Жанр: Триллер
Убей меня нежно
...ак они забрали не все ее вещи?
- Взяли почти все; личные вещи, конечно, украшения, книги, фотографии. Вы знаете. Но
кое-что они оставили. Удивительно, сколько у человека накапливается хлама, не правда ли? Я
сказала, что разберусь с ним.
- Нельзя мне взглянуть на ее вещи? - Мэгги удивленно посмотрела на меня. - Может,
что-нибудь на память, - невнятно пробормотала я.
- Все в мусорном контейнере, если дворник еще не очистил его.
- Можно, я хоть посмотрю?
Мэгги колебалась.
- Если хотите ковыряться в апельсиновой кожуре, консервных банках из-под кошачьей
еды и использованных пакетиках чая, то пожалуйста. Контейнеры стоят прямо за дверью - вы,
возможно, видели их, когда подходили к дому. На моем белой краской написан номер 236.
- Тогда я взгляну на обратном пути. И спасибо вам большое.
- Там ничего нет. Просто старый хлам.
Должно быть, я походила на сумасшедшую - женщина в дорогом сером брючном
костюме, роющаяся в мусорном контейнере. Что, черт возьми, я делала, пытаясь разузнать о
Таре, которая была для меня никем, разве только сомнительным средством выйти на ее
родителей, которых я уже и без того нашла и тоже для меня были не более чем ниточкой к
женщине по имени Адель. Которая не должна была ничего для меня значить. Она была всего
лишь утерянным фрагментом прошлого другого человека.
Куриные кости, пустые банки из-под рыбных и кошачьих консервов, несколько салатных
листьев, одна-две старых газеты. Когда я вернусь на работу, от меня будет вонять. Разбитая
миска, лампочка. Лучше делать это методично. Я принялась вытаскивать вещи из контейнера и
раскладывать на крышке. Мимо прошла парочка, и я сделала непроницаемое лицо, стараясь
выглядеть так, словно мое поведение вполне нормально. Помада и карандаши для век: они,
возможно, принадлежали Таре. Губка, порванная купальная шапочка, несколько журналов на
глянцевой бумаге. Я отложила их на тротуар рядом с переполненной контейнерной крышкой, а
потом заглянула в почти пустой контейнер. Оттуда на меня смотрело лицо. Знакомое лицо.
Очень медленно, как в кошмарном сне, я протянула руку и подняла обрывок газеты. К
нему прилипли чаинки. "Герой возвращается", - гласил заголовок. В углу около контейнера я
нашла смятый пластиковый пакет. Я развернула его и положила внутрь газету. Я покопалась на
дне контейнера и собрала еще несколько обрывков газеты. Они были грязными и мокрыми, но
на них можно было разобрать имя Адама, лицо Адама. Я нашла еще несколько мокрых газет и
конвертов и переправила их в пакет, проклиная вонь и сырость.
Маленькая старушка с двумя громадными псами на двойном поводке, проходя мимо,
взглянула на меня с отвращением. Я в ответ скорчила рожу. Я уже даже начала разговаривать
сама с собой. Сумасшедшая, которая ковырялась в помойке, испугала ее до смерти.
Глава 27
Руки у меня были липкими и грязными. В таком виде я не могла вернуться на работу и
решила поехать домой, чтобы смыть все это с тела, с волос, из мозгов. Пакет с мокрыми
провонявшими газетами принести в квартиру я не могла. Нужно было найти место, где можно
посидеть и разобраться с мыслями. Я уже столько навыдумывала, столько утаила от Адама, что
было немыслимо без подготовки явиться к нему. Мне постоянно приходилось думать о том, что
я говорила ему раньше, каким должен быть мой рассказ, чтобы соответствовать прежней лжи. В
этом-то и заключается преимущество правды. Не нужно постоянно напрягаться. Правдивые
слова подходят друг к другу автоматически. Мысль о канаве, которую я прорыла между собой и
Адамом, вдруг заставила мрачный день казаться еще мрачнее, еще невыносимее.
