Жанр: Триллер
Язычник
...Отвези меня в больницу, - сказал он, отчаянно цепляясь за своего компаньона.
Роберт Кроссли взглянул на Говарда Джеймса, скрючившегося рядом с ним на переднем сиденье
"ориона". Осколок кости, пробивший его брюки, по-прежнему торчал наружу. На конце раздробленной
малоберцовой кости был сгусток крови. Из самого центра кости вытекала какая-то темная жидкость.
Очевидно, костный мозг, с отвращением подумал Кроссли. Зловонный запах заполнял всю кабину.
- Долго мы будем тут сидеть? - простонал Джеймс; его щеки были все в слезах, кожа -
молочно-белого цвета.
Кроссли вытер пот с лица и бросил взгляд на часы.
Было 3. 27.
Прошло уже почти тридцать минут с тех пор, как он позвонил из телефона-автомата, прежде чем
свернуть с главной улицы к Пэддингтонскому парку. Машина с двумя своими пассажирами стояла
сейчас на детской площадке. Разгулявшийся ветер вращал карусель, и при каждом ее скрипе Кроссли
встревоженно поднимал глаза. Качели также качались, точно их раскачивала чья-то незримая рука.
Джеймс продолжал стонать от все усиливающейся боли.
- Я не могу больше терпеть, - прошептал он сквозь стиснутые зубы. - Ну, пожалуйста,
поехали.
Кроссли кивнул и вновь оглянулся, словно ждал какой-то подсказки от детской горки и железных
рам для лазания.
Он услышал мягкое урчание мотора и увидел "монтего". Подъезжая, водитель моргнул фарами.
- Кто это? - спросил Джеймс.
Ничего не ответив, Кроссли открыл водительскую дверь и вышел, не зная, то ли подойти к
"монтего", то ли подождать. Он решил подождать. Водитель заглушил двигатель, вылез из-за руля и
быстрыми шагами пошел в их сторону.
Сильный ветер трепал волосы Кроссли и обдавал, его холодом. Джеймс продолжал сидеть,
скорчившись в машине, как хнычущее дитя.
- Что случилось? - злобно прошипел Питер Фаррелл, поглядев сперва на Кроссли, затем на
раненого Джеймса.
- У этой суки был револьвер, - сказал Кроссли. - А против револьвера не очень-то попрешь.
- Значит, вы ничего не нашли? - продолжал допрашивать Фаррелл.
Кроссли мотнул головой.
- Вы не обыскали его кабинет наверху?
- Нам не удалось даже подняться туда, - сказал Кроссли. И, повернувшись к компаньону,
добавил: - Надо отвезти его в больницу, он здорово навернулся.
- Можешь не сомневаться, полиция уже успела предупредить все больницы. Рана тяжелая? -
спросил Фаррелл.
- Сам посмотри. - Кроссли открыл дверь машины со стороны, где сидел Джеймс.
Фаррелл увидел торчащий наружу обломок кости.
- Вы были неосторожны, - раздраженно сказал он.
- Нам просто не пофартило, - запротестовал Кроссли.
- Это то же самое.
- А что бы делал ты сам, если бы эта сука взяла тебя на мушку?
- Вытащил свой револьвер и взял бы ее на мушку, - отрезал Фаррелл, приближая свое лицо к
лицу Кроссли. - Все дело теперь может сорваться. Мы даже близко не сможем подобраться к их дому,
они будут нас ждать. Вы просто пара идиотов. - На миг он повернулся к ним спиной, уперев руки в
бока.
- Что же нам делать с Джеймсом? - спросил Кроссли. - Ведь ему же надо помочь, бедняге.
Фаррелл медленно повернулся и сунул руку внутрь пиджака.
У Кроссли отвисла челюсть, когда он увидел, что Фаррелл достал большой пистолет с
насаженным на дуло глушителем и дважды выстрелил в голову Джеймса.
Первая пуля, перебив переносицу, попала в глаз. Вторая разнесла затылок, усеяв его остатками
водительское сиденье и боковые окна.
Убитый повалился на бок; его единственный уцелевший глаз все еще смотрел в удивлении и
страхе, рот был открыт.
