Жанр: Триллер
Убей меня нежно
...м, и теперь существовали только шаги наугад, на ощупь, когда
пробираешься сквозь опасность. Мне не хотелось умирать.
Я свернула документы, запечатала в конверт и положила в сумочку. Потом покончила с
ленчем, неспешно пережевывая еду, и допила вино. Затем я заказала кусок лимонного пирога,
который оказался довольно жирным и терпким, и двойной эспрессо. Расплатившись, я достала
свой новый мобильник, позвонила Клаудии и сообщила, что задерживаюсь и буду в офисе
только через час. Если позвонит Адам, пусть скажет ему, что у меня встреча. Выйдя из
ресторана, поймала такси.
У Сильвии была встреча с клиентом, и ее помощница сказала, что она будет очень занята
весь остаток дня.
- Передайте ей, пожалуйста, что это Элис по совершенно неотложному делу и что мне
понадобится всего несколько минут.
Я подождала в холле, просматривая прошлогодние дамские журналы с рецептами - как
похудеть, как добиться множественных оргазмов и как испечь морковный торт. Минут через
двадцать из кабинета Сильвии вышла женщина с красными глазами, а я вошла.
- Элис. - Она обняла меня, потом немного отстранилась. - Ты стала ужасно костлявой.
Прости, что заставила тебя ждать. Я вынуждена была с самого ленча сидеть с истеричной
разведенкой.
- Я тебя не задержу надолго, - сказала я. - Понимаю, что ты жутко занята. Хочу
попросить об одолжении. Очень простом.
- Конечно, говори. Как поживает твой великолепный муж?
- Именно поэтому я здесь, - сказала я и села напротив нее, между нами был огромный,
заваленный бумагами стол.
- С ним что-нибудь случилось?
- В некотором роде.
- Ты же не собираешься подавать на развод, не правда ли?
У нее в глазах загорелось какое-то хищное любопытство.
- Прошу всего лишь об одном одолжении. Я хочу, чтобы ты кое-что сохранила для
меня. - Я вытащила из сумочки запечатанный конверт и толкнула его по столу в ее сторону. -
И еще. Понимаю, что это звучит слишком театрально, но если меня найдут мертвой или я
исчезну, прошу - передай это в полицию.
Я почувствовала растерянность. В комнате повисла абсолютная тишина. Сильвия сидела с
открытым ртом, на ее лице застыло изумленное выражение.
- Элис, дорогая, это шутка?
- Нет. Тебя это не затруднит?
У нее на столе зазвонил телефон, но она не стала снимать трубку, и мы обе ждали, когда
звонки прекратятся.
- Нет, - рассеянно проговорила она. - Думаю, что нет.
- Хорошо. - Я встала и взяла сумочку. - Передавай привет всей компании. Скажи, что
я скучаю по ним. Что мне всегда их не хватало, хотя я сама сначала этого не понимала.
Сильвия осталась сидеть и не отрываясь смотрела на меня. Когда я подошла к двери, она
вскочила и кинулась за мной. Положила руку мне на плечо.
- Элис, что случилось?
- Прости, Сильвия. - Я поцеловала ее в щеку. - Может, как-нибудь в другой раз.
Береги себя. И спасибо, что была мне подругой. Это придает сил.
- Элис, - беспомощно повторила она. Но я уже была за дверью.
К четырем я вернулась на работу. Час провела, давая указания отделу маркетинга, еще
полчаса проспорила с бухгалтерами по поводу моего будущего бюджета. Под конец они
сдались, так как я не собиралась отступать. Я поковырялась в бумагах на столе и ушла с работы
раньше обычного. Адам, как я и предполагала, ждал меня. Он не читал газету, не глазел по
сторонам и не посматривал на часы; он стоял совершенно неподвижно, весь внимание, и не
спускал глаз с вертящихся дверей. Возможно, он уже целый час так стоял.
Увидев меня, он не улыбнулся, но взял мою сумку, потом обнял за талию и посмотрел в
глаза.
- От тебя пахнет хлоркой.
