Жанр: Триллер
Медвежатник
...это делаем - тащимся в Атлантик-Сити, чтобы увезти Глэдден с того места,
где ей хочется быть?
Харбин не нашелся с ответом. Он целиком и полностью сосредоточился на дороге
и на борьбе с атаками северо-восточного ветра и дождя.
- И ведь это риск, - неожиданно всхлипнул Бэйлок.
- Какой еще риск! - возразил Харбин. - Здесь нет никакого риска. Почему бы
тебе не устроиться поудобнее и не вздремнуть?
- Кто может спать в такую погоду? Ты только посмотри на это чертову погоду.
- Она наладится.
Но погода становилась хуже и хуже, дождь припустил что есть мочи, ветер стал
еще сильнее, и ему пришлось снизить скорость автомобиля до сорока, но даже на
такой скорости управлять им было трудно.
- Даю руку на отсечение, - ныл Бэйлок, - что мы - единственная машина,
которая заехала в эту ночь на Блэк-Хорз-Пайк.
- Для нас так безопаснее.
- Даже коты, - продолжал хныкать Бэйлок, - сидят дома в такую ночь.
Харбин уже собрался что-то ответить, но тут автомобиль наткнулся на препятствие
на дороге и издал неприятный звук. Его стало бросать во все стороны, он прыгал,
напрягаясь изо всех сил, чтобы остаться в живых. Харбину казалось, что машина вотвот
развалится на части. Но обошлось.
Харбин продолжал пробиваться сквозь стену дождя и северо-восточного ветра.
Свет фар нащупал дорожный знак, который гласил, что Атлантик-Сити находится в
сорока пяти милях. Затем дорожный знак остался позади, и перед ними опять чернота
и гудящий шторм.
У Харбина появилось странное чувство, что они находятся в тысяче миль от
Атлантик-Сити и в тысяче миль откуда бы то ни было. Он уговаривал себя, что БлэкХорз-Пайк
- просто бетонная дорога, только и всего. Но ничего не помогало -
дорога казалась ему какой-то нереальной, словно путь, проложенный в некий
фантастический и гибельный мир.
До него долетел голос Бэйлока - всхлипывание, прорвавшееся сквозь лязгающий
шум дождя.
- Теперь я точно знаю, что мы сделали большую ошибку. Нужно было быть
сумасшедшими, чтобы отправиться в такой путь. Я не могу тебе описать, как я жалею,
что мы все это затеяли. И пока у нас еще остаются шансы, нам лучше убраться с этой
дороги.
- Мы поедем здесь.
Это звучало так, словно Харбин пытался переубедить не Бэйлока, а себя.
А Бэйлок продолжал:
- Ты всегда был нашим мозгом, а мы всегда были козлами. Но теперь я начинаю
сомневаться, что у тебя на самом деле есть мозги. Тот парень, который следил за
тобой, - может быть, у него мозгов побольше. У него достало ума обнаружить
Берлогу. Может, он также следил и за Доомером. Может быть, он следил за Доомером
вплоть до гаража и видел, как тот красит машину.
- Ты говоришь как из преисподней. Заткнись.
- Я не могу заткнуться. Есть одна вещь. Если он потеряет нас, он потеряет
изумруды. Так что мы должны думать так же, как думает он. Даже если он сам не на
стороне закона, он может дать закону достаточно информации, чтобы мы не
смотались.
- Ну так скажи, что он сможет сделать.
- Почему я должен говорить тебе это? Ты должен все знать сам. Ты же у нас
эксперт по всему на свете. Допустим, он позвонит на станцию и анонимно сообщит о
нас, сделает пару заявлений об оранжевом "шевроле". Скажет, что машина - темнооранжевого
цвета и вся в хромированных деталях. Ничего не скажет об изумрудах или
об ограблении, просто скажет, что этот автомобиль украден.
- Типун тебе на язык.
- Он у тебя на языке. - Голос Бэйлока поднялся так высоко, что теперь это было
не всхлипывание, а скорее визг. - Ты и твои мозги! Ты и твои обязательства. Эта
тощая девчонка, которой нужен Атлантик-Сити. Которой нравится оранжевый цвет.
Ты и твоя девчонка по имени Глэдден!
