Жанр: Триллер
Клуб непобежденных
...вый раз. Видимо, самое время подумать о новом лосьоне.
- Вы ведь считаете себя очень крутым, не так ли?
- Честно говоря, я терпеть не могу считать себя крутым, но для вас это просто термин
для обозначения гнусного мужского эго. Красивый, интересный, великолепный, неотразимый,
обворожительный, интеллектуальный, грозный даже - все это качества со знаком "плюс". А
крутой... крутой означает плохой.
- Вы мне действительно не очень нравитесь, - призналась Джиллиан Хейз.
- Из-за лосьона?
- Я серьезно. И я не собираюсь отвечать ни на один ваш вопрос без своего адвоката.
- Итак, пользуясь Пятой поправкой, вы намерены хранить молчание по поводу моего
лосьона? - пошутил он.
Джиллиан вздохнула, тоже скрестила руки на груди и строго посмотрела на него:
- У меня сегодня нелегкий день, сержант. У вас нет на примете какой-нибудь другой
женщины, чтобы действовать ей на нервы?
- По правде сказать, нет.
- Сестры, жены, подруги?
- Сестры у меня никогда не было, и жены тоже больше нет.
- Позвольте высказать догадку: очевидно, она перестала считать вас крутым.
- Нет. Она умерла.
Тут Джиллиан наконец умолкла, поперхнувшись. Гриффин застиг ее врасплох. Лицо ее
выразило замешательство, и, пожалуй, в глазах промелькнула грусть. Затем оно снова стало
злым. Джиллиан Хейз не любила, когда ее застигали врасплох.
- Думаю, этот разговор неуместен, - коротко сказала она.
- Не я начал его.
- Нет, вы. Вы снова появились после того, как мы сегодня уже выставили вас вон.
- Да, но ответьте мне честно: могли бы вы спокойно засыпать по ночам, зная, что
офицера полиции штата, работающего над вашим делом, с легкостью выставляют вон три
женщины?
Джиллиан сердито нахмурилась, но еще больше смутилась, судя по нервному,
неспокойному выражению ее лица. "Занятно, - подумал Гриффин, - когда она злится, ее
глаза приобретают золотистый оттенок, а когда нервничает - становятся карими. Интересно, а
когда грустит? Или, к примеру, строит козни против человека, убившего ее младшую сестру?"
- Вы тоскуете по ней, не правда ли? - спросил он уже мягче.
Ее натянутый голос сохранял холодную чопорность, но по крайней мере она ответила:
- Полагаю, это само собой разумеется.
- Я потерял жену два года назад. Рак. До сих пор не могу свыкнуться с этим.
- Рак - это страшно. - Джиллиан обхватила себя руками и отвернулась. Ей было
действительно больно. Об этом свидетельствовала каждая линия ее тела, не важно, хотела она
этого или нет.
- Я ненавидел ее болезнь, - продолжал Гриффин. - Потом стал ненавидеть докторов,
неспособных ей помочь. Я ненавидел химиотерапию, которая унесла ее силы. Ненавидел
больницы, пахнущие стерильной смертью. Ненавидел Бога, который дал мне любимую
женщину, а потом отнял.
Джиллиан наконец посмотрела на него:
- И будь у вас мощная винтовка, вы бы тоже попытались убить болезнь. Не это ли вы
хотите сказать?
Фитц прав. Она отнюдь не дура.
- Что-то вроде того, - небрежно бросил Гриффин.
Она покачала головой:
- Я сочувствую вам в вашей утрате. Мне жаль всех людей, теряющих тех, кого любят.
Но не пытайтесь манипулировать моими чувствами, сержант. Не считайте, что поскольку вы
сами изведали потерю, то можете проникнуть в мою душу.
- Ваше горе какое-то особенное?
- Горе любого человека особенное.
Теперь отвернулся Гриффин. Она была права, и ему стало стыдно.
- Вы уверены, что на вас и вашу сестру напал именно Эдди Комо? - спросил он.
- Уверена.
- И к вам никогда, ни на минуту, не закрадывалось сомнение?
- Никогда.