- Я ходила в бассейн.
- И духами.
- Ты их мне подарил.
- Ты сегодня прекрасно выглядишь, любовь моя. Такая свежая и красивая. Не могу
поверить, что ты моя жена.
Он крепко поцеловал меня, я ответила и прижалась к нему. Было ощущение, что мое тело
сделано из какой-то инертной твердой субстанции, которую больше никогда не охватит трепет
желания. Я закрыла глаза, не в силах вынести его пристального взгляда. Что он мог увидеть?
Что ему известно?
- Хочу вытащить тебя на обед сегодня вечером, - сказал он. - Но сначала мы поедем
домой, где я смогу трахнуть тебя.
- Ты все это придумал заранее, - сказала я, податливая и улыбающаяся в тесном кольце
его рук.
- Да. Все до последней детали, моя Элис.
Глава 37
Я не стала протестовать, когда он взял мою упаковку с пилюлями и одну за другой вытряс
в унитаз маленькие желтые таблетки. Если бы кто-нибудь шесть месяцев назад сказал, что я
позволю своему любовнику - мужу - без моего согласия спустить в унитаз мои
противозачаточные таблетки, я рассмеялась бы этому человеку в лицо. Адам вытряс из
упаковки последнюю таблетку, потом взял меня за руку и молча повел в спальню. Когда мы
занимались любовью, он был очень нежным и просил меня все время смотреть ему в глаза. Я не
протестовала. Но мой мозг все время был занят яростными расчетами. Возможно, он не знает,
что эффект от пилюль сохраняется в течение какого-то времени, и к тому моменту я миную это
месячное окно возможностей. Я догадывалась, что по крайней мере ближайшие две недели не
забеременею. У меня было время. И все же я чувствовала, что он высаживает в меня ребенка, а
я просто лежу на спине и принимаю его без всякой попытки протестовать. Это заставило меня
понять, насколько мало я задумывалась о судьбе старых жен или партнерш алкоголиков.
Катастрофа надвигается, приливная волна вот-вот накатит на пляж, где отдыхают люди. К тому
моменту, когда ее видишь, ты уже не в силах с ней бороться или сопротивляться ей, и она
поднимает тебя и уносит на своем гребне. Полагаю, однако, что я слабо представляла себе
многие вещи. Большую часть жизни трагедии обходили меня стороной, и я не задумывалась
должным образом о том, как живут и страдают другие.
Когда я всматривалась в события последних нескольких месяцев, каждый раз ощущала
стыд за то, с какой легкостью отринула прежнюю, любимую жизнь: семью, друзей, свои
интересы, свое мировосприятие. Джейк обвинил меня в том, что я сожгла мосты, и это придало
моему поведению ореол безоглядности и возвышенности. Но ведь я отвергла еще и людей.
Теперь мне нужно было привести в порядок свои дела или по крайней мере сделать жест
примирения в адрес тех, кого мое поведение, быть может, заставило страдать. Я написала
письмо родителям, говоря, что понимаю, что давно с ними не виделась, но они всегда должны
помнить, что я их очень люблю. Отправила открытку брату, к которому последний раз ездила
год назад, постаравшись быть жизнерадостной и любящей. Я позвонила Полин и оставила на
автоответчике сообщение, где интересовалась ходом беременности, говорила, что хотела бы в
ближайшее время повидаться с ней, и сообщала, что соскучилась. Я послала запоздалую
карточку Клайву - поздравление с днем рождения. И, собравшись с духом, позвонила Майку.
Он казался скорее подавленным, чем обиженным, но мой звонок вроде бы не был ему
неприятен. Он собирался на следующий день ехать в отпуск с женой и младшим сыном в
Бретань, это был его первый отпуск за многие годы. Я прощалась со всеми, но они об этом не
знали.
Я решительно разрушила свой прежний мир и теперь пыталась спланировать, как
обрушить и свой новый мир, чтобы получить возможность из него сбежать. Бывали еще
времена - с каждым проходящим днем все реже, - когда мне казалось невозможным
поверить, что все это происходит со мной. Я замужем за убийцей, красивым голубоглазым
убийцей. Если он когда-нибудь узнает о том, что мне все известно, то убьет и меня, в этом
сомнений не было. Если я попытаюсь скрыться, то он тоже убьет меня. Найдет и убьет.
