Жанр: Триллер
Щупальца спрута
... Помню только, что
поднялось нас трое...
Когда мы метнули гранаты, перепуганные немцы решили, что окружены. Они
бросили оружие и кинулись
к лесу. Но ни одному не удалось уйти. Всех перебили.
В этом бою наш отряд потерял семь человек. Меня тоже задела шальная пуля,
но рана оказалась неопасной.
Мне не терпелось рассказать о себе командиру. Я зашел к нему в землянку,
когда он вместе с Игнатом и
еще тремя коммунистами анализировал операцию. Командир отряда оказался молодым
человеком с черной, как
уголь, копной волос. Партизаны звали его "старик". До войны он работал на том же
заводе, что и Мелехов. Мобилизованный
в первый же день войны, он был спешно направлен к месту прорыва
немецких танков. В неравном
бою его часть была разбита, а он с группой в двенадцать человек скрылся в
лесу. Эта группа и стала ядром
партизанского отряда. Постепенно отряд пополнился людьми и вскоре стал серьезной
силой в борьбе с фашистскими
захватчиками.
Командир внимательно окинул меня небольшими проницательными глазами.
"Вы ко мне?" - спросил он.
Глядя в скуластое открытое лицо "старика", я подробно рассказал о своей
жизни.
Присутствующие посуровели, у некоторых глаза изумленно округлились. Все
были неприятно удивлены
моим рассказом. Я видел в их глазах осуждение, но продолжал рассказывать все.
Под конец своей исповеди я и
сам понял, что оправдания мне нет. Мне было невыносимо стыдно смотреть людям в
глаза.
В землянке наступила такая тишина, что я отчетливо слышал биение своего
сердца. Я ждал приговора.
Но они молча отпустили меня.
На следующий день командир предложил повторить рассказ перед строем. А
потом началось обсуждение.
Несколько раз я был на волосок от смерти. Отстояли меня Игнат Мелехов и
врач, которого я наконец увидел
при дневном свете. Они заявили, что верят в искренность моего раскаяния,
просят оставить меня в отряде
под их ответственность.
Так я стал партизаном. Самоотверженность в боях вызвала доверие ко мне
партизан, а отличное знание
военного дела позволило быть полезным отряду.
Вплоть до 1943 года воевал я в партизанском отряде. А когда нашу местность
освободили, я, Мелехов и
врач Павел Львович Казанский влились в регулярную часть Советской Армии.
Во время боев меня несколько раз ранило. Осколком перебило нерв - сейчас
левый глаз не видит.
Все эти годы мы не расставались с Мелеховым. Ленька недавно
демобилизовался и живет на Украине. А
мы с Игнатом уехали на север. Ему тяжело было оставаться в местах, где все
напоминало о погибшей семье,
постоянно бередило раны.
Павел Львович еще в партизанском отряде узнал, что жена, которую он считал
погибшей, жива. Но
встретился он с ней только после войны. К сожалению, мы потеряли с ним связь и
не переписываемся.
Сейчас я работаю бригадиром на новых лесоразработках. Строим поселок. Мне
доверили руководство
сотнями рабочих. У меня свой дом. Правда, в доме пустовато, да много ли мне
одному надо. Вот если бы ты
была со мной... - с надеждой закончил он.
Лидия исподлобья смотрела на отца. Белгородов поднял голову и не узнал
дочери, В ее глазах появилось
выражение безумия. Он не на шутку испугался.
- Дитя мое, что с тобой?! - Белгородов протянул к дочери руки. Но она
резким движением отстранилась.
Ее лицо было неузнаваемо. Глаза горели злым огнем.
- Уходи... - тихо, но отчетливо произнесла Лидия.
Белгородов побледнел.
- Что ты говоришь, Люда? - голос его прервался. - Ты в своем уме, дочка?
- Я сказала - уходи! - повысила она голос.
- Людка, доченька! Я знаю, что виноват перед тобой, но...
Лидия резко вскинула голову. Губы искривила злая усмешка:
- Мне сказали, что тебя растерзали большевики, - презрительно бросила она.
- Не знаю... - Голос
ее дрогнул и сорвался. - Возможно, это было бы лучше для меня...