- Но почему? - Гриффин посмотрел ей в глаза. - Сомнения свойственны каждому.
- Голос, - твердо ответила Джиллиан.
- Голос?
- Когда этот человек набросился на меня, он говорил. Хотя я и не видела его глаз, но
отлично слышала голос. И этот голос не имел явных расхождений с голосом Эдди Комо.
- Не имел явных расхождений? - Бровь Гриффина взлетела кверху. В следующий
момент он ухватил суть. - Они проводили процедуру опознания Эдди по голосу?
Джиллиан бросила на него угрюмый взгляд.
- Конечно.
- Только с вами?
- Нет, и с Кэрол тоже, - еще неохотнее ответила она.
- И что же было не так, мисс Хейз?
- Я же сказала, что расхождений не было. Это означает полное соответствие.
- Чушь! Отсутствие явных расхождений - это еще не свидетельство положительной
идентификации. Вы ведь не опознали его с абсолютной точностью, не так ли?
- Мы свели число подозреваемых к двум - к нему и еще к одному парню.
- Да, другими словами, идентификация не была абсолютной. - Гриффин задумчиво
качнулся на каблуках. Это возбудило его любопытство.
Джиллиан, однако, ожесточенно замотала головой.
- Абсолютная идентификация - всего-навсего юридическая формулировка. Это,
образно говоря, то, что в документах приписывают внизу мелким шрифтом. Что же касается
нас с Кэрол, то мы, стоя в затемненной комнате, прослушали речь шестерых парней и выделили
Эдди из этого букета. Взгляните на это под таким углом. Мы были убеждены, что ни один из
четверых определенно не являлся Насильником из Колледж-Хилла. Но Эдди не вошел в их
число.
- Что называется, юридически нулевой вариант, - задумчиво проговорил Гриффин. -
Вы не можете использовать голосовую идентификацию как аргумент в суде, потому что
фактически не установили личность, но защита также не позволит себе поднять этот вопрос,
потому что тогда вы - как только что это и сделали - возразите, что методом исключения
определенно вышли на Эдди. И тут мы снова возвращаемся к ДНК, которая перетягивает чашу
весов.
Джиллиан с любопытством смотрела на него, причем выражение ее лица на сей раз было
не столь закоснело-упрямым.
- Вы говорите об этом как о чем-то плохом. До сих пор я полагала, что улика в виде ДНК
очень надежная вещь.
- Да, в общем и целом.
- В общем и целом?
- Вы когда-нибудь встречались с подружкой Эдди? - сменил тему Гриффин. -
Когда-нибудь общались с Таней Клемент?
Джиллиан помедлила чуть дольше, чем требовалось.
- Я... не помню точно.
- Не помните?
Она вздохнула:
- Фитц излагал вам свою версию о том, что именно Таня переадресовывала телефонные
звонки Эдди на наши домашние номера? - Гриффин кивнул в ответ. - Но я получала и другие
звонки, - продолжала Джиллиан. - Кто-то связывался напрямую, кто-то прямо живьем
находился на том конце провода. Не знаю почему, но думаю, что звонить могла Таня.
- Она очень убедительно говорит о невиновности Эдди.
- Она женщина с ребенком на руках. А защищая своего ребенка, женщина бывает очень
убедительной.
- Вам она нравится?
- Я с ней незнакома.
- Между тем вы ей сочувствуете. - В этом Гриффин был абсолютно уверен, и его это
удивило. Вновь обнаруживалось нечто неразгаданное в холодной, сдержанной, невозмутимой
мисс Хейз - помимо того, что бросалось в глаза сразу.
- У нее маленький сын, сержант Гриффин. Что бы там ни сделал Эдди, это не ее вина и
не вина малыша.
- Но она переадресовывала вам его звонки. Помогала ему играть на ваших нервах. И
возможно, даже звонила сама.
Джиллиан сухо улыбнулась:
- Влюбленные женщины, сержант, делали вещи и похуже.
- Зовите меня просто Гриффин.
- Не обижайтесь, но мне проще придерживаться официальной формы.
Гриффин улыбнулся.
