметил ее, но сейчас, из детских
лет, вспомнилось: дверь должна вести в подвал. Дверь была приоткрыта.
Харрис распахнул ее и посветил фонариком на крутые ступеньки.
- Фоскинс?
Учитель сделал осторожный шаг вниз, и его чуть не стошнило от зловония. Теперь
он заметил, что нижняя часть двери вся изъедена. "Если зоолог привез в Англию крысмутантов,
то он должен был держать их где-то здесь", - подумал учитель. Здесь он...
ухаживал за ними, позволял размножаться. Но что случилось с самим ученым? Съеден
своими же чудовищами? В таком случае после никто не контролировал размножение
крыс? Но сейчас подвал должен быть пуст. Звуковые волны очистили его от крыс. А
как же та, которая запрыгнула на машину? На нее звук, похоже, не действовал. Может,
есть и еще такие же? Уйти или спуститься?
Стоило преодолеть такой путь, чтобы теперь прекратить поиски!
Харрис решительно начал спускаться. Впереди забрезжил какой-то слабый свет.
Харрис направил туда луч своего фонарика и увидел множество непонятных белых
предметов, усеявших пол. Через несколько секунд он с ужасом понял, что это кости.
Многие были похожи на человеческие. Если крысиное логово было здесь, значит,
сюда крысы затаскивали свои жертвы. Здесь они в безопасности пожирали свою
страшную добычу.
Учитель посветил фонариком по сторонам и увидел клетки с порванной сеткой.
На соломе, устилающей в клетках пол, тоже белели кости. Харрис вновь обратил
внимание на слабый свет в конце подвала и понял, откуда он. Это светил фонарик,
который носят обычно на связке ключей, - его слабенький лучик достаточен для
того, чтобы в темноте отыскать замочную скважину. Фонарик лежал рядом с телом.
Широко открытые глаза Фоскинса смотрели в потолок. Узнать его можно было с
трудом. Нос был съеден, на щеке зияла глубокая рваная рана, нижняя часть лица была
залита кровью. В разорванном окровавленном горле что-то копошилось. Черная крыса
жадно пила алую кровь. Когда на крысу упал луч фонарика, она подняла голову. Два
желтых раскосых глаза светились злобой.
Харрис невольно сделал шаг назад, и фонарик осветил остальную часть
изуродованного трупа. Одежда была изодрана в клочья, одна рука оторвана от тела. На
обнаженной груди, против того места, где находится сердце, зияла дыра. Еще одна
крыса копошилась на трупе, зарывшись мордой в кишки. Она даже не заметила
подошедшего человека. Оставшаяся рука Фоскинса сжимала топор. Лезвие его
застряло в голове гигантской крысы. Неподалеку лежал еще один убитый грызун.
Жуткая картина запечатлелась в мозгу Харриса, как на фотопленке. Он простоял
оцепенело не более двух секунд, но они ему показались вечностью, какой-то черной
дырой во времени, измерить которую невозможно ни минутами, ни часами...

В дальнем углу подвала мелькнуло что-то непонятное, белесое, разбухшее.
Харрис очнулся. Крыса отпустила горло Фоскинса и прыгнула на свет.
Харрис попятился и, споткнувшись о кости, упал на спину. Фонарик вылетел у
него из руки и покатился по полу, но, к счастью, не разбился. Оглушенный падением,
Харрис все же сообразил, что остался без шлема - шлем тоже вылетел из руки. В это
время он почувствовал на теле лапы, подбирающиеся к лицу. Учителю удалось
схватить крысу за горло, когда та уже собиралась вонзить в него зубы. Смрадное
дыхание из пасти твари всего в нескольких дюймах от его лица вызвало у Харриса
новую волну ужаса. Крыса была крупнее и тяжелее других гигантских крыс и была
похожа на ту, которая недавно запрыгнула на крышу его машины. Харрис быстро
перекатился на живот, потом опять на спину, отчаянно отбиваясь ногами. Один из
ударов угодил в голову крысы.
Прижав голову твари к полу, Харрис принялся колотить крысу свободной рукой.
Но она вцепилась зубами в перчатку, царапалась и не давала вложить в удары всю
силу. Вдруг что-то прыгнуло Харрису на спину. Харрис почувствовал резкую боль.
Вторая гигантская крыса вцепилась ему в волосы. Голова Харриса дернулась назад. Он
вновь перекатился, пытаясь раздавить крысу, взгромоздившуюся ему на спину, но при
этом выпустил первую. Фокус удался. Правда, Харрису показалось, что крыса выдрала
ему все волосы на голове. Кое-как он поднялся на колено.
Первая крыса прыгнула ему в лицо, но он успел вовремя отвернуться. Острые, как
бритва, зубы резанули по щеке. Но только резанули - человек правой рукой
"скорректировал" прыжок твари, сильно пнув ее под задние лапы. Крыса перелетела
через плечо и врезалась в клетку. Харрис на четвереньках пополз к топору, который он
раньше заметил в руке мертвого Фоскинса. Сейчас он сам был похож на тварей, с
которыми сражался.
Харрис протянул руку к топору, освещенному упавшим фонариком, и заметил, что
перчатки на руке нет. Он с трудом удержался от соблазна как-нибудь спрятать ее, но
одной рукой ему было не справиться. Он вновь потянулся к топору. От топора сейчас
зависела его жизнь. В это время острые зубы вцепились в его руку и принялись
яростно трясти ее.
Харрис завопил и резко выпрямился, потащив за собой крысу. Крыса упала. В
пасти ее остались два человеческих пальца.
Как ни странно, но он не чувствовал боли. Он просто оцепенел от шока. Одно он
понимал четко - надо уносить ноги. Шатаясь, Харрис направился к двери. Сейчас
ему было наплевать на Фоскинса, на крыс... Ему хотелось одного - бежать из этого
кошмара. Одна из крыс кинулась ему на плечо и сбила с ног. Он врезался в клетку и
закатился за нее, сбросив с себя при этом мерзкую тварь. В его затуманенном мозгу
возникло желание съежиться, умереть, но вместо этого он взревел от ярости, встал,
схватил крысу за задние лапы и поднял ее в воздух. Другая крыса в это время
прыгнула ему на бедро. По ноге потекла теплая кровь, и учитель понял, что зубы
прокусили плотный материал. Ярость придала ему силы. Но это не была сила
безумного человека. Мозг его работал холодно и ясно. Мысли о смерти ушли. Человек
всем своим существом воспротивился тому, что его кусало низшее существо, мерзкая,
отвратительная тварь. И это придало силу.
Харрис поднял крысу над головой и, не обращая внимания на ту, что вцепилась в
бедро, ударил ее изо всех сил о стену. Оглушенная крыса взвизгнула, как ребенок, но
продолжала извиваться у него в руках. Харрис ударил еще раз. Тонкие кости
хрустнули, ударившись о бетон. Харрис радостно фыркнул и отбросил крысу как
можно дальше, даже не интересуясь, жива она или нет. Потом он схватил крысу,
вцепившуюся ему в бедро. Боль стала невыносимой. Харрис изо всех сил поднял
извивающееся тело и, шатаясь, направился к трупу Фоскинса. Топор, ему нужен был
топор! Он рухнул на колени, едва не лишился сознания от напряжения и боли, но
заставил себя ползти. Последним яростным усилием Харрис дополз до трупа и упал
рядом с ним. Крыса на минуту отпустила человека, но тут же бросилась в новую
атаку. Харрис перекатился на спину и ударил ее обеими ногами. Крыса отлетела в
сторону, и Харрис успел встать на колени.
Он схватил топор, выдернул его лезвие из черепа дохлой крысы, но с ужасом
обнаружил, что рука Фоскинса не отпускает топорище. Харрис ухватился за топорище
обеими руками и резко выдернул его.
Он обернулся вовремя. Огромная крыса, на морде которой запеклась кровь и пена,
изготовилась к прыжку. Глаза крысы выпучились от ярости и злобы. Ударом топора
Харрис встретил крысу в воздухе. Острое лезвие надвое раскололо череп. Крыса упала
у его ног. Харрис посмотрел на нее. Чудовище корчилось в судорогах. Вторым ударом
Харрис отрубил ей голову и рухнул на землю.
Его насторожил какой-то звук. Подняв голову, учитель увидел, как к нему
подползает первая крыса, та, которую он ударил о стену. Она, полудохлая, сгорая от
злобы и ненависти, нашла в себе силы ползти к человеку. За крысой тянулся кровавый
след.

Харрис пополз ей навстречу. Крыса подняла окровавленную морду, оскалила зубы.
Из глотки ее вырвался звук, похожий на рычание. Харрис понял, что у твари перебит
позвоночник. И все же она продолжала ползти, полная решимости уничтожить
человека!
Когда их разделяло не больше двух футов, Харрис поднялся на колени и обеими
руками занес топор над головой. Задние лапы крысы задрожали от усилия, словно она
хотела прыгнуть, но такой подвиг оказался не под силу даже этому фантастическому
существу. Топор опустился на шею крысы, перебив позвонки, разорвав артерии.
Обессиленный Харрис упал замертво.
Он не знал, сколько времени пролежал в забытьи. Может, пять минут, а может, и
пять часов. Сознание медленно возвращалось. Харрис снял перчатку и посмотрел на
часы. Он мог бы и не смотреть - все равно не вспомнил бы, сколько времени длилась
схватка. Нестерпимо болела рука. Боль в ней даже заглушила пульсирующую боль в
бедре. Все тело ныло, щека была липкой от крови. Кровь стекала откуда-то с головы.
Харрис поднес здоровую руку к уху и с ужасом обнаружил, что мочка оторвана.
- Господи Иисусе! - пробормотал он.
Потом ужас сменился ликованием. Он жив! А прививки спасут его от любой
болезни. Надо только выбраться из этого проклятого места.
Он сел и задел при этом мертвого Фоскинса. Бедняга, подумал Харрис. Наверное,
сражался, как лев. Ведь убил же двух крыс! Да, Фоскинс нашел их логово. Здесь они
размножались, здесь был их дом. Харрис услышал какой-то звук и напрягся. Сразу же
нахлынула волна страха. О Господи, неужели этот кошмар еще не закончился? Харрис
торопливо огляделся по сторонам в поисках топора и выдернул его из дохлой крысы.
Звук был похож и на визг, и на странное мяуканье. Он доносился из дальнего угла.
Внезапно Харрис вспомнил тот миг, когда увидел Фоскинса. Мозг услужливо выдал
запечатленную картину: мертвый Фоскинс, крысы, а в углу что-то странное, белесое,
разбухшее.
Непонятные звуки доносились именно из того угла.
Харрис в страхе пополз к фонарику. Тот, к счастью, продолжал работать, только
свет стал слабее. Хватит ли сил отбить еще одну атаку? Харрис сомневался в этом.
Разумнее было, прихватив фонарик, как можно скорее выбраться из подвала.
Харрис дополз до фонарика. Странно, но на него никто не напал. Любопытство
человека взяло верх. Харрис посветил в угол. В углу что-то копошилось. Что-то белое
или серое. Свет фонаря отразился в двух маленьких блестящих глазах. Харрис
медленно двинулся в угол.
Подойдя ближе, он передернул плечами от отвращения. Ему представилось
поистине дьявольское видение. Человек вздрогнул, но заставил себя смотреть.
В углу, на соломе, в окружении человеческих костей лежало самое омерзительное
существо, какое он когда-либо видел. Что наяву, что в кошмарах. Чем-то оно
напоминало тех черных, гигантских крыс, но было еще больше. Вытянутая голова,
длинное жирное туловище, толстый хвост.
На этом сходство кончалось.
На теле твари не было шерсти, за исключением нескольких сероватых клочков.
Сквозь белую или серовато-розовую кожу - в свете фонаря невозможно было
разглядеть - просвечивали темные вены. Они пульсировали, и ритм их движений
сливался с пульсированием всего туловища чудовища. Эти непрерывные расслабления
и сокращения белесого тела почему-то показались Харрису особенно
отвратительными. На память пришел налитый кровью вырванный глаз. Учитель
судорожно сглотнул, стараясь остановить подкатившую к горлу рвоту.
Харрис смотрел в слепые глаза без зрачков, в желтые мерцающие щели. Голова
твари, принюхиваясь, ходила из стороны в сторону. Похоже, это был единственный
доступный для нее способ обнаружить присутствие человека. От твари исходила
ужасная, почти ядовитая вонь. Сбоку от большой головы выпячивалась какая-то
шишка. Харрис, превозмогая отвращение, сделал шаг вперед - он догадался, что из-за
тучности тварь не может двигаться.
Шишка была почти такой же большой, как и сама голова, и она тоже качалась
взад-вперед. Харрис поднес фонарик ближе, пригляделся и увидел на шишке... что-то,
похожее на рот!
Господи! Да у этого существа две головы!
Харрис в ужасе вскрикнул и отшатнулся. У второй головы не было глаз, но зато
был рот с обломками зубов, не было ушей, но зато имелся длинный острый нос - нос
все время шевелился, принюхивался.
Омерзительная тварь замяукала громче. Она заметалась в соломенной колыбели,
но покинуть ее не могла. Крыса чувствовала опасность и была бессильной против нее.
Харрис понял, что это - матка гигантских крыс, их королева. Ее мозг управлял их
поведением, а они кормили ее, защищали насмерть. Теперь стражи погибли...
Всхлипывая от страха и отвращения, Харрис поднял топор и, шатаясь, двинулся к
крысе. Нет, он не имеет права оставить ее живой. Харрис знал, что если об этом
чудовище узнают власти, ученые, ей - в интересах науки - сохранят жизнь. А он,
Харрис, не сможет спокойно спать, пока эта тварь будет жива. И уж если ей суждено
погибнуть, пусть палачом будет он.

Харрис бросился вперед. Незрячая голая тварь попыталась отползти, но обжорство
и привычка иметь слуг лишили ее возможности двигаться. Она была слишком старой,
слишком тяжелой, слишком беспомощной.
Тело лопнуло как огромный пузырь, наполненный темно-красной кровью. Харрис
мигом насквозь промок от густой липкой жидкости, но в гневе он продолжал и
продолжал рубить и рубить чудовище.
- За людей, которые погибли из-за тебя! - крикнул он умирающей твари. Он
еще раз ударил по голове и убил оба мозга, которые командовали остальными
крысами.
Наконец Харрис нанес последний удар, упал на колени и зарыдал.
Через несколько минут он вытер глаза, встал, в последний раз взглянул на гору
грязного мяса, отвернулся и, шатаясь, пошел из подвала. Проходя мимо Фоскинса, он
бросил взгляд на труп, но от пережитого не испытал никаких эмоций.
Он устало поднялся по ступеням, прошел через кухню и вышел во двор. Несколько
секунд он стоял на берегу канала. В ясном голубом небе плыли облака газа. Харрис не
сомневался, что газ выполнит свое назначение. Он несколько раз глубоко вздохнул,
стараясь побыстрее избавиться от смрада подвала. Дала о себе знать боль в руке.
Харрис взглянул на обрубки пальцев. Сердце его неожиданно заныло от тоски по
Джуди, по людям. Как ему вновь захотелось очутиться среди людей!
Харрис шел по тропинке. Ярко светило солнце. Он согрелся, и постепенно дрожь,
сотрясавшая его тело, ушла. Харрис пролез через дыру в воротах, устало забрался в
машину и поехал прочь от старого дома.

Эпилог

Крыса просидела в подвале пять дней. Она заползла в темный угол, за клетки,
чтобы там спокойно родить. Но потом услышала призывающий сигнал - тот, что
излучали ультразвуковые установки. Крыса поползла на этот призыв, но обнаружила,
что путь преграждает тяжелая железная дверь. Пять дней непрерывный
монотонный звук сводил с ума крысу-мать и новорожденных крысят. Зато в подвале
они нашли море еды. Хозяева не выполнили распоряжение правительства и заперли
дом. Между тем полагалось оставить открытыми все двери, чтобы крысы могли
свободно выбраться изо всех углов. Владельцы магазина знали, что, когда после
короткой ссылки жители вернутся в Лондон, первые несколько дней будет туго с
продуктами, и рассчитывали хорошенько нажиться на этом. Крыса жрала до
отвала. Крысята только первые три дня сосали ее. Но уже на четвертый день они
жадно набросились на еду. С каждым днем крысята становились все больше, все
крепче. Они покрылись черной щетиной. Все, кроме одной! На розовом, почти белом
теле крысенка выросли всего несколько светлых волосков. Этот крысенок-самочка
повелевала всеми остальными крысятами - те носили ей еду и согревали своими
телами. На широком покатом плече бело-розовой крыски, рядом с головой, начала
расти странная шишка.
Крысы терпеливо ждали возвращения людей.
Джеймс Херберт
Логово
"The Lair" 1979, перевод Л. Володарской
Коли в лес отправитесь сегодня,
Повстречаетесь вы с чудом чудным...
Дж.Кеннеди и Дж.У.Браттон

Пролог

Пять дней назад крыса попала в западню. Она задралась в самый темный угол
подвала позади последнего ряда полок, когда ей подоспело время дать жизнь еще
одному выводку крыс, но, когда она пошла на звук, не дававший ей покоя, тяжелая
железная дверь оказалась закрытой. Этот звук не утихал ни на минуту все долгие
пять дней, сводя с ума и взрослую крысу, и ее крошечное потомство. Хозяева
проигнорировали распоряжение правительства оставить двери открытыми, чтобы
очистились все дома в городе. Они знали, что когда люди вернутся после недолгого
отсутствия, запасов еды едва ли хватит на несколько дней, и они смогут неплохо
заработать на этом. А пока до отвала наедалась крыса, и ее малыши тоже, только
три дня довольствовавшиеся материнским молоком. День ото дня они становились
все больше и крепче и уже начали покрываться темно-коричневой, почти черной
шерстью. Все, за исключением одного. На его розовато-белом тельце выросло всего
несколько белых волосков. Но, как ни странно, именно он повелевал остальными,
приносившими ему еду и согревавшими его своим теплом. А на широком вислом плече
у него росло еще одно подобие головы.
Все они терпеливо дожидались возвращения людей.

Глава 1

- Сволочи, - громко выругался Кен Вуллард, задирая голову, чтобы получше
разглядеть петляющие жирные следы в сарае с низким потолком. Такие следы на
свежепобеленной стене могли оставить только маленькие, покрытые шерстью
существа, проскальзывающие под балками в укромный уголок наверху. Насколько ему
известно, такими существами могли быть только грызуны. Мыши и крысы. Для
мышей следы явно великоваты.
- Чертовы кошки. Даром я их кормлю, что ли? - пробурчал он.
Поворачиваясь и выходя из мрачного помещения, он внимательно осмотрел пол.
На полу следов не оказалось, но это ровным счетом ничего не доказывало. Они здесь,
это ясно как день. Ладно, отрава сработает сегодня ночью, и вроде ничего серьезного
не предвидится. Нельзя сидеть и ждать, что вредители обойдут тебя стороной. Отрава
сделает свое дело, и нечего нюни распускать. Пока еще ничего не случилось.

Насыпать ее побольше, чтоб духу их тут больше не было.
Он сощурился, выходя из сарая на яркое октябрьское солнце. Наверное, надо
сообщить кому следует, чтобы не нарушать закон, принятый правительством после
Нашествия. Тогда они здорово потравили всех крыс газом, но все-таки как бы это не
повторилось опять. Город-то как был, так и остался, огромный, гнилой, настоящий
рассадник всякой заразы, что звериной, что человеческой. К несчастью, Эппингфорест
слишком близко к Лондону, и как бы они там опять не занервничали. А то еще
приедут, будут тут совать во все нос, да еще объявят карантин, пока не удостоверятся,
что это в самом деле проклятые крысы.
К черту. И так времени не хватает. Сам изведу их, прежде чем поднимется шум.
Куда же все-таки подевались кошки?
Вуллард шел по двору, с трудом вытаскивая ноги из грязи, и насвистывал сквозь
зубы, призывая к себе двух кошек, которых держал не для забавы, а как рабочую
скотину. До сих пор они довольно удачно боролись с крысами, совершенно вывести
которых попросту невозможно, а теперь эта зараза проникла в помещения, и жди от
нее беды.
От злости на обветренном лице Вулларда появились глубокие морщины, когда,
зайдя за угол сарая, он углядел в луже что-то белое. Поначалу он подумал было, что
это птичье перо, однако красная полоса по краю возбудила его любопытство. Он
приближался к луже, не отрывая глаз от странного предмета, и в конце концов решил,
что это не перо вовсе, а какое-то маленькое животное, к тому же давно мертвое. Ему
было не привыкать находить повсюду мертвых мышей, потому что его кошки обычно
трудились на славу. Но на сей раз это была не мышь.
Наклонившись, чтобы получше разглядеть зверька, он с трудом перевел дух от
изумления и протянул руку за тем, что, как теперь он знал точно, не было дохлой
мышью. С одного конца мех был весь в крови, с другого - не хватало двух когтей. С
отвращением он отбросил подальше кошачью лапу.
Вуллард выпрямился и огляделся в поисках кошачьего трупа. Дурацкое отродье.
Наверняка попало в какую-нибудь машину из тех, что работают на ферме, или
запуталось в проволоке, вот и осталось без лапы. А потом она, должно быть, заползла
куда-нибудь подальше зализывать рану... или умирать. Да, это вернее. И тут он увидал
кровавые пятна на стене сарая.
Их было много, уже почерневших, с клоками черной и коричневой шерсти,
налипшими на них. Одна из кошек (он не был настолько чувствительным, чтобы
давать им имена) была черно-коричневая с белыми лапами. Кому бы ни попалась
чертова бедняжка и кто бы ни тащил ее вдоль стены, беспорядочные кровавые следы
от когтей говорили о том, что тащили ее еще живую.
- Черт подери, - еле слышно произнес фермер.
Он пошел по кровавым следам, потом побежал, не в силах сдержать ярость. Кто же
мог натворить такое? Лиса? Но здесь давно уже о них не слыхать. В любом случае
никогда раньше не случалось, чтобы лиса нападала на кошку. Пес? Один из тех, что
живут с хозяевами в лесу? Вечно они у них гуляют на свободе! Да еще лошади, куда
ни глянь! Ладно, этот у меня получит пулю под хвост.
Добежав до угла, Вуллард, не останавливаясь, побежал дальше. Он словно ослеп от
ярости и не увидел предмета, валявшегося на земле прямо перед ним. Он наступил на
него и втоптал в грязь тяжелым башмаком, прежде чем понял, что наступил на что-то
твердое. Потом, остановившись, он повернулся и еще раз наклонился рассмотреть
попавший ему под ноги предмет.
Безглазые провалы уставились прямо ему в лицо. Нижняя же часть поломанного
черепа оставалась в земле. Он потянул за острое ухо, и кошачья голова с чмоканьем
вылезла наружу. От неожиданности Вуллард отбросил ее от себя, и она опять с
громким звуком шлепнулась в грязь, но не утонула, а лежала и с издевательской
усмешкой глядела на своего испуганного хозяина.
Мужчина по-пластунски полз к распростертой на земле женщине. Не подозревая о
его приближении и наслаждаясь неожиданным теплом осеннего солнца, она лежала на
толстом одеяле, защищавшем ее от мокрой травы, которую уже не в силах было
осушить солнце.
Мужчина улыбался, и в глазах у него прыгали веселые чертики. Неожиданный
шум заставил его оглянуться, и он нахмурился, взглядом приказывая своим спутникам
вести себя потише. Женщина вздохнула и соблазнительно согнула в коленке левую
ногу, привлекая мужчину гладкой и нежной кожей. Его улыбка стала еще шире, и
земля словно вздыбилась под его животом. Он уже был совсем близко, настолько
близко, что стоило протянуть руку, и он мог бы коснуться прелестного тела. Но
вместо этого он замер, приводя в порядок вышедшее из-под контроля дыхание, чтобы
не потревожить женщину.
Потом протянул руку и сорвал длинную травинку. Легонько провел ею по лицу
женщины. Она помотала головой, когда травинка пробежала по ее носу, и еще раз
помотала головой, когда назойливое щекотание не прекратилось. Неожиданно она
уселась на одеяле и принялась изо всех сил тереть то место, на котором должно было
сидеть насекомое.

- Терри! - вскричала она, увидав, как он заходится в смехе, сорвала пучок травы
и швырнула ему в лицо.
Двое детей тоже весело смеялись, а девчушка, сидя у него на спине, еще
подпрыгивала и ладошкой колотила его по голове.
- Эй! - взвизгнул он и осторожно перекувырнул ее через плечо. - Хватит!
Женщина улыбалась, глядя, как мужчина возится в траве с четырехлетней
дочерью.
- Терри, осторожнее! Она вся вымокнет.
- Эй, обезьянка, слышала, что мама сказала? Терри подтолкнул девочку к одеялу,
и она тут же попала в материнские объятия.
- Папа, поиграем в футбол? - спросил мальчик и сморщил лоб от нетерпения.
- Ладно, Кит, доставай мяч. Он в багажнике.
Семилетний мальчик, мечтающий сыграть за сборную Англии, в крайнем случае
за какую-нибудь другую сборную, побежал к красной машине, оставленной ярдах в
пятидесяти недалеко от шоссе, где дорогу еще не развезло.
- Хорошо. Правда, Терри?
Она отпустила девочку, и та побежала догонять брата.
- Ага. Надо нам почаще выбираться. Женщина ответила ему выразительным
взглядом.
- Мы могли бы делать это по выходным. И это лучше, чем забирать его на целый
день из школы. И ничего страшного, если бы мы иногда возили их в Саутенд. Им
нравится море.
Терри что-то неразборчиво пробурчал. Ему не хотелось давать невыполнимые
обещания под влиянием хорошего настроения.
- Эй, вы там, поторапливайтесь! - крикнул он ребятишкам. Женщина знала, что
настаивать бесполезно.
- Когда ты думаешь вернуться? - спросила она. Терри пожал плечами.
- Как профсоюз решит.
- Не понимаю, чем это может кончиться. Как компания еще не разорилась. Пятые
Переговоры за год.
- Шестые. В прошлом месяце мы почти не работали. Женщина тяжело вздохнула.
- Когда вы еще успеваете делать машины, вот что поразительно.
- Не надо, Хейзл. Я не могу идти против профсоюза.
- Ну конечно, разве вы можете? Вы же все, черт бы вас побрал, безголовые.
- Они выколачивают для нас деньги, разве не так? И условия получше.
- А что они будут делать, когда от завода ничего не останется? Когда американцы
бросят вас?
- Оставь. Этого не будет.
- Не будет, а потом будет.
И они замолчали, недовольные друг другом.
- По крайней мере, у меня есть время побыть с детьми, - сказал он, не желая
затягивать паузу.
Хейзл хмыкнула.
Вернулись дети. Мальчик ударами ноги гнал мяч вперед, а девочка изо всех сил
старалась перехватить его, но тут Терри вскочил с одеяла и увел мяч от девочки,
которая ни на секунду не прерывала радостного крика.
Хейзл улыбалась, глядя на мужа с детьми, и отгоняла от себя мысли о забастовках,
профсоюзах, выходных, проведенных дома.
"Ленивый дурак", - подумала она с нежностью. Все еще улыбаясь, смотрела она,
как он поддел мяч коленом и перекинул его на голову.
- Давай, Кит, вставай на ворота, - сказал Терри мальчику, который тут же
скорчил недовольную мину.
- Я всегда на воротах. Нет, пап, теперь ты!
- Идет. На счете три, ладно? Вставай между вон теми деревьями. Давай.
Мальчик скользнул вперед и встал между двумя грабами, приняв положенную
стойку и не отрывая глаз от манипулирующего мячом отца.
Девочка попыталась забрать мяч из-под отцовской ноги и захихикала, когда он
пяткой выбил его чуть ли не у нее из рук.
- Погоди, Джози. Сейчас играют профессионалы.
Терри решительно отобрал мяч у дочери и с силой послал его в
импровизированные ворота. Кит перехватил мяч ногой и послал его обратно отцу.
- Здорово! - крикнул Терри и побежал за мячом, но поскользнулся и упал на
спину, когда попытался носком дотянуться до него. Хейзл и дети громко смеялись,
глядя, как Терри с жалкой улыбкой поднимается на ноги.
- Ну ладно, ты сам напросился! - крикнул он Киту. - Теперь держись!
Он принес мяч, установил его на земле, отошел на несколько шагов, разбежался и
с силой ударил по нему ногой. Мяч пролетел над головами детей. Джози еще
попыталась, подпрыгнув, перехватить его, а мальчик, который был взрослее и умнее,
лишь с опаской наклонил голову. Мяч исчез, прошелестев в листьях, где-то в кустах.
- Ну, пап! - протянул Кит.
- Терри, зачем же так сильно? - упрекнула мужа Хейзл.
- Ладно, сходи за ним, сынок, - как ни в чем не бывало сказал Терри.
Но Кит с отсутствующим выражением на лице уселся на землю, обхватив себя
руками.
- Я, я схожу! - закричала Джози и побежала к кустам.