Я бесцельно брела по улицам, высматривая какое-нибудь кафе, где можно отдохнуть и
подумать, наметить дальнейший план действий. Мне не попалось ничего, кроме магазинчика на
углу, и в конце концов я свернула в маленький скверик у школы с фонтанчиком для питья и
детским манежем. Там сидели несколько молодых мам с младенцами в колясках и только что
начавшими ходить бутузами, которые с воркованием возились в манеже. Я подошла к
фонтанчику, попила, потом сполоснула руки и вытерла их о подкладку пиджака.
Одна лавочка была свободна, и я присела на нее. Должно быть, это Тара звонила,
посылала записки и экспериментировала с молоком из-за какого-то болезненного чувства к
Адаму, оставшегося как похмелье от его связи с сестрой. Возможно, когда-нибудь такое
поведение покажется мне немыслимым из-за несоразмерности проявления эмоций, но сейчас я
стала чем-то вроде специалиста по различным крайностям. Я попыталась успокоиться.
Некоторое время я не осмеливалась даже заглянуть в пакет.
Когда я училась в школе, у одного из моих парней был двоюродный брат, который играл в
группе панк-рока, популярной в течение одного-двух лет. Я то и дело натыкалась на
упоминание его имени или даже находила его изображения в журналах, иногда вырезала их,
чтобы показать своим подругам. Разве не естественно, что Тара интересовалась газетными
статьями об Адаме? Что она их собирала? Ведь почти все, кого я знала в любом качестве, были
очарованы Адамом, о котором читали в газетах. Тара наверняка была с ним знакома. Я
поднесла пальцы к носу. От них все еще исходил сладковатый тошнотворный запах. Я
подумала о том, как выглядела со стороны, когда копалась в мусорном контейнере,
принадлежавшем умершей сестре бывшей подружки моего мужа. Подумала, что снова и снова
обманываю Адама. Отличается ли это от того, как прежде я изменяла Джейку?
Ко мне пришла мысль, что правильнее всего было бы бросить этот пакет в ближайший
мусорный ящик, пойти домой к Адаму, признаться во всем, что я сделала, и просить, чтобы
простил. Если я по трусости не решусь все ему рассказать, то хотя бы смогу подвести черту и
дать нам дальше жить своими жизнями. Я уговорила себя. Я даже встала, оглянулась по
сторонам и обнаружила урну. Но не смогла просто так расстаться со своими находками.
По дороге домой я зашла в магазин канцтоваров и купила несколько картонных папок.
Выйдя из магазина, я развернула их и написала на одной: "Дрэг-спираль. Апрель 1995 г.,
записи". Это звучало достаточно скучно, чтобы привлечь чье-либо внимание. Я осторожно
извлекла из пакета печальные вырезки Тары, стараясь не испачкать себе одежду, вложила их в
папку и выбросила пакет. Затем с маниакальным упрямством сделала бессмысленные надписи
на трех остальных папках. Когда я пришла домой, папки как ни в чем не бывало торчали у меня
из-под мышки. Они не отличались от обычных рабочих материалов.
- Ты какая-то напряженная, - заметил Адам. Он подошел ко мне сзади и положил руки
на плечи. - Вот тут затвердели мышцы. - Он принялся надавливать на них так, что я
застонала от удовольствия. - Что заставило тебя так напрячься?
Мне в голову пришла мысль.
- Не знаю, Адам... Быть может, те звонки и записки, они меня сильно беспокоили. - Я
повернулась и обняла его. - Но теперь мне намного лучше. Они прекратились.
- Закончились, да? - Адам нахмурился.
- Да. Ничего не было больше недели.
- Ты права. Тебя они и в самом деле беспокоили?
- Они приходили все чаще. Даже интересно, почему они так внезапно прекратились.
- Такое всегда бывает, когда твое имя появляется в газетах.
Я поцеловала его.
- Адам, у меня есть предложение.
- Какое?
- Год поскучать. Не совсем, конечно. Но не выше восьми тысяч метров или что-то вроде
этого. Я хочу, чтобы все, чем я буду занята, было полным занудством.