- Послушайте, Джиллиан, - легким, небрежным тоном проговорил он, - сделайте
одолжение. Посмотрите мне в глаза и скажите, что не замешаны в убийстве Эдди Комо.
Ее опустившийся было подбородок вернулся в первоначальное положение. Она
посмотрела ему прямо в глаза.
- Я не стану говорить вам ничего подобного.
- Вы понимаете, что у нас теперь на руках второй труп, с парковки художественной
школы. Количество трупов увеличивается. Мы не можем это игнорировать, Джиллиан.
Расследование возложено на полицию штата, и мы бросаем на это дело весь личный состав по
Провиденсу, все кадры сыщиков, какие имеем в наличии. Что бы мы ни узнали, на ком бы ни
сфокусировались, мы возьмемся за этого человека очень и очень жестко.
Джиллиан презрительно фыркнула. Всего лишь из-за одного предостережения глаза ее
опять стали золотистыми.
- Это должно устрашить меня, сержант? Ваши слова рассчитаны на то, чтобы запугать
мой слабый, маленький женский ум? Только, знаете ли, поджилки у меня совсем не трясутся.
Давайте расставим точки над i. Моя сестра была не первой жертвой Эдди, а третьей. Третьей
жертвой, сержант! Причем стала ею спустя шесть недель после первого нападения. Вот как
хорошо продвигалось "важное расследование", проводимое полицией Провиденса. И даже
после того, когда моя сестра была убита, а я избита до полусмерти, городская полиция все еще
не имела ровным счетом ничего, никаких зацепок. До тех пор, пока мы, три женщины - три
штатские женщины, не сотрудницы полиции, - не вмешались в следствие. Так что, идите-ка
вы подальше, сержант! Если бы вы, копы, были так хороши в своем деле, вы добились бы
каких-нибудь результатов давным-давно, еще год назад, когда это могло спасти жизнь моей
сестры!
Джиллиан внезапно замолчала, лицо ее раскраснелось, она дышала неровно и прерывисто.
В следующий момент ярость, видимо, охватила ее, потому что она поспешно отвернулась,
крепко обхватив себя руками за плечи. Они довольно долго стояли так. Гриффин смотрел на ее
спину, на поникшие плечи, на изгиб склоненной шеи. Он чувствовал всю боль и всю ярость,
которые кипели в Джиллиан так близко к поверхности, что едва не перехлестывали через край.
Хладнокровная, выдержанная Джиллиан Хейз. Привыкшая в одиночку, самостоятельно
управлять собственной фирмой, одновременно поднимая на ноги младшую сестру и заботясь о
больной обездвиженной матери. Всегда спокойная, уравновешенная Джиллиан Хейз, которая,
вероятно, никогда прежде не чувствовала себя беспомощной.
И тут в первый раз до Гриффина дошло. Это не Кэрол то слабое звено "Клуба", что может
не выдержать. Таким звеном была Джиллиан, но умела скрывать это лучше других.
- Я вспомнила, кто вы, - промолвила она вдруг, оборачиваясь к нему.
Гриффин похолодел. Ему стоило большого труда остаться в той же позе - небрежно
привалившимся к машине Джиллиан, со скрещенными на груди руками и засунутыми под
мышки ладонями. Хорошо, что не было видно его судорожно скрючившихся пальцев.
- И кто же? - беззаботно спросил он.
- Вы вели дело того педофила из Крэнстона, Добряка. Тогда постоянно пропадали дети,
на протяжении нескольких месяцев. А вы каждый вечер выступали в "Новостях", обещали их
всех найти. Кажется, вам это удалось в конце концов. В подвале вашего соседа.
Гриффин усилием воли разжал, расслабил стиснутые руки. Теперь глубокий вздох,
сосчитать до десяти.
- Ваша жена умирала... - тихо сказала Джиллиан. Голос ее изменился, он больше не
был жестким и суровым, пожалуй, в нем даже слышалось участие. По какой-то странной,
извращенной логике Гриффину от этого стало даже хуже. - Ваша жена болела, вот оно что. Я
даже думаю, что она тогда уже умерла...
- Рак скрутил ее очень быстро.
- А дети все пропадали, и тогда поднялся ропот, поговаривали, что вы уделяете делу
недостаточно внимания...