Харбин прибавил скорость до сорока. Затем - больше сорока. А потом дошел до
пятидесяти и дальше - до шестидесяти. Он чувствовал дребезжание машины, когда
заставил ее идти со скоростью семьдесят миль в час сквозь ураганный северовосточный
ветер и стену воды. Он слышал каждый громкий звук за окном автомобиля,
но вдруг все звуки слились в один сплошной вой, и этот вой прорезал плач Бэйлока,
который умолял снизить скорость. И тут Харбин прислушался к Бэйлоку
внимательнее, потому что в его голосе послышались какие-то новые нотки.
- Я говорил тебе. - Бэйлок визжал и ныл. - Ты видишь? Я тебе говорил.
Он поднял руку. Его трясущиеся пальцы указывали на два маленьких конуса
яркого желтого света, отражающихся в зеркале заднего вида.
- Это ничего не значит.
Харбин ослабил давление на акселератор. Две сияющие сферы стали немного
больше, и он нажал на газ. И снова раздался вопль, но почти сразу он понял, что вопит
не Бэйлок. Это был механический вой. Он немного послушал его и понял, что вопит
полицейская сирена. Звук сирены раздавался сзади, откуда фары автомобиля посылали
свет в его зеркало заднего вида.
- Разбуди Доомера! - закричал Харбин.
Он посмотрел на спидометр. Сейчас автомобиль делал семьдесят миль в час. Он
услышал, как ворчит, просыпаясь, Доомер, и затем услышал, как схлестнулись голоса
Доомера и Бэйлока. Уголком глаза он видел, как Бэйлок открыл ящик для перчаток,
залез вглубь, чтобы открыть другой ящик, который был сделан Доомером для того,
чтобы хранить револьверы. Он увидел отсвет на дулах, когда Бэйлок вынимал их.
Доомер на заднем сиденье метался, словно большое животное, пытаясь разглядеть чтото
через стекло.
- Уберите пушки, - сказал Харбин.
Бэйлок проверял оружие, чтобы убедиться, что оно заряжено.
- Не будь дураком. - Бэйлок взвесил тяжесть пушек.
- Положи их обратно, - приказал Харбин. - Мы никогда не пускали их в дело
раньше, и нет необходимости прибегать к ним сейчас.
- На этот раз лучше тебе не ошибаться.
- Я не ошибаюсь. Положи их на место.
- Ради Бога, - зашумел Доомер, - можешь ты ехать быстрее? Ради Бога, что,
черт побери, здесь творится? Почему ты не едешь быстрее? Какого черта ты
тормозишь?
Теперь автомобиль шел со скоростью около шестидесяти и продолжал замедлять
ход. Два источника света в зеркале заднего вида становились больше. Харбин чутьчуть
повернул лицо к Бэйлоку.
- Я хочу, чтобы ты положил пушки назад, - сказал он.
Вой сирены полицейского автомобиля проникал прямо в уши Харбина,
вворачивался ему в голову, пока он продолжал твердить Бэйлоку, чтобы тот положил
оружие назад и закрыл потайной ящичек.
- Я знаю, нам понадобятся пушки, - сказал Бэйлок.
- Ты начнешь с выстрелов, а потом простишься с жизнью.
- Нам понадобится оружие, - продолжал твердить Бэйлок.
Харбин снизил скорость автомобиля до сорока миль в час.
- Я повторять не буду, - сказал он. - Положи их на место.
- Ты уверен в том, что хочешь, чтобы я это сделал?
- Никогда не был так уверен, - отвечал Харбин. Он видел вспышку света на
оружии, когда его возвращали в потайное отделение в автомобильном ящике для
перчаток. Руки Бэйлока просунулись глубоко, чтобы уложить револьверы в свободное
пространство, и Харбин услышал щелчок, когда закрылась боковая панель. Теперь он
уже не слышал полицейской сирены. Копы увидели, что он замедляет движение.
"Шевроле" снизил скорость с тридцати до двадцати, потом до пятнадцати, а затем
окончательно остановился у обочины.