Потом я вскрикнула. Я не могла сдержаться, так как Адам поднял меня к самому потолку.
Он пронес меня через комнату и бросил на кровать. Он смотрел на меня улыбаясь.
- Посмотрю, что можно сделать, - сказал он. - А что касается тебя, - он взял в руки
Шерпа и чмокнул его в нос, - то это будет зрелище, не подходящее для кота, пребывающего в
нежном возрасте. - Осторожно выставив его из спальни, закрыл дверь.
- А как быть мне? - спросила я. - Тоже уйти?
Он покачал головой.
На следующее утро мы вместе вышли из дома и сели в метро. Адам собирался поехать за
город на электричке и вернуться не раньше восьми часов. У меня был сумасшедший рабочий
день, состоявший из сплошных совещаний, которые потребовали всего моего внимания. Когда,
прищурившись, я вышла из "Дрэга" на свежий воздух, у меня было ощущение, что в голове
поселился пчелиный рой. По пути домой я купила бутылку вина и готовую еду, которую
требовалось только разогреть и выложить из коробочки.
Когда я подошла к дому, передняя дверь оказалась не заперта, но ничего необычного в
этом не было. На первом этаже жила учительница музыки, которая держала общую дверь
открытой в те дни, когда у нее были уроки. Но, оказавшись перед дверью своей квартиры, я
поняла, что все полетело к чертям, и уронила пакет с покупками. Хлипкая дверь была взломана.
К ней было что-то пришпилено. Знакомый коричневый конверт. С пересохшим ртом я
дрожащими руками взяла его и оторвала край. Там была записка, написанная грубыми черными
прописными буквами:
ТРУДНЫЙ ДЕНЬ, АДАМ? ПРИМИ ВАННУ.
Я тихонько толкнула дверь внутрь и прислушалась. Не было слышно ни звука.
- Адам? - неуверенно позвала я. Безрезультатно. Ответа не последовало. Я подумала, не
лучше ли будет просто повернуться и уйти, позвать полицию, дождаться Адама - все, что
угодно, только не входить внутрь. Я еще немного подождала, прислушиваясь. Было очевидно,
что в квартире никого нет. Поддавшись какому-то нелепому, автоматическому ощущению
неловкости, я подняла с пола пакет и вошла в квартиру. Поставила продукты на кухонный стол
и почти минуту старалась притвориться сама перед собой, что не знаю, что должна сделать в
следующий момент. Ванная комната. Я должна пойти и посмотреть, что в ванной. Кто-то
пошел дальше, он приходил и затеял какую-то шутку. Они что-то оставили, чтобы показать, что
могут проникнуть в квартиру, если захотят. Что могут заставить нас увидеть, что они захотят.
Я осмотрелась. Все было на местах. Поэтому, чувствуя неизбежность, я оцепенело
двинулась в ванную. У двери немного постояла. Может, это ловушка? Я чуть приотворила
дверь. Ничего. Я распахнула дверь и отскочила. Опять ничего. Я вошла. Возможно, это просто
какая-то глупость, ничего не значащий розыгрыш... А потом я взглянула в ванну. В первый
момент я подумала, что кто-то, видимо, взял меховую шапку, обмазал ее шутки ради
ярко-красной краской и бросил в ванну. Но когда я наклонилась, то увидела, что это Шерпа.
Кота было трудно узнать, так как его живот от самой груди был не только распорот, но
выглядел так, словно его пытались вывернуть наизнанку. Его превратили в жуткое кровавое
месиво, но я все же склонилась над ним и притронулась к окровавленной голове, чтобы
проститься.
Когда Адам нашел меня, я уже час или два лежала в кровати, не раздевшись и прикрыв
голову подушкой, точно сказать я не могла, так как потеряла счет времени. Я увидела его
озадаченное лицо.
- Ванная, - сказала я. - Записка на полу.
Я услышала, как он отошел, потом вернулся. У него было застывшее лицо, но, когда он
лег рядом и обнял меня, я заметила, что на глазах Адама стояли слезы.
- Мне очень-очень жаль, моя милая Элис, - сказал он.