- Я не занимался ничем, кроме этого проклятого дела. Это все, что у меня оставалось.
- А затем, - глаза Джиллиан не отрывались от его глаз, - затем полиция наконец
обнаружила всех этих пропавших детей. Они были зарыты в подвале дома по соседству с
вашим. Добряк был вашим ближайшим соседом.
- Это заняло одиннадцать месяцев, но я взял его.
- Вы сами его вычислили?
- Да.
- Почему же вы не додумались до этого раньше? Потому что были поглощены смертью
жены?
- Возможно. Однако, думаю, главным образом потому, что я считал его своим другом.
- О! - Джиллиан замолчала, растерянно моргая. - Я не слышала об этом.
- Это не имело отношения к делу.
- Вы сами арестовали его?
- Да. - Да, он сделал это сам, только сначала чуть не разорвал его на части. Там, внизу,
в том же страшном подвале, наполненном едким запахом известки и еще более сильным
запахом смерти. Там, внизу, рядом со всеми этими замученными и похороненными бедными,
бедными детьми. Там, внизу, в этой темноте, из которой он до сих пор все карабкается, срывая
ногти, и никак не может выбраться.
- Я кое-чему научился в тот день.
- Тому, что нельзя иметь друзей?
Гриффин улыбнулся:
- Может быть. Но это неверно. Я хочу кое-что рассказать вам, Джиллиан, о том, что
официально известно примерно десятку людей. Для всех остальных это просто слухи.
Она помедлила в нерешительности, закусив нижнюю губу, потом потеребила рукой
висевший на шее золотой медальон. Гриффин понимал ее сомнения. Выслушивать исповедь
или признание вины - одно и то же. Если она согласится, они перестанут быть посторонними
людьми. Быть может, у них возникнет нечто вроде духовной связи, появятся внутренние
обязательства. А Гриффин сомневался, что именно сейчас, по самым разным причинам,
Джиллиан Хейз хотела бы обрести такую связь с копом.
Победило ее любопытство.
- Что же это? - спросила она.
- Когда я понял, что это Дэвид Прайс, мой друг, мой сосед, это было скверно. Но когда я
спустился в подвал и увидел, что он сделал с теми детьми, все стало гораздо хуже. В тот день у
меня слегка поехала крыша. Я погнался за Дэвидом, и, если бы мне удалось догнать его,
схватить, я бы убил его. Я бы оторвал ему голову своими собственными руками. Я бы
измолотил его, превратил в кровавое месиво. И испытал бы от этого удовлетворение. Правда,
мне это не удалось. Двое других детективов встали на моем пути. Они приняли удар на себя и
поступили так потому, что были профессионалами. Они не хотели, чтобы это исчадие ада
избежало ответственности на основании того, что полиция проявила жестокость. И еще они
поступили так потому, что были моими друзьями и понимали мои чувства. Именно благодаря
им он теперь в тюрьме до конца жизни. И именно благодаря им я сохранил свою работу. Один
друг меня предал. Но двое других спасли. Что ни говори, все-таки это здорово - иметь друзей.
Джиллиан промолчала. Сознательно или нет, но она чуть подалась вперед, и странное
выражение появилось на ее лице. Душевная тоска, стремление, жажда чего-то? Случалось ли ей
доверять кому-то с того дня, как погибла ее сестра? Даже членам своего "Клуба
непобежденных"... до конца ли она доверяла им?
- Но не этот урок я усвоил в тот день.
- Не этот?
- Нет. Я действительно понял, что всегда и во всем бывает уверен только самонадеянный
и заносчивый человек. Мир - сложная, многообразная штука, и только глупцы или подонки
считают, что все в нем постигли.
Джиллиан внезапно отпрянула, потому что открылась боковая дверь ресторана и вышла
Кэрол Розен.
- Джиллиан, так вот где... - Тут Кэрол заметила Гриффина и умолкла. Взгляд ее
заметался от одной к другому, от Джиллиан к Гриффину, беседующим наедине на
автомобильной стоянке. И было совершенно ясно, что увиденное ей не нравится.
