Жанр: Триллер
Медвежатник
...ерская. Пройдя
квартал, они увидели парикмахерскую в дальнем углу улицы, но, когда вошли туда,
Делла сказала, что ей не нравится вид этого заведения. Было двадцать две минуты
четвертого.
- Что тебе не нравится? - спросил он. - По виду здесь чисто.
- Парикмахеры выглядят как тупицы.
- Ну давай убьем день, гоняясь за парикмахером, который выглядел бы как
интеллигент.
Прошло еще пять минут, прежде чем они нашли парикмахерскую на Оранджстрит.
Харбин улыбнулся Делле, а потом бросил очередной взгляд на свои часы.
- Где мы встретимся? - спросил он. - В котором часу?
Она глянула через большое окно парикмахерской, большой чистой
парикмахерской со множеством кресел.
- Перед тобой четыре человека. Ты просидишь здесь не меньше полутора часов.
Жди меня здесь.
Он вошел в парикмахерскую, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, что она
двинулась в том направлении, откуда они пришли. Ей понадобится, как минимум,
двадцать секунд для того, чтобы добраться до угла в конце квартала. Он досчитал до
восьми, затем вышел из парикмахерской и увидел, как она сворачивает направо за
угол. Он пересек улицу, быстро дошел до угла и увидел, как она огибает следующий
угол.
Перед ним оказалась толпа народу. Другая толпа выходила из универмага,
стоявшего по другую сторону широкой улицы, которую только что пересекла Делла.
Делла вошла в универмаг. Харбин налетел на тройку пожилых женщин и растолкал
их. Они, видимо, желали обсудить с ним создавшееся положение, но он был уже на
середине улицы, двигаясь на красный свет, мчась к толпе народа, который направлялся
к вращающимся дверям большого магазина. Он протиснулся с ними в дверь, но, уже
входя в магазин, увидел огромную массу народа внутри и понял, что потерял ее.
Он начал жевать сигарету. С одной стороны находился отдел, где продавалось
дамское белье, с другой стороны - отдел, где продавались сумки, а с третьей - отдел
туалетных принадлежностей. Он выбрал отдел кожгалантереи и, протолкавшись
половину пути к прилавку, увидел ее среди кучки женщин, дожидавшихся лифта.
Пытаясь понять, сколько этажей в здании, и говоря себе, что должен был подумать
об этом раньше, он повернулся спиной к лифтам, продолжая жевать сигарету.
Он позволил пробежать пятнадцати секундам, до того как повернуться к лифтам
лицом. Она уже поехала наверх. Он стоял в ожидании. Один из лифтов наконец
прибыл и открыл перед ним двери, и он вошел в него вместе с толпой женщин и
детишек. Крашеная девица довезла лифт до второго этажа и перечислила названия
отделов: мебель, ковры, радиотовары, предметы домашнего обихода. На третьем этаже
крашеная девица назвала спорттовары и мужскую одежду, и Харбин вышел. Он сказал
сам себе, что это был неплохой выбор, совсем неплохой. Отдел мужской одежды -
весьма подходящее место для мужчины, который вынужден ждать.
Там было довольно людно, и по большей части в этой секции толклись мальчишки
и молодые мужчины, которые выбирали бейсбольные биты и рукавицы, теннисные
ракетки и плавки. Он двигался медленно, а навстречу ему двигался продавец и с
готовностью улыбался, покачивая головой и что-то бормоча.
Теперь он был в секции, где продавались пиджаки и слаксы. Его голова медленно
повернулась туда-сюда, после чего он направился к окнам, маневрируя так, чтобы все
время находиться за рядом подвешенных на плечиках пиджаков, но достаточно далеко
от них, оставляя себе возможность хорошо видеть ту часть помещения, которая
примыкала к окнам.
Он прошелся взад-вперед вдоль двух длинных рядов с пиджаками. Потом он
увидел Деллу. Он увидел мужчину. Они стояли недалеко от одного из окон. Продавец
отошел, оставив их одних. Мужчина, приблизительно пятидесяти фунтов, крепкого
сложения, стоял спиной к Харбину. У него были густые белокурые волосы, светлее,
чем у Харбина. Копна белокурых волос, расчесанных на пробор, но растрепавшихся.