- Более, как ты можешь так говорить? - Белгородов глухо застонал. -
Неужели ты ничего не поняла?
Неужели ты можешь меня осуждать за то, что я вернулся к своему народу? Люда,
ведь я твой отец... отец...
- Вот именно... отец, - с горечью проговорила она.
Сразу постаревший, сгорбившись под тяжестью своей вины, с опущенной
головой, стоял Белгородов перед
дочерью. Он чуть не задохнулся от волнения, когда увидел на следствии Люду:
дочь здесь, в Советской
стране. Он не знал, какое преступление она совершила. Ему было ясно одно - дочь
надо спасти.
Обращаясь к Решетову с просьбой о свидании с дочерью, он надеялся оказать
ей помощь, убедить открыто
признаться, чтобы навсегда освободить ее от страшных уз, помочь советским
органам предотвратить
возможную диверсию.
Он не тешил себя никакими иллюзиями и понимал, что дочь, воспитанная в
школе диверсантов, отнесется
ко всему с недоверием. Поэтому, он, Белгородов так подробно рассказал правду
о себе. Он надеялся убедить
Лидию стать на путь искреннего признания своих заблуждений, рассказать все о
себе и о сообщниках и облегчить
тяжесть своего преступления, смягчить наказание. Он хотел, чтобы и его дочь
обрела Родину.
Но то, что Белгородов услышал от Лидии, сразило его. Ее слова ножом
полоснули по сердцу. Он сознавал
всю тяжесть своей вины за искалеченную душу дочери. Но он тогда заблуждался
сам, поэтому и дочь вел за
собой. Ему казалось, что это признание должно смягчить его вину в глазах Лидии.
Но она оценила все иначе и
осудила его. Белгородов с болью должен был признать, что дочь по-своему права.
- Люда, родная, я заслужил самого строгого осуждения с твоей стороны. Но я
тогда был убежден, что
прав. Л оказалось, что я был слеп. Так разве за это казнят? Неужели в твоем
сердце нет хоть маленького уголка
для старого отца, Люда? Неужели ты больше не любишь меня? Сколько мне осталось
жить? Не убивай же меня
Ведь ты одна у меня на всем белом свете... - В горькой тоске схватился он за
голову.
- Я жила только мыслью о тебе, - зло проговорила Лидия. - Ты был
единственным родным человеком,
которого я любила. Иначе не было смысла жить... А ты самым ужасным образом
глумился над любовью
дочери. Теперь мне остается жить только для того, чтобы доказать им... доказать
ему... - Она рванулась к
двери, потом опомнилась и без сил прислонилась к стене.
- Люда, доченька, о чем ты? - Белгородов с ужасом смотрел на дочь, не
понимая, что с ней происходит.
Закрыв лицо руками, Лидия зарыдала - горько, надрывно.
- Людочка, родная... Прости меня... - На Белгородове лица не было. Глубоко
несчастный, оч протянул
к дочери руки. Но та отшатнулась от него, как ужаленная.
- Не прикасайся ко мне! - истерически крикнула она. - Уходи!
Белгородов обхватил обеими руками голову и изо всех сил сжал ее. Тупая
ноющая боль все усиливалась.
Покачнувшись, он тяжело повалился на пол.
На очередном допросе Белгородова через капитана Смирнова просила
полковника Решетова принять ее.
Капитан обещал передать просьбу.
ГЛАВА VIII
Прямо с аэродрома майор Вергизов поехал в Комитет. Он знал, что Решетов с
нетерпением ждет сообщений
об инциденте на границе.
Отлично сознавая важность порученного ему дела, он вникал во все
подробности случившегося и с горечью
вынужден был признаться, что пока многое ему непонятно. Надежда на то, что
пограничники помогут выяснить
происшествие на границе, с первых же слов начальника погранзаставы
развеялась. Все было покрыто
тайной А за ней скрывался план вражеской разведки. От того, как быстро будет
разгадана эта тайна, зависит
слишком многое. Медлить нельзя ни минуты...
Полковник Решетов поднялся и пошел навстречу Вергизову.