- Избавься от тела и от машины, - сурово приказал Фаррелл. - После этого позвони мне. - Он
вернулся к своему "монтего" и, открыв дверь, сказал: - Если ты еще раз так наколбасишь, Кроссли, я
пристрелю и тебя. - Он сел в машину, завел двигатель и уехал.
Кроссли смотрел на труп, и в ноздри ему бил запах крови и экскрементов. Его пробирала сильная
дрожь, и он знал, что это не от холода.
Карусель вновь заскрипела. Качели медленно покачивались.
Глава 36
Портье благодарно принял чаевые, кивнул и, когда Донна повернулась к нему спиной, одобряюще
улыбнулся.
Она подождала, пока он закроет дверь, подошла к окну своего номера и раздернула занавески.
Гостиница "Шелбурн" в Дублине, где она остановилась, выходила окнами на парк, и несколько
мгновений Донна смотрела на деревья, радуясь тому, что она благополучно добралась до места.
"Лучшая гостиница во всей Ирландии", - хвастливо утверждала надпись на блокноте, лежавшем перед
администратором. Еще несколько мгновений Донна смотрела на прохожих, идущих внизу. Затем
положила свой маленький чемодан на кровать, открыла его и стала вынимать одежду, укладывая ее в
ящики гардероба.
Перелет прошел гладко, но Донна вообще-то не любила летать. Не то что бы она боялась, нет,
просто ей не нравилось сидеть в самолете подолгу. К счастью, "Аел-Лингус-737" домчал ее от Хитроу
до Дублина меньше чем за час, так что она не успела даже соскучиться.
Она обещала позвонить Джули в тот же вечер, сообщить о своем благополучном прибытии и
проверить, все ли в порядке у сестры. События предыдущей ночи сильно потрясли их обеих, в
особенности Джули.
Распаковав свои вещи, Донна подошла к столу, где лежала ее сумка. Присев, она вынула из нее
конверт и высыпала его содержимое на стол.
Тут было около дюжины квитанций, каждая с названием гостиницы. На одной из них было
напечатано "Шелбурн".
Она открыла дневник Криса и провела пальцем по его записям.
Записи в дневнике совпадали по датам с квитанциями.
"Замок Дромолэнд", графство Клер.
Гостиница "Холидей", Эдинбург.
"Майфэр", Лондон.
Особенно интересовали Донну записи, где стоял инициал "Д.".
Установить, в каких гостиницах останавливался Крис, было очень просто. Он всегда
расплачивался кредитными карточками и оставлял квитанции для своего бухгалтера. Ей надо было
только найти их в его кабинете.
Где, любопытно, он останавливался со Сьюзан Риган?
Донна повернулась на вращающемся кресле к кровати.
Может быть, он спал здесь, в этом номере?
Охваченная уже хорошо ей знакомым смешанным чувством гнева и горя, она попыталась отмести
эту мысль. Если бы только она могла спросить его, почему он сошелся со Сьюзан, возможно, она не
страдала бы так невыносимо. Донна почувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, но она
подавила боль, поборола мучительные раздумья. Ей предстоит еще долгие годы страдать и терзаться
воспоминаниями, устало подумала она. Убрала квитанции в конверт и сунула его в ящик под одежду.
Туда же она убрала фото Криса и пятерых мужчин.
Дневник она положила в сумку.
Покончив со всем этим, она отправилась в ванную, чтобы смыть дорожную пыль. Путешествуя,
даже в самых роскошных условиях, она всегда особенно тщательно следила за чистотой своего тела.
Накинув махровый халат, она вернулась в спальню и выбрала, что ей надеть. Белая блузка, джинсы и
замшевые сапоги на плоской подошве. Одевшись, она причесалась и наложила на лицо косметику.
Посмотрев в зеркало, она осталась удовлетворена своим внешним видом. Затем она надела жакет и
взяла сумку, чтобы еще раз взглянуть на таинственную запись в дневнике:
ДЖЕЙМС УОРСДЕЙЛ
ДУБЛИНСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЛЕРЕЯ.