Харбин снял с плечиков спортивный жакет и, прикрывая им лицо, стал
пробираться с ним к окну, словно для того, чтобы получше разглядеть его при свете.
Загораживаясь жакетом, он неумолимо приближался к Делле и к ее блондину.
Он медленно отодвинул жакет от лица, словно тот был занавеской. Рукав
скользнул по его глазам.
Бикфордов шнур зашипел у него в душе, готовый взорвать все кругом. Харбин
понял, что он видел это лицо раньше. Он видел его совсем недавно. Он видел этот нос
и этот рот. И глаза. Глаза были необычного цвета. Голубые, точнее, светло-голубые, с
небольшим добавлением зеленого. Аквамариновые глаза.
Несколько ночей назад два копа допрашивали его насчет автомобиля,
припаркованного рядом с особняком. Это был юный коп.
Глава 9
Когда Харбин вошел в парикмахерскую, один из мастеров вскочил со своего
парикмахерского кресла и призывно махнул рукой. Харбин уселся в кресло с
проволочной спинкой. Он откинулся назад, прикрыл глаза и увидел особняк в ночи и
машину, припаркованную на широкой чистой улице к северу от особняка,
полицейский автомобиль и аквамариновые глаза юного копа.
Теперь он должен обдумать все, прямо с этого места. Он принялся обдумывать,
очень медленно, внимательно оглядывая каждый предмет, словно перед тем, как
купить его. Он должен был проверить свои собственные действия в их соответствии с
действиями юного копа, все, что они делали одновременно, и то, что делалось в той
голове, которая смотрела на мир аквамариновыми глазами.
Итак, молодой полисмен решил вернуться и еще раз осмотреть припаркованный
автомобиль. Может, аквамариновые глаза увидели сигнал фонарика, скользнувший по
газону за минуту до того, как появился Харбин. Может, было еще что-то. Но, так или
иначе, юный коп решил, что старый коп ему только помеха, и потому надо вернуться
одному.
И тогда этот блондин, которого в той ситуации уже никак нельзя было считать
полицейским, вернулся один и оставил полицейскую машину в незаметном месте. Он
следил за припаркованным "шевроле". Он видел, как они вышли из дома с добычей. И
он последовал за ними, не включая фар.
Да, не включая фар, этот молодой блондин проследовал за "шевроле" до самой
Берлоги. Он видел, как они вошли в Берлогу со своей добычей. В этом можно быть
уверенным. И еще в одном можно быть уверенным: коп вернулся в полицейский
участок и не доложил о том, что случилось той ночью.
Итак, аквамариновые глаза видели богатый особняк, символ большого достатка,
они решили, что оттуда взяли серьезную добычу, и они спокойно ждали, когда
появятся сообщения об этом. Когда пришло сообщение, когда дежурный сержант занес
его в свою книгу и стало фактом, что награбленное оценивается в сотню тысяч
долларов в изумрудах, блондин обратил свои глаза, свое тело и свой разум на эту
сотню тысяч долларов.
Теперь Харбину все было совершенно ясно, и он мог воссоздать скрытую часть
развернувшейся вокруг него истории. Он видел мужчину, который напряженно
обдумывает, как поточнее сыграть свою пьесу. Это человек особого сорта. Человек,
который был верен лишь самому себе и своим желаниям. А желал он заполучить
изумруды. Этот человек понял, что изумруды остались в обшарпанном домишке в
Кенсингтоне и единственный способ вытащить их оттуда и прибрать к рукам -
использовать еще одно лицо. Женщину по имени Делла.
Этот человек вошел в контакт с Деллой. Они, должно быть, по очереди следили за
Берлогой, за теми, кто выходит из нее, и возвращается обратно, и снова выходит.
Должно быть, они решили осуществить встречное движение. Делла увидела, как он
входит в ресторан, и это было как раз то, что надо, как раз та обстановка, которая была
им нужна. Если бы вариант не сработал, они бы попробовали что-нибудь еще. Но
вариант сработал. Вариант сработал просто прекрасно. Вариант прекрасно работал до
сих пор, но теперь все было кончено.