- Как съездили, Василий Кузьмич? - внимательно глядя на майора и пожимая
ему руку, спросил он.
- Благодарю вас, хорошо. - Карие, слегка усталые глаза Решетова с
нависшими над ними густыми бровями
приветливо смотрели на Вергизова, и этот взгляд вызвал прилив энергии.
- Скажите Василий Кузьмич, - спросил полковник, - вы в состоянии сейчас
доложить о событиях на
границе или вам требуется отдых?
- Я хорошо отдохнул до вылета, да и в самолете почти все сорок пять минут
проспал.
- Тогда прошу, расскажите, что там у них...
- Самолет прибыл своевременно, - начал свой доклад Вергизов, - но аэропорт
нас долго не принимал
Мешал густой туман. Усиленная охрана не отменялась ни на минуту на море и по
всему побережью. Люди были
начеку.
...Это случилось в 0 часов 52 минуты. Морской дозор под командой сержанта
Митюхина нес охрану у
мыса "Безымянный". С моря изредка доносились тревожные звуки ревуна да
неумолкающий шум прибоя. Митюхин
услышал всплеск воды. Последовала тихая четкая команда, и двое солдат
поползли на звук. Немедленно
быт подан сигнал на заставу - быть наготове. Митюхин направил мощный прожектор в
сторону предполагаемой
высадки и увидел двух нарушителей. Они были одеты в прозрачные
водонепроницаемые костюмы. На песке
лежали снятые скафандры и нейлоновые мешки.
Находясь в укрытии, один из пограничников крикнул: "Стой! Руки вверх!
Стрелять буду'"
С поднятыми руками, освещенные прожектором нарушители напоминали
привидения. Спустя несколько
минут с моря донеслись выстрелы. Митюхин подал сигнал тревоги. Солдаты поднялись
и с автоматами наготове
направились ко все еще стоявшим с поднятыми руками диверсантам. Когда до них
оставалось не более пяти
шагов, нарушители свалились на песок и замерли. Митюхин решил, что они
собираются оказать сопротивление,
и дал несколько предупредительных выстрелов в воздух, а солдаты залегли.
Диверсанты лежали без движения.
- Они оказались мертвыми, - после паузы продолжал Вергизов, - их
нейлоновые костюмы были глухими,
рукава и штаны имели форму лопастей. В нейлоновых мешках оказались оружие,
фальшивые документы,
рация, ампулы с ядом и более двадцати тысяч рублей советскими деньгами.
- Что показала предварительная медэкспертиза? - озабоченно спросил
Решетов.
Вергизов достал из планшета копию заключения медицинских экспертов и
протянул ее полковнику.
- В том-то и дело, Михаил Николаевич, что никакой насильственной смерти
медики не констатировали.
Установлено, что оба диверсанта умерли от разрыва сердца. Объяснения этого
явления пока не найдено.
- Какова причина стрельбы в море? - спросил Решетов.
- Обнаружили вражескую подводную лодку. Она тотчас же была атакована и
потоплена нашими катерами.
- Что говорят пограничники?
Решетов внимательно разглядывал фотоснимки диверсантов, заснятых на том
месте, где их настигла
смерть. Ему бросилось в глаза совершенно одинаковое выражение сведенных
судорогой лиц погибших и
странный оскал рта.
- Пограничники считают, что иностранная разведка, пользуясь туманом,
державшимся несколько дней
подряд, пыталась забросить на нашу землю своих агентов. Относительно загадочной
смерти заброшенных к
нам людей они ничего не могут сказать.
- На других участках побережья никаких происшествий не было?
- Никаких, Михаил Николаевич. Я лично с полковником Ковалевым побывал на
всех участках. Правда,
- Вергизов вопросительно посмотрел на Решетова, - меня смущает одно, как будто
незначительное на первый
взгляд, происшествие. На посту "Горбатый великан" заснул пограничник.
Дозорный соседнего поста, не
получая ответа на позывные, отправился узнать, почему не отвечает часовой, и
застал его спящим. Разбудить
его не смогли. Так спящим и отправили в госпиталь. Он проснулся только в восемь
часов утра...
Вергизов умолк.