Когда Донна подошла к лифту и нажала кнопку "1-й этаж", она почувствовала, что ее сердце
бьется чуточку чаще обычного. Выйдя из гостиницы, она попросила портье найти ей такси. Меньше чем
через пять минут она была уже в галерее.
Галерея - массивное серое здание с каменными колоннами и со статуями перед входом -
производила весьма внушительное впечатление. Казалось, она была изваяна неким великаном, очень
тщательно и искусно проработавшим весь фасад.
Но у Донны было лишь несколько мгновений, чтобы полюбоваться ее красотой. Она расплатилась
с таксистом и торопливо направилась к главному входу; лишь перед широкими каменными ступенями,
которые вели к дверям, она слегка замедлила шаг.
Только теперь она осознала, что все не так просто, как ей представлялось.
Прежде всего, в дневнике не было никаких указаний, в какие часы можно застать Уорсдейла на
работе. Кроме того, она не имела никакого понятия, как он выглядит.
Медленно поднимаясь по каменной лестнице, Донна оглядывала десятки людей, проходивших
мимо нее вверх и вниз, размышляя, как ей найти человека, которого она никогда не видела. Вероятно, ее
муж и Уорсдейл договаривались о встрече где-нибудь внутри, а может, даже и снаружи.
Но была и еще одна загвоздка: даже если она его и найдет, что ему скажет?
Она посмотрела невидящим взглядом на развешанные на стенах картины.
Внутри галереи было спокойно и тихо; здесь царила та же атмосфера, что и в библиотеке, та же
почтительная тишина.
Поглядев на других посетителей, Донна поняла, какую пеструю публику притягивает это здание.
Здесь были люди всех возрастов; они разгуливали взад и вперед; некоторые подолгу
рассматривали картины, другие лишь скользили по ним беглым взглядом, третьи изучали свои
каталоги, четвертые делали записи в блокнотах.
Подняв глаза, она увидела в углу зала большой громкоговоритель.
Система всеобщего оповещения.
Внезапно ее озарила мысль, показавшаяся ей удачной. Она повернулась и поспешила к главному
входу, вспомнив, что видела там справочное бюро. Оттуда, подумала она, они могут объявить по
громкоговорителю, что мистера Джеймса Уорсдейла просят подойти к главному входу.
Она улыбнулась, довольная своей находчивостью, но тут же сообразила, что ее замысел может
удаться только в том случае, если Уорсдейл находится в галерее Но ведь есть и другой выход,
догадалась она. Можно оставить записку в справочном бюро. С просьбой, чтобы мистер Уорсдейл
позвонил в гостиницу "Шелбурн" мистеру Уорду.
Она снова довольно улыбнулась.
Нет, нет, она непременно найдет его.
В справочном бюро, читая книгу, сидел какой-то сотрудник галереи. Заметив приближение
молодой женщины, он поднял глаза и улыбнулся.
Она ответила ему улыбкой. Это был молодой человек, очень красивый, лет тридцати, крепко
сложенный, с длинными волосами, заплетенными сзади в косичку, и в джинсах.
- Чем могу служить? - радостно спросил он.
- Мне нужна ваша помощь, - сказала ему Донна. - Я договорилась встретиться здесь с одним
человеком, но забыла где именно, - солгала она. - Может, вы объявите по громкоговорителю, что я
его жду. Можете ли вы это сделать?
- К сожалению, система всеобщего оповещения предназначается не для этой цели, - ответил он
извиняющимся тоном. - Ее только что установили. В последнее время мы получили несколько писем с
угрозой заложить бомбу, и система оповещения предназначается для предупреждения сотрудников о
необходимости немедленно покинуть здание, если, конечно, такая необходимость возникнет Извините,
что я не могу выполнить вашу просьбу.
- Но это очень важно, - настаивала Донна. - Ну пожалуйста. - У нее упало сердце. Это будет
просто ужасно, если она потерпит неудачу.
- Но я не должен так поступать, - сказал молодой человек и широко улыбнулся. - А что у вас,
горит? Как зовут того, кого вы ищете?
Донна также широко улыбнулась:
- Я вам очень благодарна. Его зовут Джеймс Уорсдейл.