В тот вечер я приготовилась пойти на лекцию, где докладчик рассматривал новые данные
о зависимости между лечением бесплодия и раком яичника: отчасти потому, что тема была
отдаленно связана с моей работой, отчасти потому, что с ней выступал мой знакомый, но
главным образом для того, чтобы побыть вдали от Адама. Он будет ждать меня снаружи и,
конечно, я не смогу противиться тому, чтобы муж пошел со мной, если он будет на этом
настаивать. Но на сей раз мы вместе будем находиться в моем мире, в мире убедительных
научных поисков, эмпиризма и временной безопасности.
Адам не ждал меня на улице. Мое облегчение было так велико, что походило на
возбуждение. У меня мгновенно стала легче походка, прояснилось в голове. Все выглядело
по-иному, когда он не стоял, ожидая моего появления в дверях и глядя на меня напряженным,
задумчивым взглядом, который для меня теперь стал загадкой. Что это, ненависть или любовь,
страсть или намерение убить? Эти пары всегда были тесно связаны с Адамом, и снова мне
вспомнилась - с дрожью настоящего отвращения, смешанного со жгучим стыдом, -
жестокость нашей брачной ночи в Лэйк-дистрикт. Я почувствовала, что нахожусь в ловушке
долгого серого утра следующего дня.
Я прошлась пешком до лекционного зала, что заняло у меня четверть часа, и, когда
завернула за угол, чтобы подойти к зданию, увидела его. Он стоял у входа с букетом желтых
роз. Женщины, проходя мимо, с вожделением посматривали на него, но он, казалось, этого не
замечал. Его глаза искали только меня. Он ждал меня, но с другой стороны. Я остановилась и
юркнула в ближайшую дверь, так как к горлу подступила волна тошноты. Мне никогда от него
не скрыться: он всегда на шаг опережал меня, всегда ждал, всегда прикасался и прижимал к
себе, не отпускал ни на минуту. С меня его было достаточно. Я подождала, пока не уляжется
паника, затем осторожно, чтобы он не увидел, повернулась, побежала вниз по улице и свернула
за угол. Там я махнула такси.
- Куда едем, дорогуша?
Куда? Куда я могла ехать? Я не могла убежать от него - ведь тогда он поймет, что я все
знаю. Я пожала плечами, ощутив опустошающее поражение, и попросила водителя отвезти
меня домой. В тюрьму. Я понимала, что долго так не выдержу. Ужас, который меня охватил
при виде Адама, был практически осязаемым. Сколько еще я могу притворяться, что люблю
его, что блаженствую, когда он меня ласкает, что вовсе не испугана? Мое тело бунтовало. Но я
не знала, что делать.
Когда я вошла в дверь, зазвонил телефон.
- Алло.
- Элис? - Это была Сильвия, и ее голос звучал взволнованно. - Не думала, что застану
тебя.
- Так почему звонишь?
- На самом деле я хотела поговорить с Адамом. Мне немного неловко.
Я вдруг почувствовала, что мои ноги стали холодными и мягкими, словно я вот-вот упаду
в обморок.
- С Адамом? - спросила я. - С чего это тебе захотелось поговорить с Адамом,
Сильвия?
На другом конце провода замолчали.
- Сильвия?
- Да. Слушай, я не собиралась рассказывать тебе, в смысле он хотел поговорить с тобой,
но раз уж так случилось, то ладно. - Я услышала, как она затягивается сигаретой. Потом она
заговорила: - Дело в том, что ты подумаешь, что это акт предательства, но однажды ты
поймешь, что я действовала из дружеских побуждений: я прочитала письмо. А потом показала
его Адаму. Я имею в виду, что он как гром среди ясного неба появился у меня дома, и я не
знала, что делать, но я показала ему письмо, так как думала, что у тебя нервное расстройство
или что-то в этом роде, Элис. То, что ты написала, - просто безумие, ты бредишь. Ты должна
это понимать, конечно, должна. Я не знала, как быть, и показала это Адаму. Алло, Элис, ты
слушаешь?