- Да, - всхлипнула я. - Я имею в виду, не страдай.
Он покачал головой.
- Нет, я в том смысле... я... - Его голос дрогнул, и он прижался ко мне. - Я не
послушал тебя, я был... Полиция. Может, просто набрать 999?
Я пожала плечами, по моему лицу бежали слезы. Я не могла произнести ни слова. Я
смутно слышала довольно долгий разговор по телефону, голос Адама звучал настойчиво. К
тому времени, когда приехали два полицейских офицера, часа через полтора, я привела себя в
порядок. Оба мужчины были крупными, а может, их присутствие заставило квартиру казаться
маленькой, и когда они вошли, их движения были робкими, словно полицейские боялись
что-нибудь свалить. Адам провел их в ванную. Один из них выругался. Потом оба мужчины
вышли в коридор, качая головами.
- Дьявол их побери, - сказал один. - Чертовы выродки.
- Вы думаете, их было больше одного?
- Дети, - сказал другой. - Безмозглые.
Значит, в конечном счете это была не Тара. Я больше ничего не понимала. Я ведь была
уверена, что это проделывала она. Я взглянула на Адама.
- Смотрите, - сказал он, передавая им последнюю записку. - Мы получаем такие
последние две недели. И еще телефонные звонки.
Офицеры посмотрели на записку без особого интереса.
- Вы будете снимать отпечатки пальцев? - спросила я.
Они посмотрели друг на друга.
- Мы примем ваше заявление, - сказал один из них, доставая крошечный блокнот из
своей огромной куртки.
Я рассказала, что нашла нашего кота зарезанным в ванне. Что наша дверь была взломана.
Что мы получали анонимные телефонные звонки и письма, которые мы не удосужились
сохранить и о которых не стали сообщать. Но потом звонки и письма, как мы решили,
прекратились. Полицейский, пыхтя, все записал. На половине у него закончилась паста, и мне
пришлось дать ему свою ручку.
- Это дети, - сказал он, когда я окончила рассказ.
Выходя из квартиры, они критически осмотрели дверь.
- Нужно что-нибудь покрепче, - задумчиво произнес один из полицейских. - Мой
трехлетний сорванец без труда выбил бы ее ногой. - И ушли.
Спустя два дня Адам получил из полиции письмо. "Уважаемый мистер Таллис" - было
написано от руки в верхней части письма, однако остальной текст представлял собой неважно
сделанную копию. Там говорилось: "Вы заявили о преступлении. Никаких арестов произведено
не было, но мы будем держать это дело на заметке. Если у вас появится любая новая
информация, пожалуйста, свяжитесь с дежурным офицером в полицейском участке на
Уингейт-роуд. Если вам потребуется помощь от Группы поддержки потерпевших, свяжитесь с
дежурным офицером в полицейском участке на Уингейт-роуд. С искренним уважением".
Подпись была неразборчивой.
Ложь давалась все легче. В определенной мере это дело практики. Я стала настоящей
актрисой, прекрасно чувствующей себя в роли Сильвии Бушнелл, журналистки и заботливой
подруги. Я также открыла для себя, что люди в основном принимают все, что им говоришь, за
чистую монету, особенно если не стараешься продать им страховку или пылесос
промышленных размеров.
Итак, через три дня после копания в мусорном контейнере убитой женщины, с которой я
никогда не была знакома, я сидела в деревенском доме в самом сердце Англии и пила чай,
приготовленный для меня ее матерью. Мне не составило никакого труда позвонить по телефону
и сказать, что я знала Тару, что я нахожусь неподалеку от них и хотела бы засвидетельствовать
им свое уважение. Мать Тары разволновалась, стала уговаривать приехать.
- Вы очень добры, миссис Бланшар, - сказала я.
- Джин, - сказала женщина.
Джин Бланшар оказалась женщиной лет шестидесяти, примерно ровесницей моей матери,
на ней были узкие брючки и кардиган. Волосы с проседью, лицо изборождено глубокими
морщинами, словно вырезанными на твердом дереве. Я подумала о том, какими могли быть ее
ночи. Она подставила мне поднос с бисквитами. Я взяла маленькое, тонкое печенье и откусила
от него, пытаясь загнать подальше мысль, что я у нее его ворую.