В тот же миг улыбка сбежала с лица молодого человека; сузив глаза, он посмотрел на Донну.
- Вы уверены? - спросил он.
- Да, уверена. Тут есть какие-то сложности? - И она тоже перестала улыбаться и нахмурилась.
- Я, конечно, могу передать ваше объявление, но я сомневаюсь, чтобы Джеймс Уорсдейл явился
на ваш вызов.
- Почему? Откуда вы знаете?
- Да потому, что он умер более двухсот лет назад.
Улыбка на лице сотрудника галереи составляла разительный контраст с ошеломленным
выражением лица Донны.
Увидев ее растерянность, он сразу посерьезнел.
- Я хочу сказать, что тот Джеймс Уорсдейл, которого я знаю, давно уже умер. Но может быть,
есть другой... Хотя... - Он пожал плечами. - Это необычное имя.
Еще не оправившись от легкого потрясения, Донна протянула руку к сумке и вытащила дневник.
- Вот посмотрите. - Она показала на запись - "Джеймс Уорсдейл. Дублинская национальная
галерея"
- Все правильно, вы в той самой галерее, где выставлены его работы. Но самого его тут нет.
Донна покачала головой, сильно озадаченная услышанным. К тому же она была смущена тем, что
так опростоволосилась.
- Извините, - сказала она и повернулась, собираясь уйти.
- Погодите, - остановил ее молодой человек. - Надеюсь, у вас найдется минут пять свободного
времени. Вы пришли, чтобы посмотреть работы Уорсдейла. Позвольте же мне показать вам их, это
самое малое, что я могу сделать.
Она заколебалась, затем слабо улыбнулась
- Пять минут? - повторила она - Я чувствую себя такой идиоткой.
- Напрасно. Вы не первая, кто приходит сюда, ничего не зная о Джеймсе Уорсдейле.
Молодой человек вышел из-за стойки справочного бюро, его место занял один из его коллег. Он
подошел к Донне и жестом пригласил ее следовать за собой. Ее вновь поразила его красота и
свободные, непринужденные манеры.
- Гордон Махоуни, - представился он.
- Донна Уорд. Давно вы здесь работаете?
- Шесть лет. Знать, чьи работы здесь выставлены, весьма полезно. Посетители всегда задают
вопросы.
- Но не всегда ищут самого художника.
Махоуни усмехнулся.
- Почему именно вас интересуют работы Уорсдейла? - спросил он, проводя ее мимо туристов,
студентов и других посетителей.
- Потому что им интересовался мой муж, - ответила она с легкой печалью в голосе.
- Он здесь, с вами?
- Он умер.
- Извините, - поспешно сказал Махоуни. - Он что, интересовался малоизвестными
ирландскими живописцами?
- Именно к таким вы и относите Уорсдейла?
- Он не был одним из наших прославленных живописцев. Хотя, может быть, он и не заслуживает
такой уничижительной оценки, как "малоизвестный".
Они поднялись по лестнице на следующий этаж. Махоуни шел быстро, время от времени
оглядываясь на Донну. Наконец он остановился и широким жестом показал на висящую на стене
экспозицию.
- Вот кое-какие из работ Джеймса Уорсдейла.
Донна стояла, глядя на экспозицию, в то время как ее гид рассказывал ей о каждом полотне по
очереди. Картины - пейзажи, портреты и натюрморты - были довольно заурядные. Она не видела в
них ничего, что могло бы заинтересовать Криса. Сама она мало что смыслила в искусстве и не могла
оценить полотна. Они казались ей хорошо отделанными, но посредственными. Что же, черт возьми,
могло привлечь к ним внимание ее покойного мужа?
- Чего же искал ваш муж? - спросил Махоуни.
Донна только пожала плечами, переводя взгляд с полотна на полотно.
- Честно сказать, я не знаю, - спокойно ответила она. - Это все его картины?
- Все, что у нас есть. Почти все. Есть еще одна в запаснике. - Он улыбнулся. - Она всегда
хранится в запаснике, хотя это, может быть, самая интересная его вещь. Но тема делает ее - как бы это
сказать - нежелательной для всеобщего обозрения.