- Адаму. - Я не узнала собственного голоса, он был бесцветным, безжизненным. Я
лихорадочно думала: больше нет времени. Время кончилось.
- Да, он держался великолепно, просто великолепно. Конечно, ему было обидно, Боже,
так обидно. Он плакал, когда читал письмо, и снова и снова повторял твое имя. Но он не винит
тебя, ты должна это понять, Элис. И еще, видишь ли, он опасался, что ты сотворишь
какую-нибудь глупость. Это последнее, что он мне сказал. Он сказал, что в состоянии, в
котором ты пребываешь, ты способна причинить себе вред.
- Ты хоть понимаешь, что наделала?
- Но слушай, Элис...
Я положила трубку, чтобы не слышать ее умоляющего голоса, и несколько секунд, словно
в параличе, не могла сдвинуться с места. Комната казалась очень холодной и тихой. Был
слышен каждый звук, скрип половицы, когда я переминалась на месте, бормотание воды в
трубах, легкие вздохи ветра за окном. Вот оно. Еще до того, как меня нашли мертвой, Адам
выразил опасение, что я способна причинить себе вред. Я бросилась в спальню, открыла комод,
где прятала письмо Адели и записку Адама самому себе. И то и другое пропало. Я побежала к
входной двери и тут услышала его шаги, пока далекие, в самом низу длинного лестничного
марша.
Из ловушки не было выхода. Наша квартира находилась на самом верху. Я огляделась,
зная, что других выходов нет, что спрятаться негде. Подумала было о том, чтобы позвонить в
полицию, но я не успела бы даже набрать номер. Я вбежала в ванную комнату и открыла душ
так, чтобы вода с шумом текла на плитки пола. Потом аккуратно задвинула душевую занавеску
и, оставив дверь в ванную немного приоткрытой, со всех ног бросилась в гостиную, схватила
ключи и нырнула в тесную кухню, где встала за дверью, за которой едва ли можно было
скрыться. Журнал "Гай" лежал на разделочном столике на расстоянии вытянутой руки. Я взяла
его. Хоть что-то.
Он вошел в квартиру и запер за собой дверь. Сердце у меня в груди бешено колотилось,
оно громыхало так, что мне не верилось, что он ничего не слышит. Вдруг мне вспомнилось: у
него букет цветов. Он сначала пройдет на кухню, чтобы поставить их в воду. О Боже, ну
пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мое дыхание превратилось в хриплые всхлипы, в груди
заломило. У меня вырвалось короткое рыдание. Я не могла с ним справиться.
Но потом каким-то чудесным образом страх исчез и вместо него появилось своего рода
любопытство, словно я была посторонним наблюдателем собственной катастрофы. Считается,
что перед внутренним взором утопающего мгновенно проносится вся его жизнь. В несколько
секунд ожидания у меня в мозгу промелькнули картины нашей совместной жизни с Адамом;
такое на самом деле короткое время, которое, однако, перекрыло собой все, что было прежде. Я
смотрела, словно наблюдала за собой: тут первый взгляд через переполненную машинами
улицу; первое занятие любовью, настолько лихорадочное, что теперь оно казалось почти
комичным; день нашей свадьбы, когда я была так счастлива, что хотела умереть. Потом я
увидела Адама с поднятой рукой; Адама с ремнем в руке; Адама, сжимавшего руками мою
шею. Все образы сходились к настоящему моменту: к тому моменту, который ждет впереди,
когда я увижу, как Адам меня убивает. Но страха больше не было. Я чувствовала себя почти
умиротворенной. Я так давно не чувствовала себя умиротворенной.
Я услышала, как он идет через комнату. Мимо кухни. В сторону ванной, где шумел душ.
Я приготовилась, ухватившись за новый замок, и напряглась всем телом.
- Элис, - позвал он. - Элис.