- Продолжайте, продолжайте, Василий Кузьмич, это любопытно, - попросил
слушавший с интересом
Решетов.
- В госпитале его тоже не смогли разбудить, несмотря на то, что применяли
все существующие средства.
Проснулся он совершенно здоровым. Говорит, что заснул в трех шагах от скалы,
где обычно находился в
секрете. По его словам, он отлучился из секрета буквально на несколько минут,
когда услышал подозрительный
звук, донесшийся с пляжа. Но как заснул - совершенно не помнит. Дозорный
соседнего поста говорит, что тот
отвечал на сигналы примерно за тридцать минут до того, как его обнаружили
спящим. Приведенная собакаищейка
след не брала. Поиски тоже результатов не дали.
На каком расстоянии от места высадки диверсантов находится "Горбатый
великан"?
- В семи километрах.
Решетов поднялся.
- Каково же ваше мнение, Василий Кузьмич? - спросил он.
- Трудно сказать что-нибудь определенное. Думаю, что мы столкнулись с
очень сложным и коварным
планом вражеской разведки. И еще, Михаил Николаевич. Я твердо убежден, что
нарушение границы было и
нарушитель находится сейчас среди населения. Но кто он? Или они? Чрезвычайно
искусно проделано все. Ведь
даже намека никакого нет...
Решетов обдумывал услышанное.
- Вы правы, Василий Кузьмич, - наконец заговорил он. - В данном случае
перед нами - весьма хитроумный
маневр вражеской разведки. Сейчас, конечно, трудно определить, что
именно произошло на границе.
Но для нас с вами ясно одно: враг заброшен на нашу землю. Не исключена
возможность, что это продолжение
уже известного нам плана, связанного с номерным заводом. Там ведутся работы над
более совершенной моделью
самолета с атомным двигателем. А если учесть, что попытка Белгородовой
похитить бумаги, которые она
считала чертежами проекта, провалилась, то станет ясно, куда направлены усилия
врагов.
Решетов взял папиросу и закурил. Вергизов видел, что, хотя внешне Решетов
и спокоен, его очень насторожило
сообщение.
Майор ожидал, что полковник сейчас же оценит сложившуюся обстановку.
Как бы отвечая на невысказанные мысли Вергизова, Решетов сказал:
- Не будем пока, делать никаких выводов, Василий Кузьмич. Необходимо все
тщательно взвесить и
проанализировать. Сделаем это на сборе оперативной группы. Срочно затребуйте
оружие и всю амуницию диверсантов.
Предупредите, чтобы все было в полной сохранности. От этого зависит
ход следствия.
- Будет выполнено, Михаил Николаевич. Вергизов поднялся.
- Вы мне еще нужны, Василий Кузьмич. Если, как мы предполагаем, высадка
диверсантов имеет отношение
к номерному заводу, дело Белгородовой приобретает особую важность. В
тринадцать часов, - полковник
взглянул на часы, - то есть через пятнадцать минут, у меня будет капитан
Смирнов. Если вы не очень устали
- останьтесь.
- Обязательно, Михаил Николаевич. Есть что-нибудь новое?
- Кое-что есть. Белгородова не утаивает от нас ничего. Все совпадает с ее
показаниями. Только вчера
при ее помощи была раскрыта явочная квартира, служившая резервом на случай
особой нужды. Арестован
также тайный надзиратель этой квартиры под кличкой агент № 17. Он сознался во
всем. В его обязанности входило
сидеть на приеме раз в неделю. Через нею Гоулен радировал, что скоро сам
пожалует сюда.
- О, да у вас Михаил Николаевич, целый ворох новостей и очень интересных.
А говорите "кое-что"...
- оживился Вергизов. - А как обстоят дела с базой в приозерном лесу?
- Здесь мы столкнулись с очень серьезными трудностями. У Белгородовой
точного представления о
месте нахождения базы нет. Однажды она пробовала проникнуть туда при помощи
Мюллер, но их спугнул человек,
собиравший валежник. Это случилось у самой базы, расположенной где-то в
районе озера. Белгородова
запомнила место. К сожалению, единственный человек, хорошо знающий расположение
базы, Даниловна, точнее
фрау Мюллер, разбита параличом
Зазвонил телефон. Полковник снял трубку:
- Решетов слушает. Передайте, что я жду его вместе с капитаном Смирновым.