Парикмахер смочил ему волосы, потом подстриг. После этого вымыл шампунем и
помассировал голову. Затем вернулся к лицу, нанес на него розовый крем и принялся
работать толстыми пальцами. Он закончил массаж процедурой с кварцевой лампой.
Сложенное полотенце скрыло свет от глаз Харбина. Под этим полотенцем он мог
видеть Берлогу, он мог видеть их лица - трех человек из его организации, в которой
должно быть четыре. Он страшно торопился вернуться в Берлогу.
Парикмахер снял с его лица полотенце и нажал кнопку, после чего электропривод
поднял кресло в сидячее положение. Харбин слез с кресла и увидел Деллу, стоящую у
двери.
Они покинули парикмахерскую и пошли обратно к машине. Покинули пределы
Ланкастера и выехали на дорогу, ведущую к холму. Делла включила радио и
послушала немного легкой оперной музыки. Не глядя на Харбина, она болтала с ним, а
один раз даже обернулась и позволила своим пальцам коснуться волос на его затылке.
Она слегка дернула его за волосы.
Он повернул голову и подумал, возможно ли вызвать ее на откровенность. Он
думал о ее поцелуях. За всю жизнь его целовало немало женщин, и он испытал на себе
достаточно разнообразных поцелуев, чтобы оценить меру их подлинности. Ее поцелуи
были подлинными. Если бы они не были подлинными, он сразу почувствовал бы это.
Очевидно, что Делла испытывала к нему серьезное влечение, и оно выходило за
пределы обычного страстного желания. Это было нечто, что нельзя было сбросить,
словно надетую на время маску.
Итак, женщина за рулем испытывала к Харбину подлинное чувство, которое
превращало все это дело в потрясающий парадокс. Делла тянулась к нему - и готова
была предать его.
Но и Харбин, даже зная теперь о ее целях, зная, что она познакомилась с ним,
чтобы добыть изумруды, чувствовал магнетическую тягу к этой женщине. Он знал, что
желает Деллу больше, чем когда-либо что-либо хотел.
Это была серьезная проблема. Проблема, которую он должен каким-то образом
решать. Потому что Делла и ее приятель нацелились на изумруды, нацелились на
Берлогу. А Берлога - это организация. Берлога - это Доомер, Бэйлок, Глэдден.
И вдруг, именно в этот миг, его пронзила дрожь, словно лезвие ножа отрезало все
остальное. То была любовь к Глэдден.
Он не знал того, что его глаза потускнели и взгляд потяжелел от чувства вины.
Чувство вины било молотом. Каждый сосуд в его теле стал подобен туго натянутой
проволоке. Глэдден нуждалась в нем, а он оставил Глэдден. Он был здесь, он
находился почти что на стороне тех, кто представлял угрозу для Глэдден. Четыре дня
он провел с ними вдали от Глэдден. Глэдден нуждается в нем, и, если он не будет с
нею, это может быть началом ее конца.
Женщина, которая сидит рядом с ним... От нее надо срочно избавиться.
Он посмотрел на холмы и на лес по ту сторону холмов. Эти мрачные холмы шли
влево и вправо от шоссе, и он сказал:
- Давай опробуем новый сценарий.
Она посмотрела на него:
- Где?
- Сверни на какую-нибудь лесную дорогу.
Она медленно кивнула:
- Хорошо, мы найдем тихое местечко. Вокруг будет множество деревьев. Словно
занавес.
Они съехали на одну из грунтовых дорог, проследовали по ней вдоль холма,
поднялись наверх, объехали холм и съехали с другой его стороны, углубляясь в лес,
где дорога превращалась в сеть тонких тропинок.
Харбин огляделся по сторонам и увидел густую высокую траву и немного
фиолетового мерцания в ее зелени.
Он почувствовал, что машина замедлила ход, и сказал:
- Нет, продолжай ехать.
- Здесь чудесно.
- Поезжай дальше.
- Обними меня.
- Подожди, - сказал он.
- Я не могу.
- Пожалуйста, подожди.
Вокруг них стояли густые деревья, которые у своих вершин, казалось, становились
еще гуще. Здесь было очень темно, потому что плотная зелень скрывала солнце.