Сейчас. Я выскочила из кухни в прихожую и отперла дверь.
- Элис!
Вот и он, быстро идет ко мне, прижимая к груди желтые розы. Я увидела его лицо,
великолепное лицо убийцы.
Я захлопнула дверь, вставила в скважину тяжелый ключ и стала лихорадочно его
проворачивать. Ну, давай, пожалуйста, скорее. Замок щелкнул, я вытащила ключ и, не разбирая
дороги, кинулась к лестнице. За спиной я услышала, как он барабанит в дверь. Он силен, о,
Боже, он достаточно силен, чтобы выломать ее. Он с легкостью проделал это, когда вламывался
в собственную квартиру, чтобы убить Шерпу.
Я неслась по лестнице, перепрыгивая через две ступени. В какой-то момент меня подвели
колени, и я подвернула ногу. Но он не преследовал меня. Грохот за дверью становился все
тише. Новый замок держал. Если мне удастся все это пережить, то у меня будет хоть немного
горького удовлетворения от того, что он сам приготовил себе ловушку, когда сломал дверь,
чтобы убить нашего кота.
Вот я и на мостовой. Я понеслась в сторону центральной улицы и, только добежав до нее,
быстро повернула голову, чтобы посмотреть, не видно ли его. Не он ли это вдалеке? Я
пробиралась через проезжую часть, лавируя между машинами, обегая велосипеды. Увидела
злое лицо водителя, когда он выворачивал руль, чтобы не наехать на меня. У меня резко
закололо в боку, но я не останавливалась. Если он догонит меня, я, конечно, стану кричать и
выть, но все сочтут меня просто сумасшедшей. Ни один человек ни в коем случае не станет
вмешиваться в домашний скандал. Мне показалось, что кто-то выкрикнул мое имя, но, может,
это была всего лишь игра моего мятущегося воображения.
Я знала, куда направляюсь. Это находилось неподалеку. Еще несколько ярдов. Если бы
только успеть. Я увидела синий свет, несколько автобусов, припаркованных во дворе. Я
собрала последние силы, вбежала в дверь и резко, до неприличия резко остановилась у стойки,
из-за которой на меня смотрело скучающее лицо полицейского.
- Да? - вяло сказал он и взял ручку, а я рассмеялась.
Я сидела в коридоре, ждала и наблюдала. Я видела все словно через перевернутую
подзорную трубу. Далеко-далеко люди в форме и без формы сновали взад-вперед, трещали
телефоны. Я не уверена, что ожидала увидеть в полицейском участке восточного Лондона:
может быть, сутенеров, проституток и прочие отбросы общества, которые стаскивали сюда, как
живописали авторы детективов; возможно, ожидала, что и меня будут обрабатывать в комнате с
прозрачным зеркалом поочередно то хороший, то плохой полицейские... Но я не могла
представить, что буду бесцельно сидеть на пластмассовом стуле в коридоре, словно меня
привели в отдел несчастных случаев с раной, которую не сочли достаточно серьезной, чтобы
оказать срочную помощь.
В нормальных обстоятельствах меня бы заинтриговал вид трагедий других людей, но
сейчас меня все это совершенно не интересовало. Я размышляла о том, что думает и делает
Адам за этими стенами. Мне нужно было выработать план. Почти наверняка всякий, кто будет
со мной разговаривать, сочтет меня сумасшедшей и выбросит назад в страшный мир,
находящийся за плексигласовой перегородкой приемной участка. У меня было неприятное
чувство, что обвинение собственного мужа в семи убийствах в семь раз менее убедительно,
нежели обвинение всего в одном, которое само по себе представляется довольно невероятным.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-нибудь по-отцовски или по-матерински
сказал, что верит мне, что займется всем этим и что все мои беды закончились. На это не было
ни единого шанса. Контролировать ситуацию должна была я сама. Мне припомнилось, как
когда-то, будучи несовершеннолетней, я пришла домой пьяная после вечеринки и пыталась
казаться трезвой. Однако я с таким невероятным трудом обходила диван и кресла, чтобы не
натыкаться на них, изображала такую трезвость, что мать тут же спросила, что со мной.