- На ней изображено что-то непристойное? - спросила она. Махоуни рассмеялся.
- Да нет же, ничего подобного.
- Почему же ее никогда не выставляют?
- Для этого есть кое-какие препятствия.
- Пожалуйста, покажите ее мне, - попросила она.
Махоуни заколебался; его обворожительная улыбка поблекла.
- Не знаю. Вероятно, мне не стоило об этом упоминать. - Он оглянулся, словно опасался, что
кто-то подслушивает их разговор.
- Это может иметь важное значение, - настаивала она.
Наконец он кивнул.
- Хорошо. Пойдемте.
Галерея оказалась совсем не такой, какой представлялась Донне. Она не была заполнена суровыми
стариками и старухами, придирчиво осматривающими картины; атмосфера в здании стояла не угрюмая,
давящая, как она полагала, а радостная, приподнятая. Сам Махоуни ничуть не походил на тот образ
сотрудника галереи, который сложился в ее воображении. Он был чересчур молод и полон жизни для
работы, предназначенной, как она считала, для людей с накрахмаленными воротничками, неулыбчивых
и чопорных. Все ее прежние представления оказались опрокинутыми.
Не составлял исключения и запасник. Она представляла себе каморку, наполненную завернутыми
в запыленную ткань картинами, где стоит затхлый запах старых полотен и тлена. Но оказалось, что это
хорошо проветриваемая комната, ярко освещенная лампами дневного света и приятно пахнущая
освежителем воздуха. Здесь с помощью кондиционеров постоянно поддерживалась ровная температура,
необходимая для наилучшего сохранения картин. В тишине слышалось только тихое гудение
кондиционера, стоявшего на картотеке.
Картины, в зависимости от их величины, были аккуратно расставлены по отсекам. Некоторые
были прислонены к стене. Эти были прикрыты от пыли белыми чехлами, а кое-какие - чем-то
похожим на клейкую пленку.
- Как вы решаете, какие картины выставлять, а какие хранить здесь? - спросила она Махоуни.
- Мы применяем систему ротации, - ответил он. - Каждому художнику отводится
определенное место. Картины обычно экспонируются три месяца, после чего одна или две заменяются.
Те, что не выставлены, убираются в запасник. - Он протянул руку к полотну, покрытому чехлом, и,
помедлив, сказал: - Вы хотели видеть все работы Джеймса Уорсдейла?
Она кивнула.
- Как я уже говорил, эта картина почти не экспонируется, - сказал он, снимая чехол.
Донна подошла ближе, внимательно разглядывая картину в позолоченной раме.
- Ничего шокирующего, не правда ли? - улыбнулся Махоуни.
- Кто они? - Донна придвинулась почти вплотную к картине.
На ней были изображены пятеро мужчин в костюмах восемнадцатого века; четверо из них сидели,
один стоял; все они были в париках; судя по великолепию их одежды, они были людьми весьма и
весьма состоятельными.
- Пятеро основателей дублинского клуба Адского Пекла, - с размашистым жестом
провозгласил Махоуни. Он показал поочередно каждого из основателей, начиная с крайнего левого и
кончая крайним правым: - Генри Барри, четвертый лорд Сантри. Полковник Клементс. Полковник
Понсонби. Полковник Сент-Джордж и Симон Латтерелл. Все до одного погрязшие в пороках,
неисправимые развратники. И гордые своей испорченностью, - добавил он со смешком.
- Клуб Адского Пекла, - спокойно произнесла Донна. - Я слышала о них.
- Многие слышали о них и о связанных с ними легендах. Это были богатые молодые люди,
ищущие острых впечатлений, стремящиеся, как теперь сказали бы, эпатировать общество. Они жестоко
обходились с бедняками, играли в азартные игры, развратничали, предавались самым извращенным
порокам. - Он улыбнулся. - Нечто вроде общества молодых консерваторов, но только в
восемнадцатом веке.
- Почему же все-таки не выставляется картина? - поинтересовалась Донна.