- Терри, пригляди за ней, не выпускай ее из виду, - испуганно крикнула Хейзл.
- Все в порядке, ничего с ней не случится. - Раздвигая кусты руками, Терри
напряженно вглядывался в зеленые заросли. - Черт бы меня побрал, - пробормотал
он едва слышно.
Джози осмотрела ближайшие кусты, потом перебежала открывшуюся полянку и
пошла дальше, не отрывая глаз от земли. Она слышала, как звала ее мать, но была
слишком поглощена поисками, чтобы откликнуться на ее зов. Увидав возле еще
зеленого куста вожделенный белый мяч, она радостно завопила и бросилась вперед, не
обращая внимания на стегавшие ее по ногам ветки.
Сделав последний прыжок, она уселась на корточки, желая дотянуться до мяча, но
вдруг увидела, что рядом с ним кто-то есть. Кто-то черный прятался в густой тени
подлеска.
Джози пальчиком выкатила мяч из-под куста, прижала его к груди и уже готова
была бежать обратно, когда своими острыми глазками разглядела притаившегося
зверя. Мяч был тотчас забыт и отложен в сторону. Прижимаясь к земле, пачкая руки и
колени, Джози поползла дальше. В темноте она сумела разглядеть лишь черную
жесткую шерсть и два огонька в близко посаженных глазках. Зверь, не двигаясь, ждал,
когда она подползет поближе.
- Хорошая собачка, - обрадовалась Джози. - Иди ко мне. Ну иди же.
Толстая ветка загородила ей дорогу и не поддалась ей, когда Джози нетерпеливо
толкнула ее рукой. Тогда она перегнулась через нее, желая погладить зверя по голове.
Голова, судорожно дернувшись, потянулась к маленькой ручке. И девочка
радостно рассмеялась, довольная, что зверь захотел с ней подружиться. Она еще раз
посильнее толкнула ветку, чтобы погладить его по шерстке, и почувствовала горячее
дыхание на пухлых пальчиках.
Треск веток за спиной напугал ее, и она отдернула руку.
- Джози! Ты где? - донесся до нее испуганный голос отца.
- Здесь, папа, - отозвалась она. - Здесь собачка. Терри раздвинул ветки и
увидел свою дочь, стоявшую в грязи на коленях, а возле нее белый мяч. На ее лице,
обращенном к нему, он прочитал нескрываемую радость.
- Вот мама посмотрит на тебя, - проворчал он и нагнулся, чтобы взять дочь на
руки.
- Папа, здесь собачка. Давай возьмем ее? Терри посмотрел по сторонам. Джози
тоже оглянулась показать, где она прячется, но собаки и след простыл.
Гнедая лошадка легко бежала по вьющейся между деревьями тропинке, неся на
спине главного лесничего Эппинг-форест Чарльза Денисона в безукоризненной
светло-коричневой униформе и темном кепи, откровенно наслаждавшегося
солнечным октябрьским утром.
Больше всего он любил именно это время года. Зелено-желто-коричневый лес
словно обретал новую жизнь, становясь прекраснее, чем когда-либо. Умирающие
листья покрыли землю золотым ковром, который, медленно сгнивая в течение зимы,
напитает ее животворными соками. Пронзительно чистый воздух бодрил его. Но самое
замечательное заключалось в полном отсутствии заезжей публики.
Сотни акров лесов, безбрежные луга и поля привлекали к себе лондонцев и
жителей многих городишек поблизости. Летом, в отпуск и на выходные, дикие орды
налетали на эти места, загаживая все вокруг, пугая робких лесных жителей
разрушительными походами в лес, криками, смехом, калеча по пути все, что
попадалось под руку: дерево - так дерево, куст - так куст. Эти дикари считали своей
собственностью здешнюю плодоносную землю, не сомневаясь, что все, растущее в ней
и на ней, явилось из их налогов. А это не так. Налоги только давали возможность
сохранить святилище.
И вот теперь все наконец-то разъехались, оставив лес тем, кто о нем заботился, кто
его любил за первозданное миролюбие, за изменчивость, за его робость. Мало-помалу
исчезли маленькие крикуны, стихли радиоприемники. В выходные, правда, народ еще
появлялся, какая бы ни была погода, зато в будни было пусто. И он был счастлив.
Денисон подвел лошадь к березе, чтобы поближе рассмотреть свежие следы,
появившиеся на стволе.
Кто-то сгрыз с нее кору возле, самой земли, обнажив беззащитный ствол. Рана
была совсем свежая. Он тихонько стукнул пятками в бока лошади, и она еще
придвинулась к березе. "Белки", - решил он. Вот еще зараза, хоть и хвост красивый.
Если бы он мог, то, наверно, всех переубивал или отравил. Серые белки обычно
нападают в начале лета, чтобы полакомиться сладкой и сочной массой под грубой
корой. И деревья умирают. Неспециалист не знает, какой вред наносят эти крошечные
существа, забывает, что они тоже принадлежат к племени грызунов. А красной белки
здесь давно уже нет в помине. Они были выжиты серыми много лет назад, после чего
серые очень расплодились, но в этом году, как ни странно, их поголовье вроде бы
сократилось.
Денисон повернул лошадь и оторвал взгляд от сочной травы. Направляясь к
тропинке, он внимательно глядел по сторонам, выискивая еще повреждения.
Неожиданный шум слева заставил его опять остановиться. По другую сторону
тропинки в густом подлеске шла борьба не на жизнь, а на смерть, потом все стихло. В
лесу такое часто случается. То появляется человек, то один зверь нападает на другого
- именно это делает жизнь здесь такой насыщенной.

Взвихрившиеся листья и тоненький, еле слышный писк убедили его окончательно,
что какая-то лесная мышка попала на зуб более крупному зверю. О жалости не было и
речи, закон природы, но ему было любопытно взглянуть на обоих участников драмы.
Причмокнув, он слегка коснулся пятками боков лошади, и она сделала несколько
шагов в сторону зарослей, но тут же остановилась как вкопанная.
Больше ничего не было слышно, даже шуршания падающих листьев.
- Иди, девочка, - попросил Денисон, обеспокоенный необычным поведением
лошади. - Ну же.
Но лошадь отказывалась повиноваться. Она глядела на заросли во все глаза, и
постепенно Денисон начинал терять терпение, не зная, чем объяснить ее
неожиданный страх, а то, что это был страх, лесничий чувствовал по ее напрягшемуся
телу. Он хорошо понимал лошадей, чувствовал их настроение и, конечно же,
чувствовал настроение своей лошади, которая готова была мчаться без оглядки
подальше от этого места.
- Успокойся, Беттина. Что ты так разволновалась? - Он потрепал ее по холке,
стараясь говорить как можно ласковее. Беттина была умницей, и ее не пугали никакие
лесные неожиданности. - Тише, тише, девочка, не хочешь - не надо.
Лошадь высоко переступала копытами, задрав кверху морду и не желая глядеть в
сторону зарослей. Лесничий подтолкнул ее левым коленом и натянул правый повод,
чтобы побыстрее выйти на тропинку. И тут лошадь не выдержала напряжения и
помчалась прочь, оставляя позади себя глубокие следы и выбрасывая в воздух комья
грязи. Денисон натянул поводья, уперся изо всех сил ногами в стремена, откинулся
назад, но ничего не мог поделать. Страх был сильнее привычки к послушанию.
Нижние ветки на деревьях чудом не задевали лица Денисона, когда лошадь несла его
по раскисшей тропинке, и он решил дать ей волю, позволить ей бежать, как ей
хочется, пока она не выбьется из сил и не станет более восприимчивой к его приказам.
Деревья кончились, и Денисон молча возблагодарил за это Бога. Теперь перед
ними расстилалось огромное поле, и лошадь устремилась в него, не давая себе ни
секунды передышки, а лесничий лишь молился про себя, чтобы она не попала ногой в
нору и не сломала ее. Или, что было не менее реально, шею.
Он еще раз попробовал натянуть поводья и почувствовал, что Беттина немного
успокоилась, оказавшись на открытом месте.
- Э-эй, девочка! Стой! Эй, Беттина!
Денисон старался как можно тише произносить слова, но ему было трудно
сохранить спокойный вид и не выдать своих чувств.
Неожиданно перед ним оказался крутой спуск - лошадь замешкалась, но не
упала, хотя одну ногу все-таки подвернула. По инерции она продолжала мчаться
вперед, не разбирая дороги. Лесничего ее секундное промедление чуть не выбросило
из седла, и он отчаянно вцепился ей в шею, безуспешно пытаясь отыскать потерянные
стремена и чувствуя, как неудержимо его тянет вниз. Но ему повезло. Когда он
коснулся ногами земли, его руки еще держались за лошадиную шею, и он висел на ней
и рвал сапогами высокую траву, пока лошадь, отчасти, вероятно, под тяжестью
непривычного груза на шее, не замедлила бег. В конце концов она остановилась,
судорожно вдыхая воздух, выпучив глаза, и клубы пара вылетали у нее из ноздрей и
изо рта. Все ее тело было покрыто потом и блестело, и она опускала голову, стараясь
освободиться от вцепившегося в нее человека.
- Тихо, тихо, девочка, - с трудом выдавливал из себя Денисон, радуясь уже
тому, что кончилась дикая скачка.
Не переставая что-то тихо говорить лошади и слегка похлопывать ее по шее, чтобы
успокоить, он твердо стал на ноги.
Заставить же Беттину спокойно постоять на одном месте оказалось делом
трудным, хотя по тому, как она берегла ногу, Денисон понял, что лошадь повредила
лодыжку. Он прижался головой к голове Беттины, нашептывая ей, что теперь все будет
в порядке, что больше ей нечего бояться, как вдруг странное движение в траве
неподалеку привлекло его внимание.
Он повернул голову и посмотрел на склон холма. Он потер руками глаза, не веря
себе, и опять вгляделся в даль. Но там уже никого не было.
- Черт бы меня побрал! - с трудом переводя дух, произнес он. В этой части леса
оленей не водилось, их держали в специальном загоне совсем в другой стороне, возле
Тейдон-бойс, где им не угрожали ни машины, ни люди. Для леса они представляли
большую ценность, и их берегли, особенно теперь, в охотничий сезон. За последние
пятьдесят лет их поголовье катастрофически сократилось, поэтому принимались все
меры для спасения животных. Так что бегающий на свободе олень - зрелище
достаточно редкое, но лесничий увидел нечто совсем невозможное. В Эппинг-форест
уже лет тридцать не было ни одного белого оленя.
Сказки и поверья этих мест Денисон хорошо знал и помнил, и ему было отчего
испугаться. Внезапное появление белого оленя означало беду.

Глава 2

Приблизившись к лабораторному корпусу, машина сбросила скорость. Водитель
ослабил педаль газа, но не нажал на тормоз. Хрустящие осенние листья падали на
землю перед машиной, свернувшей на длинную извилистую дорогу между деревьями,
что вела к огромному красному кирпичному зданию.

Прелестное местечко облюбовали для себя люди, занимающиеся наблюдением за
вредителями и их уничтожением, подумал Лукас, удерживая свой "ауди" на
положенной скорости. В самом сердце графства Сарри, в окружении не меньше десяти
акров лугов, полей и лесов, здесь мог бы быть неплохой домик для генерала в отставке
или экологически чистая ферма. По виду никак не скажешь, что тут в основном
занимаются разработкой новых методов уничтожения вредителей. Он работал на
компанию, которая занималась уничтожением крыс, но участвовала также и в других
разработках и лабораторных исследованиях, например, в изучении личинок
древоточца, сухих гнилушек, влагонепроницаемости, изоляционных материалов,
защитных средств древесины и гигиенических средств. Она производила собственную
продукцию для рынка, однако бизнес, которому компания была обязана своим
возрождением и постоянным расширением в последние пять лет, назывался -
истребление крыс. Нападения, совершенные крысами четыре года назад в Лондоне,
сделали компании, подобные его собственной, процветающими предприятиями.
"Крысолов" был среди них самой большой и заслуживающей доверия.
Во время Нашествия Пендер работал в качестве энтомолога на компанию,
занимавшуюся главным образом защитой леса. Он написал несколько весьма
престижных статей о жизни насекомых и для денег сотрудничал с энциклопедиями.
Его компания тогда располагалась в Хаддерсфилде, и ему повезло, что он не видел
собственными глазами кошмарный крысиный поход на Лондон и эвакуацию
населения. Грызуны, новое поколение чудовищных черных крыс, в конце концов были
уничтожены газом, изгнаны из своих подземных логовищ с помощью сверхзвуковых
машин, не говоря о тех, что были перестреляны, потому что сумели как-то спастись от
газа, так что угроза населению была ликвидирована. Однако далеко не все поверили в
это, ибо болезни, разносимые крысами, могли отнять жизнь у сотен людей. Да и
память о тех, кто был разорван на куски, не так легко было уничтожить.
Правительственная комиссия возложила ответственность за случившееся на
соответствующее министерство, но так как сам министр был убит крысами, то
всеобщее возмущение свелось к обвинению в личной небрежности. Ничего подобного
не должно было повториться, поэтому все коллекторы, туннели, подвалы, склады были
проверены, продезинфицированы, а возбуждавшие хоть какие-то подозрения
разрушены. Грандиозная операция стоила не один миллион налогоплательщикам, но
никто не протестовал. Слишком велик был ужас от пережитого.
Поэтому первый по-настоящему вздох облегчения был сделан, когда появились
сведения о коричневой крысе. Она всегда была врагом черной крысы и превосходила
ее количеством, пока не была вытеснена новым поколением Rattus rattus, или черной
крысы, ибо оно оказалось не только сильнее, но и хитрее. Возвращение же коричневой
крысы стало добрым знаком, означавшим победу над черной крысой. К тому же она
была поменьше и бороться с ней было неизмеримо легче. Компании по борьбе с
вредителями процветали еще и потому, что всякий, заметивший следы вредителей,
должен был немедленно доложить об этом местным властям, которые имели право
объявлять карантин и начинать расследование. Министерство сельского хозяйства и
Департамент защиты окружающей среды работали в тесном контакте со многими
компаниями, однако главный контракт был заключен с "Крысоловом" благодаря
усилиям Стивена Говарда, молодого ученого компании, сыгравшего огромную роль в
окончательной победе над крысами во время Нашествия. Он завел тогда много друзей
в правительственных кругах, поразив их своей энергией и знанием предмета, и Пендер
не сомневался, что связи в министерствах гораздо более способствовали его
продвижению в компании, чем его таланты биолога и администратора.
Тем не менее и теперь, когда Пендеру был тридцать один год, а Говарду на год
меньше, они дорожили своей дружбой, начавшейся в студенческие годы. Оба они
изучали зоологию в университете, однако потом жизнь их развела и встречались они
очень редко, правда, иногда перезванивались. Но вскоре после Нашествия, когда город
был уже очищен от крыс, и жизнь вошла в нормальную колею, они встретились, и
Говард пригласил Пендера в Лондон. К тому времени Говард возглавлял
исследовательский отдел компании "Крысолов", дел было невпроворот из-за большого
правительственного заказа, да и другие страны не обходили вниманием компанию,
потому что весь мир заразился английским страхом. Говарду срочно требовались
толковые сотрудники, у Пендера же были свои причины желать перемен. За пять
недель он стал для компании чем-то вроде "аварийного мастера" в своей области, или,
попросту говоря, крысоловом. Работа давала ему хороший заработок, потому что
содержала в себе элемент опасности, и вскоре Пендер владел уже всеми способами
выслеживания и истребления вредителей. Он изучил строение крысы, ее образ жизни,
привычки, предпочтения и, конечно же, все яды, используемые для борьбы с ней. Во
время первого года его работы на компанию были обнаружены лишь три группы
черных крыс, с которыми удалось быстро справиться. Никто не знал, как они
избежали воздействия ультразвука, загонявшего их в специальные помещения, куда
подавался газ, однако предполагалось, что они не могли вырваться из подземелий в
это время. Все с облегчением приняли известие, что крысы стали приносить меньше
детенышей, ибо ультразвук особенно воздействовал на молочные железы, иссушая их,
и потомство погибало от голода. Обнаруженные крысы были старые и полуголодные,
и, даже если их оставляли для наблюдений, они скоро погибали. Многие биологи
пришли к выводу, что постоянное воздействие ультразвука разрушает мозговые клетки
и таким образом подавляет нормальное функционирование организма крысы. Это
было разумно.

Неожиданностью стало то, что новое поколение, сумевшее выжить, подверглось
мутации. Некий зоолог, Уильям Барлетт Шиллер, говорили, нелегально ввез в страну
крысу или несколько крыс, никто не знал в точности, с острова неподалеку от Новой
Гвинеи, где проходили ядерные испытания. Их логово было обнаружено в подвале
старого здания возле лондонского порта, что принадлежало зоологу до его смерти. Он
скрестил животное - или животных - с нормальными корабельными крысами, или
черными крысами, как их обыкновенно называли, и получил новую породу.
Написанные Шиллером статьи о воздействии радиации и мутациях были обнаружены
в его кабинете вместе с рисунками вскрытых животных. Об этом много писали
средства массовой информации, даже правительство опубликовало все, ничего не
засекретив, и все же... Все же, разговаривая со Стивеном Говардом, Пендер чувствовал
какую-то недосказанность.
Он припарковал машину и, войдя в здание, помахал рукой девушке, сидевшей за
столом.
- Как Чешир? - спросила она.
- Холодно, - усмехнулся он. - Стивен Говард у тебя?
- Да, но ему скоро надо уходить. Приехали из министерства сельского хозяйства,
так что он пойдет показывать им лаборатории перед ленчем.
- Ладно, попытаюсь перехватить его.
Пендер поднялся по лестнице и пошел в самый конец длинного коридора, по одну
сторону которого были окна, выходящие в парк, по другую - множество дверей.
Когда он встал возле открытой двери, его приветствовал стук пишущей машинки.
- Джин, привет! Он здесь? - спросил Пендер, переступая порог приемной.
Секретарша Говарда подняла голову от машинки и одарила его ослепительной
улыбкой.
- Привет, Лук. Как съездил?
- Ничего, - уклончиво ответил он и, вопросительно подняв брови, кивнул в
сторону кабинета начальника исследовательского отдела.
- Нет его, - сказала Джин. - Пошел в лабораторию проверить, все ли в порядке.
Приехали из...
- Знаю, знаю. Из министерства. Она кивнула.
- Я только брошу портфель и пойду его искать. Наверно, он хотел меня видеть?
- Да. У него есть для тебя еще один маршрут.
- Господи, я ведь только вернулся. Мне еще писать отчет.
- Кажется, там немного работы. Пендер вздохнул.
- Наверно, я должен быть благодарен и за это. Как твой приятель?
- При мне, - сказала она. - Но на ленч я согласна. Возле двери Пендер,
обернувшись, улыбнулся.
- Я тебе сообщу, - сказал он и быстро прикрыл за собой дверь, спасаясь от
карандаша, запущенного ему в голову.
Он хмыкнул и отправился в обратный путь по коридору, морщась от брани,
летевшей ему вслед.
Двое из его коллег были в большой общей комнате. Еще двое были в дальних
командировках в разных концах страны, где обнаружились крысы, а шестой уволился
месяц назад, до смерти устав от "мохнатых зверьков".
Оба, и энтомолог, как он сам, и биолог, помахали ему в знак приветствия и
продолжили стучать на машинках. Они тоже ненавидели писанину, входившую в круг
их обязанностей, однако понимали, что избавиться от нее можно, только ничего не
запуская. Пендер открыл портфель, достал бумаги со своими заметками и положил их
на стол. Потом пошел искать Стивена Говарда.
Он шел по расположенным внизу лабораториям, то и дело останавливаясь, чтобы
взглянуть на клетки с крысами и мышами. Многие животные выглядели вялыми,
потому что на них пробовали разные яды в небольших дозах, а потом следили за их
реакцией. Другие, с горящими глазами и даже чересчур активные, просовывали
дрожащие мордочки сквозь тонкие прутья, изо всех сил стараясь вырваться на
свободу. Пендер бросил взгляд на несколько генераторов ультразвука, стоявших рядом
на скамейке. Их присылали со всех концов земли, чтобы компания испытала их и дала
положительное заключение. Многие работали на принципе изгнания грызунов из
зданий, а не привлечения их внутрь, и владельцы фабрик и заводов считали их
бесценными, если надо было решить проблему в отдельно взятой фабрике или в
магазине.
Он сел на скамейку рядом с техником, который внимательно осматривал
механизмы изнутри.
- Хороши? - спросил Пендер. Техник удивленно поднял голову.
- А, здравствуйте, мистер Пендер. Давно вас не видел. - И он опять наклонился
над работой. - Да нет, ни одна из них не годится. Не та частота. Думал, японская
будет поэффективнее, потому что у нее диапазон побольше и на верхней границе она
могла бы работать. Но крысы и к ней привыкают.
- Сколько она берет?
- Около трех тысяч квадратных футов. В ней прерывистый передатчик,
поражающий крыс какое-то время. Восемнадцать килогерц они боятся больше всего,
но и вы, и я на нее тоже будем реагировать. Самое плохое с этими крысами, что они
быстро ко всему привыкают, и даже эта частота через какое-то время уже меньше на
них действует.
- Но какое-то время это все-таки работает?

Техник кивнул.
- Да, небольшое.
- А что с ультразвуковыми машинами, которые не разгоняют, привлекают?
- То же самое. В тот раз в Лондоне они сработали, потому что раньше не
применялись. У крыс не было возможности к ним привыкнуть. То же самое, когда они
впервые попали под пули.
- Некоторые все же спаслись.
- Не так много, чтобы делать из этого проблему. Да и с этими скоро покончили.
- А если они выжили и дали потомство, то могли они развить способность к
сопротивлению к звуковым волнам?
- Возможно.
Пендер внутренне содрогнулся. Все сходилось на том, что в Лондоне где-то
произошла утечка.
- Вы не видели мистера Говарда?
- Минут двадцать назад они были тут с мистером Леманном. Потом ушли,
наверно, туда, где фермы.
Пендер не стал больше мешать технику и направился к выходу из лаборатории. Он
аккуратно закрыл за собой дверь и вошел в длинное, похожее на ангар помещение, на
дверях которого висела табличка "Осторожно. Яды". Пендер прошел помещение до
конца, задыхаясь от запаха гниющей соломы и испражнений, бьющего в нос. То с
одной, то с другой стороны мелькала в клетке черная спина. Кормораздатчики, где
помимо еды были еще другие привлекающие крыс компоненты, располагались в
клетках не абы как. Чувствительность крысы на незнакомые запахи была
предварительно возбуждена и заставляла съедать положенную ей пищу прежде, чем
она разбиралась в ее составе, - но вся эта операция была не из легких. Огромных
трудов стоило найти привлекательный для крыс компонент, зато его использование
невероятно облегчало уничтожение грызунов.
Людей тут видно не было, и он решил, что Говард и главный биолог Майк Леманн
отправились посмотреть на наружные фермы. С облегчением он покинул ангар,
наполненный запахом смерти. Посыпанная гравием дорожка вела в парк, потом на
заросший травой луг. Там он увидел двух мужчин, осматривающих огромный
крысиный загон.
Они обернулись, услыхав его шаги, и, по крайней мере, Леманн радостно
поздоровался с ним. От тесного сотрудничества дружба Говарда и Пендера дала
трещину. Говарду казалось, что Пендер иногда забывал, что работает под началом
заведующего исследовательским отделом, а не наравне с ним.
- Привет, Лук, - сказал он.
- Привет, Стивен. Привет, Майк, - ответил Пендер.
- Как съездил, Лук? - спросил Леманн, всегда готовый поговорить о деле. По
праву именно он должен был стать заведующим исследовательского отдела: вопервых,
потому что был старше Говарда, а во-вторых, потому что отработал на
компанию больше пятнадцати лет. Тем не менее он не выказывал никакого видимого
неудовольствия в отношении человека, которого сам же первый привлек к работе в
компании, но Пендер, бывало, замечал пренебрежительные нотки в его голосе, когда
он обсуждал какую-то определенную техническую проблему со своим начальником.
- Что, не поддаются на ворфарин? - спросил Пендер, наклонись над
проволокой. - Да, так и есть.
- Размножаются? - не без волнения спросил Говард. Пендер поднял на него
глаза и не в первый раз поразился, как он быстро стареет. Похоже было на то, что
Говард сам старается постареть, словно это как-то упрочивает его пребывание на
посту начальника. Редеющие волосы были гладко зачесаны назад. Верхнюю губу
украшала тонкая полоска светлых усов. Даже очки у него были в тяжелой и
некрасивой оправе. Теперь тебе осталось только завести трубку, подумал Пендер, и
его мысли вновь вернулись к обсуждаемому предмету.
- Конечно, размножаются. Раньше не поддающихся на нашу продукцию крыс
можно было найти только в Монтгомеришире, Шропшире, Ноттингемшире,
Глостершире и Кенте, не считая пары мест в Дании и Голландии...
- И еще в наших лабораториях, - перебил его Говард.
- Ну да, только здесь специально таких выращивали. Они свою стойкость
передают по наследству естественным путем. Как бы то ни было, но теперь они есть в
Чешире, и несколько недель назад я нашел несколько групп в Девоне.
- Но это не черные крысы? - спросил Говард с надеждой.
- Нет, обычные коричневые. Чудовища еще не появились, но скоро, думаю, нам
придется искать что-нибудь новенькое, если мы хотим оставаться хозяевами
положения.
Пендер оглядел землю возле заграждения.
- Кто-то пытался проникнуть внутрь? - спросил он, показывая на вырытые
норки.
- Да, дикие крысы, - ответил Леманн. - Они знают, что здесь полно еды, и
пытаются присоединиться к своим ручным родственникам. Жизнь пленника тоже
может вызывать зависть. Но ограждение идет на два фута под землей, так что им
никак не удается пролезть внутрь.
- Мне нужен твой отчет, и чем быстрее, тем лучше, - сказал Говард. - Сейчас
тут будут люди из министерства, жаль, что у меня нет в руках твоих разысканий.
Кажется, мы можем потребовать от правительства дополнительных денег. - Он не
мог скрыть раздражения оттого, что его сотрудник не в состоянии тут же отпечатать и
вручить ему отчет.

Пендер ласково улыбнулся.
- Стивен, нужно время, чтобы накопить факты. Вряд ли ты заинтересован в
поспешных выводах.
- Нет, нет, конечно же, нет. Извини, Лук. Мне не стоило выказывать такое
нетерпение, но твой отчет мог бы оказать влияние на нашу работу в ближайшие
несколько лет.
- Ну, не думаю, чтобы машины решили все наши проблемы, - вступил в
разговор Леманн, и по его необычной резкости Пендер понял, о чем шел спор.
- Майк, еще не время об этом говорить. - Говард и не думал скрывать
раздражение. - Нам все время присылают новые образцы, и каждый следующий
лучше предыдущего.
- Знаю, наш отдел готовой продукции гробит много времени, используя лучшие
идеи других фирм.
Лицо заведующего исследовательским отделом стало багровым от злости.
- Разве тебе, Майк, не известно, что наш бизнес существует, чтобы делать
деньги? Если бы у нас была нужная машина, мы могли бы потребовать от
правительства дополнительных денег для ее массового производства.
- Так это если бы они в самом деле были эффективны. А ты как думаешь. Лук,
что лучше - яд или машина?
Пендер не имел ни малейшего желания вступать в спор, тем более что у него
самого не было ответа на этот вопрос.
- Не знаю, Майк. Наши яды перестают срабатывать, значит, надо использовать
машины. Думаю, стоит получше изучить коммуникационную систему крыс. Мы ведь
знаем, что они сами вырабатывают сверхзвуковые волны и для ориентации у них есть
эхоуловители, так что можно попробовать найти способ машинного воздействия на
них, не все нам губить их эндокринную систему.
- Однако альфа-хлоразол, хлорфасинон и другие еще не опробованы, - сказал
Леманн.
- Нет, но будут, - прервал его Говард. - Сейчас мы именно этим занимаемся.
Ладно, когда мне ждать твой отчет, Лук?
- Я мог бы начать сегодня, но Джин сказала, у тебя есть для меня еще одно
маленькое путешествие.
- Что? Ах да, я забыл. Извини, больше послать некого. Кемпсон и Олдридж
пишут отчеты, Макрэ и Нолан на севере. Ты один остаешься.
- Все в порядке, я не против. В чем проблема?
- По другую сторону за Лондоном есть охранная зона. Там появились крысы, но
обычные средства на них не действуют. Вроде, говорят, беспокоиться пока еще не изза
чего, но по закону они обязаны были доложить, вот и доложили. Я бы хотел, чтобы
ты поехал туда прямо сегодня.
- Ты хочешь сказать, что это я должен там все обследовать? А местный совет на
что?
- Боюсь, придется тебе. Лондон все еще считается опасной зоной, и в нашем
контракте с министерством есть пункт, по которому мы обязаны посылать своих
экспертов, если какие-то проблемы возникают в пределах тридцати миль.
- Почему же они не позвали нас до того, как начали применять яды? - с
раздражением спросил Леманн. - Вот так все и началось. Любители не знали, какую
надо давать дозу ворфарина, а крысы тем временем успели к нему приспособиться.
- Они не считали это чем-то важным. И сейчас не считают. Просто хотят
обезопасить на всякий случай.
- Так где же эта охраняемая территория? - спросил Пендер. - Что-то я о такой
не слышал вблизи Лондона.
- Есть такая, - ответил Говард. - Зеленый пояс. Лес, который начинается где-то
на окраине Восточного Лондона. Эппинг-форест.

Глава 3

Преподобный Джонатан Мэттьюз смотрел, как два человека закапывают могилу, и
еще раз мысленно помолился за усопшую. У него был не совсем обычный приход, в
основном состоящий из лесных жителей, хотя и это не очень точно, потому что всего
несколько человек работали в самом лесу. Огромный лес со всех сторон был окружен
городом из кирпича и бетона. Меньше чем в десяти милях располагался центр города,
где можно было найти заработок получше. Однако самые стойкие еще оставались
работать на земле, всего несколько разобщенных семей, которые за свой тяжелый труд
получали слишком малое вознаграждение. Некоторые лесничие и их семьи тоже
посещали его церковь на Хай-Бич, и он был благодарен им за покровительство. Они
жили сами по себе, эти лесные попечители, как ему нравилось называть их, -
суровые мужчины, почти все придерживающиеся едва ли не викторианских обычаев,
чья привязанность к лесу и его обитателям была достойна самого большого уважения.
Он чувствовал, что их суровость - это суровость самой природы, результат их
пребывания вне дома в любую погоду и постоянной борьбы за жизнь леса, несмотря на
его расположение, но это понимали немногие.
Церковь Невинных Младенцев насчитывала немало лет, и ее стены из серого
камня нуждались в срочном ремонте. Маленькая, окутанная очарованием древности,
она редко заполнялась даже наполовину. Преподобный Мэттьюз был тут викарием
больше лет, чем давал себе труд помнить, и теперь очень горевал из-за потери такой
благочестивой прихожанки, какой была миссис Уилкинсон. Даже в семьдесят шесть
лет она оставалась одной из его самых активных прихожанок, никогда не пропускала
воскресную службу и утренние службы тоже, а уж трудилась она даже в последние
годы на благо церкви и прихода как истинная христианка.