Спустя минуту вошли капитан Смирнов и лейтенант Костричкин. Капитан
доложил о ходе следствия.
- Все упирается в лесную базу, - заключил он свои доклад.
- Что вы предлагаете, капитан? - спросил Решетов.
- Я считаю, товарищ полковник, что нужно вывезти Белгородову на место.
Только там она сможет ориентироваться
и указать расположение предполагаемой базы. Прошу учесть, что, по
словам подследственной,
тайник оснащен мощной рацией.
- Разработка плана и осуществление задания поручается вам, Василий
Кузьмич. Продумайте план и
представьте мне, - распорядился Решетов.
- Слушаюсь, - ответил Вергизов.
- Операцию нужно осуществить как можно быстрее. События минувшей ночи не
оставляют нам времени
для длительной подготовки. У вас все, товарищ Смирнов?
- Я уже докладывал вам, товарищ полковник, что подследственная
настоятельно просит у вас приема.
Какие будут распоряжения?
- Хорошо. О времени приема сообщу несколько позже.
- Слушаюсь, товарищ полковник. Разрешите идти? - Капитан Смирнов приложил
руку к фуражке и
покинул кабинет.
- Так что у вас, лейтенант? - повернулся Решетов к Костричкину.
- Я по поводу Белгородова.
- А, вашего подопечного, - улыбнулся Решетов. - Что с ним?
- До сих пор никакого улучшения.
Решетов снял трубку и попросил соединить его с санотделом.
- Говорит полковник Решетов. Пригласите, пожалуйста, полковника Дьячкова.
Товарищ Дьячков?
Здравствуйте! У вас находится больной Белгородов. Как его состояние? Да, да, я
слушаю. Вот как? - удивленно
вскинул брови Решетов. - Ваше мнение? Консилиум. Кого вы предлагаете? А кроме
профессора Казанского?
Хорошо, благодарю вас.
Решетов положил трубку и обратился к Костричкину:
- Положение, оказывается, очень серьезное. Свяжитесь по телефону с
трестом, где он работает, передайте
нашу просьбу не тревожить его пока телеграммами. Сообщите, что Белгородов
болен. Позаботьтесь о
том, чтобы он ни в чем не нуждался.
На второй день полковник Решетов посетил комнату следствия и долго
беседовал с Белгородовой.
После той памятной ночи, когда Матвеевы были усыплены сильной дозой
снотворного, Владимир Петрович
слег с тяжелым приступом грудной жабы, и его пришлось госпитализировать.
Когда он вернулся из больницы, Веры Андреевны не было дома. Возвратившись,
она еще с порога увидела
сияющую Ольгу и сразу все поняла. Мать бросила укоризненный взгляд на дочь,
не предупредивши ее,
поспешно разделась и прошла в комнату Владимира Петровича.
Матвеев лежал на высоко взбитых подушках. При виде Веры Андреевны его
исхудалое, пожелтевшее
лицо осветилось слабой улыбкой.
Заострившийся нос, глубоко запавшие, в черных кругах глаза, весь
болезненный вид Владимира поразили
Веру Андреевну. Сердце ее сжалось. Усилием воли она подавила волнение,
подошла к нему и бережно поцеловала.
Вера Андреевна знала, что жизнь его вне опасности, что самое страшное
позади. И все же ее не покидало
чувство страха за его здоровье. Поглаживая руку Владимира, Вера Андреевна с
благодарностью вспомнила
профессора Казанского. Именно ему, этому еще молодому, но одаренному врачу,
они обязаны спасением
жизни Владимира.
- О чем вы задумались, мама? - тихо спросил Матвеев.
Вера Андреевна посмотрела на него полными слез глазами и ничего не
ответила. Матвеев понимал, что
она чувствует себя виноватой перед ними за причиненное Лидией горе и глубоко
страдает.
- Не надо, мама, - проникновенно заговорил он, - вам нельзя
расстраиваться. Я почти совсем здоров.