Впереди дождь струился через устало скользящие "дворники", которые не
справлялись со своей работой. Харбин сунул в рот сигарету и, зажигая ее, откинул
голову назад. Теперь он мог слышать шум двигателя подъезжавшей полицейской
машины, ее передние фары осветили белый потолок "шевроле".
Он слышал и кое-что еще, а когда увидел, что это все-таки произошло, было уже
слишком поздно: теперь он не мог остановить Бэйлока, он не мог закрыть отделение
для перчаток, не придавив руку Бэйлока. Бэйлок уже вытащил пушку и держал ее у
бедра. Харбин повернул голову, чтобы посмотреть на Доомера. Он увидел, как Доомер
медленно кивнул, и понял, что Бэйлок быстро и ловко проделал свой маневр и вторая
пушка уже в руках у Доомера.
- Не делайте этого, - сказал Харбин. - Умоляю вас, не делайте этого.
Они не успели ответить. Огромный парень в плаще с капюшоном вылез из
полицейского автомобиля, луч от фонарика копа скользнул по лицу Харбина и заодно
высветил лица двух других полицейских, оставшихся в машине.
Харбин приоткрыл окно и выпустил изо рта дым. Он увидел большое блестящее
лицо здоровенного полицейского, выглядящее странно в окружении света и дождя.
- Что за спешка? - спросил полицейский. - Вы знаете, сколько вы делали?
- Семьдесят.
- Это на двадцать больше, чем положено, - сказал коп. - Давайте сюда права и
паспорт на машину.
Харбин вытащил из бумажника карточки и протянул их полицейскому. Тот изучил
их, но не сделал ни малейшего движения, чтобы вытащить свое удостоверение.
- Мы здесь, в Джерси, предпочитаем оставаться живыми, - сказал полицейский.
- Вы приехали из Пенсильвании и попытались нас угробить.
- Вы же видите, какая ночь, - возразил Харбин. - Мы только хотели убраться
подальше от этой погоды.
- Полагаете, что это вас извиняет? Тем больше было причин оставаться в
пределах ограничения скорости. Кроме того, вы сделали еще кое-что. Пересекли белую
разделительную линию. Вы ехали по другой стороне дороги.
- Ветер бросал нас туда-сюда.
- Нечего валить на ветер, - сказал полицейский. - Если вы - осторожный
водитель и законопослушный гражданин, вы не станете беспокоиться из-за ветра. Я так
и знал, что вы будете ссылаться на погоду.
- Действительно, - отозвался Харбин, - мне доводилось видеть погоду и
получше.
- Вы направляетесь к побережью?
Харбин кивнул.
- Если вам нужна хорошая погода, - сказал полицейский, - то вам ее не найти и
в Атлантик-Сити. Во всяком случае, не раньше, чем через несколько дней. И, скажу я
вам, не хотел бы я оказаться там сегодня ночью. Когда океан взбудоражен северовосточным
ветром, нет на свете хуже места, чем побережье.
Он вручил Харбину карточки, и Харбин положил их в бумажник. Удостоверение
так и не появилось на свет, и Харбин сказал себе, что все в порядке, все кончено, а то,
что осталось, уже не так важно.
- Так что будьте осторожны, - предостерег их полицейский, - не делайте
больше сорока миль в час. Дорога скользкая, раз-два - и вы в кювете.
- Я буду помнить об этом, офицер.
Полицейский повернул к своей машине, и тут один из оставшихся в ней копов
направил луч фонарика так, что он осветил весь "шевроле", и здоровый полицейский
автоматически проследил глазами за этим лучом. Свет скользнул по лицу Харбина в
глубину "шевроле". Харбин быстро повернул голову и увидел, как луч фонаря
выхватил из темноты находившегося на заднем сиденье Доомера и револьвер в его
руке на секунду сверкнул.
Пока здоровый полицейский, издав возглас удивления, тянулся к собственному
револьверу, Доомер поднял пушку и направил ее в большое блестящее лицо.
- Нет, нет, не делай этого! - взмолился Харбин и тут же услышал звук пушки
Доомера.
Бэйлок мгновенно открыл дверцу автомобиля и вылез наружу. Харбин попытался
проделать то же самое, но, уставившись на большого полицейского, словно примерз к
сиденью.