На похоронной церемонии час назад присутствовало много народу, потому что
миссис Уилкинсон все очень любили, однако теперь на кладбище при церкви
оставались лишь он да еще два могильщика. Их лопаты легко входили в кучу земли
возле открытой могилы, и комья земли с глухим стуком падали на гроб, вызывая
дрожь в худеньком теле викария. Музыка конца. Это был конец земной жизни, и, что
бы он сам ни говорил пастве о великолепной жизни потом, страх терзал его.
Сомнения появились недавно. Когда-то его вера была непоколебима так же, как
любовь к человечеству. А теперь, когда его собственная жизнь приближалась к концу,
даже если Бог подарит ему еще пять или пятнадцать лет, его мысли путались. Он
думал, что понимает или, по крайней мере, принимает жестокость мира, но чем
слабее становилось его тело, тем слабее становилась вера. Говорят, человек одолел
еще одну ступень цивилизации, но жестокость никуда не девалась и даже приняла еще
более отвратительные формы, чем раньше. Его собственные испытания были уже
позади, но они не укрепляли его дух, а, наоборот, постепенно разрушали его, делая его
все более ранимым и беззащитным. Часто измученные прихожане спрашивали его, как
Бог допускает такое. А он отвечал, что никто не знает путей Господа, которые в конце
концов ведут к справедливости, и люди утешались немного, да и сам он тоже немного
утешался.
Такие, как миссис Уилкинсон и его дорогая покойная жена Дороти, несомненно,
будут вознаграждены, ибо они были хранительницами еще не совсем исчезнувшей
доброты. Однако тяжелые удары земли по дереву почему-то принизили идеал,
наверное, потому что придавали смерти еще большую реальность. А что, если Бог в
самом деле не такой, как они думают? Он провел рукой по мгновенно взмокшему лбу.
Прихожане ничего не должны знать о его сомнениях. Им нужна его твердость. И он
боролся с ними втайне от других, преодолевая их в молитве. Годы берут свое. В этом
все дело. Нет, он восстановит свою прежнюю веру и заставит умолкнуть греховные
сомнения. И очень скоро. Прежде, чем умрет.
Могильщики уже кончали работу и тяжело дышали от усталости. Он отвернулся,
не желая больше смотреть на чернеющее углубление - печать смерти на земле, и
обвел взглядом покойное, залитое солнцем кладбище. Шорох листьев действовал на
него гораздо лучше, чем шум, производимый работой могильщиков. Однако он
продолжал пребывать в угнетенном состоянии духа и подумал, не это ли влияет
сегодня на его восприятие леса. Викарий никак не мог отделаться от ощущения, что за
ним наблюдают. Может, сказывается переутомление? Может, поэтому ему кажется,
что дюжина глаз следит за ним из-за деревьев, словно раздевает его и заглядывает в
самую глубину его неправедного "я"?
Он помахал головой, желая избавиться от неприятного ощущения, пока оно не
сломило его волю. И все-таки в последнее время лес переменился. Никто из его
прихожан не говорил ему об этом, но он-то видел странные глаза лесничих. Замечал,
как внимательно они вглядываются в подлесок.
Он смотрел вдаль и хотел заглянуть еще дальше. Кто-то там есть? Да нет, это
ветер. Он должен покончить со своими дурными мыслями. взять себя в руки. Эппингфорест
и его обитатели - вот его жизнь. Он любит лес. Но почему он вдруг показался
ему опасным?
Брайан Моллисон, широкоплечий, с крепкой грудной клеткой и мощными
бедрами мужчина сорока лет, ненавидел свою мать и питал отвращение к детям,
которых ему приходилось учить. Если бы он женился - если бы его мать позволила
ему жениться, - он бы, наверное, сумел избавиться от своих проблем. Любовь и
сексуальное удовлетворение смягчили бы или, по крайней мере, отвлекли бы его от
патологических наклонностей. А может, и нет.
Это началось, когда он был еще подростком, но ему удавалось хранить свою тайну
от окружающих. Лучше всего были укромные уголки, куда редко заходили люди и где
ему не грозила никакая опасность. Шли годы, и в конце концов он понял, что этого
ему уже недостаточно. Чего-то не хватало. Потом он понял, чего именно. Опасности.
Или, точнее, возбуждения от ощущения опасности.
Проблема заключалась в том, что ему нравилось обнажать свое тело, или, опять же
точнее, гениталии. Сначала его совершенно удовлетворяло делать это на природе в
укромных местечках, но показывать себя людям оказалось куда более возбуждающим.
Он обнаружил это в один прекрасный день в новой школе, куда был назначен
учителем физкультуры. Его мать - глупая корова - забывала следить за резинками в
его спортивных костюмах, и, когда он показывал мальчикам (дело было в мужской
школе), как надо кувыркаться в воздухе, приземляясь на корточки, тридцать раз без
остановки, штаны у него упали до колен, к великой радости учеников. Наверное, это
стало началом, по крайней мере, в этой школе, но на ребят он тогда здорово накричал.
Правда, он не столько рассердился, сколько хотел скрыть смущение, потому что
понял, натянув штаны, что испытал неизвестное ему до тех пор наслаждение. Ну что
ж, не стоило жалеть о случившемся. Продолжал он злобствовать или были другие
причины, неизвестно, но в школе его очень не любили, и, если бы не его мать, его
вообще бы никто не любил.

Все годы он был очень осторожен, потому что дорожил своей работой,
позволявшей ему обеспечивать себя и больную мать - слабоумную суку, а малейший
намек на нечто сомнительное означал немедленный конец его карьеры. Но он-то не
считал, что совершает нечто сомнительное. Просто ему это нравилось.
Он едва не терял сознание от наслаждения, когда в своем широченном пальто с
бездонными карманами влезал в набитый вагон метро в час пик. От одной мысли, что
лишь тонкий слой материи отделяет его возбужденный член от женского тела,
притиснутого к нему, у него подгибались колени. Ему только надо было очень следить
за своим дыханием. Женщины всегда понимали, что происходит, да и вряд ли это
железное прикосновение можно было спутать с чем-то еще. Они обычно краснели от
смущения и старались отойти подальше на следующей остановке или обращали на
него уничтожающий взгляд, который он стойко выдерживал. Суровое выражение лица,
коротко подстриженные волосы, тяжелая челюсть, покривленный на занятиях боксом
нос всегда помогали ему выходить победителем. Не так-то легко было с ним
справиться.
Любил он и кинотеатры, где сидел в темноте с расстегнутыми штанами, положив
на колени пальто, которое был готов отодвинуть в любую подходящую минуту.
Общественные туалеты его не устраивали. Правда, он делал попытки постоять там
над писсуаром, держась за пенис, но присутствие других мужчин, занятых тем же
самым, кто бы они ни были, мешало ему. К тому же раза два к нему подъезжали, и он
отчаянно испугался.
На вокзалах тоже было неплохо, если ему случалось отыскать где-нибудь в
пустынном местечке одинокую женщину. Ужасно приятно было стоять перед ней и
наблюдать, как она каменеет от страха, а потом медленно расстегивать пальто - с
этим вообще ничто не могло сравниться. Конечно, потом он быстро исчезал, но за все
приходится платить. Да и сердце надо было успокоить.
А вот в электричке он больше ни за что не осмелится. Одно время все шло хорошо.
Он переходил из вагона в вагон на остановках, пока не набредал на такой, где сидела
одинокая женщина. Они всегда замирали на своем месте, а он спрыгивал на
следующей остановке, прежде чем, опомнившись, они успевали поднять шум. Но одна
дура испугалась и устроила грандиозную истерику. Несмотря на его мольбы, она
дернула стоп-кран, и, хотя он упал на нее, когда поезд начал замедлять ход, ему не
удалось ее успокоить. Она совсем сошла с ума от страха. Ее вопли до сих пор стоят у
него в ушах. Господи, неудивительно, что их убивают.
Пришлось ему прыгать с поезда, и он ободрал себе все коленки в темноте. Хорошо
еще, что не попал под встречный поезд. Ему повезло, но домой он добирался
чертовски долго, потому что не посмел сесть в электричку. После этого он две недели
не выходил из дому. Так она его напугала. Старая дура вконец извела его своим
нытьем, еще хотела позвать врача, решила, что он заболел, но он сказал ей, что всего
лишь упал, отлежится несколько дней, и все будет в порядке.
Когда же его выздоровление затянулось больше чем на неделю, она опять
принялась изводить его своим ворчанием, и он с радостью вернулся к работе.
Удивительно, где эта слабая женщина находила силы для безостановочного
словоизвержения. А иногда ему приходило в голову: уж не подозревает ли она чего? В
последнее время он ловил на себе какие-то непонятные взгляды. Да нет, откуда ей
знать? Ведь он всегда был очень осторожен и сам замывал подкладку пальто после
каждого приключения. Просто она стареет и дряхлеет. В этом все дело. Боится, что он
оставит ее одну.
Тот случай заставил его быть еще более осторожным, чем раньше, и избегать
таких мест, где он мог оказаться в ловушке. И он полюбил Эппинг-форест.
Он никак не мог понять, почему не приходил сюда прежде, ведь это так
естественно. Здесь было много укромных местечек, где взрослые дуры прогуливали
собачек, девушки катались на лошадях, мальчишки играли в футбол и было где
спрятаться: хочешь - в высоком и густом подлеске, хочешь - за деревьями. Конечно,
постоянно приходилось быть начеку, чтобы не попасться на глаза лесничим, не всегда
носившим униформу, да и полицейские машины не обходили эти места своим
вниманием. Однако мужчина в спортивном костюме вряд ли мог вызвать тут
подозрение. Лучше места не придумаешь, просто рай для таких, как он. Да и для
здоровья полезно.
Он вылез из машины, побитого "Морриса-1100", прямо возле главной дороги, и
вся поездка от их маленького домика с терраской в Лейтонстоуне заняла не больше
десяти минут. В школе он был свободен и решил использовать солнечный денек. Мало
удовольствия стоять под дождем и выставлять себя на холод. В плохую погоду к тому
же труднее найти зрителя, а без зрителя не то удовольствие. В прошлую зиму он
здорово простудился.
Сегодня наверняка будет немного любителей пикников и просто
праздношатающихся, день ведь не выходной. Зато не надо так бояться соглядатаев,
хотя всегда найдется какая-нибудь дамочка с дошколенком. Итак, терпение.

У него перехватило дыхание, когда он понял, что будет вознагражден. Неподалеку
прогуливалась - совершенно одна - женщина. Их разделяла зеленая лужайка. Она
шла по тропинке к лесу, а он знал эту тропинку и знал, что она ведет в довольно
густые заросли. Если поторопиться, то можно добраться до укромного местечка
раньше ее. Он умел быть быстрым в таких случаях или когда ему приходилось убегать,
так что он помчался вперед, и возбужденный пенис указывал ему путь.
Стараясь двигаться быстро и по возможности тихо, Моллисон держался подальше
от тропинки. Если она услышит или увидит, как он бежит, то может повернуть
обратно. Обогнав ее на приличное расстояние, он гораздо медленнее и еще
осторожнее свернул на тропу, а там быстро нашел подходящий уголок. Тропа
упиралась в довольно большую лужайку, от которой в разные стороны расходились
другие тропинки. Пожалуй, он спрячется в кустах и возьмет ее на испуг. Прекрасно!
Забираясь подальше, он еще тяжело дышал после быстрого бега и, увы, был весьма
разочарован состоянием своего пениса. Несколько движений, и тот опять принял
надлежащий вид, но дышалось ему хуже прежнего. Он еще хрипел, но уже гораздо
ритмичнее, когда она появилась. И тогда он совсем потерял власть над собой, потому
что не ожидал ничего подобного, - она была красива! Даже издалека можно было
разглядеть, что у нее хорошая фигура и все на месте, хотя она вовсе не толстая, и у нее
коротко постриженные каштановые волосы и лодыжки что надо. Наверное, ей около
тридцати. Какая же она симпатичная. Женщина подошла к лужайке и почему-то
остановилась. Может, заметила его? Нет. Он хорошо спрятался. Она смотрела немного
влево и, казалось, к чему-то прислушивалась. Черт возьми, до чего же хороша! Это
было как дополнительный выигрыш, ведь найти такую красавицу удавалось не часто.
Он не мог себе позволить упустить ее и решил действовать на всю катушку.
Стараясь дышать тише, он стащил через голову верхнюю часть костюма и
положил позади себя на землю, потом увидел, что она двинулась дальше. Тогда он
облизал губы и сплюнул. Она опять остановилась, и на этот раз он тоже услышал
какое-то шуршание слева от нее. Моллисон нахмурился и попытался разглядеть, что
там такое. Какой-нибудь звереныш, наверно. Ну же, ты, корова, чем он тебе мешает?
Он сдернул штаны, но они зацепились резинкой за подошвы спортивных туфель. Черт
с ними! Нет времени. Она вот-вот уйдет по другой тропинке.
Дрожа всем телом и покрывшись испариной, отчего заблестели его великолепно
развитые мускулы, он начал подниматься с корточек, но упал, зацепившись штанами
за корень. Засохшие листья царапали его голый зад, но его словно подбросило вверх,
несмотря на боль в руках, когда в них вонзилось что-то острое, потому что он знал -
она не могла не слышать поднятый им шум.
Он выбрался из своего укрытия, широко развел руки в стороны, расставил ноги,
насколько ему позволяли штаны, улыбнулся как мог, и все ради того, чтобы
продемонстрировать возбужденный член.
Но она уже ушла, и он видел только ее удаляющуюся спину.
Возбуждение уступило место разочарованию, потом возмущению и
опустошенности. Он с раздражением взглянул на мгновенно опавший член и
выругался. Не могла она так быстро среагировать на поднятый им шум! Тут он вновь
услышал какой-то звук и понял, что он доносился все с того же места слева. Такой
шорох бывает, когда кто-нибудь пытается пробраться сквозь кусты. Господи, неужели
он не один тут прятался?
Моллисон кое-как натянул штаны, рубашку и бегом бросился к машине.
Ребята возбужденно перекликались, опуская сачки в непроницаемую толщу воды.
Не часто школа организовывала такие вылазки на целый день в Эппинг-форест, и дети
от души наслаждались ими. Всем им было не больше одиннадцати, и немногие
правильно оценивали эти уроки, проводимые Охранным центром на природе, однако
по мере возрастания угрозы всему живому решено было, что гораздо важнее воспитать
в детях уважение к природе, нежели дать знания о ней. Именно поэтому Центр
назывался охранным, а не природным, например. Школы и колледжи настаивали,
чтобы эти уроки были ориентированы на будущие экзамены, однако главной целью
учителей все же было привлечь внимание учеников к проблемам экологии.
Дженни Хэнмер была одной из четырех учителей Центра, и это ее класс находился
сейчас на берегу водоема, со всех сторон окруженного лесом, отчего на его дне гнили
мертвые листья, давая жизнь множеству бактерий. Из-за них вода казалась черной, а
растительный мир представляли лишь водоросли да немножко звездчатки. Тем не
менее почти лишенная кислорода среда кишела жизнью: здесь были водные вши,
разные черви, личинки комаров и личинки с крысиными хвостами, всякие водные
сверчки и водные тараканы. Обо всех о них Дженни рассказала еще в классе, а теперь
она хотела, чтобы ее ученики посмотрели на них в естественных условиях. Они с
удовольствием ловили в черной воде, а еще с большим удовольствием рассматривали
добычу под микроскопом в Центре.

- Осторожнее, - крикнула Дженни одному не в меру расхрабрившемуся
девятилетнему мальчишке, чьего имени она не помнила. Он забыл обо всем,
поглощенный охотой за интересными экземплярами. Дженни пожалела, что не в
состоянии получше узнать своих учеников, но это было просто невозможно из-за
огромного количества школ, еженедельно посещающих их, да еще в каждом классе от
двадцати пяти до тридцати пяти детей. Некоторые старшие группы, которым
предстояли экзамены, приходили чаще и проводили здесь больше времени, и тогда ей
удавалось установить с ними какой-никакой контакт, а вот с малышами ничего не
получалось, хотя работать с ними ей было гораздо интереснее.
- Все в порядке, мисс, я его поймаю, - ответил мальчишка, изогнувшись, как
мог, над водой со своим сачком.
- Патрик, отойди подальше! - скомандовала школьная учительница. маленькая
круглая женщина с косящими глазами.
Дженни могла бы поклясться, что она говорит с мальчиком, стоя "а безопасном
расстоянии.
Провинившийся Патрик с убитым видом шагнул назад.
- Теперь мне его не достать, - пожаловался он.
- Смотри, - сказала Дженни, показывая ему на малюсенькое насекомое,
скользившее по поверхности воды. - Помнишь, я рассказывала о нем в классе?
Теперь они редко встречаются, потому что уже холодно.
Она улыбнулась, заметив, что все дети устремили взгляды на ее палец, а потом
радостно закричали. Ей очень нравилось говорить с детьми о жизни природы даже в
классной комнате, но здесь, на природе, дети получали больше, видя все
собственными глазами. Немедленно пять сачков были опущены в воду, чтобы поймать
летящую точку.
- Нет, нет, дети, - сказала Дженни со смехом. - Мы ведь наблюдаем растения.
Помните, я рассказывала вам о таких, у которых нет ни корней, ни цветов? Вот их мы
и попытаемся найти. Давайте смотреть.
Дети оставили в покое жучка, у которого хватило ума убежать на середину пруда.
- Давайте, мальчики, девочки, делайте, что говорит мисс Хэнмер, - с
воодушевлением поддержала ее косоглазая учительница и захлопала в ладоши,
изображая необыкновенный интерес к происходящему.
Дети со смехом и хихиканьем сгрудились на берегу грязного пруда.
- Все сюда! - крикнула Дженни.
- Все сюда! - повторила за ней учительница.
- Спасибо, мисс Беллингем, - внутренне забавляясь, сказала Дженни. - Они
хорошо себя ведут.
Мисс Беллингем издала тихий неловкий смешок и глазами, живущими как бы
независимо друг от друга, последовала за разбежавшимися в разных направлениях
учениками.
- Имейте в виду, их нужно постоянно держать в поле зрения. Дженни кивнула,
стараясь спрятать глаза от непослушных глаз учительницы.
- Кажется, им тут нравится, - проговорила она.
- О да, им тут полное раздолье! - воскликнула мисс Беллингем, но тут же
исправила свой промах: - К тому же они получают знания! Вы давно тут работаете,
мисс Хэнмер?
Дженни пришлось напрячься, время летело так быстро.
- Около года. Да, почти восемь месяцев. Раньше я работала в Доркинге.
- Как интересно, дорогая. Очень интересно, - восторженно произнесла мисс
Беллингем.
- Да, в общем интересно. Я хотела стать геологом, но как-то увлеклась
экологией. Нет, я не жалуюсь.
Дженни засунула руки поглубже в карманы кардигана и огляделась, желая
удостовериться в безопасности детей.
Мисс Беллингем хотелось еще порасспросить хорошенькую молоденькую
учительницу, выбравшую для себя почти монашеское существование в Центре, но тут
кто-то закричал, и это отвлекло ее внимание.
- Смотрите, мисс, смотрите!
Один из учеников, мулат, показывал рукой на затененную деревьями часть пруда.
- Кто это?
Дженни и мисс Беллингем посмотрели в ту сторону, но полной мисс Беллингем
потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на указанной точке.
- Что это, мисс Хэнмер?
Дженни сначала не поняла и придвинулась поближе к воде.
- Их три, мисс, - прокричал остроглазый мальчишка. Сначала Дженни
подумала, что это водяная мышь, но вспомнила, что они передвигаются под водой и в
одиночку. А эти плыли клином.
Когда они выбрались на солнечный участок, Дженни могла разглядеть только
продолговатые мордочки над поверхностью воды. Зверьки не обращали никакого
внимания на громкие крики детей, держа путь на берег немного левее того места, где
стояла мисс Дженни. Мальчик, увидавший их первым, поднял с земли большой кусок
гнилой коры и швырнул его на середину пруда, куда как раз подплыли зверьки.
- Дэррен, негодный мальчишка!
Мисс Беллингем была в ярости. Дженни почувствовала вдруг, что учительница
способна и на хорошую затрещину, и побыстрее отвлекла ее внимание от мальчика.

Кусок коры упал с громким всплеском прямо перед первым зверьком, но не попал в
него, и Дженни с облегчением вздохнула. Они просто изменили направление и теперь
плыли в самую темную часть пруда на противоположной стороне.
Их гладкие черные головки поблескивали сквозь мутную воду, пока они все так же
неторопливо двигались к берегу, но у Дженни от ужаса расширились глаза, когда они
вылезли из воды. Она их узнала. Хотя очень хотела бы ошибиться. Слишком они были
большими. Длинные черные тела, блестящие от воды, были слишком большими для
крыс!
Противные серо-розовые хвосты тянулись за ними из воды, сея еще большие
сомнения в душе Дженни, потому что они были меньше фута длиной. Не стряхивая
воду, два зверя неторопливо исчезли в темноте. Третий же, который был первым в
воде, обернулся, чтобы посмотреть на людей на другом берегу. Он сидел там, а
Дженни дрожала всем телом под его взглядом. Кто-то из детей заплакал, и Дженни
опустилась на колени, желая обнять и успокоить хотя бы тех, кто был поблизости.
Когда она вновь взглянула на зверя - а не прошло и нескольких секунд, - крысы
(если это была крыса) уже не было. И лес, и пруд дышали покоем.

Глава 4

Пендер с силой нажал на педаль газа, радуясь возможности вновь вырваться из
города. Ехать ему пришлось через весь Лондон, то тормозя, то останавливаясь, то
опять набирая скорость, пропуская, лавируя, выжидая, так что настроение у него
быстро испортилось, хотя он ничуть не жалел, что едет в южный пригород, но все же
если бы он мог выбирать, то поехал бы на север, где куда больше простора. Из
Хаддерсфилда он часто отправлялся путешествовать по ближайшим графствам и очень
любил их первозданную красоту, хотя сам родился и вырос в городе. Наверное,
постоянное и неизбежное общение с людьми в течение многих лет пробудило в нем
любовь к уединению на природе. Машина вновь набрала скорость, когда по левую
сторону лес стал гуще, и он немножко расслабился. Скоро лес будет по обеим
сторонам.
Пендер знал эти места. Новую дорогу проложили через лес, но он знал другую,
потише. На спидометре было семьдесят пять миль, когда он увидал знак поворота на
Хай-Бич, притормозил и свернул на узкую петляющую дорогу. Неба из-за деревьев
почти не было видно, но солнце сверкало в умирающих листьях, и Пендер чувствовал,
как уходит напряжение. Еще одна узкая дорога направо, мимо маленькой церкви, на
дорогу пошире - и он словно выехал из туннеля на открытое место.
Слева открылась широкая зеленая долина, вся усаженная самыми разными
деревьями, за которыми Пендер мог разглядеть смутные очертания пригорода и
солнечные зайчики, мелькавшие то тут, то там, отражаясь от окон. На минуту он
остановил машину, чтобы освоиться с местностью, чувствуя, что он словно опьянел,
внезапно хлебнув чистого воздуха. Ведя машину по петляющей дороге, он не замечал,
что она идет круто вверх. Однако он вспомнил, что когда-то читал об одной теории
образования здешнего холмистого леса. В конце ледникового периода огромная
ледяная пластина сдвинулась сюда из восточной Англии и раскололась надвое на
высоком берегу в северной части леса, отчего образовались две долины по обеим
сторонам кряжа. Сами же они продолжили свой путь, как клешни гигантского краба,
поэтому местность здесь имеет такой странный вид. Если занять удобную позицию, то
справедливость этой теории становится очевидной.
Несколько машин стояли в грязи с краю долины, и пассажиры в лобовое стекло
осматривали окрестности, словно боялись покинуть металлический кокон и войти в
контакт со свежим воздухом. Пендер медленно ехал дальше, высматривая знак
Охранного центра.
Справа он увидел огромное, явно общественного вида здание, холодное и
надменное, в конце пологого склона. И тотчас на глаза ему попался знак,
указывающий дорогу. Пендер свернул и проехал чуть ли не полдороги в обратном
направлении, пока добирался до главного входа. Миновав узкие ворота, он нашел
маленькую, посыпанную гравием стоянку. Потом он немного посидел в машине,
изучая обстановку.
Одноэтажные здания из белого кирпича располагались вокруг подковообразного
газона с аккуратно подстриженной травой, через который от стоянки до стеклянной
двери вела гравиевая тропинка. В этом доме с низким потолком не было окон, по
крайней мере, с этой стороны, но возле двери стоял указатель, говоривший, что это
школьная секция. Стрелка указывала в направлении тропинки: "Стол справок".
Впереди и немного в стороне от главного здания шел ряд домиков летнего типа, а от
них тянулись несколько рядов таких же домиков в его сторону. Они были очень
похожи на школьное здание, и Пендер решил, что здесь живут сотрудники Центра.
Стивен Говард перед отъездом кое-что рассказал ему, кстати, и о том, что
Надзиратель, как зловеще здесь называли начальника, и его подчиненные живут при
Центре. Позади домов деревья поднимались стеной, делая дома еще меньше,
приземистее, чем они были на самом деле. Пендер пересек газон, строго следуя
гравиевой дорожке, и вошел в приемную.

Прямоугольный зал был весь заставлен витринами и фотографиями самых разных
животных и растений и сопровождавшими их подробными описаниями. В зале никого
не было, но справа он увидел окошко, за которым в комнате сидели женщина, что-то
торопливо печатавшая на машинке, и мужчина, читавший книгу за столом возле окна.
Когда Пендер вошел, мужчина, еще молодой и крепкий на вид, поднял на него глаза.
- Что вам угодно? - спросил он.
- Меня зовут Пендер, и я приехал повидаться с мистером Милтоном.
Пендер уже давно приучил себя благоразумно умалчивать о своей профессии,
потому что люди никак не могли забыть ужас, пережитый во время нашествия крыс, и
нервничали при виде крысоловов.
- Ах да, вы из компании "Крысолов", так ведь?
Пендер удивленно наморщил лоб.
Мужчина усмехнулся, встал со стула и подошел к окну.
- Все в порядке. У нас тут нет тайн. Я сейчас посмотрю.
Он исчез за дверью и вернулся буквально через несколько секунд.
- Он здесь. Если вы войдете в дверь справа от вас, то я вас провожу. Пендер
сделал, как ему было сказано.
- Я не уверен, что мы так уж нуждаемся в ваших сотрудниках, - сказал молодой
человек. • - Крысы здесь есть, но пока от них никакого вреда. Просто по закону мы
должны были сообщить - и сообщили.
Пендер кивнул и вошел в дверь, предупредительно открытую перед ним.
Надзиратель Охранного центра был уже на ногах и через стол протягивал Пендеру
руку.
- Мистер Пендер? Меня зовут Алекс Милтон. Быстро вы, однако.
Пендер пожал протянутую ему руку и уселся напротив.
- Спасибо, Уилл, - сказал Милтон своему сотруднику, продолжавшему стоять
возле двери. - Мне еще надо будет переговорить с вами по поводу сегодняшней
лекции. Хотите кофе, мистер Пендер?
Крысолов выпил бы и чего-нибудь покрепче после целого дня за рулем, но лишь
улыбнулся и сказал:
- Замечательно.
- Уилл, не откажите в любезности, позовите Джен.
- Хорошо, - сказал Уилл и закрыл за собой дверь. Мужчины внимательно
разглядывали друг друга через стол. Потом
Милтон улыбнулся и откинулся в кресле. Казалось, он забыл, зачем здесь сидит
Пендер.
- Интересное у вас тут место, - нарушил молчание сотрудник "Крысолова".
- Да, вы правы, - с готовностью согласился Надзиратель.
- Давно вы тут Надзирателем?
Милтон задумался ненадолго, продолжая все так же ослепительно улыбаться.
- Немножко больше двух лет. Сам Центр - Охранный центр Эппинг-форест,
если полностью, - был открыт лишь девять лет назад, так что мы еще молоды. - Он
смущенно рассмеялся. - В самом деле, большинство сотрудников совсем юные. Я не
говорю о себе и моей жене, конечно.
Пендер вежливо кивнул, улыбаясь его шутке. Ему хотелось, чтобы он побыстрее
перешел к делу.
- Расскажите, что тут у вас произошло.
- Ах да. Не будем терять время. - Надзиратель наклонился над столом, положив
на него локти, и лицо у него стало серьезным, когда он заговорил чуть ли не шепотом:
- Началось несколько дней назад. Ничего особенного, но все-таки, вы понимаете...
- Что произошло?
- Ну... - В дверь тихонько постучали. - Войдите. Дверь отворилась, и вошла
совсем юная худенькая девушка в джинсах и свитере. Она внесла поднос с двумя
чашками кофе, молочником и сахарницей и поставила его на стол.
- Это Джен, - сказал Милтон, и девушка, поправив золотую дужку очков,
беспокойно улыбнулась Пендеру.
- Джен каждый день спасает нам жизнь, она готовит еду и варит кофе галлонами,
- пояснил Надзиратель, пока Пендер улыбался девушке молча. - Она здесь только
на год после школы, а потом будет учиться в сельскохозяйственном колледже, но,
должен сказать, она великолепно готовит. Может быть, мы уговорим ее остаться с
нами, а, Джен?
Девушка покачала головой и почти прошептала:
- Не думаю, мистер Милтон.
Она вышла из комнаты, низко опустив голову, чтобы скрыть вспыхнувший на
щеках румянец. Пендер уже давно не видел краснеющих девиц.
- Что вы говорили? - спросил он Милтона, когда тот подал ему чашку.
- Говорил?
- Что у вас началось?
- Ах да, извините. Началось... У нас есть загончик для диких животных. Знаете,
дети любят их смотреть. Кролики, зайцы, белки... Недавно даже была лиса. Так вот,
пару ночей назад кто-то туда влез.
Пендер налил молока в кофе, потом в упор поглядел на Надзирателя.
- Все убиты?
- Боже мой, ничего подобного. Пендер расслабился.
- Нет, у них только украли еду. Однако, когда мы пришли туда на другой день,
все звери были в шоке. Понимаете? Они были совершенно запуганы. Они даже не
попытались бежать через дыры, которые воры проделали в проволоке.