- Откуда вы знаете Тару?
Я набрала побольше воздуха. Но у меня все было продумано.
- Я не особенно хорошо знала ее, - сказала я. - Познакомилась с ней через нескольких
общих друзей в Лондоне.
Джин Бланшар кивнула:
- Мы беспокоились, когда она отправилась в Лондон. Она была первой из семьи, кто
уехал из этой местности. Я понимала, однако, что она взрослая и может позаботиться о себе.
Как она вам показалась?
- Лондон - большой город.
- Вот и я так думала, - сказала миссис Бланшар. - Я никогда не могла его выносить.
Мы с Кристофером ездили проведывать дочку, и, сказать по чести, нам там не понравилось, уж
очень много шума, движения и людей. Мы не сильно беспокоились о квартире, которую она
снимала. Планировали помочь ей подобрать где-нибудь... но потом это... - Она замолчала.
- А что думает Адель? - спросила я.
Лицо миссис Бланшар сделалось озадаченным.
- Простите? Не понимаю?
Я сделала ошибку. У меня что-то дрогнуло внутри, я ощутила головокружение, словно
споткнулась на самом краю обрыва. Я отчаянно пыталась понять, что сделала неправильно.
Может, я вышла не на ту семью? Может, Адель и Тара одно и то же лицо? Нет, я упомянула ее
имя женщине в квартире. Скажи что-нибудь нейтральное. Ну же.
- Тара иногда говорила об Адели...
Миссис Бланшар кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я ждала, не смея больше
ничего сказать. Она достала из кармана платок, промокнула глаза и высморкалась.
- Конечно, она поэтому и переехала в Лондон. Она так и не увидела Адель... А потом
еще смерть Тома.
Я подалась вперед и положила ладонь на руку миссис Бланшар.
- Мне очень жаль, - сказала я. - Должно быть, это для вас так ужасно. Одно за
другим. - Мне необходима была дальнейшая информация. - Когда это случилось?
- Том?
- Адель.
Миссис Бланшар печально улыбнулась:
- Думаю, для других это уже давно. Январь 1990 года, Я привыкла считать дни.
- Я не была знакома с Аделью, - сказала я, и это была практически первая правдивая
фраза, которую я произнесла в присутствии Миссис Бланшар. - Но думаю, что знаю, раньше
знала, - поправилась я, - некоторых из ее друзей-альпинистов. Дебору, Дэниела, Адама... не
помню, как его фамилия.
- Таллис?
- Кажется, да, - осторожно сказала я. - Столько времени прошло.
- Да, Том бывал с ним в горах. Но мы знали его, когда он был мальчиком. Мы дружили с
его родителями много лет назад.
- Правда?
- Он стал довольно знаменитым. Он спас в горах несколько человек, и о нем писали в
газетах.
- Правда? Я не видела этих газет.
- Он сможет вам сам все рассказать. Он сегодня днем собирался приехать сюда на чай.
Во мне появился почти научный интерес к тому, как я могла продолжать тянуться вперед
с заботливым выражением на лице, даже когда казалось, что полированный деревянный пол
вздыбился и вот-вот ударит меня по лицу. У меня было несколько секунд, чтобы хоть что-то
придумать. Или мне просто расслабиться и пустить все на самотек, дать катастрофе
разразиться? Какая-то активная часть моей души, глубоко внутри, еще живая, продолжала
бороться.
- Это было бы прекрасно, - услышала я свой голос. - К сожалению, мне пора
возвращаться. Спасибо вам за чай.
- Но вы ведь только что приехали, - взволнованно запротестовала миссис Бланшар. -
Прежде чем вы уйдете, я должна вам кое-что показать. Я разбирала вещи Тары, и, думаю, вам
будет интересно взглянуть на ее фотографии.
Я посмотрела в ее печальное лицо.
- Конечно, Джин, я бы с удовольствием, - сказала я. И мельком бросила взгляд на часы.