Лицо полисмена было совершенно искорежено пулей, и теперь оно медленно
опускалось в свете фонарика. Харбин заметил движение в полицейском автомобиле и
почувствовал, как наконец дернулось его собственное тело. Оно рывком подалось к
двери, которую открыл Бэйлок.
Вывалившись из автомобиля и откатившись назад, он увидел Доомера,
отскакивающего от неясной массы, которая оказалась кустарником, окружавшим
грязные лужи вдоль дороги. Он услышал звук вырвавшихся из стволов пуль, услышал
крик полицейских и рванулся к кустам.
Копы бежали за Доомером и стреляли в него. Сейчас Доомер был еще более
неуклюжим, чем когда-либо раньше. Ему удалось перепрыгнуть через канаву, но
теперь он застрял в кустарнике, который стоял у него на пути, прорвался было сквозь
него, но снова зацепился, упал все в тот же кустарник и запутался там окончательно.
Доомер, поняв, что в него теперь легко попасть, страшно закричал, и сразу после
этого его подстрелили. Он взвыл, его плечи ушли далеко назад. Тело образовало арку,
будто подставляя под пули живот.
Полицейский подбежал к Доомеру поближе и снова выстрелил. Пули прошили
живот Доомера.
Он закричал на полицейского. Он закричал, проклиная дождь и затянутое дождем
небо. Он начал падать, но Доомер был слишком неуклюжим, чтобы просто упасть.
Падая, он споткнулся и, уже споткнувшись, поднял свой револьвер и выстрелил один,
два и три раза в полицейского. Тот упал замертво, пуля попала ему в голову.
Другой полицейский всхлипнул и закашлялся, издавая такой звук, словно его
душили. Тело Доомера столкнулось с телом копа, и они оба рухнули на землю.
Полицейский оттолкнул тело Доомера, но сам свалился в канаву, скатившись туда
окончательно.
Харбин, пригнувшись у "шевроле", ждал, пока коп выберется из канавы. Но тот
только беспомощно болтал ногами в воздухе и никак не мог вылезти.
Тут послышался звук с другой стороны дороги. Харбин повернулся и увидел
Бэйлока, поднимающегося из кустов. Бэйлок двинулся в сторону ног полицейского.
Харбин позвал Бэйлока. Бэйлок остановился, быстро обернулся и затем с револьвером
в поднятой руке двинулся дальше к полицейскому.
Револьвер был всего в нескольких сантиметрах от головы копа, когда Харбин
рванулся к Бэйлоку, окликая его, умоляя его забыть о полицейском и убираться
отсюда. И снова Бэйлок повернулся, посмотрел на Харбина, сказал, чтобы тот
держался подальше, после чего всадил две пули в голову копа.
Дождь заливал Харбину глаза. Он вытер воду с лица, стоя неподвижно, и смотрел
на Бэйлока. О Бэйлоке он не думал. Он вообще ни о ком сейчас не думал. Он видел,
как Бэйлок осматривает тела Доомера и полицейских. Он видел, как Бэйлок
осматривает тело полицейского, которого убил выстрелом в лицо.
- Садимся в машину, - сказал Харбин.
Бэйлок выпрямился, отошел от "шевроле" и открыл двери полицейской машины,
собираясь вскарабкаться туда.
- Не эта машина, - сказал Харбин.
Бэйлок обернулся:
- Где наша машина? Та, которая у нас была?
- Прямо перед тобой. Ты на нее смотришь.
- Я ее не вижу. - Бэйлок кашлянул, потом зашелся в кашле. - Давай вернемся
обратно в Берлогу. Давай будем сидеть в Берлоге.
Харбин подошел к Бэйлоку и подвел его к "шевроле", помогая ему сесть. Дальше
Харбин видел себя как бы со стороны - он сидит за рулем "шевроле", включает
скорость, выводит машину на дорогу, переключает на вторую скорость, давит на газ, и
коробка передач отвечает скрежетом, когда он прибавляет скорости.
Из-под колес летела вода, которая заполняла неровности дороги. Потом уровень
воды поднялся выше уровня дороги, и машина стала пересекать цепь озер,
образовавшихся на шоссе. Харбину чудилось, что внутренности "шевроле" стали
частью этих озер. Даже руль был мокрым.