- Да, что-то там было! Может, лиса вернулась? Она ведь знала, что там есть еда.
- Нет, нет, лиса умерла.
- Ну, другая.
- Возможно. Мы знаем, что в лесу живет еще около пятидесяти лис. Только мы
нашли экскременты. Понимаете, это не лиса.
- Вы их не выбросили? Могу я взглянуть?
- Конечно. Для этого вы приехали. Я сейчас же провожу вас в лабораторию.
- Какой они были формы?
- Круглые, как веретено, пожалуй.
- Кучкой?
- Да, да, маленькие кучки.
Милтон ничего не мог прочитать на лице Пендера.
- Что еще? - спросил крысолов.
- У нас есть постройка за домами, куда мы выносим все отбросы. И из кухни
тоже. Вчера утром мы обнаружили дыру в двери. Пендер вздохнул.
- Да, похоже, что крысы.
- Конечно. Но вы поймите. Мы живем в лесу и привыкли к ночным набегам.
Центр был построен, чтобы держать самых настойчивых на расстоянии. Нижняя часть
двери укреплена металлической полосой. Так вот, от нее оторван угол.
Пендер маленькими глотками пил кофе.
- Металлическая пластина была надежно прикреплена к двери, мистер Пендер, и
человеку, чтобы оторвать ее, потребовался бы лом.
- Надо посмотреть. Вы положили туда какой-нибудь яд?
- Нет, мы подумали, что лучше вы сами. По закону мы должны были сообщить,
но мы до сих пор не уверены, что это крысы, тем не менее два таких случая требуют
расследования. Вы как думаете?
Пендер кивнул. Он поставил чашку обратно на поднос и хотел было встать.
- Надо пойти посмотреть...
Громкий стук в дверь удивил обоих мужчин. Надзиратель еще не успел ничего
сказать, как дверь распахнулась и молодая девушка в свободном кардигане влетела в
комнату, а следом за ней "Уилл. Девушка с трудом переводила дыхание. Она оперлась
о письменный стол. Длинные волосы закрыли ей лицо. Милтон ничего не в силах был
произнести от изумления.
- Мистер Милтон, я их видела, - стараясь казаться спокойной, проговорила
девушка. - Они были в пруду.
- Кто, Дженни? О ком вы говорите?
- Мистер Милтон, Дженни видела крыс! - взволнованно произнес Уилл.
Милтон поглядел сначала на него, потом на девушку.
- Вы видели?
- Да, да, я уверена. Это крысы, только очень большие. Дженни глядела на него
как никогда серьезно.
- Садитесь и расскажите толком, что произошло. Надзиратель указал ей на
кресло напротив Пендера, и, усевшись в него, Дженни заметила крысолова.
- Очень вовремя, - сказал Милтон. - Это мистер Пендер, Дженни. Он из
компании "Крысолов". Уверен, он очень хочет услышать ваш рассказ. Дженни Хэнмер
- одна из наших учительниц.
Пендер взглянул на девушку и поразился, до чего же она красива и совсем не
похожа на "училку". Она откинула назад длинные, до плеч волосы и машинально
улыбнулись ему. Ее мысли были заняты совсем Другим, и она не обратила на него
никакого внимания.
- Ну же, Дженни, рассказывайте, - с ласковой улыбкой поторопил ее Милтон.
- Я повела класс на маленький пруд, на тот, что не доходя пруда в Уэйк-вэлли.
Мы пробыли там всего несколько минут, как один из мальчишек заметил плывущих
зверьков. Сначала я не поняла, кто они, но всего их было три.
- Но это же не обязательно были крысы? - перебил ее Надзиратель.
- Мы смогли получше рассмотреть их, когда они выбрались на берег. Мальчик
чем-то кинул в них, и они вылезли из воды. Тогда-то мы их рассмотрели.
- Но там... Разве там не было темно, а? Ну, я хочу сказать, вы уверены, что это
они, а не водяная крыса, например?
- Я тоже сначала так подумала, потому что они были очень большие.
- Большие, как собаки? - спросил Пендер. Черных собак иногда принимали за
гигантских черных крыс, и из-за этого в последние годы уже не раз начиналась
паника.
- Нет, это не собаки, я уверена, - сказала девушка, прямо глядя в глаза Пендеру.
- У них острые головки и слишком длинные уши, и розовые. А хвосты у них... хвосты
у них просто ужасные.
- Дети их видели?
- Да. И их учительница, мисс Беллингем. Мистер Пендер, я даже не думала, что
они могут быть такими.
- Где сейчас дети?
У Надзирателя было расстроенное лицо.
- Я привела их сюда. Они с мисс Беллингем во втором классе. Все в порядке, они
не успели испугаться. Мы им сказали, что это нутрии. Пендер усмехнулся.
- И они поверили?
- Большинство да, там действительно было довольно темно. Нутрии живут в
основном в Норфолке и Суффолке, так что нет ничего невозможного в том, что
переселились южнее. Но некоторые все же не вполне поверили.

- Я должен немедленно пойти к ним и что-нибудь им сказать, - заявил Милтон,
вставая с места. - Нам не надо тут никаких слухов, пока мы не узнаем правду.
- В любом случае неплохо бы сделать так, чтобы люди не заходили в лес, -
поторопился предупредить его Пендер.
- Как это не заходили? Нет, это невозможно, мистер Пендер. Вы себе
представляете, какой у нас большой лес? А что делать с теми, кто здесь живет?
- Им придется уехать.
- Подождите, подождите, не будем пороть горячку. Давайте сначала выясним,
правда ли эти чудовища тут живут. - Милтон виновато поглядел на девушку. - Нет,
я не сомневаюсь в ваших словах, Дженни. Просто вы тоже могли ошибиться.
- Нет, не могла. Это были крысы, и в них было больше двух футов, - решительно
проговорила девушка.
- Ладно, хорошо, мистер Пендер как раз приехал, чтобы все выяснить. Мне надо
сообщить управляющему, мистер Пендер. Несомненно, он захочет с вами встретиться.
- Прекрасно. Но сначала мне хотелось бы, чтобы вы, мисс Хэнмер, проводили
меня к вашему пруду. Все взгляды устремились на Пендера.
- Вы думаете, это нужно? - спросил Надзиратель.
- Эти... звери, крысы они или нет, пока еще никого не тронули. Не думаю, что и
мы подвергнемся опасности там, где мисс Хэнмер видела их совсем недавно... Они
уже далеко, наверно. Но, может, нам удастся найти там что-нибудь, чтобы знать
наверняка, кто это был.
- Вам решать, Дженни, - сказал Надзиратель.
- Я провожу мистера Пендера, я знаю, где этот пруд, - вмешался Уилл.
- Не стоит, Уилл, спасибо. Я пойду сама, ведь только я могу показать точное
место.
- Тогда я пойду с вами, - не уступал молодой человек.
- Нет, вам придется заняться ее классом, - вмешался Милтон. - Не надо, чтобы
дети или их учительница начали беспокоиться.
- Но мисс Беллингем... - начала было Дженни прежде, чем Милтон успел ее
остановить.
- Я хорошо знаю мисс Беллингем. Вряд ли можно доверять ее глазам, вы как
думаете?
Дженни на мгновение потеряла дар слова.
- Нет, подождите минутку... Надзиратель поднял руку, умеряя ее пыл.
- Пожалуйста, Дженни, предоставьте это мне. Вы идете с мистером Пендером,
так?
Учительница встала, посмотрела на Пендера и вышла из комнаты. Милтон жалко
улыбнулся, а Пендер отправился следом за девушкой.
- Подождите, мисс Хэнмер, - сказал он, догоняя ее и беря за руку. Она
остановилась и так посмотрела на его руку, что он немедленно отпустил ее. - Вы же
понимаете, что он прав. Если начнутся слухи, то они легко могут перейти в панику,
волей-неволей приходится быть осторожным.
- Но я их видела, - твердо стояла на своем девушка.
- Никто и не сомневается. Но прежде чем забить в колокола, надо все-таки
проверить.
Она быстро пошла по тропинке, и он, не желая отставать, зашагал рядом по траве.
- Послушайте, после Нашествия люди то и дело паникуют по поводу и без
повода. Обычно мы их находим, но до сих пор нам встречались только нормальные,
коричневые и черные крысы, не гигантские. А чаще вообще другие звери. Плохое
освещение, оптический обман, нервишки. Всякое бывает. Ну, как с НЛО.
- Не такая уж я нервная. И у меня нет привычки выдумывать. К тому же я не верю
в летающие тарелки.
- Тогда вы гораздо лучше меня.
- Возможно.
Он усмехнулся тому, как иронически она это произнесла.
- Возможно, - повторил он.
Вдруг она остановилась и посмотрела прямо ему в глаза.
- Извините, мистер Пендер...
- Лук, - сказал он.
- Лук?
- Уменьшительное от Луки.
- От Луки? - И она не смогла удержаться от смеха.
- Не моя вина. Родители. Я был зачат во время медового месяца, который они
проводили в Италии. В Лукании.
Теперь она уже смеялась громко, без всякого стеснения.
- Мне еще повезло. Они могли поехать в Рэмсгейт! - он широко улыбнулся,
когда она опять рассмеялась.
- Все это похоже на плохой вестерн, - сказала она.
- Глядя на то, как некоторые люди реагируют на мою профессию, я тоже иногда
чувствую нечто похожее.
- Ладно, извините меня, Лук. Я не хотела вас обидеть.
- Все в порядке. Просто у вас был шок.
Дженни нахмурилась.
- Я уже говорила, что не ошиблась.
- Давайте посмотрим, хорошо?

Они зашагали дальше, и учительница посмотрела на ноги Пендера.
- Вы совсем промокнете.
- У меня есть ботинки и старая кожаная куртка в машине. С моей работой
приходится быть готовым ко всяким передрягам. - Он показал ей на "ауди", и они
направились к машине.
- Почему вы занимаетесь крысами? - спросила девушка, когда он открыл
багажник и потянулся за парой тяжелых ботинок.
- Не могу сказать, что всегда мечтал об этом, - ответил он, переобуваясь. -
Жизнь такая. Я был энтомологом, когда один мой старый друг из "Крысолова" сказал,
что это проблема будущего. Много денег и грызуны, которых хватит на всю жизнь.
Так он сказал.
Кажется, он сумел побороть ее скованность. Обычно люди относились к нему
настороженно из-за его профессии, хотя он и его коллеги были даже провозглашены
"героями", выполняющими опасную работу. Однако в этой девушке он чувствовал
другую, естественную настороженность, словно она не желала доверять первому
впечатлению. Какая же она еще юная!
- Ну и как проблемы будущего? - спросила она. Он снял плащ и полез за
кожаной курткой.
- Теперь это процветающий бизнес, но, думаю, страх к крысам исчезнет со
временем.
- Понадобится много времени, чтобы люди забыли о лондонском Нашествии.
- Да, наверное. Но такое случается нечасто. Когда-нибудь забудут.
- Если это не повторится снова.
Он ничего не ответил, вытащил что-то серебряное из багажника, две пары больших
перчаток из грубой материи и одну из них дал ей. Дженни не сводила с него
насмешливого взгляда.
- Всего лишь предосторожность, - сказал он. - Если мы случайно наскочим на
ваших приятелей, наденьте это. Они неплохо защищают от укусов. - Он увидел, что
она испугалась. - Не бойтесь. Это, правда, всего лишь предосторожность, ничего с
нами не случится. Если бы было чего опасаться, я бы заставил вас надеть костюм.
- Дай Бог, чтобы вы оказались правы.
- Дай Бог.
- Вон там, на другом берегу, - сказала Дженни, и Пендер долго не отрывал глаз
от указанного ею места.
- Придется нам туда пойти. Надо взглянуть поближе. Это не доставило
удовольствия учительнице, но тем не менее она последовала за ним, то и дело утопая в
прибрежной грязи. По дороге он натянул перчатки и приказал Дженни сделать то же
самое. Подлесок на другой стороне был гуще, и он пошел осторожнее, внимательно
осматриваясь, прежде чем сделать шаг, и расчищая дорогу от листьев. Дженни шла
сзади и старалась не отставать.
- Немножко впереди, кажется, - сказала она, глядя на оставленный ими берег,
чтобы уточнить место. - Смотрите, вон там они поломали тростник, когда вылезали
из воды.
Пендер отправился на то место, соблюдая еще большую осторожность, чем
прежде, и наклонился, чтобы осмотреть следы. Зверь косолапый, и когти у него
острые. Пендер узнал все, что хотел знать.
- Давайте посмотрим, куда они ведут. - Он шел, низко наклонившись над
землей, с трудом продираясь сквозь кусты. Потом остановился. - Нет следов.
Слишком много листьев. Вот беда.
- Я хочу домой.
Пендер повернулся к девушке. Она стояла, боясь шевельнуться и только поводя
глазами туда-сюда, туда-сюда. В лице у нее не было ни кровинки.
- В чем дело? - спросил он, делая шаг ей навстречу.
- Вы не слышите? Лес... лес не шевелится.
Сначала он удивился, потом осмотрелся и, кажется, понял. Страшное это было
чувство, будто лес замолчал, перестали петь птицы, шуршать листьями зверюшки,
даже ветер не теребил больше ветки, и наступила противоестественная,
предвещающая недоброе тишина. Она давила на него, придавливала к земле. Угнетала.
- Пойдемте, - повторила она нарочито спокойно. Но Пендеру не хотелось
уходить, хотя ощущение было не из приятных.
- Мне нужно найти доказательства, Дженни. Те следы возле пруда мог оставить
кто угодно.
Она знала, что он прав, но страх застил ей глаза. И неизвестно, что бы она ему
сказала, но тут треснула ветка, так что оба подпрыгнули от неожиданности. Пендер
вглядывался в подлесок, ища причину напугавшего их шума, и увидел покосившийся
куст, голые ветки которого были придавлены чем-то упавшим с дерева. Это было
похоже на красный шарф, но, судя по тому, как подались под ним ветки, шарфом это
быть не могло.
Он направился к кусту.
- Не надо, - попросила Дженни, но он ее не послушался, и тогда она пошла
следом за ним.
Пендер с трудом проглотил застрявший в горле ком, когда понял, что случилось.
Разодранное тело зверька с вывернутыми наружу внутренностями. Поднимавшийся от
него пар свидетельствовал, что еще недавно зверек был жив.

Он ощутил присутствие девушки совсем близко, прислушался к ее тихому
дыханию.
- Наверно, он бросился на дерево, чтобы спастись, - сказал он. - И вот тебе...
- Разве крысы бегают по деревьям? - еле слышно спросила она.
- Черные.
Нетронутыми остались только мордочка и хвост зверька, а шерсть была вся залита
кровью. Он попытался определить, кто это, по вытянутой мордочке и темным пятнам
на хвосте.
- Горностай, - сказала Дженни, когда они уже отошли от куста, чтобы
посмотреть с другой стороны дерева.
Пендер поднял голову, неожиданно решив, что тот, кто сделал это, мог еще быть
наверху. Даже ему трудно было поверить, что это сделала крыса, потому что
охотником всегда считался горностай. Но ведь несколько черных крыс вполне в
состоянии растерзать человека. Закричала Дженни, и Пендер, не увидев ее рядом,
застыл от ужаса. Он бросился через кусты, забыв о зверьке, который упал на землю, и
заглянул за дерево, держась за его шершавый ствол. Дженни стояла там, закрыв лицо
руками, и дрожала всем телом. Он подбежал к ней и прижал ее к себе, чтобы она не
упала.
- Господи Иисусе, - только и сказал он, увидав, что так напугало ее. Ствол был
пустым, в нем была дыра, и эта дыра и все вокруг было заляпано кровью, усеяно
кусочками кожи, костями, втоптанными в грязь. Узнать убитых зверей было
невозможно. Горностаев или вытащили наружу, или съели прямо в логове. Пендер
ощутил подступившую к горлу тошноту.
- Наверное, тут была семья горностаев, - сказал он. - Крысы убили их всех.
Девушка не ответила, и он вдруг понял, что она плачет, уткнувшись ему в грудь.
Он огляделся, заметил кровавые полосы, исчезавшие во тьме. Солнце уже начало
садиться, приближались сумерки. Деревья вокруг почернели, словно грозя им чем-то.
- Идемте, - ласково попросил Пендер. - Кажется, у меня уже полно
доказательств. Вернемся в Центр.
И он повел ее через темнеющий лес, зорко вглядываясь в наступавшие на них тени.

Глава 5

Стены большого дома розовели в заходящих лучах солнца. Пендер поставил
машину на маленькую стоянку возле ворот и пешком направился к входу. Он прошел
мимо двух соединенных друг с другом коттеджей, в которых, как он решил, живут
лесничие и другие работники заповедника, и свернул налево, отчего подошел к дому
сзади, а неровная дорожка вела дальше, делала круг, обходя газон, и заканчивалась у
дома. Другая же дорожка вела в другую сторону, к главному входу. Но прежде, чем
Пендер успел отойти, он увидал знак, указывающий на конторские помещения
заповедника, и понял, что администрация располагается не в главном здании, где
живет главный управляющий Эппинг-форест - Эдвард Уитни-Эванс.
Он шел за собственной черной тенью мимо трех окон, доходящих чуть не до самой
земли. Выкрашенная белой краской решетка была увита плющом, который полностью
закрывал стену, оставляя просветы для окон. Если дом достался управляющему вместе
со службой, то он счастливый человек. Так думал Пендер, нажимая кнопку звонка.
Дверь открылась почти тотчас же, и миниатюрная, похожая на осу женщина
уставилась на него.
- Мистер Фендер, не так ли? - спросила она и, прежде чем он успел ее
поправить, пригласила его войти. - Мистер Уитни-Эванс ждет вас.
Она отступила в сторону, освобождая ему дорогу, и он вошел в главное здание
Центра.
- Сюда, сэр, - сказала она, указывая на дверь слева. Пендер поблагодарил ее и
вошел в комнату, которая оказалась пустой. Он приблизился к одному из огромных
окон и выглянул наружу. Перспектива была великолепной даже в сгущающихся
сумерках, и Пендер оценил великолепное расположение дома. Новая дорога с ее
напряженным движением скрывалась за деревьями и кустарником. Зато он видел
поросшие лесом холмы и с трудом заставлял себя вспоминать, что все это находится в
непосредственной близости от одного из самых больших городов мира.
- А, Фендер.
Он обернулся и увидел на пороге мужчину в темно-сером костюме.
- Пендер.
Мужчина, кажется, смутился, но ненадолго.
- Мне показалось, Милтон сказал мне по телефону Фендер. Извините. А теперь
рассказывайте, Пендер. - Он подошел к креслу, уселся в него и показал Пендеру на
стул.
Это был приземистый человек лет пятидесяти с гаком, прикрывавший аккуратно
зачесанной прядкой лысину и отрастивший вокруг нее чуть ли не локоны, свисавшие
на уши и на воротник. Увеличенные толстыми линзами глаза внимательно
разглядывали Пендера.
Раздраженный его грубым тоном, Пендер медлил с ответом. В наступившей
тишине они оценивали друг друга, пока управляющий не потерял терпение.
- Ну? - сказал он. Пендер откашлялся.
- Я был направлен в заповедник компанией "Крысолов" с целью проверки жалоб
мистера Милтона...
- Да, да, это мне известно. Милтон предварительно советовался со мной. Недавно
я опять говорил с ним по телефону, и он сказал, что вы нашли какие-то
доказательства. Поэтому я попросил его прислать вас ко мне. Я думал, что вы будете
раньше... От Центра сюда не больше пяти минут.

- Я должен был раньше посмотреть экскременты, найденные мистером
Милтоном. И еще я должен был осмотреть дверь.
- И на чем вы остановились?
- Должен сказать, я вполне уверен, что в лесу живет черная крыса. Уитни-Эванс
недовольно нахмурился.
- Вполне уверены? Так, значит, уверены или нет? Пендер с трудом сдержался.
- Я сказал "вполне", потому что саму крысу не видел. Но все доказывает, что это
черная крыса.
- Но вы могли ошибиться. Может, это какой-нибудь другой грызун.
- Одна из здешних учительниц, Дженни Хэнмер, видела трех крыс.
- Да, Надзиратель мне доложил. Но он мне также сказал, что возле пруда места
очень тенистые, а другой взрослой свидетельнице нельзя полностью доверять.
- Я сам ходил к пруду вместе с мисс Хэнмер.
- И там вы обнаружили съеденное семейство горностаев.
- Разорванное на куски.
- Да, да, какая разница? Ведь вы их не видели собственными глазами.
- Нет, однако доказательств вполне достаточно, чтобы сделать вывод...
- Нет, Пендер. Мы не должны делать вывод. Вы представляете себе, какой вред
нанесете лесу?
- Дело не в этом. Если погибнут люди...
- Конечно же, мы не хотим, чтобы кого-нибудь убили... если крысы тут. Но
сначала надо убедиться в том, что они тут. Несомненно, вы можете... вы должны
провести еще исследования, прежде чем сделаете окончательные выводы.
- Знаете, мистер Уитни-Эванс, я могу только восхищаться вашим нежеланием
испортить образ вашего великолепного леса, но, если опасности подвергаются люди,
выбирать не приходится. Эппинг-форест должен быть очищен от людей.
- Это невозможно! - Управляющий вскочил. Его лицо побагровело. - Вы
представляете, сколько людей живет здесь и в окрестностях? Нельзя вот так взять и
всех выкинуть отсюда из-за ваших подозрении.
- Для меня этих подозрений достаточно, - ответил Пендер. Уинти-Эванс
подошел к окну. Помолчав немного, он опять повернулся к Пендеру.
- Может, для вас этого достаточно, а как для вашего начальства? Или для
министра?
- Думаю, они ко мне прислушаются. Они не захотят рисковать еще одним
нашествием.
- Уверен, что нет. Это не подлежит сомнению. Чего я... и уверен, они тоже...
прошу - это доказательств.
- Я вас не понимаю. Почему вы мешаете мне предотвратить опасность?
Уитни-Эванс смерил Пендера холодным взглядом.
- Вы имеете хоть малейшее представление, сколько стоит содержать Эппингфорест?
- спросил он после долгой паузы.
- Что? Какое это имеет отношение к?..
- Больше ста тысяч в год, Пендер. И должен подчеркнуть, что это деньги не
правительства и не посетителей. Они идут из частных городских фондов.
- Я все-таки не понимаю, какое это имеет отношение к делу.
- Мы находимся в подчинении Лондонской корпорации, они наши опекуны.
Реальное управление осуществляет комитет из двенадцати человек, представляющих
деловой мир Лондона, и еще четырех Зеленых.
- Зеленых? - переспросил Пендер, не понимая, к чему эта лекция.
- Они выбраны общественностью, чтобы представлять интересы своих мест.
Комитет собирается несколько раз в год, и следующее собрание должно быть через две
недели. Я собирался поставить вопрос о дополнительных ассигнованиях.
- И все-таки я не понимаю, какое отношение...
- Да пойми же ты, парень! - Уитни-Эванс опять побагровел. - Ты
представляешь, сколько надо денег на эвакуацию? На карантин шести тысяч акров
леса? Неужели ты думаешь, что им придет в голову рассматривать вопрос о
дополнительных ассигнованиях, когда они узнают, сколько денег потребует
предлагаемая тобой операция? - Пендер хотел что-то сказать, но Уитни-Эванс
остановил его движением руки. - Но хуже всего то, что они не возьмут на себя
ответственность. Это уж точно! Вопрос передадут в правительство, которое уже много
лет безуспешно боролось за контроль над лесным поясом. Ты себе представляешь, что
они, многочисленные бюрократические они, натворят тут? В конце концов здесь не
будет ничего, кроме бетона! Нет, не сразу, конечно, понемножку, под давлением
экономической необходимости. Ты представляешь себе ценность этой земли чуть ли
не в самом Лондоне? Боже мой, ведь они будут откусывать от нее по кусочку, пока
ничего не останется. Разве что парочка парков для косметических целей. Никакого
заповедника не будет!
Управляющий в ярости мерил шагами комнату и словно забыл о Пендере.
- Послушайте, мистер Уитни-Эванс, я понимаю ваши опасения, хотя, мне
кажется, они чуточку преувеличены. Управляющий остановился как вкопанный.
- Преувеличены? Уверяю вас, нет. Я могу показать вам, какие нескончаемые
судебные процессы мы вели в прошлом за этот лес, не говоря уж о непрекращающейся
борьбе с правительством, которое жаждет перерезать тут все своими ужасными
дорогами.
- Все равно. Закон есть закон. Зараженные крысами районы должны быть
немедленно изолированы.

- Зараженные? А где ваши доказательства? Вы что-то там видели и
предполагаете, что крысы могут жить в лесу, но вы ведь даже не можете с точностью
сказать, что это черные крысы. Неужели вы думаете, что, если бы лес был заражен,
наши лесничие до сих пор не обнаружили бы их?
- Не знаю. Вполне вероятно, что пока их немного.
- Если даже все так, как вы говорите, будет трудно оправдать объявление
карантина во всем лесу.
- Ох, - вздохнул неустрашимый Пендер, - ведь их тут, может быть, сотни.
Вспомните, после того, как их почти полностью уничтожили в Лондоне, как трудно
было поймать уцелевших.
- Те, которые уцелели, уже давно умерли от старости.
- Но их потомство унаследовало их осторожность. Чудовищные черные крысы
развили невероятный интеллект, судя по донесениям. Они умеют хорошо прятаться.
- Но тогда тем более нам нечего сейчас бояться. Уитни-Эванс изменил тон на
почти ласковый, и Пендер решил, что чем дальше, тем меньше ему нравится этот
человек.
- Тогда почему вдруг сразу столько свидетельств их присутствия? - спросил он
резко. - Почему они вдруг перестали прятаться?
- Простое совпадение. Если... и это ЕСЛИ очень большое, насколько я понимаю...
Если они существуют, они ведь еще не напали ни на одного человека. Разве не так?
- Еще нет. Но могут напасть.
- Послушайте, Пендер, я был с вами откровенен. Я не собираюсь мешать вам
исполнять свой долг. Бог свидетель, у меня нет на это права, но я прошу вас еще раз
хорошо все обдумать. Почему еще раз не изучить обстоятельства, прежде чем
рекомендовать эвакуацию и карантин? У меня больше семидесяти работников,
которые только рады будут помочь вам. Мои лесничие сделают все, что вы им
скажете. Я не говорю, что вам не надо информировать министерство, конечно же, вы
обязаны это сделать, я только прошу вас не торопить события и не делать поспешных
выводов. Все, что угодно, привозите сюда ваших людей, работайте, только, как бы это
сказать, не высовывайтесь, пока не будете совершенно уверены. Ну, как вам это?
Пендер устало покачал головой.
- Извините, мистер Уитни-Эванс, но я уже уверен. Риск слишком велик. Если
несчастье случится, пока мы будем тут изучать, вся ответственность ляжет на меня.
- Не только на вас, - кисло промолвил управляющий. - На вашу компанию.
Однако интересно, что они скажут по поводу вашей непреклонности?
- Вам легко это выяснить. - Пендер встал и направился к двери. - Почему бы
вам не спросить их?
Он помедлил немного и взглянул на багровое лицо управляющего.
- Я это сделаю, Пендер, и немедленно. К тому же у меня есть связи в
министерстве сельского хозяйства. Вы же знаете, мы работаем в тесном контакте.
Посмотрим, что они скажут.
Пендер, ничего не сказав, вышел из комнаты и с трудом сдержался, чтобы как
следует не хлопнуть дверью.
- Чертов кретин, - вот все, что он позволил себе сказать, когда уже шагал по
дорожке.
К тому времени, когда он вернулся в Центр, все звонки были уже сделаны. В его
намерения входило информировать Надзирателя о своем решении, а потом
переговорить со Стивеном Говардом, который посоветует, к кому обратиться. Однако
Алекс Милтон уже ждал его в приемной Центра, и вид у него был самый озабоченный.
- А, мистер Пендер! - воскликнул он, вскакивая на ноги и бросаясь навстречу
крысолову. - Мы не были уверены, что вы вернетесь в Центр сегодня вечером.
Решили, что сразу поедете с отчетом в компанию.
- Нет, я хотел прежде переговорить с вами. Может, лучше в вашем кабинете?
- Конечно. Я только что говорил с вашим начальником по исследовательской
работе, он просил вас ему позвонить, как только вы придете. Пендер насмешливо
поглядел на него.
- Он сказал, это важно. - Голос у Милтона был какой-то странный. Пендер
заподозрил неладное еще прежде, чем взял телефонную трубку. Набрав номер
компании, он попросил соединить его со Стивеном Говардом.
- Стивен? Это Лук.
- А, Лук. Привет. Что там в Эппинг-форест? Ты там всех взбаламутил.
- То есть?
- То есть мне только что звонил старик Торнтон из министерства. Говорил, что
ты очень расстроил его приятеля Уитни-Эванса. Он управляющий там, правильно?
- Черт бы его побрал! Он хочет, чтоб все было шито-крыто. Не желает никакой
эвакуации.
Надзиратель выглядел взволнованным и смущенным одновременно. Покрутившись
бесцельно, он сел на стул.
Голос Говарда на другом конце провода резко изменился.
- Эвакуация? Не слишком ли круто? Почему ты уверен, что в лесу черные крысы?
Пендер коротко рассказал ему, что видел сам, о чем узнал от других, о своих
выводах. На несколько секунд воцарилось молчание.
- Извини, Лук, боюсь, этого недостаточно.
- Недостаточно? Ты шутишь.
- Нет, старик, не шучу. Слушай, я собираюсь сейчас на совещание. Торнтон со
своим Уитни-Эвансом что-то там назначили на девять часов. Сообщи мне потом.

- Ладно, сообщу.
Пендер физически ощущал, как его пригибает к земле. Торнтон, конечно же, уже
попросил Говарда приостановить дело, а он был личным секретарем министра
сельского хозяйства, рыбоводства и продовольствия, а также осуществлял связь между
компанией и правительством. "Крысолов" всегда работал в тесном контакте с
министерством химических удобрений и борьбы с вредителями, хотя это
министерство было отчасти виновато в Нашествии и потом подозревалось в
укрывательстве статистики по черным крысам, но тем не менее они все теснее и
теснее сплачивались. Конечно, Говарду не было никакого резона идти против одного
из личных секретарей, который наверняка был "связями" Уитни-Эванса.
- Ты меня слушаешь. Лук? - прервал Говард размышления своего сотрудника.
- Слушаю.
- Хорошо. Совещание будет в Центре. Кроме директора, я бы хотел видеть ту
девушку, которая обнаружила крыс, и главного лесничего. Дагдейл из Инспекции
безопасности тоже будет. Не расстраивайся, Лук, скоро все выяснится.
- Хорошо бы, и побыстрее. Ты ведь помнишь, как ситуация в Лондоне вышла изпод
контроля.
- Конечно, помню. Я же был в самой гуще событий. Однако теперь, мне кажется,
мы имеем дело с единичным случаем.
- Хотел бы я разделить твою уверенность.
- Не стоит больше говорить об этом сейчас. - Наигранное спокойствие
покинуло заведующего научной частью.
- Чтобы я не расстроил кого-нибудь еще?
- Нет. Потому что это совершенно секретно, - отрезал Говард.
- Ребята из школы и их учительница видели крыс.
- Да, но я так понял, будто их убедили, что они видели кого-то Другого.
- Да? - безразлично переспросил Пендер.
- Поговорим позже. Лук?
- Хорошо. - Пендер положил трубку и поймал себя на том, что заглядывает в
глаза Милтону. - Мне надо выпить.
- Жаль, не могу с вами, - виновато улыбаясь, сказал Милтон. - Скоро должна
начаться лекция, и мне надо встречать нашего гостя.
Пендер кивнул и, подавив в себе ярость, вышел из кабинета. Если случится
несчастье, пока они теряют время... И все же он их понимал. Это гигантское
мероприятие - выселить отсюда всех людей, и оно, несомненно, посеет панику если
не в зеленом поясе, то в близлежащих районах. Даже в Лондоне. И если окажется, что
тревога ложная... Он постарался не додумывать... Девушка видела крыс, а она,
кажется, не из тех, кто поднимает крик, не разобравшись.
Он вернулся в приемную и увидел там Дженни Хэнмер, разговаривавшую с
высоким бородатым мужчиной. Она заметила его и улыбнулась. Бородач обернулся.
- Привет, Лук, - окликнула его Дженни. - Это Вик Уиттейкер, наш старший
учитель.
Пендер кивнул. На его взгляд, учителю было под сорок, и его короткая черная
бородка уже наполовину поседела. Уиттейкер не отрываясь смотрел на крысолова.
- Я очень огорчен тем, что Дженни мне рассказала, мистер Пендер, - сказал он.
- Есть чем огорчаться, - ответил Пендер и повернулся к девушке. - Сегодня
будет совещание, Дженни. Начальники хотят, чтобы вы присутствовали.
- Разве они ничего не собираются предпринимать? - спросила Дженни.
- На совещании они решат, что делать. Но мы должны убедить их, что угроза
существует на самом деле.
- Странно! Конечно...
- Я понимаю. Я уже прошел через все это. Наверно, разумно навести справки,
прежде чем вырабатывать план действий. Поскольку вы единственный свидетель, то
вы должны убедить их в том, что не были перевозбуждены. Остальные доказательства
косвенные.
- Думаете, она их убедит? - спросил Уиттейкер. Пендер помолчал немного.
- Сказать по правде, понятия не имею. Мое мнение - они теряют время. А
сейчас все, что я хочу, - это поесть и выпить пива. Не хотите со мной, Дженни?
- Хочу, - сказала Дженни, и Пендер поймал недовольный взгляд старшего
учителя.
- А как насчет лекции? Вы не пойдете? - спросил Уиттейкер.
- Не думаю, Вик, чтобы я сегодня была в состоянии слушать о путешествии
натуралиста в Иран и Персидский залив, - ответила она. - После того, что я сегодня
видела, мне надо выпить.
- До свидания. - И Уиттейкер направился к аудиториям. Пендер сделал вид, что
не заметил этого обмена репликами.
- Итак, - с улыбкой попросил он, - везите меня в бар. Они миновали большое
здание, примыкающее к Центру, и повернули южнее, используя дальние фары, потому
что на лес уже спустилась темнота. Вся дорога была в выбоинах, и Пендер держался
поближе к середине, выключая фары и удаляясь к обочине, когда навстречу выезжала
машина. Он обратил внимание на то, что они проехали мимо высоких кирпичных
стен, скрывающих, как ему показалось, довольно большие владения. Свернув налево,
он наконец увидел освещенные окна.
- Это дом главного лесничего, - сказала Дженни. - Таких домов немного, но
они тут есть.