Вот увидите, скоро мы с вами танцевать будем. Лучше расскажите мне, как вы жили
туг одна, без нас. Я все
время просил Ольгу, чтобы шла к вам. Но она уверяла, что вы и в дом ее не
впустите.
- Она правду говорила, Володя, - смахнув украдкой непрошеные слезы,
сказала Вера Андреевна. -
Ведь я здорова, могу сама управиться. А место Ольги было около тебя.
- Зря вы, мама, так беспокоились. Лучшего ухода, чем был в больнице, и
желать нельзя. Я чувствовал
постоянную заботу о себе. Главврач даже ночами звонил и справлялся о моем
здоровье.
- Правда, Володя, профессор Казанский много сделал для твоего спасения. Я
ему всю жизнь буду благодарна
за это. А Ольга все равно должна была находиться около тебя. Иначе там
была бы я. Ведь...
- Мама, звонят, - прервал ее Владимир Петрович. - Может быть, это Валентин
Александрович?
Очень хочется знать, что делается на заводе, - оживился он.
Но в комнату уже входили Ольга и Майя.
- Ну что, успели наглядеться друг на друга, влюбленная пара? - со смехом
проговорила Ольга, крепко
обняла мать и, не стесняясь подруги, поцеловала мужа.
Владимир Петрович внимательно посмотрел на Майю; месяц тому назад она
выписалась из больницы
Разрумянившись от быстрой ходьбы, Майя выглядела бодрой.
- Возьмите стул и садитесь поближе, Майя. Как ваше здоровье.
- Спасибо, Владимир Петрович, я уже совсем поправилась и чувствую себя
прекрасно. А вы?
- Хорошо. Думаю, через день-другой подняться.
- Так я тебе и позволив - погрозила мужу Ольга. - Пока не разрешит
профессор, и думать не смей!
- Ну, ну, - улыбнулся Матвеев. - Не успел очутиться дома, как уже семейная
"тирания". Так как у вас
дела, Майя? По-прежнему работаете в больнице?
- Да, разумеется. У нас такие хорошие, отзывчивые люди. Небольшая с виду
рана долго не заживала...
Вы бы видели, как они за мной ухаживали! Даже неловко как-то было.
- Ну, положим, не только работники больницы были внимательны к тебе. Твой
верный рыцарь, помигай,
каждый день бегал навещать, - Ольга лукаво покосилась на подругу
Владимир Петрович с удивлением заметил, что Майя при этих словах смутилась
и покраснела. Не понимая,
в чем дело, он вопросительно посмотрел на жену, но та, пряча улыбку,
переставляла безделушки на туалетном
столике.
- О каком рыцаре ты говоришь?
- Перестань, Майка, притворяться. А лейтенант? Я все знаю.
- Лейтенант? - Майя еще не успела оправиться от смущения. - Он
действительно навещал меня. Так
это ж были визиты простой вежливости. Ничего необычного нет в том, что человек,
спасший жизнь другому,
интересуется его здоровьем. И потом приходил он всего два раза, а не
ежедневно...
- Постой, постой! - перебила ее Ольга. - Ваша старшая сестра Клара
Ивановна передавала от меня
приветы? Ну вот она-то и рассказывала о нем. Я столько наслушалась, что не
терпится взглянуть. Говорят, красавец,
древнерусский богатырь.
Молча сидевшая Майя растерянно слушала подругу, А Ольга затеяла этот
разговор неспроста.
После пробного полета, когда Степанковский узнал обо всем, он замкнулся и
ни с кем не разговаривал на
эту тему. За все дни болезни Майи Степанковский только раз навестил ее вместе с
Надей. То ли впечатление от
происшедших событий, то ли чувство вины перед Майей сковывало его, но он
просидел всего десять минут и
ушел. У Майи это посещение оставило горькое чувство. Ольга от души желала
счастья подруге. Почем знать,
может, этот влюбленный лейтенант и есть ее настоящее счастье.
Майя вспомнила встречи с Костричкиным в больнице. Быть может, Ольга и
права. В голосе, в глазах Костричкина
было столько теплоты, застенчивой нежности. Тогда ей казалось, что это
проявление обычного сочувствия.