- Да? - Лидер "Клуба" смятенно обернулась, как человек, застигнутый врасплох.
Движения ее были неестественными и скованными.
- Э... Там Мег... Мы... Можно тебя на минутку?
- Не знаю. - Джиллиан все еще выглядела немного смущенной, но уже обрела свою
обычную манеру и осанку. - Вы уже закончили с предъявлением мне обвинения в убийстве,
сержант? - Она опять повернулась к Гриффину.
- На данный момент да.
- Ну тогда... - Джиллиан натянуто улыбнулась. - Вероятно, я могу идти.
Она пошла к Кэрол - подбородок вскинут, плечи прямые. Однако в последний момент,
уже подходя к задней двери ресторана, снова обернулась.
- Вы не правы, сержант, - крикнула она.
- Насчет Эдди?
- Насчет мира. Кое в чем необходимо быть уверенным. А иначе можно сойти с ума.
Гриффин тоже улыбнулся.
- Я бы не стал так уж свято в это верить, - с оттенком легкомыслия сказал он, когда
Джиллиан уже скрылась за дверью. - Я бы не поддался такому искушению.
Глава 14
Прайс
Гриффин добрался до дома лишь после половины пятого. При той скорости, с какой
продвигались дела, рабочий день грозил затянуться до глубокой ночи. Отнюдь не идеальное
начало работы для человека, который лишь полтора года назад временно выбыл по причине
безумия. Однако что поделаешь? Как он сказал Фитцу, вернулся - так уж работай на всю
катушку.
К тому же дело увлекало Гриффина все больше и больше. Озадачивало, ставило в тупик,
гипнотизировало. Иначе говоря, на свой, специфический, извращенный лад, как детектив,
специализирующийся на расследовании убийств, он получал колоссальное удовольствие.
Гриффин остановил машину в северном Кингстауне возле маленького ветхого домика,
скорее даже лачуги на побережье, которую приобрел недавно, и вошел, чтобы собрать
чемоданчик со стандартным комплектом сыщика. Своего рода вещевой мешок, содержимое
которого включало две чистые рубашки, два галстука и большое количество нательного белья.
Ах да, ко всему этому Гриффин еще добавил электробритву. Хуже, конечно, чем настоящая
бритва, зато удобна и всегда под рукой.
Гриффин зашел в кухню выпить стакан воды. Равнодушно просмотрел почту. Счет, счет,
рекламная листовка из продовольственного магазина. Ух ты, апельсины по девяносто девять
центов за фунт! Боже, благослови Америку.
Он дошел до последней бумажки - обычного белого конверта, и в тот же миг сердце его
невольно заколотилось. На конверте значилось: "Моему доброму соседу Гриффину". И стоял
его новый адрес. "От его доброго приятеля Дэйва". Обратного адреса не было.
Дэвид Прайс всегда не выносил скуки.
Маленькая выходка психопата.
Дэвид и до этого не раз писал ему, в основном на его старый адрес в Крэнстоне, где
Гриффин жил еще год после большой катастрофы. Наверное, ему следовало продать дом с
молотка сразу же после того, как он взял отпуск по болезни, но кто бы согласился купить дом,
расположенный рядом с тем, где Добряк зверски замучил десять детей? Кто бы купил дом
тупого, никудышного полицейского, который жил бок о бок с жестоким преступником и ни
разу ничего не заподозрил?
С тем самым Дэвидом Прайсом, который имел обыкновение запросто заглядывать к своим
соседям Роуну и Синди и даже косил им газон, когда те были слишком заняты. Невысокий,
похожий на мальчишку и по-мальчишески открытый и веселый, он выглядел лет на семнадцать,
хотя ему было уже тридцать восемь. Он с большим трудом мог поднять пудовый мешок с
грунтом для пересадки, но как Бог разбирался в электропроводке. Легкий в общении,
приветливый, дружелюбный, всегда готовый помочь - словом, отличный сосед. Дэвид Прайс
помогал Гриффину прокладывать трубы для орошения участка, наладил освещение над
кухонной раковиной, когда жужжание неисправной проводки сводило Синди с ума, и любил
зайти по-свойски, угоститься жаренными на решетке гамбургерами и попить пива. У Дэвида
Прайса не было своей семьи, и за те три года, что они прожили рядом, он каким-то образом
стал частью их семьи.