- А что это справа? - спросил он, увидав непонятный знак.
- Центр изучения солнца.
- Он имеет к вам какое-нибудь отношение?
- Да нет. Иногда мы работаем вместе.
Неожиданно из-за облаков появилась серебряная луна, и вся местность стала видна
как на ладони. Они проехали ферму, потом дорога резко свернула вправо, и они
оказались на крутом склоне. Справа были дома, слева конюшни. Общественные
заведения располагались на вершине напротив нескольких зданий, окруженных
высоким проволочным заграждением.
- Что это? - спросил Пендер.
- О, это здания полиции. Здесь тренировочный лагерь для курсантов. У них еще
есть стрельбище и собачья площадка.
Пендер свернул на стоянку возле бара и остановился. Когда они вышли на ночной
воздух, его пробрала дрожь. На пороге бара он оглянулся и с высоты обозрел нежнозеленые
поля, спускающиеся к густому темному лесу внизу. Однако то, что он увидел
на ровной площадке возле бара, привело его в шоковое состояние.
- Дженни, что это? Что это такое? Дженни проследила за его взглядом.
- Дома на колесах. Только без колес.
- Вы знаете, сколько здесь этих домов?
- Два участка. На одном штук двадцать, и на другом - тридцать или сорок. Они
разделены фермой. Второй находится в конце Хорнбим-лейн, но о нем мало кто знает.
Он как-то на отшибе. А здесь, думаю, двадцать домов.
- Боже мой, - вырвалось у Пендера. - Я и не знал, что здесь живет так много
народу- Может, нас потом засмеют, но мне бы очень хотелось, чтобы мы ошиблись с
крысами.
Пока он говорил, луна вновь спряталась за тучу, и он вдруг почувствовал себя
совершенно беззащитным. Тогда он взял Дженни под руку и повел ее в зовущее тепло
бара.
Нападение
Существо задвигалось на постели из соломы и влажной земли, хотя двигаться
ему было трудно из-за непомерной толщины, да и ноги уже давно отказывались его
держать. Другие тоже шевелились в темноте. То какой-нибудь стон, то шорох
нарушали тишину в темном подземелье. Никто не смел приблизиться к существу,
лежавшему в углу, боясь его ярости, зная, что будет немедленно разорван в клочья.
Причем не самим существом, а тремя черными стражниками, всегда находившимися
поблизости.
Повсюду валялись кости, и изредка кто-нибудь в темноте хватал их и грыз
мощными челюстями, перетирая в порошок. В ленивой атмосфере подземелья
сгущалось беспокойство, и существо в углу хорошо это чувствовало. Из его глотки
вырвался булькающий звук, рядом раздался такой же. Все затихли, прислушиваясь.
Тучное существо металось на соломе, а все остальные прижались к земле,
обернулась серыми булыжниками, выставили мясистые шеи, исполняя ритуал
самоуничижения.
Существо было старое и не помнило, как попало в это место, как прошло долгий
путь по подземным туннелям, сжимаясь в темноте от страха, как огромные
исполины гремели над головой, как оно созывало остальных пронзительным визгом, не
давало им разбегаться, когда они удирали от преследователей, которые беспощадно
уничтожали их, и только инстинкт выживания был им тогда союзником. Они вышли
из подвала и уничтожили своих спасителей, съели их прежде, чем отправились
дальше.
Унаследованное знание вело их под землю, хотя среди них не было взрослого зверя,
который бы стал их вожаком, потому что свою мать они сожрали, еще когда сидели
в подвале. Существо подчинило себе братьев и сестер с самых первых дней, хотя они
были из одного помета, но оно сильно отличалось от них. Они были темные, с чернокоричневой
шерстью. Оно - совсем другое.
Оно вело их по туннелям, давая им отдых, только когда они уже совсем не могли
двигаться. Два самых слабых зверька поддержали их силы и почти не сопротивлялись
перед смертью. А они все шли, затаиваясь при звуках человеческой речи, уже зная,
что люди - их враги, которые охотятся на них и уничтожают их. Свежий воздух
больно укусил их в нос, и они попрятались обратно. Однако вожак смело шагнул
дальше, и остальные последовали за ним. Над ними было ночное небо, и они старались
держаться мест потемнее.
Некоторые решили оставить безлюдные тропинки и уйти туда, где были дома и
бегала пища, но вожак им не позволил. Они все еще не вышли за пределы города,
значит, опасность грозила им каждое мгновение. Весь день они прятались где-нибудь,
дрожа от страха, радуясь, если им удивлюсь найти какое-нибудь укрытие под землей.
А потом приходила ночь, и с нею всегда что-нибудь новое, еще неизведанное, и они
были счастливы.
Раньше им никогда не приходилось видеть высокую траву, и они наслаждались
мягким ложем и убежищем одновременно. Она просто кишела крошечными
зверьками, которые еще не знали страха и очень хотели играть и веселиться. Однако
вожак запрещал им это, он знал, что их окружают враги. Он вел их дальше от
железной дороги, от туннелей, прорытых под городом, он вел их в лес, в новый мир,
где они смогут свободно дышать и сколько угодно бегать. Он чувствовал, что и тут
есть люди, но чем дальше они уходили в лес, тем меньше там ощущалось
присутствие людей. Они пересекали твердые бетонные ленты, не помня себя от
страха перед мчащимися чудовищами со сверкающими в ночи глазами, а едва
начинался рассвет, устраивались на отдых. Они еще боялись, но самое страшное,
кажется, уже осталось позади.

Звери скоро привыкли к новой жизни, но глупее не стали. Они были огромные и
внушали ужас другим обитателям леса, и они размножались. Только один, внешне
отличавшийся от других, никак не мог успокоиться, ибо не чувствовал себя в
безопасности. И ему чего-то не хватало. На открытом месте он ощущал
незащищенность. Поэтому они двинулись дальше. Всегда ночью, всегда сплоченной
стаей, они пробирались в высокой траве и прятались, когда всходило солнце. Они
забрались в самую лесную глушь, и вожак нашел наконец для себя место, где он мог не
бояться врагов, где в вечной тьме мог спрятать свое не похожее на других тело. Он
нашел идеальное логово. Вожак был уже стар. Он прожил дважды столько, сколько
живут его сородичи, и он спаривался, и у него было потомство, похожее на него.
Правда, немногие выжили, а выжившие были слабы и не могли защитить себя. Тем не
менее они повелевали другими, которые рождались на свет черными. Так они жили
вместе. Черные добывали еду и приносили ее в логово для вожака и его детей.
Сам вожак никогда больше не покидал логова, он слишком ожирел для этого. Но
он еще правил своими сородичами, хотя чувствовал нарастающую напряженность.
Стаей овладевало беспокойство, и черные и такие же, как он сам, жаждали чего-то,
а чего - сами не понимали. Их было уже очень много, но несколько лет им удавалось
оставаться незамеченными. Унаследованный ими от предков страх удерживал их в
лесу подальше от людских глаз. Однако похоже было на то, что сила, помноженная
на количество, придавала им храбрости, которой они не обладали прежде. А жажда
усиливалась с каждым днем, и лесные звери, которых они убивали, не в силах были
утолить ее.
Существо, лежавшее в углу, хорошо знало, что это за жажда, потому что
именно оно внушило ее остальным. Оно мечтало о том, что ему удалось попробовать
однажды много лет назад.
Две головы качались в темноте из стороны в сторону, и липкая слюна текла из их
ртов, когда существо вспоминало вкус человеческого мяса.

Глава 6

- Алан, давай лучше останемся в машине. Там холодно.
Женщина поплотнее закуталась в пальто и удобнее устроилась на сиденье.
- Идем, Бэбс, не так уж там холодно. Я тебя согрею.
Мужчина обернулся к ней, обнял и прижал к себе.
- У меня уже мурашки, - пожаловалась женщина.
- Мы остановились возле самой дороги. Сплошные машины.
- Ну отъедем немного подальше. Алан с трудом скрыл раздражение.
- Дорогая, это невозможно. Мы застрянем в грязи. К тому же я ничего не вижу и
вполне могу въехать в дерево.
Женщина вздохнула, покоряясь. Что толку спорить? Алан всегда в конце концов
добивается своего. И, надо признаться, ей это обычно нравилось.
Алан Мартин занимался продажей недвижимости в Лаутоне, а Бэбс - миссис
Ньюэлл - служила у него секретаршей. В свои двадцать девять лет он был на подъеме
и весь устремлен в будущее, она же в тридцать пять уже перевалила свою вершину и
мало думала о будущем. Пятнадцать лет замужества и два сына-подростка почти
заглушили в ней всякие желания. Ее жизнь протекала по заданному руслу, и
случавшиеся неожиданные повороты ничего в ней не меняли. Наверное, ей нужно
было бы радоваться. У нее хороший, правда, скучноватый муж, и сыновья растут
замечательные, хотя немножко слишком шумные. Замечательный дом, может,
немножко маленький, но прелестный. И телевизор есть цветной. И даже собака на
удивление послушная. Иногда ей кричать хотелось от всей этой красоты. Ее Рег
солидный, что называется "соль земли", ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, он не ходит по дому в
ковровых шлепанцах, не курит трубку - он не из тех. Зато он крутит самокрутки,
чтобы сэкономить на сигаретах, и держит кроликов на заднем дворе, и каждые
воскресенье и среду принимает ванну. Он всегда находит время помочь мальчикам с
уроками или ответить на их вопросы, вечером выводит на прогулку собаку, даже под
проливным дождем, всегда предлагает вымыть посуду, даже если она предпочитает
это сделать сама, и всегда оставляет грязные туфли за дверью. Он ни разу не поднял на
нее руку, ни разу не пропустил субботнее утро, когда они занимались любовью, ни
разу не попросил ее попробовать что-нибудь новенькое, ни разу не воспользовался
никакими мерами предосторожности, кроме как излить сперму ей на живот, и ни разу
она не смогла поймать его мастурбирующим.
Ах, Рег, ну почему ты такой скучный в постели?
Алан грубо, жадно впился губами в ее губы. Он был плохой, эгоистичный, но он
возбуждал ее. Бэбс давно уже поняла, что ее привлекает его непохожесть на
надежного Рега. Он, конечно же, дрянь и только использует ее для удовлетворения
своей похоти. Но с этим все в порядке, она тоже его использует.
Ей в голову не приходило бросить мужа и мальчиков, потому что она любила их.
Но она женщина, и ей нужно еще что-то, кроме уюта. У Рега есть его кролики, у нее
- вот это.
Бэбс, родив мальчишек, никогда не оставляла мысли вернуться на работу, где она
могла бы встречаться с малознакомыми людьми, которые были ей гораздо интереснее,
чем соседи и родственники. Домашняя работа была ей скучна, она изматывала ее и не
сулила ничего нового, поэтому дом постепенно перестал ее стимулировать. Однако на
работу она пошла скорее по необходимости, потому что заработок Рега становился все
меньше и меньше от недели к неделе, и ее судьбой распорядилась инфляция. Рег
работал контролером в одной рекламной фирме, и за его спиной не было профсоюза,
который бы гарантировал ему увеличение заработка хотя бы в соответствии с
растущими ценами, так что, периодически накачиваемый Бэбс, он согласился, чтобы
она вновь пошла на работу. Мальчики уже выросли и меньше нуждались в ней, с этой
стороны тоже не было проблем, а Рег был достаточно чувствительным, чтобы понять,
как его жене надоело сидеть дома.

- Пойдем, дорогая, давно мы уже не проделывали это на воле. - Алан сквозь
теплое пальто потискал ее полные груди. - У меня в багажнике есть плед, ты не
промокнешь.
Бэбс уже почувствовала возбуждение, кровь быстрее побежала по ее жилам.
- А что, если мы на кого-нибудь наткнемся? - спросила она, но в ее голосе уже
нетрудно было распознать страстные нотки.
- Бэбс, не глупи. Кто это будет бродить ночью по лесу?
- Сегодня мне нельзя задерживаться. Он посмотрел на светящийся циферблат.
- Сейчас без десяти восемь. Когда ты обещала быть?
- В половине. Я сказала Регу, что мы будем сидеть над конторскими книгами. Он
обещал сам накормить мальчиков.
- Добрый старина Рег, - сказал Алан и, ни о чем больше не думая, ухватил
губами ухо Бэбс, хотя все-таки он не удержался и беззвучно произнес: "Ну и кретин".
Груди Бэбс поднимались и опускались, словно ее накачивали воздухом, и она
плотно сжала колени, чувствуя, как повлажнело у нее между ног. "Алан
замечательный любовник, - подумала она, - и такой бескорыстный". И - она уже
дрожала от наслаждения - такой требовательный. Интересно, такой же он
требовательный со своей молодой женой?
- Ну, идем, Алан, - сказала она, и в голосе у нее звучал призыв. - Только найди
местечко поукромнее.
Он вылез из своего желтовато-коричневого "капри" и полез в багажник за пледом.
Бэбс тоже вышла из машины, закрыла дверь и проверила замок. К своей машине Алан
относился очень серьезно. Она огляделась. Прохладный вечерний воздух остудил ее
пыл, и ей подумалось, что в свете луны лес кажется сказочным.
- Ну же, Бэбс?
Алан уже был рядом, и по его дыханию она поняла, что он хочет ее. Ему нравилось
экспериментировать, нравилось все время пробовать что-нибудь новое. За семь
месяцев, что она знала его, из них шесть близко, они, наверное, изучили все
возможные позиции. И хотя она была старше его, все равно вела себя как девчонка,
жаждущая все узнать и все попробовать. В обеденный перерыв в конторе, когда все
уходили, а она и Алан делали вид, что у них много работы, они забирались в чулан,
где хранились папки со старыми делами, и занимались любовью на полу, опираясь на
них или подкладывая их под себя. Он бил ее по заду ремнем, использовал задний
проход вместо влагалища, кусал ее груди, пока она не начинала стонать от боли,
вливал ей в рот столько спермы, что она захлебывалась ею. Она садилась ему на лицо,
и он пил ее; перетягивала ему член его собственным галстуком и дергала за него, так
что он, крича от боли, прыгал по комнате; она садилась на него, скакала на нем,
терзала его, мазала его кремом для лица и делала с ним что хотела. Ему все нравилось.
И ей тоже.
Несколько раз им удалось сбежать вдвоем - для Рега это были служебные дела,
для коллег, которых обмануть было труднее, совпавшие выходные дни, удивительно,
удивительно одновременный, к примеру, грипп, - и они использовали это время на
полную катушку, почти не выходя из отелей, которые первыми попадались им по
дороге. Они были и мазохистами и садистами, но только к обоюдному удовольствию и
не переходя грань любительства, потому что настоящее мучительство им обоим было
не по вкусу. Меняться при выключенном свете нижним бельем было приятно. Но
через некоторое время, когда фантазия истощалась, и ничего нового больше не
хотелось, оба понимали, что в нормальном сексе куда больше удовольствия. Все
зависело только от места, где можно было бы им заняться. Они не заглядывали в
будущее, не строили планов, потому что их радость была сиюминутной, она не
распространялась ни на завтра, ни на послезавтра. Они не любили друг друга, но
любили то, чем они занимались вместе, а когда это пройдет, то ничего не останется.
Луна скрылась, и они неожиданно оказались в полной темноте.
- Алан, мне это не нравится, - беспокойно произнесла Бэбс.
- Она сейчас выйдет, не бойся. Иди ко мне, я тебя обниму. Он привлек ее к себе и
прижался к ней всем телом, тем не менее пристально вглядываясь во тьму за ее
спиной. Ему самому не очень нравилось все это, и он вздохнул с облегчением, когда
луна показалась вновь.
Он взял Бэбс за руку и повел дальше от дороги, поднимая перед ней ветки и
придерживая на плече плед.
- Не надо дальше, - попросила Бэбс.
- Еще немного. Вот здесь хорошо, и никто нас не увидит. С дороги уж точно.
Они замерли, услыхав вдруг, будто кто-то торопливо пробежал совсем рядом.
- Что это? - прошептала Бэбс.
Алан несколько мгновений постоял, прислушиваясь, но все было тихо.
- Зверек какой-нибудь. Наверно, мы его потревожили.
Он двинулся дальше, и Бэбс покорно последовала за ним.
- Вот здесь хорошо, - сказал он, увлекая ее в низинку и удивляясь, почему это
он заговорил шепотом.
Он походил по траве на случай, если там притаилась какая-нибудь лесная
живность, и аккуратно расстелил плед.
- Так хорошо, детка? - спросил он, и его лицо показалось ей мертвеннобледным
в лунном свете.

- Не знаю, Алан, - ответила она, но он-то знал, что она хочет его не меньше, чем
он ее.
Когда Алан уложил ее на плед и принялся расстегивать на ней пальто, она забыла
обо всем на свете. Полноватое тело Бэбс было приятно упругим на ощупь, нигде
ничего не провисало, все было именно таким, чтобы возбуждать желание Алана,
который, увидев открывшиеся ему в лунном свете груди и живот, совсем потерял
голову. Он поцеловал ее в шею, потом принялся целовать груди, грозившие разорвать
шелковый лифчик, провел языком по животу, отчего все ее тело напряглось в
ожидании.
Хотя она дрожала от холода, он придавал нечто до сих пор неизведанное ее
ощущениям. Снаружи она как бы застыла, внутри же бушевала огненная лава. Она
видела звезды, и ей казалось, что они тоже смотрят на них, и в этом было что-то
волнующее. Покрывшись гусиной кожей, она вновь обрела чувствительность и теперь
трепетала, отзываясь на каждое его прикосновение. Он снял с нее пальто и принялся
стягивать блузку.
- Нет, Алан, - воспротивилась она. - Слишком холодно.
Он закрыл ей рот поцелуем и, не обращая никакого внимания на ее слова, снял
блузку. Он смотрел сверху на ее белые обнаженные плечи, на ее лицо, которое она не
отворачивала от него, одновременно истомленное страстью и невинное, и почти
любил ее. Почти и только одно мгновение. Но он уже не мог совладать с желанием.
Подсунув под нее руку, он расстегнул лифчик и снял его, аккуратно спустив
бретельки с рук. Потом он уложил ее на плед и занялся юбкой. Пришлось немного
повозиться, когда он стаскивал ее с бедер, зато с ног она соскользнула легче легкого.
Потом колготки. Туфли. С трусиками он не стал торопиться, сначала его рука
погладила тонкую материю, отчего Бэбс судорожно дернулась и схватила его руку,
чтобы он нашел то единственное место и его пальцы сделали свое дело. Но он
отодвинулся от нее, зная, что она уже не владеет собой и может все испортить.
Когда он встал на ноги и поглядел на нее сверху вниз, ее тело показалось ему
изваянным из белого мрамора, из нежного, жаждущего принять его мрамора. Он
ухватился за ее трусики с обоих боков и потянул их вниз по ее бедрам, коленям,
щиколоткам. Она аккуратно положила их возле себя и опять легла, слегка раздвинув
ноги, так что черный треугольник резко выделялся на бледной коже.
Алан быстро сбросил с себя все и не стал ничего собирать, зная, что потом он
пожалеет об этом, когда будет ползать в темноте, отыскивая рубашку и брюки и
чертыхаясь от холода. Но это потом, а сейчас это не имело никакого значения. Все,
что его волновало сейчас, - это прекрасное страстное тело, раскинувшееся у его ног.
Он встал на колени, потом лег, вжался в нее, скользя и выскальзывая, идя напролом и
беря лаской.
Она обхватила ногами его бедра, потом подняла ноги на плечи, опустила на
ягодицы, прижала его к себе, впилась пальцами в его тело. Подняв колени, она
уперлась пятками ему в зад, стараясь прижать его к себе еще теснее.
Он целовал ее сосок, потом с силой втянул его в себя, отчего он стал твердым и
багровым. Губами он искал ее губы, а рукой грубо утешал покинутую грудь. То и дело
она тихо стонала от наслаждения, он же сдерживался, не желая шуметь и привлекать
внимание людей, если они были в лесу. Но чем их ласки становились более бурными,
тем громче они выражали свой восторг.
Бэбс потянулась к нему, желая ощутить его внутри себя, не в силах больше
продолжать предварительные игры. Она коснулась его пениса, услышала его стон и
потянула его к себе, широко раскинув ноги, так что ее пятки оказались на голой земле.
Он дернулся, ощутив ее губы и влагалище, и не пошел дальше, мучая ее такими
легкими касаниями.
- Алан, пожалуйста, - попросила она, и он улыбался ей в темноте, а она
улыбалась ему, изо всех сил стремясь заполучить его внутрь и в то же время
наслаждаясь затянувшейся игрой. Обдумав все, он высвободил член и услышал, как
возглас разочарования сменился радостным возгласом, когда он просунул голову
между ее ног и его язык ощутил ее влажное долгое влагалище. Приподняв зад с пледа,
она неистово крутилась всем телом, и ему надо было крепко держать ее, чтобы она не
ускользнула от него. Она тянулась к его дразнящим губам и языку, и ему пришлось
подтянуть колени, чтобы поддержать ее. Он положил одну ее ногу на плечо, потом
другую на другое плечо, и она с силой сомкнула их вокруг его головы, так что он даже
испугался за свои уши. Ему было трудно дышать, но она не ослабляла хватки, руками
и ногами прижимала его к себе все теснее и теснее, упираясь в землю плечами и
головой.
Алану показалось, что он сейчас задохнется, и он чуть было не запаниковал, как
вдруг ощутил, что ее тело напряглось в последних пароксизмах перед оргазмом. Она
нашла рукой его член, стоявший от возбуждения, и подбодрила Алана на последнее
усилие, так что он, сколько мог, вытянул язык и даже испугался, как бы не порвать
сухожилие, а ее рука дарила ему наслаждение, которое смешивалось с болью в голове
и легких, хотя эта боль каким-то образом стала доставлять ему наслаждение, и
наслаждение снимало боль.

Теперь она уже не могла сдержать крики, да и не заботилась об этом, у Алана же
были закрыты уши, и он ничего не слышал. Он выплеснул сперму ей на спину, и они
бились в конвульсиях своего наслаждения, а их тела составляли причудливую
скульптурную композицию, трепетавшую в лунном свете. Так продолжалось
несколько секунд, а потом они медленно опустились на плед. Едва переводя дыхание,
они ждали, когда их сердца перестанут бешено биться, прежде чем снова слиться в
едином порыве.
Алан накинул на них ее пальто, и они прижались друг к другу, еще храня
обретенное тепло, но уже чувствуя, как подбирается к ним холод.
- Алан, Алан. Спасибо, - сказала Бэбс, когда немножко успокоилась. - Это
было прекрасно.
Алан только хмыкнул и пробормотал что-то нечленораздельное, потому что
лежал, уткнувшись в ее грудь под пальто. Он чувствовал себя совершенно
опустошенным, к тому же у него очень болели губы.
Бэбс, нырнув под пальто, приблизила свою голову к его.
- Разве это не было прекрасно?
Алан вытянул ноги, но трава обожгла его холодом, и он опять подтянул колени.
- Да, Бэбс, великолепно.
Однако, пресытившись и начиная замерзать, он вдруг вспомнил о доме и о том,
что обещал Марджи не очень задерживаться.
Бэбс подняла голову и поцеловала его в щеку, потом повернулась на спину и
раскинулась на пледе, блаженно улыбаясь. Ей все еще было жарко, и даже голым
ногам не мешал осенний холод. Что-то коснулось ее ступни, и она подвинула ее
поближе к другой.
- Милый, - спросила она, не отрывая глаз от облака, находящего на луну, - ты
когда-нибудь думал, почему это так хорошо?.. У нас, я хочу сказать.
Она приподняла край пальто и глядела на него в ожидании ответа.
- Нет, Бэбс.
Она опять посмотрела на небо.
- С Регом никогда так не было, даже когда мы только поженились. Из-под пальто
появилась макушка Алана, словно он примеривался к холоду, прежде чем вылезти
совсем.
- Наверно, мы физически подходим друг другу, - сказал он. - Так бывает. Одни
физически, другие духовно. Мы с тобой физически.
- Да нет, не только.
Бэбс почувствовала легкий укол обиды.
- Ну конечно, не только, Бэбс, - поспешно согласился он. - Просто некоторые
люди более, ну, как сказать, энергичны, что ли, чем другие. Но, мне кажется, мы и
думаем одинаково. Ведь мы понимаем друг друга.
Но сам он в это время раздумывал над тем, как бы ему так посмотреть на часы,
чтобы она не заметила.
Бэбс начала замерзать и сунула руки под пальто. Зачем обманывать себя? Алану
нужно от нее только одно, и ей нужно от него только одно. Секс тоже как-то зависит
от мозга, поэтому они сходятся в мыслях. И она забеспокоилась, накормил ли Рег
мальчиков или еще нет.
Что-то опять коснулось ее ноги, но на сей раз она уже не была в прежнем
размягченном состоянии и испугалась. А вдруг это не лист и не трава, вдруг это
какой-нибудь зверь?
- Алан! - вскрикнула она и села на пледе, открыв полные груди. Еще через
мгновение она ощутила боль и, взвизгнув, подняла ногу, ощупала ее рукой и
завизжала опять, только уже громче, потому что поняла, что от двух пальцев остались
только окровавленные обрубки.
Испуганный ее визгом, Алан вскочил на ноги и огляделся, пытаясь понять, что так
напугало ее.
- Бэбс, что с тобой? - Он обнял ее и попытался успокоить. - Что случилось? Ну
скажи же! - Он сорвался на крик.
- Нога! Кто-то откусил пальцы! - прохрипела Бэбс.
- Господи! Это ничего, Бэбс. Успокойся. Дай мне поглядеть.
Но у него уже не было времени. Возбужденная кровью крыса вновь бросилась на
ногу Бэбс и глубоко вонзила в нее зубы, прокусив руку, прикрывавшую обрубки. Алан
отскочил в сторону, увидав черного зверя, еще не поняв, кто это может быть, но из-за
его размеров приняв его за одичавшего пса. Неожиданно из-за тучи выглянула луна, и
его охватил ужас, потому что он узнал зверя. Вытянутая острая морда, длинное
гладкое туловище, опущенный зад, словно деревянный хвост, - ЧЕРНАЯ КРЫСА!
Визги Бэбс вывели его из столбняка, он схватил крысу за горло и попытался
оттащить ее. Но тут Бэбс завизжала еще громче от нестерпимой боли, а Алан упал на
спину, не выпуская вырывающегося у него из рук зверя, который не замедлил
повернуть морду и впиться Алану в бедро. Он вгрызался в его плоть и пил кровь,
фонтаном хлеставшую из порванной артерии. Зверь чуть не захлебнулся. Он отвернул
морду, а кровь лилась, не переставая и заглушая все другие запахи.
- Нет, нет, нет! - кричал Алан, хотя ему было хорошо известно, к чему приводят
такие раны. Он сжал ногу руками, стараясь остановить кровь, но она прорывалась
сквозь пальцы и брызгала ему в лицо. Корчившаяся между его ног крыса изрыгнула из
себя его кровь и бросилась ему на грудь, до костей впиваясь в нее когтями. Не
выдержав, Алан упал на спину, и крыса начала подбираться к его горлу. За ней другие,
более робкие, повылезали из укрытия, все еще опасаясь человека, страх к которому
переняли от предков, понемногу смелея и возбуждаясь от сладкого запаха крови,
стоявшего в воздухе. Сквозь слезы Бэбс видела приближающиеся черные тени. Она
уже все поняла, и ей только хотелось помочь Алану, но она боялась пошевелиться.