Видимо, от меня еще и разило детским слабоалкогольным шампанским. Сегодня мне нужно
было выступить куда более искусно. Мне нужно было убедить всех. Ведь убедила же я Грега,
как трудно ни было. Не важно, поверят ли они мне до конца. Главное - заинтриговать их
настолько, чтобы они сочли: здесь есть что расследовать. Я не должна возвращаться в тот мир,
где меня поджидает Адам.
Впервые за многие годы я страшно нуждалась в присутствии матери и отца. Не таких,
какими они были сейчас - пожилыми и неуверенными в себе, закомплексованными в своем
неодобрении всего происходящего и решительно закрывающими глаза на горечь и ужасы
окружающего их мира. Нет, я хотела, чтобы они были такими, какими я представляла их в
детстве, еще до того, как научилась им не верить: высокими, уверенными людьми, которые
рассказывали мне, что правильно, а что нет, защищали меня от неприятностей, направляли по
жизни. Я вспомнила мать, сидящую в большом кресле у окна и пришивающую на рубашки
пуговицы, то, какой бесконечно умелой и надежной она казалась. Отца, разделывающего мясо в
воскресный день, очень сосредоточенно нарезающего тонкие розовые куски говядины. И
увидела себя, сидящую между ними, растущую под их крылом. Как та девочка в передничке и
гольфиках могла превратиться в меня, в женщину, которая сидела в полицейском участке и
тряслась за собственную жизнь? Мне захотелось снова стать девочкой, которой ничто не
угрожало.
Женщина-офицер, которая меня привела, вернулась с мужчиной среднего возраста в
рубашке с засученными рукавами. Она была похожа на школьницу, приведшую рассерженного
завуча. Я подумала, что она обыскала весь офис, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто не висит
на телефоне или не погружен в заполнение бумаг, и этот человек согласился на секунду выйти в
коридор, чтобы постараться меня выгнать. Он взглянул на меня сверху вниз. Мне захотелось
встать. Он немного напоминал отца, и от этого у меня на глаза навернулись слезы. Я яростно
смахнула их. Главное - казаться спокойной.
- Мисс?..
- Лаудон, - сказала я. - Элис Лаудон.
- Как я понимаю, у вас есть что сообщить, - сказал он.
- Да, - подтвердила я.
- Итак?
Я огляделась по сторонам.
- Мы будем беседовать прямо здесь?
Мужчина нахмурился:
- Простите, милочка, но у нас в настоящее время проблемы с помещениями. Прошу вас с
этим смириться.
- Хорошо, - сказала я. Сжала пальцы в кулаки и устроила их на коленях, чтобы он не
увидел, как дрожат руки, прокашлялась и постаралась, чтобы мой голос звучал твердо. -
Несколько недель назад некую женщину по имени Тара Бланшар обнаружили убитой в канале.
Вы слышали об этом? - Детектив покачал головой. Мимо нас проходили люди, но я
продолжала: - Я знаю, кто ее убил.
Мужчина движением руки остановил меня:
- Подождите, моя дорогая. Лучше я пойду и выясню, какой участок занимается этим
делом, позвоню им, а вы сможете сходить туда поболтать. Хорошо?
- Нет, не хорошо. Я пришла сюда, потому что мне грозит опасность. Человек, который
убил Тару Бланшар, мой муж.
Я ожидала, что это заявление вызовет какую-нибудь реакцию с его стороны, хотя бы
недоверчивый смех, но ничего не произошло.
- Ваш муж? - повторил детектив, переведя взгляд на женщину-офицера. - И почему
вы так думаете?
- Полагаю, что Тара Бланшар шантажировала или по крайней мере преследовала моего
мужа, поэтому он ее убил.
- Преследовала его?
- У нас постоянно раздавались телефонные звонки поздно ночью, рано утром - в трубке
молчали. И еще были записки с угрозами.