Когда Синди впервые узнала, что у нее рак - это было через два дня после того, как
Гриффину поручили вести дело Добряка, - она сама рассказала Дэвиду о своем заболевании. У
Роуна сейчас важная работа, пояснила она. Ему предстоит большая нагрузка. Для нее такое
утешение, что Дэвид живет прямо дверь в дверь.
Дэвид плакал в ту ночь. Все они плакали. В маленькой семейной гостиной, которая по
вкусу Синди была выкрашена в кремово-желтый цвет и украшена картинами с изображением
летящих птиц. А потом Дэвид держал Синди за руку и обещал сделать для нее все, что
потребуется. Они справятся с этой напастью! Они победят!
Через полгода Синди не стало.
А спустя еще пять месяцев Гриффин беседовал с маленькой девочкой, которой удалось
убежать от человека, пытавшегося подловить ее на игровой площадке перед школой.
Незнакомец уже околачивался там, когда Саммер Мэри Николас в первый раз вышла туда
погулять и качалась на качелях, но едва он предложил покачать ее, она занервничала.
Его штаны, как она выразилась, "слишком топорщились". Маленькая девочка заметила у
мужчины эрекцию.
Она бросилась бежать прямиком в школу, где нашла сторожа, прибирающего спортзал. И
у того хватило здравого смысла вызвать полицию. К тому времени как Гриффин прибыл на
место, мужчина, конечно, уже покинул детскую площадку, но семилетняя Саммер Мэри
оказалась ребенком выдающихся способностей. Она без колебаний объявила, что человек
выглядел точь-в-точь как мальчик из старого фильма "Назад в будущее". Ей очень нравился
этот фильм, особенно тот уморительный профессор! Еще она сказала, что, когда вырастет,
непременно заведет себе точно такую же машину с чудными дверями.
Гриффин уставился на малышку Саммер Мэри. И вот сквозь туман завладевшей им
депрессии, сквозь скорбь, эмоциональное истощение и моральную опустошенность, вот уже
несколько месяцев не позволявшие ему работать в полную силу, в памяти у него всплыла
отчетливая картина: они с Синди и Дэвидом сидят на заднем крыльце в тот день, когда Дэвид
впервые нанес им визит. Как Синди, смеясь, говорит:
- Послушайте, Дэйв, вам когда-нибудь говорили, что вы вылитый Майкл Дж. Фокс?
Дэвид, независимый подрядчик с гибким графиком работы. Дэвид, которого работа
электротехника забрасывала в самые разные места по всему штату. Дэвид, чье хрупкое
телосложение, мальчишеское лицо и беззаботная улыбка никак не ассоциировались с какой бы
то ни было угрозой для ребенка. Во всяком случае, до тех пор, пока не стало слишком поздно.
Данное девочкой описание позволило им получить ордер на обыск. Два часа спустя
Гриффин был уже в своем квартале и входил в дом Дэвида во главе небольшой вооруженной
группы полицейских, среди которых находился и Майк Уотерс. А сосед Гриффина молча стоял
тут же, с застывшей на лице странной улыбкой.
Через пятнадцать минут первый полицейский отворил дверь, ведущую в подвал.
Пахнувшая оттуда струя воздуха так сильно била в нос цветочным ароматом, что сыщик
чихнул. А затем все они учуяли другой запах, скрывающийся за этим. Запах, который
необычайно трудно скрыть. Запах смерти.
Они стали спускаться туда, в этот подвал, с плотно утрамбованным земляным полом и
звуконепроницаемым потолком. Туда, в этот подвал, с его тремя необычайно яркими
лампочками без абажуров. Туда, в этот подвал, с заляпанным матрасом и чем-то вроде старого
верстака, с разложенными на нем наручниками, фаллоимитаторами и прочими орудиями
садиста-педофила. Туда, в этот подвал, один из углов которого не был плотно утрамбован. И
там вместо темной суглинистой почвы вздымались десять маленьких, присыпанных известью
холмиков.