Он знал, что теперь она не скажет ничего, пока он чего-нибудь не скажет, и
сохранял молчание. А они углублялись в лес все дальше и дальше. Еще час, еще один
час. Машина шла очень медленно, потому что они ехали по земле, покрытой кочками.
Он чувствовал напряженную тишину леса, и он чувствовал близость Деллы. И на
мгновение, которое заставило его задохнуться, он чувствовал, что уходит от того, что
он собирался исполнить в этом лесу.
Это мгновение осталось позади.
Он сказал:
- Отлично. Прямо здесь.
Она остановила машину. Выключила радио.
- Выключи фары, - сказал он.
Она погасила фары. Он открыл дверь со своей стороны и вышел из машины.
Лунный свет пробивался сквозь листву деревьев.
Делла тоже вышла из машины, огибая ее, чтобы подойти к нему. Ее тело двигалось
ему навстречу в лунном свете. И когда она подошла, он взял ее за руки, отвел от
машины, от дорожки. Он слышал звук ее дыхания, когда вел Деллу в гущу деревьев.
Он вел Деллу на звук плещущей воды. Неожиданно они ее увидели - среди
камней, которые сверкали, словно кристаллы в темноте. Он опустился на землю,
ощутил гладкую поверхность речного берега, ощутил, как Делла подходит к нему. Он
ощутил приближение ее губ.
И отвернул от них лицо.
- Нет, - сказал он. Он сказал это нежно, почти заботливо, и тем не менее он знал,
что у произнесенного слова была сила копья, входящего в нее.
Он ждал. Ему хотелось посмотреть на нее, ему хотелось видеть произведенное
впечатление. Но это было лишь началом того, что он собрался с ней сделать.
А мысленно он говорил с Глэдден. Он сказал ей, что собирается исполнить то, что
должен исполнить.
Делла несколько секунд хранила молчание и ждала. Наконец она сказала:
- Что тебя беспокоит?
- Ничего.
- Не похоже, чтобы ты был со мной.
- Нет.
- Ты плывешь по течению, - сказала она. - Я вижу, как ты плывешь по
течению.
Она встала, повернувшись к нему спиной, но он знал, что происходит с ее лицом.
Он мог почти что видеть, что происходит у нее внутри. Видеть волнение,
пронзительный шок, агонию, которую она хотела скрыть от его глаз. Она пыталась
повернуться, но не могла, потому что в конце концов это бы прорвалось и вышло
наружу, взрываясь и шипя. Тело не слушалось Деллы, оно не желало показать ему ее
лицо, и она сказала:
- Черт бы тебя побрал, ты - грязный сукин сын.
Он взглянул на нее только на мгновение, затем перевел глаза на ручей.
- Почему? - взорвалась она. - Почему? Почему?
Он пожал плечами.
- Ты скажешь мне почему, - всхлипнула она, ее голос звучал надтреснуто. -
Лучше тебе сказать мне почему.
Именно так он все и планировал, и это сработало. Есть люди, которые имеют чтото
против других людей и совершают убийства. Но результат убийства, раньше или
позже, всегда бывает плохим. Нет ничего более тупого и нелепого, чем убийство, и
есть нечто значительно более эффективное, нежели убийство. Это - самое ужасное из
всего, что он мог ей сделать. Это - самое ужасное из всего, что любой мужчина
может причинить любой женщине. Он отвергал ее, не объясняя своего отказа,
наблюдая за ее барахтаньем и дрожью, за кипением ее рассудка, пытающегося
постигнуть причины, тогда как причины эти превосходили ее понимание.
Он встал.
- Полагаю, это все.
- Ты не можешь так поступить, - сказала она. - Как ты можешь? Как ты мог
сделать это? Это не по-людски. Так поступил бы дьявол. В конце концов, объясни
причину, дай мне знать почему...
- Почему? - Он сделал руками легкий жест. - Пойди и спроси у деревьев. Они
знают об этом столько же, сколько и я.
- Я в это не верю.
- Сожалею.
- Ты не сожалеешь. Если бы ты сожалел, ты бы сказал мне. Ты бы объяснил, что
происходит у тебя в голове. Что у тебя за мысли? Что у тебя за чувства?