Потом она решила бежать и не могла сдвинуться с места от страха. Все, на что ее
хватило, это залезть под пальто, подтянуть ноги к груди и как можно плотнее
закутаться в него. Боль в ноге и страх были непереносимы. Она стала молиться, но
мозг уже отказывался служить ей, и она все повторяла: пусть они уйдут, пусть
исчезнут во тьме, пусть вернутся в ад, из которого пришли. Стоны Алана мешали ей
поверить в лучшее. А когда с нее потянули пальто и она ощутила боль укусов, то
поняла окончательно: крысы не оставят их, пока не разорвут на кусочки. Когда же она
стала терять сознание, то, корчась в агонии, увидела вдруг Рега и мальчиков за
обеденным столом, и Кевин. младший, сказал: "Папа, мама умерла... Мама умерла...
мама умерла..."
Наступила полночь, и уже около часа из палатки не было слышно ни звука. Как
брезентовый часовой, она стояла одиноко у самого края огромного поля возле леса.
Покрытая изморозью снаружи, она была окружена заледеневшей травой, но внутри
было чисто и тепло, мальчишеские тела работали не хуже центрального отопления.
Слабый свет ночника на полу обозначил центр, вокруг которого в огромных мешках
спали семеро мальчишек и их воспитатель, больше всего боявшиеся, что холодный
рассвет заставит их вылезти из теплых коконов.
Между воспитателем Гордоном Бэдли и ближайшим мальчишкой было расстояние
не меньше фута. Эта разделительная полоса была как бы стеной, ограждающей его
авторитет. Гордон считал, что такие абстрактные символы чрезвычайно важны.
Все мальчики, от двенадцати до пятнадцати лет, были из сиротского дома
Барнардо в Вудфорде, а сюда приехали на неделю "выживания", хотя ни о каком
выживании речи не шло, ибо ближайший магазин был не дальше чем в двух милях, а
львы, тигры и крокодилы никогда не водились в здешнем лесу. Младшие мальчики
тем не менее верили, что тут еще остались медведи. Больше тут никто не жил, потому
что эта земля была не государственная, а принадлежала некоему лорду - мальчики
вечно забывали его имя, - который позволил Вудфордскому сиротскому дому занять
дальний участок под лагерь. Но так как сам он не жил в своем поместье, а сдавал
землю в аренду фермерам, то для мальчиков он был фигурой мифической, не менее
далекой и недоступной, чем сам Господь Бог.
Гордон Бэдли жил в этом сиротском доме с малолетства, и все видели в нем
великолепный пример честности и порядочности, взращенный в сиротстве. Три года
жизни на воле, где он работал в магазине сначала на подсобных работах, а потом
помощником разделывателя мороженых туш, оказались для него достаточными, и он
вернулся в свой дом, плюнув на карьеру, потому что ему захотелось помочь таким же,
как он сам, невезучим детям. В приюте очень обрадовались его возвращению, хотя они
редко принимали обратно своих воспитанников, но Гордон всегда считался
исключительным ребенком. У него были хорошие манеры, тихий голос, он много
работал и никому не доставлял хлопот своими эмоциями, короче говоря, он был
мальчиком, про которого воспитатели могли сказать: "Вот видите, все же мы не зря
работаем. Пусть мы не можем дать им настоящую родительскую любовь, но мы
можем вырастить вполне рассудительных людей".
Надо сказать, что другие мальчики вовсе не считали его таким уж добреньким, на
него смотрели как на "крепкий орешек". Он был доброжелателен, но непоколебим,
мог быть грубым, но не недобрым, смешливым, когда ему самому хотелось, и
серьезным, когда этого хотелось другим. Он не искал повода к ссорам, не лелеял обид,
казалось, он любит всех и все любят его. В общем, он считался идеальным
воспитанником доктора Барнардо. А через три года, проведенных на воле, он понял,
что больше ему ничего не надо.
Воля напугала его. Мир был слишком большой и агрессивный. Слишком много
чужих людей. На улице он всегда передвигался бегом, словно вышел раздетым и хотел
как можно быстрее убраться с глаз долой. Для сирот это нормально, и многие
постепенно преодолевают свою отчужденность. Гордон не смог. Он скучал по приюту
и по ощущению безопасности и защищенности, которое он давал ему. Он привык
чувствовать себя естественно в доме, где все были дружелюбны и близки друг к другу,
и, может быть, из-за этой близости он ощущал себя таким ненужным в большом мире.
Его везде хорошо принимали, и он с должной благодарностью отвечал на
гостеприимство, но чем больше времени он проводил в гостях, тем лучше понимал,
чего был лишен сам, но он не возмущался, просто он был другим.
Девушки тоже были проблемой. Его тянуло к ним, и некоторые из тех. что
работали с ним вместе в супермаркете, готовы были ответить ему взаимностью, но он
не мог преодолеть барьер, который все время ощущал между собой и ими, как будто
он не жил среди людей, а наблюдал за ними через невидимую стеклянную стену.
Может, со временем это прошло бы, но его одиночество стало непереносимым. В доме
он что-то значил, вне его - не значил ничего. И он вернулся, обратив свое поражение
в победу. Этот дом был его домом, и именно здесь он хотел жить.

Гордон повернулся во сне, мигнул, потом широко открыл глаза. Несколько
мгновений он глядел на покатую стену палатки, еще весь во власти сонных видений.
Тусклый свет окрашивал все в мрачный зеленый цвет. Он оглядел палатку, не
проснулся ли кто. Прислушался, не шепчутся ли, не плачут ли во сне, не дрожат ли в
хорошо подогнанных спальных мешках, нет, похрапывают и вздыхают, как обычно.
Гордон успокоился. Но почему же он проснулся?
Спать ему расхотелось.
Вдруг ему послышалось какое-то царапанье, и он повернул голову. Царапанье
прекратилось. Он затаил дыхание.
Кто-то бился в брезентовый полог палатки, совсем низко, возле самой земли, возле
его ног, потом двинулся в сторону его головы. Гордон осторожно отполз подальше, и
тот, кто был снаружи, тотчас замер, словно ощущал его присутствие и знал, что он
делает. Гордон с трудом сдержался, чтобы не закричать и не сбежать на середину.
"Нельзя пугать маленьких", - сказал он себе. Если это лиса или какой-нибудь другой
любопытный зверек, они никогда не прогрызут брезент. Он медленно расстегнул
"молнию" на мешке и высвободил руки.
Зверь двинулся дальше, и Гордон определил, что в нем не меньше двух футов.
Лиса! Или барсук? Все равно он не очень высокий. Или, может, крадется на животе? А
если это собака? Зверь опять остановился и еще больше оттопырил брезентовую стену.
Гордон отдернул голову, но все равно между ними был всего один фут, и у Гордона
появилось жуткое чувство, что существо по ту сторону видит сквозь брезент и знает,
как он его боится. Гордон пошарил вокруг себя в поисках фонарика, с которым
никогда не расставался в походе. Мальчик, спавший поблизости, беспокойно
зашевелился, когда Гордон нечаянно коснулся его спального мешка. Вскоре он всетаки
наткнулся на металлическую ручку фонаря. Отползая от стенки. Гордон сам
толкнул его ближе к мальчику, но теперь он крепко зажал его в руке. И вновь
похолодел, услышав тихое царапанье.
Подавив в себе крик, он ударил фонарем по тому месту в стенке, которое опять
начало выпячиваться, и зверь отскочил от палатки. Ему показалось, что он услышал
пронзительный визг, когда ударил, но не был в этом уверен. Вполне возможно, этот
визг прозвучал в его голове.
Гордон включил фонарь и держал его, загораживая от остальных собственным
телом, пристально вглядываясь в желтый блестящий круг перед собой. Он опять
забрался в спальный мешок, но не выключил фонарь, размышляя, сможет ли зверь
прогрызть брезент. Пока еще он был цел. Да нет, лисе тут не справиться. Он
понемногу расслабился, задышал спокойнее и уже потянулся большим пальцем
выключить фонарь, как что-то тяжелое обрушилось на стенку, и она выпятилась прямо
в середине освещенного круга.
Царапанье возобновилось с новой силой, и Гордон, как загипнотизированный,
смотрел: сначала он увидел маленькую дырочку, в нее просунулся большой загнутый
коготь, прорвал брезент до земли и исчез, а вместо него появились крошечные
скребущиеся выпуклости по обеим сторонам дыры. Гордон не удержался от крика,
когда увидал две когтистые лапы, рвавшие брезент в клочки прямо перед его лицом.
Черное блестящее туловище влезло внутрь и бросилось на открытое лицо Гордона,
впилось ему в подбородок, толкнуло сильно, и они вместе покатились на ничего не
понимавших мальчишек, к тому же совершенно беспомощных в своих спальных
мешках.
Они закричали от страха, еще не видя, что случилось с их воспитателем. Фонарь
остался в мешке, где светил без пользы для детей, а ночника было совсем
недостаточно, чтобы разобраться в непонятной свалке. Мальчик, который спал рядом
с Гордоном, высвободил руку и, взяв фонарь, направил его на кричащего человека, но
никто из мальчиков все равно не понял, кто терзает окровавленное лицо воспитателя.
Другой мальчик, что лежал возле стенки, тоже закричал, увидав, как что-то черное
вползает в дыру в брезенте, и мальчик с фонарем направил свет в ту сторону.
Гордон захлебывался собственной кровью, но как он ни старался оторвать от себя
зверя, тот все сильнее вгрызался в него. Он сомкнул челюсти на его подбородке, и
развести их у Гордона не хватало мочи. Он знал, что зверь в силах убить его, но то, что
он увидел, заставило его действовать почти автоматически, словно он опять видел
жизнь через стекло окна. Но на сей раз он был внутри, в гуще жизни, а враги, черные
звери, разбивали стекло, чтобы добраться до этой жизни. Он знал, что должен
остановить их.
Он едва не терял сознание от боли, но это не имело значения, когда он старался
докатиться до дыры, таща за собой зверя. У него трещали кости, кровь заливала горло,
мешала дышать, но мысли у него были ясные, словно все это происходило не с ним.
ОСТАНОВИ ИХ, ЗАКРОЙ ДЫРУ СВОИМ ТЕЛОМ.
Все-таки он добрался до цели, закрыл спиной дыру, стал у них на дороге. Он знал,
что они терзают его спину, вгрызаются в нее зубами, рвут в клочья. Он знал, что зверь,
вцепившийся в него, сам поймал себя в ловушку, хотя пил и пил кровь, иссушая его
тело. Он не знал только, что другие звери окружили палатку, и царапающие звуки
мешались с криками мальчишек, а на палатке то тут, то там появлялись новые дыры.

Наступил рассвет, и солнце, прорываясь сквозь туман, золотило верхушки
деревьев. Ничего необычного не было в том, что преподобный Джонатан Мэттьюз шел
от своего дома в церковь в столь ранний час, ибо в последние годы сон не играл
сколько-нибудь значительной роли в его жизни. Первые лучи солнца, прихотливо
разрисовав стену в его спальне, словно приветствовали его, и приближающийся день
приносил с собой отдых от ночного одиночества. За восемь лет, прошедшие после
безвременной кончины жены, викарий не нашел никого, с кем бы он мог быть
откровенным, кто бы утешил его в его печалях. Частенько он подумывал поговорить о
своих сомнениях с епископом, обсудить с ним духовно ослабляющий его страх
смерти, но в конце концов решил бороться в одиночку. Господь поможет ему
преодолеть недостаток веры. Он затянул шарф потуже. Его слабое тело стало слишком
чувствительным к утренней сырости. Снова и снова он задавался вопросом, почему
смута в мыслях настигла его в старости, в то время как в молодости вера его была
крепка? И ему казалось, что каким-то образом это связано с лесом. В его воображении
постоянная угроза, исходящая от леса, говорила о столь же постоянном присутствии
тут смерти, которая, невидимая, следила и ждала удобного момента обнаружить себя.
Когда-то для него лес был местом любви, а теперь он стал символом его тревожного
состояния.
Викарий вошел в ворота и остановился посмотреть на древнюю колокольню.
Высокой она не была, едва достигала вершин старых деревьев, но воспаряла ввысь
вопреки земному притяжению, словно могла прорваться в небо и через воронку, в виде
которой она сконструирована, накормить души верующих. Он ощутил на себе влияние
ее духовной дерзости и воспрял сердцем. Сомнения - это часть служения, и если бы
не было сомнений, то никто бы не искал ответы на свои вопросы, не преодолевал бы
препятствия, а это те тесты, по которым судят людей. Пришло время испытаний, и,
когда они закончатся, он укрепится в вере, окончательно приемлет Бога.
Маленькая церковь всегда внушала ему оптимизм, и именно поэтому он приходил
сюда ранними утрами. Ему необходимо было избавиться от дурных ночных мыслей,
если он хотел прожить еще один день, а час, проведенный у алтаря, помогал ему
воздвигнуть ограждение вокруг себя. Он шел по узкой, посыпанной гравием тропинке
между надгробиями, избегая смотреть на затененные участки, и только когда он
дотронулся до металлической дверной ручки, услышал, будто кто-то скребется
неподалеку.
Медленно он повернул голову в том направлении, откуда доносились звуки, и
холодок любопытства пробежал по его спине. Похоже было, что скребли землю, что
кто-то рыл ее. Это мог быть только зверь, потому что эти звуки не имели ничего
общего с уже давно ставшим привычным шумом лопаты, роющей землю, и глухим
стуком падающих комьев земли в могилу. Перекопанная грязь служила вечной
преградой. Он едва не подпрыгнул, услыхав треск сучьев.
Его охватил страх. Он сошел с крыльца и пошел по дорожке, стараясь ступать
громче, чтобы предупредить того, кто прятался за церковью, о своем приближении,
чтобы у него было время сбежать, пока он не нашел его.
- Кто здесь? - крикнул он, и на несколько мгновений воцарилась тишина.
Потом шум возобновился.
Викарий дошел до угла. Здесь уровень земли резко понижался, и каменные
ступени вели на заросшее травой кладбище. Отсюда он увидел разрытую могилу.
Всего день назад похоронили миссис Уилкинсон, а теперь в могильном холме
зияла круглая дыра, вокруг которой как попало была разбросана земля. Скрип дерева
заставил его предположить худшее.
В ярости он сбежал по ступенькам. Какой зверь посмел залезть в могилу в поисках
пищи? Когда он очутился у края дыры и заглянул внутрь, то закричал от ужаса.
Перед ним была широкая глубокая нора с крутым спуском, на дне которой он
увидел множество извивающихся, покрытых черной шерстью зверей. Сначала он их не
узнал, потому что в норе было темно, солнце еще не вышло из-за деревьев, но
постепенно он стал различать отдельных зверей. Но и тут он еще не вполне
удостоверился. Один зверь отделился от остальных. Его пасть была забита сухим
мясом, и он стал карабкаться по спинам других подальше от середины ямы. Но в то
мгновение, пока дыру еще не закрыли, викарию удалось заглянуть в гроб. Увидя белые
кости, торчащие во все стороны, вылезающие из разодранной плоти, он упал на
колени, и его вырвало желчью на копошащуюся массу внизу. Ему хотелось бежать от
этого ужаса, но все его тело содрогалось в жестоких конвульсиях, и он не мог
подняться и цеплялся за взрыхленную землю. Теперь он их узнал - это были гарпии
его совести, которые явились мучить его, чтобы он знал: смерть не может быть
священной, а тело может подвергнуться осквернению и после смерти.
Преподобный Мэттьюз не обратил внимания на других крыс, которые прятались в
густой траве, за деревьями, за могилами и, не издавая ни звука, черными злыми
глазами следили, как он вошел на церковный двор, как направился дальше по
тропинке, и они окружали его ползком, не высовываясь из травы. Он не знал, что они
все ближе и дрожь нетерпения сотрясает их тела. Прошли долгие секунды, пока он
сообразил, что происходит, после того как первый зверь укусил его за лодыжку и
принялся неторопливо и деловито терзать его плоть.

К тому времени, как он закричал и замахал руками, чтобы оттолкнуть крысу, было
слишком поздно, ибо другие крысы уже бросились на него, рвали когтями и зубами
его тело, потом повалили и сбросили в яму к своим собратьям, обрадовавшимся
свежему теплому мясу и потокам живой крови.
В последнем усилии, внушенном ему ужасом и пересилившем боль, он сбросил
крыс с ног и попытался выползти наружу, но длинные черные тела навалились на него
и стали заталкивать обратно, а наверху его ждала точно такая же стая, может, еще
больше числом. Он судорожно цеплялся за траву, и крысы без особых усилий
откусывали ему палец за пальцем своими острыми как бритва зубами. И он
соскользнул обратно, попал ногой в гроб, осел на останки старухи.
Одна из крыс спрыгнула за ним вниз, и несколько мгновений он смотрел в черные
глаза и на розовый подвижный нос всего в нескольких дюймах от его лица. Крыса
уселась на него, вцепилась в него когтями, потом рядом оказалась другая, вся яма
заполнилась извивающимися дерущимися тварями, в чьем визге потонули его стоны.
Он не понимал, почему так долго не умирает, ведь он уже чувствовал, как крысы
поедают его внутренности, а одна, проложив себе дорогу под ребрами, пировала на его
сердце. Почему он еще не умер? Боли не было. Или она была слишком сильной, и он
перестал ее чувствовать? Почему он еще удивляется, задается вопросами, мучается
сомнениями? Сейчас он обязательно узнает ответ. Однако никаких открытий не
последовало. Он только знал, что его едят. Потом понял, что его тело умерло, и только
его мысли еще живут, а потом...
Крыса ела его мозг, она засунула острую морду в череп и откусывала куски,
которые больше не функционировали, больше не оставалось рецепторов, которые
воспринимали бы импульсы, и они угасали сами собой.
Солнце, вставшее над деревьями, залило светом церковь, двор и кладбище, но ни
одна птица не запела, приветствуя его. Лишь откуда-то из-под старого здания
доносился тихий шорох. Но вскоре и он затих.

Глава 7

Пендер устал. Вместе с главным лесничим Денисоном они объездили сегодня
утром весь Эппинг-форест, побывали на фермах, в частных домах и государственных
учреждениях. Они искали следы, оставленные крысами, и расспрашивали местных
жителей. Большинство имело дело с грызунами в разное время, но ничего серьезного
обнаружить не удалось.
Лег он поздно, встал рано и, обдумывая результаты вчерашнего совещания в
заповеднике, от разочарования чуть не прокусил нижнюю губу. Он знал, что Стивен
Говард уже давно больше бизнесмен, чем ученый, но не понимал, до какой степени.
Заведующий научной частью "Крысолова" терпеливо выслушивал разгоряченных
спором Пендера и Уитни-Эванса и, не меняя выражения лица, время от времени кивал
то одному, то другому, почти не высказывая собственного мнения. Очень скоро
Пендер сообразил, что Говард ждет, как на все это будет реагировать Торнтон, и не
желает выдавать свои мысли раньше личного секретаря. Ему уже приходилось
наблюдать такое поведение Говарда на совещаниях в присутствии начальства, и оно
всегда его забавляло, но сейчас речь шла о гораздо большем, чем личные амбиции, и
Пендер выходил из себя от злости. То, что Уитни-Эванс и Торнтон все обсудили еще
до совещания, стало очевидно, когда личный секретарь предложил не пороть горячку
и запретил широкомасштабные операции до получения убедительных доказательств
наличия в лесу черных крыс.
Стивен Говард тут же поддержал его, сказав, что, несомненно, нужны
дополнительные доказательства, к тому же до сих пор черная крыса, если она вообще
существует, была на редкость пассивна, так что можно с достаточной уверенностью
предположить, что она такой и останется в ближайшие дни, которые потребуются для
сбора информации. И нечего, мол, звонить в колокола раньше времени.
Дженни была в ярости. Ее отчет попросту проигнорировали, зато было развито ее
же собственное предположение, что она видела нутрий, выходящих из пруда, и
обращено против нее. Сидевший с ней рядом в библиотеке, занятой под совещание,
Пендер схватил ее под столом за руку и попытался успокоить, зная, что она
совершенно впустую изольет свои чувства на Уитни-Эванса, Торнтона и Говарда. Он
тоже едва сдерживался от злости, но за долгие годы приучился контролировать себя и
пользоваться ею с умом. Начал он свое выступление с опасности, которой чревато
любое промедление. Потом в деталях восстановил картину лондонского Нашествия и
напомнил присутствующим о допущенных тогда ошибках, о недооценке крыс, которая
обошлась в сотни жизней, и неадекватных мерах, принимавшихся поначалу в борьбе с
ними, и проигнорированных без всяких оснований предупреждениях. Возьмут ли
господа на себя ответственность за новое нашествие?
Инспектор безопасности Эрик Дагдейл согласился с Пендером в том, что риск
слишком велик. Главный лесничий Денисон пребывал в сомнении. Никто из его
подчиненных не докладывал ни о каких чрезвычайных происшествиях в лесу, хотя он
замечал в последнее время, что с ними творится что-то странное. К тому же он сам
видел белого оленя, а это плохой знак, и он был очень расстроен. Торнтон и Говард
открыто смеялись над ним, однако Уитни-Эванс прореагировал иначе. Уж он-то знал,
что не стоит смеяться над местными легендами. Тем не менее ему тоже нужно было
убедительное доказательство, прежде чем принять окончательное решение.

Молчавший до этого Алекс Милтон с видимой неохотой согласился с ним. Торнтон
кивнул. Говард подался вперед и с полной серьезностью проговорил десять минут,
рассказывая собравшимся о предполагаемом плане действий, о том, как его команда
под началом главного биолога Майкла Леманна и Пендера со всей тщательностью
прочешет каждый квадратный дюйм леса, пока не удостоверится, что черной крысы
нет и не бывало в Эппинг-форест. Но при малейшем подозрении, что крыса есть, если
это подозрение окажется достаточно подтвержденным, кнопка тревоги будет нажата
без всякого промедления. Все они понимают, сколь серьезна ситуация, но также
понимают, что преждевременная эвакуация приведет к панике. Он поглядел на
Торнтона в ожидании одобрения и получил его в последовавшей лекции личного
секретаря о мерах осторожности.
Пендер знал, что проиграл и бессмысленно лезть с возражениями. Следующие два
часа были посвящены обсуждению, как следует организовать поиск и как
скоординировать действия местного штата с людьми из "Крысолова". Конечно, все
должно проходить в полной секретности, и Торнтон сам лично информирует
министра внутренних дел. Было решено, что Пендер и Денисон прямо с утра
возьмутся за дело, при этом Денисон должен был служить гидом Пендеру в этом
густонаселенном лесу. Вопросы должны задаваться вообще о грызунах, потому что о
серьезных происшествиях местные жители наверняка расскажут без наводящих
вопросов. Тогда Пендер сможет организовать более тщательный поиск в том или ином
районе, которые покажутся ему подозрительными, а затем даже расширить зону
поиска.
Дженни за все время не проронила ни одного слова, но Пендер чувствовал, что она
в нем разочарована. Когда они выпивали в баре незадолго до совещания, то оба
немножко расслабились. Им было приятно друг с другом, и на совещание они ехали с
большой неохотой. Вскоре Пендер втянулся в обсуждение достаточно формальных, но
все-таки необходимых поисков и несколько раз натыкался на ее взгляд, из которого,
как ему показалось, исчезло всякое дружелюбие. Понимая ее негодование, он не
понимал, при чем тут он, поэтому мысленно пожал плечами и сконцентрировал
внимание на том, что ему предстояло сделать завтра. Едва закончилось совещание, она
выскользнула из библиотеки, не дав ему возможности объясниться.
Пендер отправился к себе домой в Лондон, поставил будильник на пять тридцать и
устало повалился на кровать.
Утром он опять был в лесу и встретился с Денисоном в Центре. Дженни нигде не
было видно. Они переговорили коротко с Алексом Милтоном и старшим учителем
Виком Уиттейкером, сказали им, куда поедут и в каком порядке, на тот случай, если
Центру потребуется срочно с ними связаться. Обжигаясь кофе, поданным Джен
Уимбуш, Пендер и Денисон отказались от завтрака и отправились в путь.
Около полудня они почувствовали легкую усталость от повторения одних и тех же
вопросов, к тому же мрачное предчувствие, порожденное весьма поверхностным
осмотром безлюдных участков леса, притом, что они знали, какая опасность может
угрожать населению, держало их на грани нервного срыва.
Пока Денисон на самой малой скорости ехал по дороге, Пендер осматривал
прилегающий лес с обеих сторон. Начинался еще один прекрасный солнечный день,
тумана как не бывало, и солнце стояло уже высоко в небе, когда Пендеру показалось,
что в такой день не может случиться ничего ужасного. Он с удивлением посмотрел на
Денисона, когда тот свернул с главной дороги на боковую, широкую, но
расползшуюся от дождей и упиравшуюся в проржавленные железные ворота. Ворота
держались на кирпичной кладке с обеих сторон, и там было еще по калитке для пеших
визитеров. Похоже на въезд в поместье. Обе сторожки напротив друг друга были
заселены, вероятно, людьми, приглядывавшими за лесом. А дорога шла дальше между
двумя рядами сосен.
- Что это? - спросил Пендер, когда Денисон остановил машину.
- Поместье Сеймур-холл, - ответил Денисон, ставя машину на ручной тормоз.
- Здесь никто не живет, по крайней мере после пожара лет шестьдесят назад. Но
здесь ведутся лесоразработки, а поля сдаются в аренду фермерам. Большое поместье.
Не выключая мотора, Денисон вылез на дорогу. Открыть ворота оказалось делом
нелегким.
- Если вы хотите пройти по дороге подальше, я пока поспрашиваю в сторожке, -
предложил Денисон, возвращаясь "к машине.
- Ладно, - согласился Пендер. Денисон сел обратно в машину и въехал в ворота.
- А кто здесь живет? Лесничие?
- Нет, они сами по себе, а поместье само по себе. - Денисон остановил машину,
выключил двигатель и выскочил наружу. Пендер подошел к нему и огляделся.
- Тихо здесь.
Денисон кивнул.
- Частное владение. Здесь можно ходить, но не все это знают. Видят ворота и
поворачивают назад. - Он направился к одному из домов с крошащимися и
вываливающимися кирпичами. - Идите, - обернулся он к Пендеру. - Я вас догоню.
И Пендер отправился по длинной прямой дороге, пристально вглядываясь в сосны
по обеим сторонам. Вскоре у него появилось ощущение полного одиночества, и он не
раз и не два оглянулся, не идет ли Денисон. А еще у него было такое же чувство, как
вчера, когда они с Дженни отправились на поиски зверей, незадолго до этого
виденных ею у пруда... Такое чувство, будто кто-то за ним следит. Пендер улыбнулся
собственным страхам. Когда остаешься в одиночестве, вечно все преувеличиваешь: и
тишину в лесу, и кучи листьев, за которыми живут своей жизнью звери. Сам он вырос
в городе среди людей и бесконечного движения, здесь же, кажется, все движется
только по воле ветра. Но едва он услышал скребущий звук где-то справа, как застыл на
месте, а потом упал на землю от страха, когда кто-то в нескольких ярдах от него
выбежал из зарослей.

Через дорогу перелетел фазан, и Пендер, усмехаясь, встал на ноги и смущенно
покачал головой. Руки у него дрожали, поэтому он засунул их в карманы зеленой
армейской куртки и зашагал дальше.
"Господи, - подумал он, - я и вправду боюсь". То ли тут в самом деле что-то
происходит, то ли это игра воображения? Может, он излишне близко к сердцу принял
рассказ Дженни? Но ведь еще были следы, оставленные крысами, и сломанная дверь, и
съеденные горностаи. Если это сделали не крысы, тогда дело обстоит еще хуже.
Фермеры, которых он сегодня опрашивал, ничего особенного не сообщили, а если
черные крысы действительно поселились в лесу, то неужели их никто до сих пор не
заметил? Но ведь они могли изобрести какую-нибудь новую хитрость. При этой
мысли его охватила дрожь.
Направо деревья расступились, и он увидел нечто вроде просеки на пологом
склоне, за которой расстилались поля, потихоньку поднимавшиеся наверх к
горизонту. Посередине ближайшего поля был идеальным круг леса около сотни ярдов
в диаметре, который почему-то внушал ему беспокойство.
Пендер подошел к низкой калитке, уперся в нес локтями, и морщины прорезали
его лоб. За калиткой возвышался холм, а на вершине холма стоял очень большой дом.
Наверное, это и есть Сеймур-холл, но с такого расстояния не видно, что он горел.
Пендер насчитал шесть труб, ясно видных на фоне неба, а под ними три этажа. Только
черные окна без стекол напоминали о несчастье. Однако на самом деле удивление
Пендера было вызвано газоном между калиткой и домом. Дорога к дому была
выложена камнями, и шла она по пустоши. Черная земля была вся в каких-то ямах,
словно с нее сняли плодородный слой, обнажив уродливый, каменистый. Если учесть,
что вокруг был богатый лес, зрелище произвело на Пендера самое неприятное
впечатление. Он никак не мог понять, каким образом удалось произвести подобное
разрушение. Он прищурился.
Ему показалось, что кто-то появился вдали, возле самого дома. Зверь какой-то.
Розовый. И жирный.
Он покрепче ухватился за деревянную калитку и инстинктивно затаил дыхание.
Слишком далеко. Зверь медленно двигался к дому, выйдя из-за ближайших кустов. С
такого расстояния трудно было даже определить его величину.
Услыхав шум мотора, Пендер резко повернул голову. Денисон заметил странное
выражение на лице крысолова и остановил машину.
- Что? - выскакивая из машины, тревожно спросил он. - Вы видели крыс?
- Я видел кого-то, но не знаю кого.
Пендер показал пальцем на дом, поводил пальцем в поисках розового зверя. Но он
исчез.
- Что случилось, Пендер? Кого вы видели? Пендер в замешательстве покачал
головой.
- Не знаю. Его больше нет.
- Но как он, черт бы его побрал, выглядит? Это черная крыса?
- Нет-нет, он розовый и жирный. И идет так, словно ему трудно тащить
собственное туловище. Он был совсем рядом с домом. К удивлению Пендера, Денисон
разразился смехом.
- В чем дело? Что тут смешного?
Главный лесничий взял себя в руки и встал, держась одной рукой за калитку, а
другую уперев в бок.
- Это свиньи, - сказал он.
- Кто? - недоверчиво переспросил Пендер.
- Свиньи, старина. Тут их полно. - Денисон смотрел на Пендера откровенно
насмешливо, наслаждаясь его смущением. - Это поле сдано фермеру, а он разводит
свиней и выпускает их сюда. Они превратили это место черт знает во что, все тут
перерыли, ни одной живой травинки не осталось.
- Свиньи, значит, - уныло повторил Пендер. Не переставая широко улыбаться,
Денисон кивнул.
- Там возле дома что-то вроде свинарника, раньше были конюшни. Они тут
повсюду, а сейчас, наверно, убрались отдыхать. Слава Богу, эти туши не опасны.
Пендер с великим трудом заставил себя улыбнуться.
- Кажется, мне уже стало мерещиться.
- Ладно, по крайней мере, здесь чисто, - сказал Денисон, глядя на дом. - Крыс
здесь наверняка нет, если есть свиньи. Они этих грызунов на дух не выносят, как вам
известно.
- Да, скорей всего вы правы. Хотя проверить все-таки надо. Куда сейчас?
- На территории поместья пара ферм и несколько усадеб. Надо бы взглянуть...
Денисон замолчал, услышав гудок автомобиля, и, оглянувшись, они увидели
мчащийся на бешеной скорости зеленый фургон. Пендер узнал его, это был "форд",
принадлежавший заповеднику, о чем свидетельствовали желтые надписи по бокам.
За рулем сидел молодой учитель, которого Пендер тоже видел вчера. Его звали
Уилл. Едва машина остановилась, как открылась дверь пассажирского отделения и на
дорогу легко спрыгнула Дженни Хэнмер. Она бежала прямо к Пендеру, и во взгляде у
нее не было отчужденности, а в голосе было столько страха, что Пендер бросился ей
навстречу.
- Лук, - с трудом проговорила она, - скорее проедемте в Центр! В старой
церкви! Там что-то ужасное!
Он заглянул в ее заплаканные глаза, обнял и на мгновение крепко прижал к себе.