Двадцать пять минут третьего. Поезда прибывали в Коррик по целым часам, дорога от станции
заняла у меня десять минут, значит, Адам не мог приехать на прошлом поезде. А не может он
быть на машине? Едва ли. - Не знаете, когда будет следующий поезд на Бирмингем? -
спросила я миссис Бланшар, которая возвращалась с зажатым под мышкой альбомом.
- Да, он идет в четыре минуты... - Она посмотрела на свои часы. - Следующий поезд
будет в четыре минуты четвертого.
- Значит, у меня уйма времени, - натянуто улыбнулась я.
- Еще чаю?
- Нет, спасибо, - сказала я. - Я бы с удовольствием посмотрела фотографии. Если
позволите.
- Конечно, моя дорогая.
Она придвинулась ко мне вместе со стулом. Пока она говорила, я делала в голове расчеты.
Если я выйду до без четверти три, то смогу добраться до станции до приезда Адама... Но
конечно, он, может, и не приедет в три ноль четыре, но если приедет, то я буду в полной
безопасности на другой платформе, где смогу найти место, чтобы спрятаться от его глаз.
Миссис Бланшар обязательно скажет, что здесь была дама, которая знает его, но я не
припомнила ничего, чем могла бы раскрыть себя. Что касается Адама, то он подумает, что это
была одна из десятков, сотен девушек из его прошлого.
А если мои расчеты не верны? Если Адам появится, когда я буду еще здесь? Я попыталась
предпринять жалкие усилия, чтобы придумать какие-то фразы, но отмела все как жуткую
глупость. Мне было нужно все внимание, чтобы просто оставаться на плаву, сохранять
способность говорить. Я ничего не знала о Таре Бланшар, кроме того, что ее тело обнаружили в
канале в восточном Лондоне. Теперь же я видела ее толстощеким ребенком в песочнице в
детском саду. С косичками. В форменном жакете. В купальниках и вечерних платьях. Адель
тоже часто была на фотографиях. Она в детстве казалась плаксивой и угловатой, а потом стала
длинноногой и красивой. Адам не изменял себе, должна была признать я. Но процесс
продвигался слишком медленно. Я постоянно посматривала на часы. К без восемнадцати три
мы просмотрели только половину альбома. Потом миссис Бланшар прервалась на рассказ,
который я никак не могла себя заставить слушать. Я сделала вид, что так заинтересована, что
перевернула лист, чтобы посмотреть, что там за снимки. Без четверти. Мы еще не дошли до
конца. Без тринадцати.
- А вот он, Адам, - сказала миссис Бланшар.
Я заставила себя посмотреть. Он был очень похож на того Адама, которого я знала.
Волосы немного длиннее. Небрит. С улыбающимися Аделью, Тарой, Томом и парой других
людей, которых я не знала. Я постаралась найти намек на близость между ним и Аделью, но
ничего не обнаружила.
- Нет, - сказала я. - Видно, я спутала его с кем-то другим.
Я могла бы даже попросить миссис Бланшар не упоминать обо мне при Адаме. Но я не
должна была быть слишком настойчивой. Без десяти. С неожиданным отчаянным облегчением
я увидела, что миссис Бланшар дошла до пустого листа альбома. Он был заполнен не до конца.
Мне нужно было быть твердой. Я взяла ее за руку.
- Джин, это было... - Я замолчала, словно меня захлестнули эмоции. - А теперь мне
нужно идти.
- Давайте я отвезу вас на машине, - предложила она.
- Нет, - ответила я, стараясь не сорваться на крик. - После этого, всего этого, мне
хотелось бы пройтись пешком.
Она шагнула вперед и заключила меня в объятия.
- Приезжайте еще, Сильвия, - сказала она.
Я кивнула и через несколько секунд уже шла по дорожке. Но потребовалось больше
времени, чем я думала. Было уже без шести минут три. Я подумала было о том, чтобы пойти в
другом направлении, но это показалось еще хуже. Свернув с подъездной дорожки на дорогу, я
тут же припустилась бежать. Мое тело к этому было не готово. Через сотню ярдов я уже
задыхалась, в груди кололо. Я повернула за очередной угол и впереди увидела станцию.