- Не знаю. - Он сказал это так, словно она спрашивала у него, который час. И
потом добавил, уже отворачиваясь от нее: - Я не знаю об этом ничего, кроме того, что
больше не хочу быть рядом с тобой ни минуты. Я хочу уйти.
И он пошел прочь. И пока он шел, круто поднимаясь и удаляясь от ручья,
углубляясь в лес, он ничего не слышал позади - ничего, кроме звука воды,
струящейся по камням.
И, увидев автомобиль, он пересек залитую лунным светом тропинку перед ним и
направился вверх по холму, чтобы забраться достаточно высоко, увидеть главное
шоссе и двинуться по направлению к нему.
Примерно часом позже, уже на шоссе, его подобрал грузовик и доставил прямо в
Ланкастер. Он влез в такси и поехал на железнодорожную станцию, где купил билет до
Филадельфии.
Открыв дверь, Харбин увидел сплошную темноту. Он произнес имя Бэйлока,
потом позвал Доомера. Слабый свет просочился сверху, и он услыхал их голоса. Он
зажег лампу, вынул носовой платок и стер следы дождя с лица. Он ждал, пока они
спускались по ступеням.
Они спускались довольно медленно, глядя на Харбина так, словно никогда не
видели его раньше. Оба оказались одеты, но их брюки были измяты, и он понял, что
они спали в одежде. Они зашли в комнату и встали рядом друг с другом, глядя на него.
Харбин открыл рот. Но вместо слов комнату наполнили молчание и тревога. Он не
знал, с чего начать.
Они ждали, пока он что-нибудь скажет.
Наконец он произнес:
- Где Глэдден?
Они заставили его ждать ответа. Он спросил снова, и тогда Доомер ответил:
- В Атлантик-Сити.
Харбин сунул в рот сигарету:
- По-моему, я приказал ей вернуться сюда.
- Она вернулась, - подтвердил Доомер. - Мы рассказали ей о тебе, и она
вернулась в Атлантик-Сити.
Харбин стянул свою мокрую куртку и повесил ее на стул.
- Вы говорите об этом так, словно она отправилась за товаром.
- Прямо в точку, - сказал Бэйлок.
- Не врите. - Харбин быстро повернулся к ним, но сдержался и сказал себе, что
дело следует вести по-другому. Его голос теперь был спокоен. - Что случилось с
Глэдден?
- Говорим тебе, она вышла из дела, - сказал Бэйлок. - Упаковала свои вещички
и уехала. Хочешь убедиться? Отправляйся в Атлантик-Сити.
Бэйлок сунул руку в карман брюк, вытащил оттуда сложенный лист бумаги и
вручил его Харбину.
- Вот адрес, который она нам дала. - Бэйлок глубоко вздохнул, и в этом вздохе
послышался скрежет. - Что-нибудь еще?
- Я хочу, чтобы вы послушали то, что я скажу.
Он изучал их лица, чтобы уловить хотя бы признак доверия. Никаких признаков не
было. Не было вообще ничего.
- Я хочу войти в дело снова, - сказал он.
- Ты не можешь, - ответил Бэйлок. - Ты вышел из доли. И теперь ничего не
изменить.
- Я войду снова, - настаивал Харбин. - Я должен войти в долю, потому что,
если я этого не сделаю, у вас есть хорошие шансы потерять все и попасть в руки копов.
Так что либо кто-нибудь из вас проявит немного благоразумия и выслушает меня, либо
вы вляпаетесь в большую лужу дерьма.
Бэйлок посмотрел на Доомера:
- Мне нравится, как он возвращается и принимается здесь распоряжаться.
- Я не распоряжаюсь, - возразил Харбин. - Все, что я могу сделать, - это
рассказать вам, как складываются дела. Мы попали в беду. - Он дал им время
осознать сказанное, дожидаясь, пока до них дойдет, а затем сообщил: - Нам нужно с
этим разобраться.
Они принялись двигаться, не выбирая направления. Они уставились друг на друга,
а потом на Харбина. Одно мгновение он был с ними и чувствовал то, что чувствуют
они. Ему хотелось выложить им все, все, как оно происходило. Но он понимал, что
правды они не поймут. Они не приняли ее в прошлый раз, и они не примут ее сейчас.