- Клуб Адского Пекла порождал в свое время много толков. Его членами были сыновья богатых
людей, политиков и тому подобных. Такими отпрысками вряд ли могли гордиться те, кто занимал
высокое положение в обществе, влиятельные политики. Их девизом было "Fay ce Que Voudras" -
"Поступай, как тебе заблагорассудится". Они и в самом деле вытворяли все что им вздумается.
- Был ли Уорсдейл членом этого клуба? - спросила Донна, заинтересованная.
- Этого никто не знает. С этой картиной, однако, связано нечто любопытное, - сказал Махоуни,
похлопывая по раме. - На ней не изображены двое активных создателей дублинского клуба Адского
Пекла.
- Кто они?
- Ричард Парсонс, первый граф Россе, и полковник Джек Сент-Лежер. Вы знаете ипподром СентЛежер.
Он назван именем одного из предков полковника Джека - сэра Энтони. Джек жил около Ати в
графстве Килдэр, это был закоренелый пропойца и игрок.
- А кто был Парсонс?
- Судя по тому, что я читал, это был самый отъявленный негодяй из всей этой банды. Он, в
частности, любил сжигать кошек.
Донна нахмурилась.
- Что и говорить, это была хорошенькая компания. Кстати, у нас есть где-то портрет Парсонса,
миниатюра, выполненная другим членом клуба - Питером Лензом. Сейчас я ее найду.
Махоуни пошел в другую часть комнаты, а Донна тем временем тщательно рассматривала
полотно. Она даже прикоснулась к его поверхности, у нее создалось такое впечатление, будто на нее
повеяло холодком. Когда Махоуни вернулся, она поборола это впечатление, но ее глаза были все еще
прикованы к картине.
Что искал здесь Крис?
- Ричард Парсонс, - объявил Махоуни, показывая ей миниатюру.
Присмотревшись, Донна наморщила лоб. Ее сердце учащенно заколотилось.
- Я видела это лицо, - шепнула она.
Махоуни ничего не ответил.
Донна провела по миниатюре указательным пальцем, и ее рука вдруг задрожала. Но не потому,
что она увидела лицо Парсонса, - причина была другая.
- С вами все в порядке? - осведомился Махоуни, заметив, что от ее щек отхлынула кровь.
Она кивнула.
- Я хочу знать больше об этих людях, - сказала она, глядя ему прямо в глаза. - Что вы знаете о
клубе Адского Пекла?
- Я читал о нем довольно много. Что именно важно для вас?
- Не могли бы вы поужинать со мной сегодня? В гостинице "Шелбурн", где я остановилась? В
восемь часов?
На этот раз поражен был Махоуни. Он слегка кивнул в знак согласия.
- Я хочу вам кое-что показать. Хочу кое о чем спросить. Надеюсь, вы сможете ответить на мои
вопросы, - сказала Донна. Ее внимание вновь приковала миниатюра. И вновь она почувствовала
легкую дрожь, глядя на портрет Ричарда Парсонса.
На указательном пальце его левой руки сверкала золотая печатка.
Точно такая же, какую она видела у людей на фотографии, которую оставила в гостинице.
Джули перекатилась на большой двуспальной кровати.
Тяжело дыша в ночной тишине, она села. Спустила ноги с кровати, встала и пошлепала босиком к
гардеробу.
Кроме своего дыхания, она слышала только тиканье часов, и ничего больше.
Открыв гардероб, она потянула за шнурок выключателя. Вспыхнувшая лампочка осветила
висящую в нем одежду.
Его пиджаки. Рубашки. Пара костюмов.
Джули провела по ним рукой, ощупывая разные ткани, на шелковых рубашках ее пальцы
задержались, наслаждаясь их ласковой податливостью.
Она сняла одну из рубашек с вешалки и с закрытыми глазами потерлась о нее щекой. Затем
прижала рубашку к своим грудям, испытывая чисто чувственное наслаждение. Понежившись некоторое
время, она набросила рубашку на голые плечи и вышла на лестничную площадку.
Убедившись, что все кругом тихо, только чуть поскрипывают балки, она повернулась и
направилась к кабинету Криса.
Войдя в кабинет, зажгла настольную лампу. В небольшой комнате, где работал зять, ее неяркий
свет отбрасывал густые тени.