- Что мы делаем? - спросил Бэйлок.
- Мы - в "шевроле". Мы едем в Атлантик-Сити.
- Я не хочу туда ехать.
- Но мы едем туда.
- Я хочу обратно в Берлогу. Это единственное место, где я хотел бы оказаться.
- Где твой револьвер?
- Посмотри, какой дождь. Посмотри, как льет.
- Что ты сделал со своим револьвером? - настаивал Харбин. - Ты его выронил?
- Должно быть. Должно быть, я его уронил. Нам лучше вернуться назад и
подобрать его.
- Будет лучше, - оказал себе вслух Харбин, - если мы уберемся с этой дороги.
- Давай уберемся с этой дороги и вернемся в Берлогу.
Теперь шоссе снова поднялось над уровнем воды, маленьких озер больше не было.
Передние фары машины осветили что-то впереди, и Харбин увидел, что это один из
тех маленьких городков, которые кляксами расползались вдоль Блэк-Хорз-Пайк на
пути к Атлантик-Сити.
Он посмотрел на часы, и они сказали ему, что уже два часа ночи. Слишком поздно,
чтобы сесть в автобус или даже купить билет на поезд. Единственным способом
добраться до Атлантик-Сити было оставаться в машине, попробовать перебраться на
боковые дороги и держаться боковых дорог, чтобы оказаться подальше от полиции,
которая вскоре будет останавливать каждую машину на Блэк-Хорз-Пайк.
Он увидел дорогу, уходящую вправо, и понял, что у них есть шанс. Это мог быть
плохой шанс, но он сохранял надежду. "Шевроле" съехал на боковую дорогу и
проследовал по ней несколько миль, а потом вырулил на другую дорогу, параллельную
большому шоссе.
Бэйлок сказал:
- Мы едем неправильно.
- Почему ты так говоришь?
- Потому что я знаю. Мы взяли не в ту сторону.
- Ты сумасшедший, - сказал Харбин.
- Нам нужна пушка, - не реагировал Бэйлок.
- Нам нужно множество всяких вещей. И в первую очередь - специальная
аппаратура, которая останавливала бы твои руки, когда они тянутся к оружию.
- Говорю тебе, - настаивал Бэйлок, - нам нужна пушка. Если бы я не выронил
свою пушку, теперь она бы у меня была. Не могу тебе объяснить, как я по ней скучаю.
- Если ты не заткнешься, - сказал Харбин, - ты станешь еще более
сумасшедшим, чем сейчас. А ты уже и так достаточно сумасшедший. Почему бы тебе
не заткнуться? Почему бы не попробовать немножко отдохнуть?
- Это то, что я должен сделать, - признал Бэйлок. - Я должен поспать. Я
чувствую себя намного лучше, когда мне удается немного отдохнуть.
- Тогда попытайся.
- Разбуди меня, если что-то случится.
- Если что-то случится, - сказал Харбин, - я не должен тебя будить.
Он вел "шевроле" по мрачной дороге, ведущей на восток. Потом она свернула на
север. Вместо того чтобы вести их к Атлантик-Сити, дорога уводила их в сторону, но
они вынуждены были следовать ей и ждать, где можно будет снова повернуть на
восток.
Харбин слышал тяжелое дыхание Бэйлока, который бормотал что-то
бессмысленное. Некая новая атмосфера наполнила машину. Для Харбина это была
атмосфера полнейшего одиночества, словно Бэйлока не существовало вовсе.
Наконец дорогу пересекла другая дорога, которая вела на восток. Харбин
повернул. Шторм с океана налетал на "шевроле". Харбин слушал шум дождя и
тяжелые удары ветра.
Глава 11
Потом, далеко в океане, произошло что-то неестественное с северо-восточным
ветром и сбило его с привычного курса. Гигантские волны, которые неслись с
огромной скоростью, обрушиваясь на Атлантик-Сити, стали утихать. Потом ливень
превратился в легкий дождь, потом в моросящий дождик, и к четырем утра шторму
пришел конец. Он окончился за несколько минут до того, как "шевроле" прибыл в
Атлантик-Сити, целиком и полностью погруженный во тьму, что означало - скоро
начнет светать.