Глава 8

Пробегая мимо желтовато-коричневого "капри", Брайан Моллисон заглянул
внутрь и разочарованно вздохнул, увидав, что там никого нет. Лес на всю катушку
использовался как место романтиков и сластолюбцев, поэтому припаркованные у
дороги машины часто предлагали возбуждающее зрелище мечущихся полуголых тел.
Он бежал, и тонкая пленка пота покрывала его тело под спортивным костюмом.
Предыдущий день был хуже некуда. Ему не удалось никому себя показать, к тому же
страх быть пойманным вытеснил всякое желание. А жаль. Та женщина, которая
ускользнула от него, была красотка. Что же это за сучье отродье сидело в кустах? А
может, зверь какой-нибудь? Да нет, наверняка извращенец. Если бы не штаны, он бы
им там всем показал. Хотя, надо признать, он тоже немного испугался. Одеваться на
бегу дело нелегкое, а в машине его трясло как в лихорадке. Странно еще, что он
никого не задавил по дороге. Матери-то он задал перцу, весь день ее слышно не было.
Господи, пожалуйста, заткни ей глотку.
Утром в школе ему стало совсем невмоготу. И он сам не знал, то ли это оттого, что
женщина была красива, то ли его тайные желания требовали удовлетворения, но
пережитое разочарование совершенно вывело его из колеи. Короче говоря, он знал, что
должен что-то предпринять или его безупречной репутации придет конец, значит,
надо в обеденный перерыв ехать в Эппинг-форест.
Дорога туда занимала всего двадцать минут, к тому же сразу после обеда у него не
было занятий, так что времени хоть отбавляй. Правда, придется поголодать. Ничего,
вечером мать - видит Бог, он ей когда-нибудь покажет! - его накормит. А иначе...
Туфли намокли. Ладно, в машине есть другие, не стоит расстраиваться. Надо
побыстрее кого-нибудь найти, не может же он бегать целый день. Старуха тоже
сойдет, лишь бы она не была похожа на его мать. Вот еще одна дорожка пошире, тут
часто кто-нибудь прогуливается. Он продолжал бежать, не сбиваясь с темпа, когда
предчувствие отозвалось легким движением в штанах. Иногда он готов был побиться
об заклад, что у его члена нюх ищейки, свою жертву он чует за несколько миль.
Услыхав впереди за деревьями смех, Моллисон остановился. Рядом дорога, так что
дальше учителю физкультуры пришлось двигаться осторожнее, пригнувшись, обходя
колючие кусты, да и гораздо медленнее, чтобы сухие листья не предупредили о его
приближении. Еще раз он услышал смех, потом женский голос кого-то позвал.
Деревья здесь росли реже, а вскоре он вовсе очутился на поросшей травой тропинке.
Тогда он отступил немного и стал ждать.
Через несколько минут он увидел бегущего малыша лет четырех, за ним еще
одного, чуть младше. Мальчика и девочку. Мать тоже тут где-то. Он присел за
толстым дубом и тяжело задышал от возбуждения. Через несколько мгновений
появились две фигуры. Две женщины. Довольно молодые, не больше тридцати. Одна
совсем простушка, да и толстая, а другая ничего. Немножко тяжеловата, да нет, совсем
ничего. Надо дать им пройти, потом за ними, хорошо бы у них не было собаки...
Вечная морока с этими собаками.
Он зажал руками рот, чтобы ничем не выдать своего присутствия, и подождал
немного.
Пусто? Хорошо. Позади никто не идет. Надо быстрее. Забежать немножко вперед,
потом спрятаться за деревьями и там закончить. Потом по-быстрому в школу. Одна
была бы лучше, но выбирать не приходится, две тоже сойдут. Хотя когда их несколько,
они держатся храбрее и потом могут заявить в полицию. Один раз две такие забросали
его камнями. С тех пор ничем его не заманишь на гравиевую дорожку. Все-таки долго
ему тут околачиваться нельзя. Покажется, освободится, и давай Бог ноги. Он им
покажет!
Осторожно пробираясь в кустах, он сунул руку в штаны, словно желая убедиться,
что там все в порядке. Глупо было сомневаться. Вдруг перед ним вырос большой куст,
и он остановился, глядя поверх него. К несчастью, одна из женщин - страшненькая
- обернулась в эту минуту. Он увидел, как у нее отвалилась челюсть и вся она
застыла прежде, чем он успел спрятаться. Сквозь ветки он наблюдал, как она что-то
говорит подруге, потом та оглянулась и тоже напряглась. Они стремительно
развернулись и зашагали прочь, на ходу призывая к себе детей. Ему было понятно, что
надо торопиться, тем более что на внезапность своего появления он уже никак не мог
рассчитывать.
Выскочив на середину дороги, он быстро спустил штаны и обеими руками задрал
повыше куртку, при этом еще крикнул: "Не хотите поразвлечься?" - чтобы привлечь
к себе внимание. Они глядели на него с ужасом, потом ужас сменился отвращением.
Даже гадливостью. Дети замерли на месте, словно зачарованные.
- Катись отсюда, ублюдок! - крикнула страшненькая, а подруга посмотрела на
нее так, словно это она обидела ее.
Привыкший к женской ругани, учитель физкультуры повертел задницей, и его
вздутый член закачался из стороны в сторону, как мачта под порывами ветра. До него
еще не совсем дошло, что сзади остановился голубой с белым "остин", когда он
услышал властный голос:
- Эй, минутку!

Изумление патрульного полицейского было столь велико, что поначалу он даже не
двинулся с места. Как всегда, он объезжал участок, радуясь покою и предвкушая
вкусные бутерброды с бульоном на своем любимом месте, отчего, наверное, минут
двадцать ехал, глядя чуть ли не под колеса. Со скоростью пять миль в час даже на
ухабистой дороге его машина двигалась почти бесшумно, так что когда он увидал
прямо перед носом голую задницу, то сначала ничего не понял. Штаны болтались у
щиколоток, куртка задрана вверх, открывает широкую волосатую спину. Это было так
неожиданно, хотя патруль для того и объезжал здешние места, чтобы забирать
подобных типов, что полицейский словно прирос к сиденью, не в силах оторвать глаз
от голой задницы, пока его нога не соскользнула с педали и машина, дернувшись, не
остановилась. Вот тут он пришел в себя.
- Эй, минутку! - крикнул он, открывая дверь и не находя более подходящих
слов.
Брайан Моллисон повернул голову, и наступила его очередь прийти в ужас.
Случилось то, чего он больше всего боялся, что постоянно мучило его в ночных
кошмарах. Пойман на месте преступления! Господи, что скажет мать? Господи!
Он опустил руки, наклонился, чтобы поднять штаны и пытаясь одновременно
бежать. Счастье еще, что он вспотел, а то рука, тяжело легшая ему на плечо, так легко
бы не соскользнула. По инерции полицейского потянуло вперед, и он, перелетев через
скорчившегося учителя физкультуры, больно упал на локти.
В панике, с трясущимися руками-ногами, уже не заботясь о сморщившемся члене,
учитель сделал отчаянную попытку удрать от дурака полицейского, и ему удалось,
наверное, благодаря вечной настороженности вскочить на ноги раньше своего врага. И
тут он закричал, увидав, как обе женщины устремились к нему, причем у уродины в
руках была увесистая палка, которой она, судя по ее решительному лицу, собиралась
воспользоваться.
Но ему удалось увернуться и от удара, хотя она все же задела его прежде, чем он
скрылся за деревьями, и он опять закричал, но не от боли, а от незнакомого ощущения,
когда палка коснулась его голой спины. Однако это прибавило ему прыти, и через
мгновение его уже не было видно, хотя треск сучьев слышался еще долго.
Моллисон знал, что полицейский побежит за ним, и жалость к себе затуманила
его взгляд. А что, если он его поймает? Тогда конец карьере. И мать его никогда не
простит! Неужели его посадят в тюрьму за такую малость? Но уж к психиатру поведут
наверняка. Какой стыд! Боже милостивый, помоги мне в последний раз, в самыйсамый
последний. И я больше никогда не буду. Пожалуйста! Пожалуйста!
И он зацепился ногой за невидимый корень, который, несомненно, был на стороне
правосудия. Моллисон упал на колени и так остался стоять, сложив руки, словно для
молитвы, и сквозь удары своего сердца стараясь уловить шаги преследователя. О,
пожалуйста. Господи, останови их. Я сделаю все, что ты потребуешь. Я исправлюсь.
То, что он лет с десяти не был в церкви и ни разу не молился, казалось, не беспокоило
его, и он даже не счел нужным упомянуть об этом в данный момент. Ведь Бог любит
кающихся грешников. Однако треск веток где-то сзади сказал ему, что не так уж он
возлюблен Богом.
Тогда он снова вскочил на ноги и, размазывая по лицу слезы, ринулся вперед,
забыв о стыде, неправедном гонении и даже о страхе и помня только о спасении. Он
хорошо ориентировался в лесу и бежал прямо к своей машине. Никакой хренов
сыщик, протирающий целый день штаны в машине, не угонится за ним! Уж точно не
угонится! Он бежал, все еще не избавившись от страха и в то же время уверенный в
своей победе. Однако когда он еще раз оглянулся, чтобы убедиться в своей правоте, то
чуть не упал, увидев невдалеке синюю униформу. Запаниковав, он сбился с ритма и
потерял в скорости. Но даже в таком смятении чувств он обрадовался как знаку свыше
желтовато-коричневому "капри", молкнувшему впереди. "Капри"! Та самая машина,
которую он уже видел раньше возле дороги и недалеко от его собственной! Вот он,
шанс! Только бы...
Все мысли разом вылетели у него из головы, когда он свалился в яму, ободрав руки
и лицо колючей ежевикой. Господи, конец! Вот он и попался! Брайан Моллисон
спрятал лицо в ладони и тихо зарыдал. Однако полицейский пробежал мимо. Учитель
слышал, как прогрохотали его ботинки, как просвистели тонкие ветки, и он тихо
выругался вслед незадачливому преследователю. По мере того как полицейский
удалялся, возвращалась тишина. Невероятно! Он его потерял.
Моллисон догадался, что полицейский вряд ли видел его за деревьями, но не
понял, почему тот не услышал шума от падения, - наверно, потому, что сам очень
шумел. А яму он не разглядел из-за густых зарослей. Здесь совсем неплохо прятаться,
а для любовников просто идеальное место. Ну, конечно, кто-то уже использовал ее для
своих тайных целей. Разорванное старое одеяло, скомканное и полузасыпанное
листьями, валялось всего в трех футах от его носа. И, если он не ошибается, женская
туфля...

У него глаза полезли на лоб от количества вещей, разбросанных в траве. Тут была
разодранная в клочья одежда, ботинок - на сей раз мужской, женские колготки
свисали с ветки. Золотые часы. Зачем кому-то оставлять тут золотые?.. Как он ни был
испуган, сейчас в мозгах у него прояснилось и весь ужас того, что здесь случилось,
постепенно дошел до него.
Все вокруг было в красных пятнах: разорванная одежда, одеяло, туфли, земля,
даже трава потеряла природную окраску. Теперь ему стало ясно, что белые блестящие
камешки вовсе не камешки, а кости, и кусочки чего-то мягкого, налипшего на них -
человеческое мясо. Только он никак не мог сообразить, почему кости не такие, как
должны быть. До него не доходило, что их разгрызли очень острыми зубами. Он
открыл было рот, чтобы закричать, но отчасти из-за страха. отчасти из-за желания
спастись не закричал. Вместо этого он опять разрыдался, а когда немного пришел в
себя и открыл лицо, то еще раз огляделся. У него возник вопрос, на который он стал
мучительно искать ответ. Он решил собрать разбросанные повсюду кости, сложить их
как надо и похоронить, но вскоре отказался от этой затеи. Тогда он сел и задумался о
том, куда могли деться головы.
Кен Вуллард устало тащился к дому, то и дело проваливаясь по щиколотку в
развороченную землю. Его вечно плохое настроение стало еще хуже из-за
нежелательного визита властей. Один из приходивших был Денисон, главный
лесничий, любитель лезть в чужие дела, другой - из компании по уничтожению
крыс. Задавали дурацкие вопросы, совали свои носы куда не надо. Конечно, у него
есть проблемы с грызунами, а у кого из фермеров их нет? Но ничего такого, с чем бы
он сам не мог справиться. Два дня назад он насыпал яду и сразу же обнаружил труп
кошки. Один Бог знает, что сталось с другой кошкой, она как сквозь землю
провалилась. Как бы то ни было, но порошок лежал нетронутый и никаких следов
крыс с тех пор он не видел, так зачем ему рассказывать об этом? Кошку могли убить и
собаки. Или залезла сумасшедшая лиса. Или барсук. Правда, о барсуках в этих местах
пока не слышали, но в Эппинг-форест всякое возможно, почему не появиться и новым
поселениям? Говорят же, что недавно тут видели белого оленя. Ну почему барсук не
мог съесть кошку? Он кого хочешь съест, если его разозлить. Силы хватит. А крысы
что ж, крысы водятся, в амбаре вот нагадили, но это не большие крысы, не черные. Что
ж, он их не видел, что ли? А они, говорят, большие, как собаки. будь они тут,
обязательно бы попались на глаза.
Нелли хотела, чтобы он сообщил, вечно она паникует, дура. Всю жизнь прожила
тут, родилась, выросла, никого не боялась до лондонского Нашествия. Так-то вот.
Очень она тогда испугалась. До сих пор мышей боится. Хорошо, что они в дом не
пошли, а то стали бы ее расспрашивать. Она бы им все выложила. Вздуть бы ее
хорошенько. Тогда узнала бы, как болтать. Вот вздул ее - когда же это было? - лет
семь назад. А не спал он с ней все десять. Земля высасывает все соки.
Им он сказал: нет, мистеры, ничего тут нет. Да и на самом деле нет ничего
особенного. Вот если он заметит что-то необычное, тогда, конечно, сообщит. Это же в
его интересах, разве не так? Довольны они были, когда уходили, а он сидел на
тракторе и не отрываясь глядел им в спины.
Ладно, сегодня он положит еще яду, и побольше. Сделает все что нужно, только
им его не запугать. Что они знают о фермерских делах? Он сам о себе позаботится. А
теперь пора позаботиться о желудке. Есть хочется, как никогда.
Ступив на твердую землю, он постучал ногами, чтобы сбить прилипшую к
ботинкам глину. Нелли он ничего не скажет о визитерах, а то она опять заведет свою
волынку. Тяжело шагая по двору, он все бурчал себе под нос, что с фермерством надо
было кончать лет двадцать назад, когда еще не ушла молодость. Оба его сына, жалкие
трусы, сбежали еще сосунками. Теперь они на торговом флоте. А могли бы остаться
тут и помочь ему. Вот тебе и образование. Он помедлил немного перед дверью
старого, с осыпающейся штукатуркой двухэтажного дома. Поднял ногу, держась рукой
за дверную раму, и, ворча, скинул ботинок.
Но пока он стоял, балансируя на одной ноге, ему вдруг пришло в голову, что во
дворе как-то необычно тихо. Не то чтобы здесь обязательно должен был быть шум, но
какое-то движение все-таки должно было быть. А тут ничего. Даже птицы не поют.
Разве...
Он опять повернулся к двери и уставился на нее. Разве вот... едва слышное
царапанье внутри.
Ничего не понимая, он приложил ухо к двери и прислушался. Опять до него
донеслось царапанье, словно кошка пробежала по деревянному полу за бумажным
шариком. Однако так громко ни одна кошка не бегает. Вуллард выпрямил спину и
выругался, удивленный собственным странным поведением. Стоит тут и
подслушивает, как старуха! Это все визитеры, они его взбаламутили своими
дурацкими вопросами о чертовых крысах. Он схватился за ручку двери и, не
раздумывая больше, широко распахнул ее в узкую прихожую.

- Господи Боже мой... - проговорил он еле слышно.
Вся его ярость куда-то испарилась, когда он увидел то, что увидел.
Столпотворение черных зверей, которые копошились на полу, карабкались друг через
друга, входили и выходили в открытые двери, лезли на стены, словно стараясь
вырваться из массы сородичей, взбегали по лестнице и рвали в клочья что-то
окровавленное, что лежало там. Нелли сверху смотрела прямо в глаза своему мужу, но
смотрела уже мертвым взглядом. Рукой она все еще держалась за перила, отчего не
соскользнула вниз, а так и лежала на ступенях на спине, словно поскользнулась, когда
убегала, но успела повернуться и ухватиться за перила, а потом уже крысы потащили
ее вниз, кусая за ноги, бегая по ее телу, погружая зубы в ее груди.
Пока он смотрел, пальцы у нее начали разжиматься, потому что крыса перегрызла
сухожилия на запястье, и ее тело заскользило вниз, увлекая за собой не желавших
расставаться с добычей крыс. Но голову она все еще держала прямо, словно не хотела
отводить от него глаз, а на самом деле он видел, что это крыса забралась ей под
подбородок и терзает ее горло.
Она скатилась к подножию лестницы и так и осталась лежать с высоко
задранными ногами поверх из-за множества мечущихся внизу крыс, зато голова у нее
упала набок, и он облегченно вздохнул, не чувствуя больше на себе ее
притягивающего взгляда.
Фермер бросился в комнату, вновь обретя свою ярость, и стал бить единственным
ботинком по черным спинам, пока не поскользнулся на подвижном ковре из черного
меха и, в отчаянии цепляясь за стены, не упал на колени. Он попытался ползти к
двери, но крысы уже примерили к нему свои острые зубы и принялись рвать его в
клочья, как до него его жену.
И все же фермер упрямо двигался вперед, хотя необутая нога уже была вся
искусана и изгрызена. Он хотел защитить лицо и для этого поднять руки, но крысы
повисли на них, и он не в силах был даже пошевелить ими. Тогда он замер на
четвереньках, не видя больше за крысами жены, а вскоре под их тяжестью вовсе
рухнул на пол и исчез под мечущейся туда-сюда живой массой.

Глава 9

Пендер заглянул в могилу и содрогнулся, увидав останки двух людей, их чуть ли
не дочиста обглоданные кости. Один скелет, частично лежавший в гробу, был быстро
идентифицирован посетителями кладбища. Он принадлежал за день до того
похороненной старухе. Зато кому принадлежал второй, они могли только гадать. В
конце концов было решено, что это викарий церкви Невинных Младенцев, потому что
его нигде не могли найти.
Кровь пропитала могильные стены, удобрила почву, залила сдвинутую крышку
гроба. Пендер не понимал, как все произошло. Может, викарий шел в церковь рано
утром, услышал шум с кладбища и пошел посмотреть? А потом, увидев, что здесь
происходит, потерял сознание и свалился в могилу? Или его туда свалили? И могли ли
крысы, даже самые большие, сотворить все это? Пендер недоверчиво покачал головой.
Крысы не роют норы, значит, они не могли раскопать труп. По крайней мере,
нормальные крысы не могли. Неожиданно его размышления были прерваны.
- Мистер Пендер? Мне сказали, вы можете это объяснить.
Пендер даже улыбнулся наивному полицейскому оптимизму.
- Не уверен, - сказал он.
Он повернулся спиной к могиле и пошел к невысокой, не больше фута, церковной
ограде. Полицейский последовал за ним. Пендер присел на железную перекладину и
провел ладонью по жесткому подбородку. Возле входа на кладбище стояли несколько
человек, и ни один из них не смотрел в сторону могилы. Там были занятые беседой
Уитни-Эванс, и Алекс Милтон, и рапортующий инспектору по безопасности о ничего
не давшем утреннем опросе населения Денисон, и еще несколько человек,
неизвестных Пендеру, наверняка из районного начальства. Старший учитель Вик
Уиттейкер успокаивал Дженни, обняв ее за плечи. Почему он не уведет ее отсюда, от
этой проклятой могилы, не понимал Пендер.
- Сэр, вы мне что-нибудь сообщите? - спросил, наклонившись над скрюченным
крысоловом, полицейский. Пендер поднял голову и пожал плечами.
- Мы думаем, это крысы, - сказал он. Полицейский заметно побледнел.
- Вы думаете, черные крысы? Те самые, что были в Лондоне? Пендер кивнул.
- Похоже.
Неожиданно он встал и посмотрел прямо в лицо полицейскому.
- Слушайте, я думаю, вам надо всех, кто имеется сейчас в вашем распоряжении,
пригласить сюда. Кажется, они начали действовать, и чем быстрее полиция будет
введена в курс дела, тем лучше.
- Сейчас свяжусь с ними по радио. А больше вы ничего не можете мне сказать?
- Только - что я из "Крысолова" и в данный момент занимаюсь поисками
черной крысы в лесу. У меня нет никаких сомнений, что они тут обосновались.
- Черт! Почему же нас не поставили в известность? - Краска вернулась на лицо
полицейского, едва он почувствовал прилив гнева.
Пендер примирительно подал ему руку.
- Извините. Но все стало ясно только сейчас. Мы не хотели поднимать панику.

Полицейский, не скрывая своего возмущения, отвернулся.
- Черт бы вас всех побрал, - услышал Пендер.
- Подождите, - остановил он его. - Никому ничего не говорите.
- Если вы думаете...
- Никому. Я сам поговорю с вашим инспектором, когда он прибудет сюда. Ясно?
Полицейский пробормотал что-то невразумительное, но, кажется, все понял.
А теперь, - продолжал Пендер, - кто обнаружил... - он никак не мог подобрать
слова, - ...трупы?
Полицейский показал на пожилого мужчину, чувствовавшего себя явно неловко
среди людей у ворот.
- Вон тот старик. Он убирает возле церкви. Испугался до смерти.
- Неудивительно. Откуда он сообщил?
- Из дома священника. Он пошел туда, чтобы рассказать викарию. К счастью,
миссис Пейдж, домоправительница, была там. Она-то и сообщила, что не видела
викария, поэтому мы решили, что больше некому вроде там быть. - И он махнул
головой в сторону разрытой могилы.
- Ладно, скажите им, чтобы они не болтали пока.
- Вы что, смеетесь надо мной? Да пол-леса уже в курсе. Миссис Пейдж не
слезает с телефона. Управляющий приехал одновременно с нами.
- Прекрасно. Но ведь о крысах им еще неизвестно?
- Конечно, нет.
- И не должно быть известно пока.
- До каких пор? - раздраженно спросил полицейский. Пендер вздохнул.
- До тех пор, пока мы не начнем вывозить отсюда людей. Послушайте, я
понимаю ваши чувства. Я бы тоже с удовольствием сейчас обо всем объявил, но
сначала нужно подготовиться.
Услышав знакомые ноты разочарования в голосе крысолова, полицейский
подобрел.
- По крайней мере, честно, мистер Пендер. Мы сделаем все, что в наших силах.
- И он пошагал к патрульной машине.
Пендер направился к Дженни и Уиттейкеру, представляя, в каком они шоке.
Девушка с трудом, но все же улыбнулась, когда он подошел.
- Они что-нибудь будут делать, Лук? - спросила она. - Теперь они начнут чтонибудь
делать?
- Да, Дженни, теперь им придется. Куда деваться?
- Пендер, что случилось? - спросил Уиттейкер. - Неужели это крысы?
- Черные крысы, наверное. Ясно только, что они набросились на мертвое тело,
хотя каким образом они узнали о свежем трупе, убей Бог, не понимаю. Вероятно,
викарий помешал им и они убили его тоже.
- Но крысы... они ведь не роют норы?
- Знаю. Тоже раньше никогда не слышал. Но ясно же, что не викарий откопал
труп... Лопат не видно.
- Пендер, можно вас на два слова? - позвал его Уитни-Эванс.
- Сейчас, - ответил Пендер и опять повернулся к учителям. - Почему бы вам не
увезти Дженни в Центр? - спросил он Уиттейкера. - Ей нужно отдохнуть.
- Лук, со мной все в порядке, - сказала девушка.
- Он прав, Дженни. - Озабоченное выражение появилось на лице Уиттейкера.
- Поедем отсюда.
Она с неохотой согласилась, продолжая неотрывно глядеть на Пендера.
- Лук, а вы приедете туда? Я бы хотела поговорить с вами.
Пендер кивнул.
- Теперь вы будете видеть меня все время.
Уиттейкер нахмурился, уловив скрытый смысл в словах Пендера.
- Идем, Дженни, - настойчиво позвал он ее и ласково повел к выходу.
- Пендер! - вновь послышался голос Уитни-Эванса.
- Иду, - устало произнес крысолов.
- Что вы об этом думаете?
Начальственный тон управляющего разозлил Пендера.
- А вы, черт возьми, что думаете?
- Значит, крысы?
- Даю голову на отсечение.
- Не стоит продолжать в таком тоне. Я только спрашиваю ваше мнение.
- Мое мнение было вчера проигнорировано.
- Ну конечно нет. Просто мы постарались скорректировать наши действия.
- Можно было этого избежать.
- Наверное. Но я и сейчас убежден, что на основании имевшихся вчера данных
мы наметили правильные меры. А теперь у вас есть доказательства, что это черная
крыса?
Пендер, не в силах поверить, уставился на него.
- Нет, - чуть помедлив, сказал он. - Наверное, в лесу поселилось племя
людоедов, и вот вчера или сегодня утром они решили немного попировать.
На лице управляющего появилось гневное выражение.
- Ваша невоспитанность, Пендер, здесь совсем не к месту. Что вы, черт возьми, о
себе воображаете?
Пендер сдержался и не ответил ему.

- Я предлагаю, - сказал он Алексу Милтону, - немедленно создать в Центре
оперативный штаб. Если вы, мистер Милтон, возьмете на себя отправку детей, я
займусь тем, чем должна заниматься компания "Крысолов". Констебль и инспектор
сейчас будут здесь... Думаю, их надо поставить в известность обо всем...
- Не превышаете ли вы ваши полномочия? - перебил его Уитни-Эванс.
- Моя работа заключается в том, чтобы предупреждать возможные нашествия,
мистер Уитни-Эванс, и я отвечаю за свои действия только перед компанией и перед
правительством, если положение критическое. Мои полномочия позволяют мне не
принимать во внимание мнения неспециалистов. Если вы хотите, чтобы я представил
вам соответствующие документы, пожалуйста, они в машине. Я могу...
- Не надо. Однако я думаю, что нам надо собрать еще одно совещание, прежде
чем приступить к действиям.
- А, совещания у нас еще будут. Много совещаний. Но пока мы разговариваем,
люди должны действовать. Вы можете мне помочь, если вызовете всех ваших
работников. Всех, кто хоть как-то связан с лесом, не только лесничих. Может быть,
кто-то что-то видел. Я должен знать, кто и что.
Тут вмешался Алекс Милтон:
- Зачем вам это, мистер Пендер? Какой в этом толк?
- Нам нужно найти систему. Их логовища, места охоты. Крысы питаются
падалью, и, пока у них есть пища, они никуда не уйдут.
- Но мы не получали сведений об убытках или потерях, - сказал Уитни-Эванс.
- О серьезных потерях, по крайней мере. Пендер покачал головой.
- Нет, так дело не пойдет. Мне надо еще раз поговорить с фермерами, с
которыми мы сегодня разговаривали. Думаю, кое-кто из них не захотел сказать
правду.
- Не может быть, - возразил Милтон. - Уж фермеры-то знают, как это
серьезно.
- Да, но еще они знают, что будет, если объявить на их ферме карантин.
Представляете, чем это им грозит?
- Ну и что? - вновь вступил в разговор Уитни-Эванс. - Предположим, они
признаются, что тогда?
- Тогда мы сможем точно определить их местонахождение на карте. Пока нам
известны три. Центр, пруд и вот это кладбище. Определим границы, маршруты. Точно
определим район, в котором будем работать. Поймите, чтобы уничтожить всех крыс,
мы должны знать, откуда они берутся, и только тогда мы начнем уничтожение. Итак,
самое главное - это найти их логово.

Глава 10

Был уже вечер, когда собрание наконец началось, и маленький, незаполненный
лекционный зал в Центре показался Пендеру набитым битком. Он быстренько обежал
глазами взволнованные лица, подсчитал, что присутствует больше тридцати человек.
Лично он предпочел бы более узкий круг. Он уже давно на собственном опыте
убедился, что чем больше народу, тем больше неразберихи. Но, может, все они имеют
отношение к поставленной на обсуждение операции.
Он узнал личного секретаря министра внутренних дел Роберта Шипвея, который
беседовал с Энтони Торнтоном из министерства сельского хозяйства, сидя за длинным
столом, спешно принесенным сюда из библиотеки. Рядом с ними расположился
генеральный директор Комиссии по охране леса с одним из членов этой комиссии и
представителем Департамента защиты окружающей среды. Пендер никак не мог
вспомнить его должность, кстати, и имена всех троих тоже. Уитни-Эванс сидел рядом
со Стивеном Говардом, а Алекс Милтон - немного в стороне от стола. Представитель
эссекской полиции вместе с Майком Ломанном и майором заняли другую половину
стола. Общество собралось высокопоставленное, и Пендер заметил, что Стивен Говард
упивается своим присутствием среди таких людей.
Остальные сидели против стола избранных в креслах, уходящих вверх
амфитеатром, и Пендер с ними в первом ряду. Эрик Дагдейл из инспектората
безопасности с двумя своими сотрудниками тоже был тут, несколько местных
представителей разговаривали о чем-то шепотом, инспектор из ближайшего
полицейского участка глухо молчал, рядом с ним молчал Чарльз Денисон, а сразу за
ними сидели Вик Уиттейкер и очаровательная, средних лет женщина, представленная
Пендеру как Тесса, жена Алекса Милтона. Остальные были из Эппинг-форест вообще
и из одной влиятельной общины в частности. Спасибо, журналистов не пригласили, но
Пендер знал, что все равно все всё скоро узнают.
Наконец Торнтон постучал по столу авторучкой, и гул стих.
- Господа, думаю, нам пора начинать. Кажется, все, кто должен был прийти,
пришли.
Он посмотрел, ища подтверждения, на управляющего и на Стивена Говарда. Оба
кивнули ему.
Тогда Торнтон продолжил свою речь:
- Итак, мы устроили общее собрание участников операции, чтобы познакомить
вас с происходящим. Детали мы обсудим в рабочем порядке. - Он замолчал и
поглядел в зал. Что-то изменилось в его манере говорить, может, она стала менее
отрывистой. - Большинство из вас уже знает, о чем пойдет речь, но так как знают не
все, я начну с самого начала. В последние несколько дней произошли события,
которые заставляют нас предположить наличие большой популяции опасных
грызунов. Следы свидетельствуют, что это может быть черная крыса.