Слишком далеко. Я заставила себя продолжать бежать, но, добежав до парковки автомобилей,
полной автобусов, увидела, как подходит поезд. Я не могла рисковать, чтобы на платформе не
наткнуться на Адама. Я в отчаянии посмотрела по сторонам. Похоже, вокруг не было никакого
укрытия. Все, что мне попалось на глаза, телефонная будка. Я заскочила в нее, сняла трубку. Из
предосторожности повернулась к станции спиной, но как бы там ни было, я оказалась прямо
против выхода. Я взглянула на часы. Одна минута четвертого. Я услышала звук отходящего
поезда. Мой подойдет через минуту или две. Я ждала. Что, если Адам, выйдя со станции,
захочет позвонить?
Возможно, я дурачила саму себя. Во мне поселилась уверенность, что его нет в этом
поезде. Желание повернуться стало почти непреодолимым. Я слышала шаги нескольких людей,
они вышли со станции и спустились на гравий парковой дорожки. Чьи-то шаги затихли позади
меня. Я видела в стекле кабинки часть отражения человека, который стоял и ждал, когда я
закончу говорить. Кто это, мне было не видно. В дверь постучали. Я вспомнила, что пытаюсь
изобразить, и бросила в трубку несколько поспешных фраз. Потом чуть обернулась. А вот и он.
Одет немного элегантнее, чем обычно, - в пиджаке. Мне не было видно, есть ли галстук.
Миновал телефонную будку и направился к стоянке автомобилей, где остановил пожилую
женщину и что-то ей сказал. Она огляделась и указала вдоль улицы. Он пошел в указанном
направлении.
Я услышала, как подходит поезд. Мой. Я с ужасом вспомнила, что он останавливается на
другой стороне. Придется переходить мост. Не оборачивайся, Адам, не оборачивайся. Я
повесила трубку, выбежала из будки и буквально столкнулась с женщиной. Та раздраженно
вскрикнула и принялась что-то говорить, но от меня и след простыл. Не обернулся ли Адам?
Когда я выбежала на платформу, автоматические двери вагона закрывались. Я сунула руку в их
щелкающие челюсти. Я надеялась, что какой-нибудь электронный разум обратит на это
внимание и приоткроет их. Или поезд все равно тронется? Я мгновенно представила себе, как
меня тащит под колеса, а потом находят изуродованной до неузнаваемости на следующей
станции. Адам был бы сильно озадачен.
Двери открылись. Мне показалось, что это было больше, чем я заслуживала. Я села в
конце вагона, подальше от остальных людей, и заплакала. Потом взглянула на руку. Резиновое
уплотнение двери оставило на ней узкий черный след, похожий на траурную повязку. Это меня
рассмешило. Я не могла справиться со смехом.
Я была одинока. Я поняла наконец, насколько я теперь одинока, и вместе с этим
пониманием пришел страх.
Конечно, Адама не было, когда я вернулась от Бланшаров, хотя я полагала, что он может
скоро вернуться. Я поспешно натянула на себя старую футболку и нырнула под одеяло, как
провинившаяся девочка. Я лежала в темноте. Весь день у меня не было ни крошки во рту, и в
животе время от времени урчало, но мне не хотелось вставать и идти на кухню. Я не хотела,
чтобы Адам, вернувшись, застал меня за обшариванием холодильника, за кухонным столом или
в какой-нибудь другой обычной домашней ситуации. Что я могла сказать ему? У меня были
одни вопросы, но эти вопросы нельзя было задать. С каждой новой ложью я загоняла себя в
угол и не знала, как из него выбраться. Но и он обманывал меня. Я вздрогнула, вспомнив, как
пряталась в будке, когда он проходил мимо. Что за отвратительный фарс! Весь наш брак был
построен на страсти и обмане.
Когда он вошел, тихонько насвистывая, я затихла и притворилас
...Закладка в соц.сетях