Его лицо было совершенно невозмутимым. Он вообще собирается хотя бы попытаться
осмыслить то, что я рассказываю? Едва ли. Я огляделась. Мой рассказ показался бы более
убедительным, если бы мы беседовали в более официальной обстановке.
- Простите, мистер... Я не знаю вашего имени.
- Бирн. Инспектор Бирн.
- А не могли бы мы поговорить в более подходящей обстановке? Беседовать в коридоре
кажется немного странным.
Он устало вздохнул, демонстрируя нетерпение.
- Свободных кабинетов нет, - сообщил он. - Можете пройти и сесть за мой стол, если
сочтете, что так лучше.
Я кивнула, и Бирн повел меня к себе. По пути он налил мне кофе. Я приняла стаканчик,
хотя совсем не хотела пить. Я была готова на что угодно, лишь бы между нами установилось
хоть подобие доверительных отношений.
- Итак, вы помните, на чем мы остановились? - спросил он, усаживаясь за стол
напротив меня.
- Мы получали записки с угрозами.
- От убитой женщины?
- Да, от Тары Бланшар.
- Она их подписывала?
- Нет, но после ее смерти я сходила к ней на квартиру и нашла в мусоре газетные статьи
о моем муже.
Бирн выглядел удивленным, если не сказать встревоженным.
- Вы рылись в ее мусоре?
- Да.
- Что это были за статьи?
- Мой муж - его имя Адам Таллис - известный альпинист. Он оказался участником
ужасной трагедии, которая приключилась в прошлом году в Гималаях, тогда погибли пять
человек. Он своего рода герой. Как бы там ни было, дело в том, что мы получили еще одну
записку уже после того, как Тара Бланшар умерла. И не только это. Последняя записка была
связана с проникновением в нашу квартиру. Был убит наш кот.
- Вы заявляли о взломе?
- Да. Приходили два офицера из этого участка.
- Так, уже что-то, - устало проговорил Бирн, а потом добавил словно невзначай: - Но
если это произошло после того, как женщина умерла...
- Именно, - сказала я. - Такого быть не могло. Но несколько дней назад я убирала
квартиру и под письменным столом нашла порванный конверт. На нем Адам явно
тренировался, прежде чем написать записку, которая была оставлена в последний раз.
- И что?
- А то, что Адам пытался ликвидировать любую возможную связь между записками и
этой женщиной.
- Могу я увидеть эту записку?
Этого момента я и боялась.
- Адам догадался, что я его подозреваю. Когда я сегодня вернулась в квартиру, бумаги
не было на месте.
- Как он смог догадаться?
- Я обо всем написала в письме, запечатала в конверт и отдала своей подруге на тот
случай, если со мной что-нибудь случится. Но она прочла. И передала Адаму.
Бирн слегка улыбнулся, но тут же подавил улыбку.
- Может, она действовала из лучших побуждений, - сказал он. - Хотела помочь.
- Уверена, что она хотела помочь. Но этим она не помогла. Она подвергла меня
опасности.
- Дело в том, э-э... миссис...
- Элис Лаудон.
- Дело в том, что обвинение в убийстве - очень серьезная вещь. - Он говорил так,
словно рассказывал о безопасности дорожного движения ученице начальных классов. - И так
как это серьезное дело, необходимы доказательства, а не просто подозрения. У людей часто
возникают подозрения в отношении их знакомых. Они подозревают их в преступлениях, когда
ссорятся. Лучше всего уладить имеющиеся расхождения.
Я ощущала, как он ускользает от меня. Я должна была продолжать.
- Вы не дали мне закончить. Причина преследований со стороны заключалась, как я
уверена, в том, что она подозревала Адама в убийстве своей сестры Адели.
- В убийстве ее сестры?
Бирн недоверчиво поднял бровь. Все хуже и хуже. Я положила руки на крышку стола,
чтобы избавиться от ощущения, что земля уходит у меня из-под ног; попыталась не думать о
том, что Адам ждет меня за стенами полицейского участка. Он будет спокойно стоять там, не
спуская голубых глаз с двери, через которую я в
...Закладка в соц.сетях