Снова загудело за спиной у Пендера. Торнтон поднял руку, успокаивая аудиторию.
- Вчера здешняя учительница видела трех крыс. Правда, это не совсем точно... -
Пендер вздрогнул. - Поэтому мы решили, что разумнее еще раз все проверить, а
потом уж поднять тревогу.
- Где их видели? - послышался голос с галерки.
- Недалеко отсюда, - ответил Торнтон и поглядел на Уитни-Эванса.
- На маленьком пруду возле большого в Уэйк-вэлли.
Торнтон продолжил:
- "Крысолов" уже извещен, и его представитель Лук Пендер почти сразу
осмотрел места, где были замечены крысы. Также он побывал возле пруда и
обнаружил там останки семейства горностаев. Он осмотрел следы, оставленные
грызунами в Центре, и его заключение гласит, что существует очень большая
вероятность расселения черной крысы в некоторых частях леса.
Пендер мрачно усмехнулся.
- Однако на вечернем заседании мы пришли к единому выводу, что требуются
более весомые доказательства, прежде чем мы предпримем эвакуацию населения и
объявим карантин.
- Неужели нельзя было хотя бы известить полицию? - прервал его инспектор.
Торнтон смерил его ледяным взглядом.
- Боюсь, нет. Я повторяю, у нас не было доказательств, поэтому мы решили
никого не пугать.
- А это доказательство? - бесстрашно продолжил допрос инспектор. - То, что
случилось на кладбище?
Вновь все заговорили разом, и Торнтон вынужден был еще раз постучать ручкой
по столу, чтобы восстановить тишину.
- О чем говорит инспектор? - крикнул кто-то сверху. - Что случилось в
церкви?
Этот вопрос сделал то, что не смогла сделать ручка Торнтона. В зале мгновенно
наступила тишина.
Торнтон выпрямился в кресле и холодно оглядел зал.
- Сначала позвольте мне сказать, что мы не должны нарушать порядок ведения
собрания. Мы должны все быстро обсудить, если хотим заняться делом. Прошу все
вопросы отложить на конец совещания, после моего выступления и выступлений моих
коллег, сидящих тут. А теперь, инспектор, я отвечу на ваш вопрос. Да, то, что
случилось на кладбище, позволяет нам укрепиться в наших предположениях
относительно наличия черных крыс в лесу.
- И все-таки это не доказательство, - не утерпел Уитни-Эванс. Торнтон с
нескрываемым бешенством повернулся к нему.
- Даже вам, Эдвард, не удастся закрыть глаза на это кровавое злодеяние.
- Не будете ли вы так любезны рассказать нам, что же все-таки там произошло?
- ничуть не обескураженный предыдущей отповедью
Торнтона, повторил просьбу сидевший в верхнем ряду человек. Личный секретарь
резко повернул голову.
- Сегодня утром на кладбище найдены останки двух людей. Один человек был
нормально похоронен вчера, другой... Другой, как мы предполагаем, - преподобный
Джонатан Мэттьюз, викарий церкви Невинных Младенцев.
В зале тяжело вздохнули.
Торнтон продолжал своим бесстрастным и отрывистым тоном:
- От обоих тел остались почти скелеты. Мы думаем, что викарий обнаружил
существ, разрывающих могилу, и был ими убит. Следы на костях и их разрозненное
состояние свидетельствуют об остром оружии или предмете, другими словами, об
острых зубах. Клочки одежды предъявлены на опознание и посланы на экспертизу, но
мы думаем, что здесь сомневаться не приходится. Самое же странное в этом и без того
чудовищном происшествии - исчезновение обоих черепов. - Но Торнтон не
позволил, чтобы его ужасное сообщение вновь нарушило ход собрания. - Хотя у нас
есть только одно свидетельство о реальной встрече с этими существами, все же я
думаю, мы должны признать, что имеем дело с черной крысой. Мы не знаем ни одного
другого зверя в Англии, который мог бы так действовать. А теперь, что мы планируем
сделать. Все, кто живет поблизости, должны быть эвакуированы не позднее
двенадцати часов завтрашнего дня. В данное время все подчиненные управляющего
предупреждают людей, чтобы они не покидали дома, закрыли двери и окна, даже
устроили баррикады, если надо. Многие, конечно же, предпочтут уехать прямо сейчас,
хотя непосредственной опасности пока нет.
- Да как же нет опасности, когда гигантские крысы шастают по лесу? - не
удержался представитель местных властей и даже подался вперед в ожидании ответа.
- Пока еще крысы не врывались в дома, - сказал Торнтон, не сделав замечания
нетерпеливому слушателю. - Кроме того, насколько нам известно, они до сих пор
напали только на одного живого человека. Непохоже, чтобы они вдруг впали в
буйство, хотя до недавнего времени их присутствие было совершенно незаметным.
- А вдруг произойдет эскалация? - спросил все тот же голос. - То есть сначала
продукты, потом животные. Теперь вот человек.
Пендер оглянулся посмотреть на человека, который быстро и правильно
разобрался в ситуации. Если принять во внимание, что до позавчерашнего дня крыс в
лесу не видели, то их активность развивается в устрашающей прогрессии.
- Думаю, на викария они напали, потому что он их потревожил, - ответил
Торнтон. - Может, он даже хотел прогнать их. Нет, я уверен, что непосредственной
опасности нет, пока люди сидят дома. Если мои коллеги согласятся, мы начнем
постепенную эвакуацию. Сначала центр, потом по расходящейся. Майор Кормак при
поддержке эссекской и лондонской полиций обеспечит внешнюю охрану леса.

- Как вы собираетесь закрыть сюда доступ? - спросил генеральный директор
Комиссии по охране леса. - Я хочу сказать, здесь больше шести тысяч акров лесных
насаждений.
- Мы сконцентрируем свои усилия на явно зараженном участке, скажем, в
радиусе двух-трех миль.
- Все равно чертовски много.
- Я с вами согласен. Но здесь много довольно широких дорог, на них можно
поставить знаки через определенные интервалы. Еще мы можем использовать
вертолет. Да я просто не могу себе представить, что кому-то захочется идти в лес,
когда удастся наладить оповещение. Разве не так?
- Я думаю, что идея всюду поставить людей хорошая, - сухо ответил
полицейский.
- Ну да. Мы вернемся к этому позже. Сначала рано утром там пройдут люди из
"Крысолова". В их задачу входит выкурить этих чудовищ из укрытий и уничтожить.
Однако пусть лучше скажет Стивен Говард, он представляет здесь компанию и все вам
объяснит.
Он ободряюще посмотрел на Говарда, который уже сделал движение встать и сел
обратно, вспомнив, что он не на митинге.
- Нам необходимо, - начал он, - полное взаимодействие всех, кто будет в лесу.
- Он обезоруживающе улыбнулся. - И подробные карты местности. Главное - это
план оросительной системы, потому что, как вы понимаете, именно там могут быть
крысы. Моим парням нужна защита армии. Ваше пожарное оборудование, майор
Кормак, для нас бесценно. Если оно прибудет вовремя да еще с новыми мощными
брандспойтами, то и желать больше нечего. Вот за что нам надо благодарить
последнюю забастовку пожарников. Огнетушители тоже пусть будут под рукой, хотя
мне бы не хотелось рисковать ни лесом, ни моими людьми. Им вряд ли понравится,
если им начнут палить в спины.
В зале заулыбались.
- На моих людях будет защитная одежда, похожая на ту, что использовалась во
время Нашествия, но гораздо более усовершенствованная. Сначала пойдет команда
поисковиков, она будет искать места, заселенные крысами, за ней - те, что будут их
уничтожать. Я попрошу Майка Леманна, нашего главного биолога, изложить детали
предстоящей операции.
Леманн чувствовал себя неловко под множеством устремившихся на него
взглядов, но храбрость ему не изменила.
- Если это действительно новое поколение гигантской крысы, то перед нами
серьезная проблема. Предположим, что это потомки черной крысы, которую мы знаем
по лондонскому Нашествию - а все указывает именно на это, - тогда нам осталось
лишь ответить на пару вопросов: каким образом их предкам удалось спастись и как
они смогли так долго оставаться незамеченными?
- Они могли уйти в лес прежде, чем началось уничтожение, - предположил
секретарь из министерства внутренних дел.
- Возможно. Хотя предварительные меры были направлены на то, чтобы
сконцентрировать их в определенных регионах, - ответил Леманн. - Они должны
были оставаться в Лондоне. Другая версия - что они каким-то образом избежали
сверхзвукового воздействия, с помощью которого мы выгоняли крыс из их гнездышек
и отправляли в газовые камеры, а потом сбежали, когда поняли, что игра закончена.
Теперь мы используем оборудование, которое рассеивает грызунов, а не собирает их в
одно место. Но как бы то ни было, наши эксперименты с крысами в лабораториях
"Крысолова" доказывают, что сверхзвуковое воздействие постепенно становится
неэффективным. Крысы адаптируются и перестают его замечать.
- Должен заметить, - прервал его Говард, - что мы постоянно тестируем
подобное оборудование. Думаю, нам удастся создать такое, которое будет в высшей
степени эффективным, если мы подберем волну. Или, скорее, волны. Чтобы сделать
это, нам необходимо заполучить крысу-мутанта. Мы своими передозировками убили
всех, что были у нас четыре года назад. Это не говоря уже о том, что мы упустили
главное. Нам надо было быть умнее и сохранить их для наблюдений.
- Правильно, - согласился секретарь из министерства внутренних дел. - А на
простых крысах вы можете экспериментировать?
- Мы как раз это делали, - ответил биолог. - К сожалению, гигантская черная
крыса очень от нее отличается. Произошла мутация, и у нее совсем другие гены. Она
не только крупнее и сильнее, у нее еще довольно высокий уровень сознания. И оно ее
не подвело, когда она пряталась несколько лет. Конечно, немаловажно, что крысы -
существа ночные, но меня больше всего удивляет, почему ни разу никто не заметил их
присутствия по каким-нибудь оставленным следам. А еще больше удивляет и даже
пугает - почему именно сейчас?
- Я предполагаю, что после массового уничтожения у выживших развился страх
по отношению к человеку, но он слабел от поколения к поколению. Мы уже знаем об
их невероятной сообразительности. Наверняка она тоже развивалась от поколения к
поколению. Они держались вне поля зрения, добывали себе пропитание в безопасных
местах и почти не оставляли свидетельств своего присутствия.
- Может, их немного. - Это Уитни-Эванс не желал терять надежды.

- Правильно, - согласился с ним майор Кормак. - Маленькую группу трудно
засечь в лесу, где множество других обитателей.
- Непохоже, - сказал Леманн. - Крыса живет от пятнадцати месяцев до двух с
половиной лет, причем женская особь рожает десять раз в год, в каждом выводке
около двенадцати особей. Через несколько часов после родов она опять готова к
осеменизации, а достигает она половой зрелости всего через три месяца после
рождения. Теперь подсчитайте сами, сколько их вывелось за четыре года.
Пендер почти слышал, как в мозгах присутствующих защелкали счетные
машинки.
- Думаю, много, - продолжал Леманн, - но они, говоря фигурально, ушли в
подполье. Думаю, они облюбовали себе оросительную сеть возле леса. Там мы будем
их искать. Главная штука заключается в том, что черная крыса или, как ее еще
называют, корабельная крыса - существо, которое может жить на деревьях. Она
лазает по деревьям, может влезть на крышу высотного здания. А вот мутант, вполне
вероятно, живет под землей. По крайней мере, это объясняет, почему они разрыли
труп на церковном кладбище. Они научились рыть норы.
- Невозможно! - воскликнул Милтон. - Нужны десятки лет, чтобы
эволюционировать...
- Для нормального животного - да, - прервал его биолог. - А мы имеем дело с
мутантом. Тут заговорил Торнтон:
- Итак, ваши рекомендации - расправиться с ними в их собственных логовах, то
есть в трубах, коллекторах.
- Боюсь, многие трубы выходят в реки, - сказал Уитни-Эванс. - Мы не раз
обращали на это внимание местных властей.
- Эти выходы должны быть перекрыты. Нам потребуется помощь сотрудников
лесохозяйства, чтобы перекрыть все выходы.
- Может, мы тоже можем помочь? - спросил Милтон. - Мои люди из Центра
знают лес как свои пять пальцев.
- Замечательно. Чем больше, тем веселее.
- А почему бы не использовать крысиный яд? - спросил секретарь из
министерства внутренних дел.
- Боюсь, с этим тоже проблема, - мрачно сказал Леманн. - Обычно мы
используем два типа ядов. Один - разовый - включает в себя фторацетат натрия и
фторацетамид натрия, обычно используемые в канализационной системе, фосфид
цинка, безвредный для других норбомид, мышьяковую кислоту, опасную для
большинства животных, и альфа-хлоразол, обыкновенно используемый только против
мышей. Самое неприятное с этими крысами, что у них врожденный отрицательный
инстинкт ко всему неизвестному. Мы называем это неофобией, то есть неприятием
новых объектов. Их трудно заставить съесть что-то новое. Они могут даже через
какое-то время подойти попробовать, но в микроскопических дозах. И стоит им
почувствовать, что это отрава, они ее больше в рот не возьмут. Так что этот разовый яд
способен убить всего ничего, однако и это послужит предупреждением для остальных.
- А другой тип? - спросил секретарь министерства внутренних дел.
- Второй - это антикоагулянты. Они убивают, воздействуя на кровеносную
систему грызунов. Короче, они соединяются с протромбином, который заставляет
кровь сворачиваться, когда поранен сосуд. Любая царапина убивает крысу. Особенно
чувствительны к ним самки, имеющие детенышей.
Их три вида сейчас: ворфарин, кауматетралил и хлорфасинон. Они накапливаются
постепенно, пока не получается смертельная доза. Крысы к ним привыкают,
постоянно их едят, а потом умирают.
- Но на это нужно много времени, - перебил его Уитни-Эванс.
- Увы, да, но процесс можно ускорить. Однако проблема в другом. За последние
годы грызуны в нашей стране научились сопротивляться антикоагулянтам. Началось
это в нескольких странах на континенте, а теперь распространилось и у нас. Лук
Пендер только что вернулся из поездки в северные графства, где как раз занимался
этим. Лук?..
- Сначала это было замечено в Уэльсе и Мидленде, а теперь уже дошло до
Чешира и Юго-Западного побережья, - сообщил Пендер. - Мы в своей лаборатории
вырастили стойких к ворфарину крыс, а эти выработали иммунитет сами. Короче
говоря, крысы, участвовавшие в Нашествии, выработали точно такой же иммунитет до
того, как было принято решение использовать газ. Возможно, это было передано по
наследству потомкам крысами, избежавшими гибели в Лондоне. Я согласен с Майком.
Если мы сможем изолировать их в подземных системах, надо использовать газ. Если
техника не гарантирует их вывода наверх, значит, надо запереть их внизу и
уничтожить там.
- Думаю, возражений не будет, - сказал Торнтон. - Пусть будет газ, господа?
- спросил он, обращаясь к залу, по которому пронесся одобрительный гул.
Представитель местных властей поднял руку.
- А как насчет болезней? Как мы справимся с ними?
- Не думаю, что нам надо прямо сейчас это обсуждать, - спокойно сказал
Стивен Говард. - Во время Нашествия мы столкнулись со страшнейшей
разновидностью лептоспироза, или спирохетовой желтухи. Сначала лихорадка, потом
желтуха. Жертва теряла силы, слепла, выключались все чувства. Наступала кома, кожа
натягивалась и лопалась, и человек умирал. Самое ужасное, что болезнь продолжалась
всего двадцать четыре часа. К счастью, вскоре было найдено противоядие, и теперь
нам нечего бояться. Другие, обыкновенные заболевания незначительны и не страшны
для сегодняшней медицины. Нет, главная опасность заключается, по-видимому, всетаки
в возможном нападении крыс. Поэтому каждый "боец", выходящий на "поле
боя", будет снабжен специальным защитным костюмом. - Говард полез куда-то
позади кресла и вытащил большую фотографию мертвой черной крысы-мутанта. -
Кажется, сейчас самое время напомнить, как выглядит наш старый враг. - Он
приподнялся в кресле и установил на столе фотографию так, чтобы всем было видно.

Пендер мысленно застонал. Начальник явно наслаждался, обрушивая страх Божий
на заполученную в зал аудиторию. Несомненно, он считал важным произвести на нее
впечатление теми опасностями, с которыми постоянно сталкивается компания, чтобы,
не дай Бог, ее акции не подешевели. Что ж, фотография произвела желаемый эффект.
Пендер спиной чувствовал, как содрогается зал.
- Кошмарное создание, не правда ли? - весело спросил Говард. - Здесь она в
настоящую величину. Может быть больше двух и даже трех футов, считая хвост. У нее
длинная узкая морда и острые зубы, резцы особенно длинные. Уши розовые, острые и
голые. Шерсть темно-коричневая на самом деле, но покрыта черными пятнами,
поэтому издалека кажется черной. Она очень похожа на обычную черную крысу, не
считая, конечно, размеров. Главное же ее отличие - большой мозг и странная форма
спины. Видите, какая у нее мощная задняя часть? В когти ей лучше не попадать, это
смерть.
Один из слушателей побледнел как мел.
- Боже мой, они все такие? - спросил он.
Говард на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки.
- Что вы хотите этим сказать?
- Ну, они все такие большие? Это же чудовищно.
- Да. Боюсь, что так. Все такие.
Пендер обратил внимание на реакцию своего начальника и удивился. Пожалуй,
это даже не было для него неожиданностью, если бы он не почувствовал, что тот лжет.
Словно его поймали на слове. Какое же облегчение было для него, когда он понял, что
речь идет всего лишь о величине крысы. Пендер нахмурился.
- У меня есть вопрос. - Это был полицейский комиссар с хорошо
сохранившейся фигурой и мрачным выражением на лице.
- Мы слушаем вас, комиссар, - сказал Торнтон, а Говард в это время убрал
фотографию со стола и спрятал ее обратно за кресло.
- Чуть раньше мистер Леманн удивлялся тому факту, что крысы столько времени
сумели продержаться назамеченными. Кто-то еще тут спросил, почему их действия,
как бы лучше сказать, нарастают. Все это указывает на какую-то причину, не так ли?
Ничего больше не сказав, он сел, и в зале воцарилось молчание. Пендер кашлянул.
- Ну, я думаю, что понимаю, о чем говорит комиссар. Вне всяких сомнений,
происходит эскалация их активности. Почему они позволили себя увидеть после
стольких лет "подпольной" жизни? Что придало им храбрости?
- Ваше объяснение, мистер Пендер? - спросил Торнтон.
- Объяснений может быть всего два или даже одно. Во время Нашествия
мотивацией для крыс-мутантов была жажда вкусить человеческого мяса. Возможно,
что новое поколение также решило не прятаться больше от человека и не бояться его.
Оно решило начать борьбу.
- У них более изощренный разум, к тому же вскоре они получили то, что придает
уверенность любой армии-агрессору, - количество. Вероятно, именно это стало
поворотным пунктом.
- Я понимаю, мистер Пендер, что вы хотите сказать, - прервал его секретарь из
министерства внутренних дел. - Вы полагаете, что количество крыс в Эппинг-форест
достигло той точки, когда им стало необходимо выплеснуть свою агрессивность?
- Я уже сказал, что объяснений два или два, слитых в одно. Они сильны теперь,
хотя я сомневаюсь в подсчетах Майка. Они бы просто кишели в лесу, если бы он был
прав. Это же мутанты. Их воспроизведение может отличаться от воспроизведения
нормальной крысы. На основании изучения выживших после Нашествия крыс мы
знаем, что их воспроизводящая система была ослаблена сверхзвуковым воздействием,
а может быть, новыми генами, и не исключено, что она такой осталась. Другое
объяснение - к крысам вернулась старая жажда крови. Может, их стало много и это
дало толчок, может, мясо животных пробудило память и желания, которые много лет
спали. Если же это так, то нападения еще будут, и будут страшнее, чем было первое.
Помните, они уже вкусили живой человеческой крови.
В зале снова заволновались, и Торнтону пришлось в третий раз воспользоваться
авторучкой как молоточком.
- Я думаю, настало время перейти к деталям намечающейся операции, - сказал
он. - Я сам проинформирую министра о том, что здесь произошло и какие меры
будут приняты. Конечно, мы не можем не поставить в известность общественность, но
я настаиваю, чтобы все сообщения шли через мой аппарат, может, в этом случае нам
удастся избежать паники. К счастью, в лучшие времена мы не сидели сложа руки, так
что сможем контролировать ситуацию. До сих пор был убит только один человек, так
пусть же это число не увеличится.
Следующие полчаса разрабатывали план операции. Пендер и Леманн ставили свои
условия борьбы с крысами, а полицейский комиссар и майор Кормак вырабатывали
наиболее эффективные пути развертывания своих сил. Разложенные карты были
поделены на участки, звонили телефоны, некоторые участники совещания удалились,
получив задания, составлялись списки. Пендер с удовлетворением подумал, что
наконец-то все зашевелились.
Он даже не сразу обратил внимание на секретаршу, которую видел в Центре. Она,
явно нервничая, вошла в зал и что-то зашептала на ухо Уитни-Эвансу, после чего он
быстро встал с кресла и вышел из зала. Буквально через несколько секунд он вернулся
с объяснением, которое всех заставило бросить дела и застыть на месте от
надвинувшегося кошмара.

- Боюсь, - начал он печально и без своего обычного высокомерия, - у меня
плохие новости. Только что вернулся мой лесничий. Вы знаете, они оповещали
население. Он... Он заехал на ферму, тут, неподалеку, меньше мили. Дверь в дом была
открыта, но ему никто не ответил. Когда же он вошел, то обнаружил два... тела, скорее
всего, хозяина и его жены, мистера и миссис Вуллард. Идентифицировать их
невозможно, потому что они съедены, от них почти ничего не осталось.

Глава 11

Пендер тихо постучал в дверь. Было уже поздно, почти одиннадцать, так что
ничего предпринять было уже нельзя. В лекционном зале никого не осталось, да и в
самом Центре светилось всего несколько огней. Пендер тоже ушел из главного здания
и отправился к отдельно стоявшему лому, где жили сотрудники. Он постучал еще раз
погромче.
- Кто там? - донесся до него голос Дженни.
- Это я. Лук.
Дверь открылась, и в проеме показалась Дженни.
- Извините, Дженни, наверно, я разбудил вас. Но раньше я никак не мог
освободиться.
- Все в порядке, Лук. Я не спала и рада вас видеть. Она пошире распахнула дверь
и пригласила его войти. Комната была маленькая, две кровати занимали ее почти всю.
Еще одна дверь вела, скорее всего, в ванную. В углу горела лампа, отчего в комнате
был интимный полумрак, а застекленные, но без рам эстампы и изящные орнаменты
вносили тепло в казенный интерьер.
- Уютно, - заметил Пендер. Дженни улыбнулась.
- Я живу тут с Джен Уимбуш, вот мы и попытались немножко очеловечить нашу
комнату.
- Я видел Джен. Это она мне сказала, где вас искать.
- А где она сама?
- На кухне. Моет посуду. Пришлось ей потрудиться сегодня. Дженни
рассердилась на себя.
- Надо было мне ей помочь, а я совсем расклеилась.
- Ничего. Ей там Уилл помогает. Они справятся. А вы как, все еще плохо?
- Да нет, в порядке. Просто шок. Понимаете, домоправительница викария
прибежала в Центр, бедняжка, она совсем растерялась, не знала, что ей делать после
того, как ей сообщили о могиле. Я сама пошла туда проверить. Это было так...
Дженни опустила голову, стараясь сдержать слезы, она уже наплакалась за день.
Пендер чувствовал себя неловко. Ему хотелось обнять девушку, как утром, но он
не знал, понравится ли ей это. То она кажется холодной, отчужденной, то вдруг
раскрывается и словно сама идет на контакт. Дженни подняла голову, постаравшись
отогнать от себя дурные мысли.
- Хотите кофе? Вы, наверно, смертельно устали? Он ухмыльнулся.
- Я бы не отказался и от чего-нибудь покрепче, хотя кофе тоже сойдет.
- А если и то, и другое? Мы с Джен всегда держим бутылку шотландского виски,
если вдруг захочется пооткровенничать и поплакать.
- Вы прелесть.
- Усаживайтесь и постарайтесь расслабиться, пока я все приготовлю. - Она
показала ему на единственное в комнате кресло, и он погрузился в него, испытывая ни
с чем не сравнимое облегчение, когда закрыл глаза и положил голову на спинку.
Учительница исчезла в соседней комнате, прихватив с собой электрический чайник, и
он услышал, как она пустила воду. - Одну минуту, - крикнула она.
- Хоть две, - ответил Пендер.
Вскоре у него в руке уже была приличная порция виски, а Дженни сыпала кофе и
наливала кипящую воду в две готовые все вытерпеть кружки.
- Покрепче и один кусочек сахара, - сказал он. Она поставила дымящуюся
кружку у его ног и села на кровать, не спуская с него глаз. Пендер глотнул виски и
изучающе взглянул на нее, радуясь тому, как хороши ее ноги в туго обтягивающих
джинсах. Очень хороши, если глаза его не обманывают. Вместо широкого кардигана
на ней сейчас была мужская рубашка, не по-мужски оттопыривающаяся на груди. Но
больше всего ему нравилось ее лицо. Нежное и в то же время решительное. И глаза.
Карие, безмятежные и проницательные, как будто она читала чужие мысли.
- Лук, извините меня за вчерашнее, - сказала она.
- За вчерашнее?
- Ну, на совещании. Наверно, вам показалось, что я во всем обвиняю вас. В том,
что случилось или не случилось. Мне так надоели люди, которые не хотят брать на
себя ответственность, которым нравится говорить, говорить, говорить и ничего не
делать. Мне жаль, но я подумала, что вы такой же.
- Что же изменило ваше мнение? Если оно изменилось, конечно.
- Я стала думать. Вы сделали все что могли, а они просто не желали ничего
слышать.
- Сейчас они слушают.
- Да, но чего это стоило.
- Дженни, так устроен мир. Вы сойдете с ума от постоянного разочарования,
если не научитесь принимать его таким, каков он есть. Можете даже не принимать, но
понимать его вы должны научиться. Есть, правда, другие способы противостоять ему,
назовите их, как хотите: апатия, отчуждение, самозащита, - я зову это страхом. Суть
в том, чтобы не допускать его до себя.

- Вам удается?
Он улыбнулся.
- Я стараюсь.
Она заглянула ему в глаза.
- Лук, что будет?
Сначала он решил, что она спрашивает о нем и о себе, о том, что их явно влечет
друг к другу, а потом подумал, что, может, она вовсе ничего не чувствует, а это только
его тянет к ней.
- Вы о крысах?
Она кивнула, но по тому, как она помедлила с ответом, он понял, что она
прочитала его мысли. Тогда он принялся детально объяснять ей, чем они займутся на
следующий день с самого утра и будут заниматься, пока все крысы не будут
уничтожены.
- Нас в Центре тоже возьмут? - спросила она, когда он замолчал.
- Боюсь, да. Нам понадобятся все, кто знает лес. Не расстраивайтесь, никакая
опасность вам не грозит.
- Я не расстраиваюсь. Я все равно собиралась остаться и помогать всем, чем
могу, хотя бы подавать чай. Ужасно думать, что они заняли лес. Понимаете?
Чудовища, все разрушающие, как нарост на живой природе. Из-за них лес кажется...
нечистым. Лук, они мне отвратительны.
Пендер отхлебывал свой кофе. Виски уже согрело ему горло.
- Дженни, как вы оказались в Центре? Здесь какая-то странная, почти
затворническая жизнь.
- Да нет. Не совсем. Я люблю свою работу, и нельзя быть ближе к природе, чем
здесь, не сказав "прощай" цивилизации. С детьми работать одно удовольствие.
Сотрудники один другого лучше, и мы все работаем как бы сообща.
- И Вик Уиттейкер?
На секунду ее взгляд вновь стал отчужденным.
- А что он?
- О, мне показалось... Показалось, что он влюблен в вас.
- Влюблен. И это очень глупо. У него есть жена, правда, они живут отдельно. И
дети. - У нее потеплел голос. - Он думает, будто любит меня, но половина его души
остается с семьей. Иногда мне кажется, что он здесь работает, чтобы доказать свою
независимость, но, надеюсь, он скоро поймет, что ошибается.
- А вы? Как вы относитесь к нему?
Он почти ждал, что Дженни одернет его, но она лишь печально улыбнулась и
стала смотреть на свои руки.
- Я не хочу, чтобы меня использовали в подобной ситуации. На сей раз не хочу.
"Вот, - подумал он, - в чем ответ". Наверное, у нее уже был роман и она была
здорово унижена. Понятно, откуда эта отчужденность и холодность, за которой она
хочет спрятаться. Центр - это ее убежище, сюда она сбежала, как в монастырь,
только без аскезы и молитв. Однако она не совсем отреклась от внешнего мира.
Интересно, долго еще она пробудет тут?
- А вы, Лук? - спросила она. - Почему вы не женаты?
- Слишком люблю свою работу.
- Вы ненавидите свою работу.
Он удивился.
- Почему вы этим занимаетесь, Лук? Почему крысами?
- Я же сказал вчера. Мне хорошо платят.
Она покачала головой.
- Нет, неправда. Есть какая-то другая причина.
Он допил кофе и поставил кружку на пол.
- Думаю, мне пора идти. Завтра рано вставать... - Он взглянул на часы. - Уже
сегодня.
Она тоже встала.
- Мне жаль, что я сказала. - Она придвинулась ближе к нему. - Правда.
Он улыбнулся ей.
- Я это начал. Так что получил, что хотел.
- Мы увидимся завтра?
- Конечно. Я буду очень занят, но так как вы, Дженни, тоже участвуете в
операции, то мы будем работать вместе.
Ему захотелось поцеловать ее, но он чего-то - странно - испугался. В последний
раз это было с ним лет в пятнадцать на первом свидании. Он понимал, что ведет себя
глупо, и не мог ничего поделать. Он боялся, что его поцелуй будет отвергнут, и еще
долго так простоял бы, изображая наивного дурака, страшась протянуть руку, если бы
она сама его не поцеловала.
Она легко коснулась губами его щеки, рассеивая невесть откуда взявшуюся
робость.
- Дженни...
- Лук, уже поздно. Проводите меня лучше до главного корпуса. Я помогу Джен, а
вы пойдете отдыхать, похоже, вы очень нуждаетесь в отдыхе.
Лук расслабился и больше уже не чувствовал себя школьником.
- Ладно. Я остановился в отеле в Бакхерст-хилл. Через десять минут буду там, а
еще через две буду спать сном праведника. Долгий был день. Но для него он еще не
кончился.