Десять надрывающих душу маленьких, покрытых белыми крапинами могил.
Каждого ребенка Прайс притаскивал сюда, вниз, в этот подвал, наполненный запахом
смерти. И здесь проделывал с ними чудовищные, не передаваемые словами вещи, и все это
время они ощущали ужасное зловоние смерти. Возбуждало ли это его еще сильнее?
Или возбуждение приходило позже, когда он шел в соседний дом подстригать лужайку на
участке своего простофили-соседа, сержанта полиции?
Гриффину следовало бы убить Дэвида Прайса в тот же самый день. И впоследствии,
почти каждый раз просыпаясь среди ночи в холодном поту, он по-прежнему жалел, что не
сделал этого. Бывают случаи, когда люди поступают как положено, по всем правилам, и тем не
менее все равно поступают плохо. Полтора года Гриффина лечили психиатры, тогда как на
самом деле он, ей-богу, мог бы излечиться в тот же день с помощью одного лишь верно
нанесенного удара кулаком.
Психиатры просто понятия не имели о его работе.
Теперь Гриффин угрюмо смотрел на конверт в своей руке. Ему бы выбросить его,
швырнуть в мусорную корзину, к прочему хламу. Но он не сделал этого. Честное слово,
Гриффин пришел к тому, чтобы считать эти маленькие записки самыми лучшими тестами на
здравость своего рассудка. Система здравоохранения штата имела свои приемы
диагностирования людей на пригодность к работе; у Гриффина был свой прием - вот этот. Он
вскрыл конверт. По меркам Дэвида, письмо было коротким. Обычно он исписывал несколько
страниц, повествуя о своем житье-бытье в тюрьме усиленного режима. Писал о занятиях
столярным делом, к которому его здесь приохотили. О своей новообретенной любви -
занятиях йогой, вещи необычайно полезной для тела и для души. О слухах, что Управление
исправительных учреждений, возможно, выиграет конкурс на получение заказа, дающего право
заключенным изготавливать американские флаги ("ну не умора ли это будет!"). А, кстати, вот и
набросок розы - на могилу Синди. "Я ведь все еще тоскую по ней, приятель". И все в таком
духе...
В отличие от прежних нынешнее письмо содержало всего две строчки: "Наилучшие
пожелания в связи с началом нового дела. Оно обязательно будет интересным".
У Гриффина застыла кровь в жилах. Он скомкал письмо, отшвырнул его. Штемпель на
конверте стоял субботний: 18 мая. Но ведь это было еще до того, как Гриффин вернулся к
работе, до того, как застрелили Эдди Комо. Как же мог Дэвид?.. Что еще он натворил?
В ушах зазвенело, и этот звон начал нарастать. Сердце бешено забилось, в висках
застучала кровь, тело прошиб пот.
Гриффин сделал глубокий, прерывистый вдох, сосчитал до десяти, и скоро приступ
необъяснимой тревоги прошел. Дыхание успокоилось. Вернулась способность рассуждать
здраво.
Прайс попросту валяет дурака, дразнит его, издевается. Он, верно, как-то узнал о
предстоящем возвращении Гриффина на службу - точно так же как узнал и его новый адрес.
Могущество тюремной фабрики слухов, дополненное непомерно длинными языками
телевизионщиков...
А коль скоро Гриффин вернулся к работе, то, конечно же, ему поручили новое дело. В
конце концов, он же детектив. А он тут себе навоображал всякого. Выискивать в этой писульке
что-то большее - все равно что безоговорочно доверять психическим рефлексиям, дурацким
прогнозам типа "скоро удача тебе изменит".
Дэвид Прайс недостоин такой чести. И уж точно не заслуживает такой власти над его
разумом.
Гриффин придавил ногой педаль белого мусорного ведра. Крышка откинулась, и он
бросил письмо Дэвида Прайса в груду использованных бумажных салфеток и слипшейся
яичной скорлупы.
- Будь ты проклят! - пробормотал он. Потом на всякий случай, чтобы окончательно
удостовериться, посмотрел на свои рук
...Поділитися у соцмережах