Харбин провел автомобиль вдоль маленькой улочки прямо к бухте. Он
припарковал его, дошел до дока и заметил несколько крытых катеров, которые легко
покачивались на воде. Похоже, вода здесь была достаточно глубока, подумал Харбин.
Он знал, что должен сделать кое-что до того, как поднимется солнце. Он быстро
подошел к машине, сел в нее, дал задний ход и проехал по улице примерно тридцать
ярдов или около того, а потом нажал на тормоз и толкнул локтем спящего Бэйлока.
- У тебя шикарные ноги, детка, - простонал Бэйлок. - У тебя просто шикарные
ноги. Подними свое платьице повыше, чтобы я мог видеть твои ноги.
- Ну давай, просыпайся, - сказал Харбин.
- Вот видишь, детка, ты... - Бэйлок несколько раз моргнул, открыл рот,
подержал его открытым, а потом с силой захлопнул, облизываясь и всем своим видом
выражая похотливость. Потом он выпрямился и протер глаза. Потом посмотрел на
Харбина.
- Мы приехали, - сказал Харбин. - Я хочу сбросить машину в бухту. Помоги
мне вытащить сумки.
- Что за бухта?
- Ты видишь ее перед собой. Давай быстрее.
Они вытащили из автомобиля багаж - весь, кроме большого коричневого
чемодана Доомера. Потом Харбин влез в машину и включил скорость, подруливая к
бухте. Он открыл дверцу и открывал ее все шире, пока автомобиль не подкатился к
воде. Приближался конец дока, и тогда он выпрыгнул из машины и изо всех сил
побежал к Бэйлоку. Он услышал всплеск. Он надеялся, что вода окажется достаточно
глубокой, чтобы полностью покрыть машину, а может быть, даже настолько глубокой,
чтобы напрочь спрятать ее от любопытных глаз, но у него не было времени, чтобы
вернуться и убедиться в этом. Еще не добежав до Бэйлока, он махнул ему рукой.
Бэйлок подхватил две сумки поменьше и припустил трусцой, оставив Харбину еще
одну, маленькую, сумку и чемодан с изумрудами.
Они промчались два длинных городских квартала, а в третьем заметили без дела
курсирующее по улицам такси. Бэйлок закричал, и машина остановилась. Они
погрузились в нее вместе с вещами. Харбин сказал, что им нужен недорогой отель.
Водитель внимательно осмотрел наряд Харбина. Харбин очень приветливо спросил
его, куда он смотрит, и шофер ответил, что не смотрит ни на что в особенности.
Такси затормозило перед нищенского вида зданием на Теннесси-авеню. Харбин
оплатил счет и добавил четвертак на чай. Шофер почти натурально улыбнулся,
включил скорость, и такси укатило.
Они вошли в отель, где клерк проводил их в комнату на втором этаже. Это был
номер на двоих по два доллара с брата. Выглядел он ужасно. Окно открывалось прямо
на стену соседнего здания, и Бэйлок сказал, что они здесь задохнутся. Харбин сказал,
что они проведут здесь не так много времени, чтобы задохнуться.
- А сколько все-таки мы здесь пробудем? - спросил Бэйлок.
- До того момента, как я найду Глэдден.
- Когда ты ее будешь искать?
- Прямо сейчас.
Он не чувствовал никаких сил, для того чтобы идти куда-то прямо сейчас. Его
мышцы устали, его руки после всей этой трудной езды отчаянно ныли. Но хуже всего
были глаза. Его глаза закрывались, и ему приходилось напрягаться изо всех сил, чтобы
держать их открытыми. Ему хотелось лечь в кровать. Но он слишком беспокоился,
чтобы завалиться спать.
Харбин зажег сигарету и вышел из комнаты. Внизу, в вестибюле, он увидел на
стене телефон-автомат и механически потянулся к карману за сложенным листом
бумаги, на котором был записан адрес ее отеля и телефон. Он хотел позвонить ей,
сказать, что он в городе и увидится с ней завтра. Было бы намного удобней позвонить.
Это позволило бы ему подняться наверх и рухнуть в кровать. Он не мог припомнить,
чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким усталым. Телефон-автомат приглашал его к
действию, но он знал, что звонка будет недостаточно. Он был убежден, что ему надо
пойти к ней, быть с нею рядом.