Ему придется отбросить основную часть происшедшего, чтобы выдать им не больше
того, что они смогут переварить.
Он сказал:
- За мною следят. Мне понадобилось четыре дня, чтобы это выяснить. И еще
один день, чтобы оторваться от слежки. Но я понял, что этого недостаточно. Надо
убираться отсюда.
Бэйлок издал еще один глубокий вздох:
- Будь осторожен, Нэт. У нас сегодня намного больше мозгов, чем в тот день,
когда ты ушел. Мы занимались самообразованием и кое-чему научились. - Он
усмехнулся в сторону Доомера: - Разве не так?
- Точно, - сказал Доомер. - Мы серьезно отнеслись к тому, что ты сказал, Нэт.
Мы постарались, чтобы наши мозги работали лучше. Теперь мы стали умнее, и уже не
такие нервные, как раньше.
- Старайтесь следовать этому пути. - Харбин умолял себя не злиться, сохранять
хладнокровие. - У того особняка мы столкнулись с полицией. Когда они уезжали, я
убедился, что их нет. Но один из них вернулся. Он проследил нас до Берлоги. И
теперь, переодевшись в гражданское, он следит за мной.
Бэйлок ухмыльнулся и покачал головой:
- Ни фига. Если копы хотят тебя сцапать, они не следят за тобой. Они приходят и
хватают тебя.
- Проблема в том, - отозвался Харбин, - что ему нужен не я. - Харбин
позволил утихнуть страстям, дал установиться тишине. - Если вы не можете
додуматься сами, я вам объясню. Этот человек следит за мной, но ему нужен не я. Ему
нужны изумруды.
Бэйлок повернулся, остановился, повернулся снова и возвратился на место, где
только что стоял. Доомер поднял руку и вытер свой длинный, тяжелый рот. Затем
Бэйлок и Доомер уставились друг на друга, и это было все, на что они сейчас оказались
способны.
Бэйлок произнес, тяжело дыша:
- Кто он? Кто этот подонок?
- Я не знаю. Все, что я знаю, - этот человек хочет изумруды. Он носит
полицейскую форму, и единственный способ от него отделаться - это свалить отсюда
подальше.
- Но может быть, - произнес Доомер, - он хочет только часть?
Харбин пожал плечами:
- Все они хотят лишь маленькую часть. Для начала. Потом они возвращаются и
говорят, что им нужна еще одна маленькая часть. А потом возвращаются снова. - Он
зажег сигарету, сделал несколько коротких затяжек и выдохнул дым одним большим
облаком. - Что нам надо делать, так это быстро уносить отсюда ноги.
- Куда? - спросил Доомер.
Харбин посмотрел на него, словно тот задал ужасно глупый вопрос:
- Ты знаешь куда. В Атлантик-Сити.
- Ради Бога! - взвыл Доомер.
- Если она вышла из дела, она вышла из дела, - сказал Бэйлок.
- Нет, - ответил Харбин. - Мы поедем туда и заберем ее.
- Ответь мне на один вопрос, - взволнованно засопел Бэйлок. - На кой черт она
нам нужна?
- Не она нам нужна, - признал Харбин. - Она нуждается в нас.
- Но почему? - Бэйлок все-таки хотел знать.
- Мы - организация. - Харбин знал, что не должен был говорить этого, и все,
что ему теперь оставалось, - ждать, когда Бэйлок взорвется.
- Да? - зашумел Бэйлок. - Иисус Христос, отпусти нам в кредит хотя бы
полфунта мозгов! Ты уходишь от дел и говоришь, что это конец, а теперь почти через
неделю являешься снова, и мы опять организация, вот так. Мне не нравится, когда со
мной так обращаются, и я не хочу видеть, что кто-то так поступает. Или черное, или"
белое. Одно или другое.
- Я не стану спорить, - сказал Харбин. - Если ты хочешь разойтись, мы можем
разойтись здесь и сейчас. С другой стороны, мы можем сохранить организацию. И если
мы сохраняем ее, я остаюсь. Все мы остаемся. Остается и Глэдден.