Здесь было прохладно, но, сидя за столом Уорда, она почти этого не замечала. Пробежала
пальцами по клавишам пишущей машинки и посмотрела на висевший на стене портрет.
Тоже улыбнувшись, Джули облизала губы и вновь тяжело, почти напряженно задышала.
Джули сбросила рубашку с плеч и, обнаженная, подошла к портрету.
Не сводя глаз с лица Уорда, она опустилась на колени, словно собиралась молиться.
- О, Крис! - прошептала она, пронизанная чувственной дрожью. - О, Крис!
- Я должна перед вами извиниться, - сказала Донна, отодвигая тарелку и вытирая уголки рта
салфеткой.
Махоуни взглянул на нее озадаченно и продолжал есть суп.
- Я даже не спросила у вас, не заняты ли вы вечером, - продолжала она.
- Я как-нибудь это переживу, - улыбнулся Махоуни.
- Я не привыкла приглашать только что встреченных мужчин на свидание, - сказала Донна.
Особенно всего лишь через неделю после смерти моего дорогого мужа.
- Я не жалуюсь.
Донна слегка улыбнулась и подождала, пока он доест суп.
Махоуни был одет в черный пиджак и черную рубашку, так же безукоризненно выглаженные, как
и его брюки. Его ботинки сверкали зеркальным блеском. Длинные волосы, которыми она восхищалась,
были по-прежнему заплетены на затылке в косичку. На них с любопытством посматривали, когда они
вошли в зал ресторана при "Шелбурне", но Махоуни был уверен, что этим вниманием они обязаны
Донне. Она выглядела просто сногсшибательно в коротком, чуть выше колен, темно-голубом платье с
большим декольте на спине и туфлях на высоких каблуках. Ее недавно вымытые длинные золотистые
волосы мерцали в неярком свете люстр.
Донна вновь посмотрела на него, удивляясь, почему она ощущает угрызения совести, сидя рядом с
этим молодым человеком. Может, потому, что похороны мужа были так недавно?
Интересно, испытывал ли Крис угрызения совести, когда бывал со Сьюзан Риган?
Она попыталась отмахнуться от этой мысли, но это ей не удалось.
- А вы знаете, я здесь работал, - сказал Махоуни, отодвигая суповую чашку и оглядываясь. -
Шесть месяцев я стажировался на шеф-повара.
- И что же случилось?
- Однажды вечером, когда управляющий зашел, чтобы поглядеть, как я справляюсь со своим
делом, я имел неосторожность опрокинуть на него полпинты крем-брюле. Они, разумеется, решили, что
работать поваром не мое призвание. Меня выставили вон. - Он поднял бокал с вином. - За ваше
здоровье.
Она повторила тот же тост и выпила.
- Отсюда вы попали прямо в Национальную галерею? - спросила она.
- Предварительно поработав в дюжине других мест. Три раза я был барменом. Здесь всегда
много вакансий на эту работу. Мы, ирландцы, не дураки выпить. А чем больше любителей пропустить
рюмочку-другую, тем больше требуется барменов. Элементарная пропорция.
Заметив, что он смотрит на нее слишком пристально, она потупила взгляд.
- Зачем вы сюда приехали? - спросил Махоуни. - Вы сказали, что ваш муж работал над какойто
книгой, но это не объясняет, зачем вы приехали в Дублин.
- Я хочу знать, над чем именно он работал, - сказала она, когда официант унес тарелки и
очистил стол, прежде чем подать второе. - И я могу отталкиваться лишь от его заметок в дневнике. Я
думаю, что он что-то исследовал, но не знаю, что именно; Поэтому я и решила выяснить, кто такой
Джеймс Уорсдейл.
- И вы выяснили.
- Но это не приблизило меня к цели, если только его работа не была каким-то образом связана с
клубом Адского Пекла. Это наиболее правдоподобное объяснение. Расскажите мне об этом клубе,
мистер Махоуни.
- Пожалуйста, зовите меня просто Гордон. Меня всегда стеснял строгий этикет.
Она кивнула и улыбнулась.
- Гордон, - сказала она
...Закладка в соц.сетях