На Теннесси-авеню он двинулся вдоль берега по тротуару. Небо все еще было
черным, когда Харбин добрался до набережной, но далеко за пляжем и рваной линией
белого прибоя он увидел, что над океаном поднимается слабый рассвет. Набережная,
все еще мокрая, выглядела так, словно толпы полотеров работали над ней несколько
недель. Каждый четвертый фонарь вдоль набережной тускло горел, и это было
единственное освещение, не считая легкого намека на рассвет. Несмотря на все это,
было жарко, неестественно жарко. Жара наваливалась с лугов и болот Нью-Джерси,
расположенных к северу от морского берега. Фасады отелей вдоль набережной были
тихи и недвижны. Они застыли в ожидании толпы, которая прибудет сюда летом.
Он думал о том, что случилось на шоссе. Это должно было случиться раньше или
позже. Нечто в том же роде уже произошло давным-давно в Детройте, в ту ночь, когда
Джеральд Глэдден намочил полы красной кровью, текущей из его головы. В ту ночь
Харбин бежал от полиции, он пробирался к маленькой девочке, которая была дочерью
Джеральда Глэддена. И сегодня ночью - тоже копы и тоже кровь. И он стремится к
дочери Джеральда Глэддена, чтобы схватить ее на руки и унести раньше, чем с нею
сможет приключиться что-нибудь плохое.
Все эти годы, самыми разными путями, надо было обязательно возвращаться к
Глэдден, оставаться с Глэдден, уходить с Глэдден. Это было больше, чем привычка.
Это было нечто вроде религии.
Но потом все рухнуло. Распалась связь между ним и Глэдден. Это произошло,
когда он сидел в ресторане и наткнулся на опьяняющий взгляд женских глаз.
Но теперь он стремился восстановить те неосязаемые узы, что связывали его с
Глэдден. Для этого он вновь прокручивал в памяти череду событий с того самого
вечера, когда Джеральд Глэдден нашел его на дороге, больного и голодного.
Тогда в голове у Харбина не было ничего, кроме жадного желания поесть и
жалкого смущения ребенка, умоляющего о помощи мир, который не хочет его
слушать. Только Джеральд выслушал его. Только Джеральд подобрал его и накормил.
Это была краденая еда, потому что Джеральд заплатил за нее деньгами,
вырученными за продажу краденого товара. Это была незаконная пища, но это была
пища, и если бы он не наелся, то мог бы умереть.
Позже, после того как они вместе провернули свое первое дело, Джеральд
объяснил ему кое-что. Джеральд любил объяснять, он говорил не только о тактике и
науке воровского ремесла, но и о философии, которая за ним стояла. То была
философия Джеральда.
Джеральд всегда утверждал, что воровство не какое-то особое, исключительное
дело, что каждое животное, включая человека, является преступником и каждое
движение в жизни - это часть обширного процесса, сотканного из преступлений.
Какой закон, спрашивал Джеральд, может контролировать потребность находить
пищу и отправлять ее в желудок? Никакой закон, говорил Джеральд, не может
изменить практику естественного отбора. Согласно Джеральду, основой жизни
является не что иное, как это занятие: отобрать вещь и убраться с вещью. Рыбы крадут
икру у других рыб. Птицы грабят гнезда других птиц. Среди горилл самый умный вор
становится царем племени. Среди людей, говорил Джеральд, принцессы, короли и
магнаты - это просто удачливые воры. Воры, утверждал Джеральд, все - воры, и чем
больше у них власти, тем больше они способны себе нахапать.
Он слушал Джеральда, потому что больше не было никого, кого он мог бы
слушать. Рядом с ним больше никого не было. Он должен был слушать и должен был
верить. Джеральд был его единственным окружением. Он слушал, и он верил.
Джеральд был единственным, кто существовал. Учение Джеральда было
единственным учением.
Аргументы Джеральда были не просто убедительны, они были подкреплены
фактами из истории. Мать Джеральда была наполовину индианкой, ее мать -
чистокровной индианкой, чистокровной навахо. Ради Христа, вопил Джеральд,
посмотри, как
...Закладка в соц.сетях