Лишь сейчас она поняла, что глаза лейтенанта говорили о более глубоком
чувстве. От этого стало
вдруг очень хорошо на душе. Но мысль о Степанковском сразу погасила радость.
- Тебе, Ольга, все бы только подтрунивать. А мне вовсе не до шуток, - с
грустью проговорила Майя.
- И вообще, оставим этот разговор. Человек, наверно, давно и думать забыл о тех
двух встречах.
- А я тебе говорю, - упрямо возразила Ольга, - что влюблен по уши. В
первый день, когда тебя привезли,
он как пришел утром так и не уходил до следующего утра. Можно было
подумать, что тебе бог весть
какая опасность грозила...
- А я и в самом деле была близка к смерти... Дело прошлое, можно не
скрывать. Ведь пуля содержа па
яд. Цели бы полковник Решетов вовремя не предупредил врачей, меня бы давно в
живых не было...
Майя вдруг испуганно ахнула, глядя широко открытыми глазами на Веру
Андреевну. Та смертельно побледнела
и вся сгорбилась, точно придавленная непосильной ношей.
- Боже, какая же я дура! - воскликнула Майя и бросилась к Вере Андреевне.
- Простите, дорогая, мне
так больно видеть ваши страдания... Ведь нет у меня никого роднее вас. И вот
я... - Майя так расстроилась
из-за своей опрометчивости, что слезы готовы были брызнуть из ее глаз.
Вера Андреевна, как всегда позабыв о себе, принялась успокаивать девушку:
- Ну, полно, дитя мое, что поделаешь, - материнство не всегда только
счастье. Иногда - это тяжкий
крест. Я могу нести его лишь потому, что есть такие дети, как Владимир, Ольга,
ты... Вот мне уж и полегчало.
Она ласково обняла Майю и увела к себе.
После выхода из больницы Майя часто бывала у Веры Андреевны и всякий раз
замечала, что в комнате,
по-прежнему сверкавшей чистотой, чего-то не хватало. Не было уюта, которому так
радовалась Майя. Теперь
же здесь вновь царила прежняя атмосфера душевного тепла. Она догадалась, что это
вызвано возвращением
Владимира Петровича.
- Как у вас хорошо, - тихо сказала Майя и поцеловала Веру Андреевну. -
Давайте забудем, как дурной
сон, все, что было...
- О нет, девочка моя, такое не забывается! - не дала ей закончить Вера
Андреевна. - Знаешь, порой
мне кажется, что это не моя дочь, не я носила ее под сердцем, не мои руки
пеленали и баюкали ее. Чья же черная
душа вытравила из нее человека?
- Вера Андреевна, - мягко сказала Маня, - ведь вы знаете, где она росла и
воспитывалась. Ничего
другого от нее нельзя было ждать. А может, она еще и не настолько виновата, -
желая утешить Веру Андреевну,
нерешительно продолжала Майя.
- Спасибо тебе за твое доброе сердце, но... Преступления ее так чудовищны,
что не оставляют места
никакой надежде... - Вера Андреевна с невыразимой тоской прижала к горлу руки,
точно желая удержать
стон - А ведь оттого, что она оказалась шпионкой, она не перестала быть мне
дочерью. Это мой ребенок, понимаешь?
И вот именно моя дочь причинила столько горя, а могла причинить еще
больше, если бы они опоздали.
- Не могли они опоздать, Вера Андреевна, потому что им помогает весь
народ. Пошли же вы в Комитет
в поисках правды, хотя речь шла о вашей дочери... А Надя? Тоже ведь решилась
рассказать о своих подозрениях
Крылову. И она обязательно довела бы дело до конца, если б ее не постигла
тяжелая болезнь. А вот я смалодушничала...
не решилась... Никогда не прощу себе этого! Может, этим вы помогли
спасти жизнь многих людей,
да и самой Лидии. Я верю, что она опомнится. Она ж совсем молодая. Будем
надеяться, что ей помогут
стать на правильный путь.
Вера Андреевна слушала Майю и сама начинала верить, что, может, и в самом
дел еще возможно вернуть
дочь на путь раскаяния... Исстрадавшееся сердце мат
...Закладка в соц.сетях