Доомер поднял руку над бедром:
- Я - "за".
- Ты всегда "за". - Бэйлок осмотрел Доомера сверху вниз. Потом повернул лицо
к Харбину. Он начал было говорить что-то, но потом закрыл рот, подошел к окну и
стал смотреть на дождь.
Дождь шел очень сильно, омывая верхушки крыш солидными потоками
серебряной воды. Бэйлок стоял, глядя на дождь и слушая его стук. Он сказал:
- Это, без сомнения, прекрасная ночь для того, чтобы ехать в Атлантик-Сити.
Харбин не ответил. Он начал было подниматься по лестнице, потом остановился и
посмотрел на Доомера:
- Я намерен ехать. Надеюсь, вы приготовили документы.
Доомер вытащил бумажник, вынул оттуда водительское удостоверение,
регистрационную карточку и карточку социального страхования и протянул их
Харбину. Так же поступил Бэйлок. Харбин исследовал документы, убедился, что
новые имена не слишком заезженные и не слишком похожи, а потом вернул карточки
Бэйлоку и Доомеру.
Все трое поднялись наверх, чтобы упаковать сумки. Изумруды они спрятали в
потрепанный чемодан, уложили остальной багаж и медленно двинулись из Берлоги,
шагая под дождем.
"Шевроле" был запаркован в стоявшем поблизости частном гараже, который они
снимали у одной пожилой пары, не имеющей своей машины и почти не общающейся с
окружающим миром. Доомер хорошо поработал над автомобилем, так что теперь
"шевроле" был темно-оранжевого цвета и с новыми номерами. Во всех отношениях он
теперь выглядел как совершенно другая машина.
Харбин сел за руль, а Бэйлок расположился рядом с ним. Доомер устроился на
заднем сиденье и, похоже, уснул еще до того, как они въехали на Делавэрский мост. На
мосту было всего несколько машин. Когда они почти наполовину миновали его,
Бэйлок принялся выражать недовольство:
- Для чего мы выкрасили его в оранжевый цвет? Из всех цветов, которые могли
использовать, мы выбрали оранжевый. Ничего себе цвет для машины. Кто красит
машины в оранжевый? И еще одно, - продолжал Бэйлок. - Зачем, во имя Христа, мы
вообще взяли машину? Почему мы не могли поехать поездом?
- И повезти поездом изумруды. И тащиться в поезде со скоростью восемьдесят
миль в час. И не иметь возможности покинуть его, если что-то пойдет не так. Если ты
хочешь поговорить, то сначала думай, что сказать.
Автомобиль добрался до берега реки со стороны Нью-Джерси, и Харбин уплатил
штату Нью-Джерси двадцать центов за пользование мостом. В Камдене дождь немного
утих. Но когда они въезжали на Блэк-Хорз-Пайк, дождь припустил снова. Он
становился все сильнее, настоящий ливень, с хорошей порцией ветра с Атлантики.
Харбин вел машину по мокрой черной дороге. Дождь хлестал прямо в лобовое
стекло, и Харбину пришлось немного пригнуться, приблизив к стеклу лицо, чтобы
видеть, что творится снаружи.
- Глэдден хорошо выглядит, - сказал Бэйлок.
- Что ты имеешь в виду?
- Ее лицо. У нее хорошее лицо. Приобрело немного цвета.
- Соленый воздух, - отозвался Харбин. - Это для всякого хорошо. Соленый
воздух и солнце.
- Я не говорю о загаре. - Голос Бэйлока звучал очень проникновенно. - И как
может соленый воздух подействовать на глаза? Я только взглянул на нее и сразу
заметил, какие у нее глаза.
- Что не так с ее глазами?
- Ничего особенного. Ее глаза просто потрясающие. Никогда не видел у нее таких
глаз. Полагаю, что это произошло с ними в Атлантик-Сити. Она очень беспокоилась
насчет возвращения. Словно там осталось что-то, без чего она чувствует себя
одинокой. Что-то вроде соленого воздуха. И солнца.
- Ну да, - неопределенно сказал Харбин.
- И потому, - продолжал Бэйлок, - я хочу спросить себя об одной вещи: какого
черта мы
...Закладка в соц.сетях
