Жанр: Триллер
Лежа со львами
...ена водяная мельница, где пастбище обезображено
воронками, где древний деревянный акведук разнесен в щепки, где камерноизвестняковый
мост превращен в ряд камней, торчащих из пенного потока реки.
Последствия всего этого для экономического состояния долины было очевидно
внимательному взгляду Жан-Пьера. Вот этот дом был мясной лавкой, но
деревянный брус перед фасадом был пуст. Вот та полоса сорняков когда-то
была огородом, но его владелец бежал в Пакистан. Вот тут был сад, и теперь его
фрукты гнили на земле, вместо того, чтобы высушиваться на крыше, готовые к
хранению во время долгой холодной зимы, женщина и дети, которые прежде
ухаживали за садом, погибли, а муж был в партизанах. Вот та куча глины и
камней когда-то была мечетью, и жители селения решили не восстанавливать
ее, потому что ее наверняка снова разбомбят все эти тщетные усилия и
разрушения случились из-за того, что люди вроде Масуда пытались
воспрепятствовать ходу истории и одурачивали невежественных крестьян,
чтобы те им помогали. Если убрать Масуда, все это кончится, всему этому
придет конец.
Если убрать Эллиса, Жан-Пьер сможет заняться Масудом.
Когда они к полудню приблизились к Астане, он думал, будет ли трудно
сделать этот укол. Сама мысль о том, чтобы убить своего пациента, была
настолько чудовищной, что он сам не знал, как отреагирует на все это. Конечно,
он видел, как пациенты умирают, но даме тогда он был полон сожаления, что не
в состоянии спасти их. Когда Эллис, беспомощный, будет лежать перед ним, а у
него в руке будет шприц, будут ли его мучить сомнения, как Макбета, или
дрожь сомнения, как Раскольникова в "Преступлении и наказании"?
Они прошли через Сангану, где было кладбище и песчаный пляж, затем по
дороге вокруг поворота реки. Впереди были поля и группа домиков выше на
склоне. Через минуту-другую по полям к ним приблизился мальчик
одиннадцати-двенадцати лет и повел не в селение на горе, а к большому дому на
краю поля.
Но все равно Жан-Пьер не испытывал ни сомнений, ни колебаний, лишь
тревожное ожидание, будто через час ему предстоял важный экзамен.
Он снял сумку с медикаментами с лошади, отдал поводья мальчику и вошел
во двор фермерского дома.
Там было около двадцати партизан, рассеянных по двору, сидящих на
корточках, глядя в пространство и ожидая с первобытным терпением,
свойственным местным жителям. Оглядевшись, Жан-Пьер увидел, что Масуда
здесь не было, но зато были двое его ближайших помощников. Эллис лежал в
тени в углу двора на одеяле.
Жан-Пьер опустился на колени рядом с ним, Эллис, несомненно, страдал.
Засевшая пуля причиняла боль. Он лежал на животе. Его лицо было напряжено,
зубы сжаты. Он был бледен, а на лбу выступил пот, дыхание было хриплым.
- Больно? - спросил Жан-Пьер по-английски.
- Еще бы! - и Эллис выругался сквозь зубы. Жан-Пьер отвернул
простыню. Партизаны разрезали его одежду и наложили на рану подобие
повязки. Жан-Пьер снял повязку. Он сразу увидел, что рана несерьезна. Эллис
потерял много крови, и пуля, все еще сидевшая в мышце, причиняла адскую
боль, но она располагалась далеко от костей или крупных кровеносных сосудов
- она заживет быстро.
"Нет, - напомнил себе Жан-Пьер, - она вообще не заживет".
- Вначале я введу Вам кое-что для облегчения боли, - сказал он.
- Да, пожалуйста, - лихорадочно проговорил Эллис. Жан-Пьер отодвинул
вверх одеяло. На спине у Эллиса был огромный шрам в форме креста. Жан-Пьер
удивился, откуда он мог появиться.
"Я никогда этого не узнаю", - подумал он.
Он открыл свою медицинскую сумку. "Теперь я собираюсь убить Эллиса, -
подумал он. - Я никогда еще никого не убивал, даже случайно. Что это такое
- стать убийцей? Люди делают это каждый день во всем мире, мужчины
убивают жен, женщины - своих детей, убийцы - политиков, грабители -
хозяев дома, палачи - убийц". Достав большой шприц, он начал набирать в
него дигитоксин, препарат находился в маленьких ампулах, и ему пришлось
опорожнить четыре ампулы, чтобы получить летальную дозу.
Как это будет - видеть, как Эллис умирает? Первым действием препарата
будет учащение сердечного ритма. Эллис это почувствует, и это вызовет у него
тревогу и дискомфорт. Потом, по мере того, как яд будет действовать, у него
начнется аритмия, одно мелкое сокращение после каждого нормального. Тогда
он почувствует себя очень плохо. Наконец, сердечный ритм полностью
нарушится, верхние и нижние камеры сердца будут сокращаться независимо
друг от друга, и Эллис умрет в агонии и ужасе. Что я буду делать, подумал ЖанПьер,
когда он будет кричать от боли, прося меня, доктора, помочь ему?
Позволю ли я ему понять, что я хочу его смерти? Догадается ли он, что я убил
его? Буду ли я говорить успокоительные слова в своей лучшей манере разговора
с больным, и буду стараться облегчить его уход из жизни? Постарайтесь
расслабиться, это обычный эффект болеутоляющего препарата, все Судет
хорошо.
Шприц был готов. "Я могу это сделать, - понял Жан-Пьер, - Я могу убить
его. Просто я не знаю, что случиться со мной самим после этого".
Он обнажил плечо Эллиса, под влиянием привычки протер место будущей
инъекции спиртом.
В это мгновение появился Масуд.
Жан-Пьер не слышал, как он приблизился, поэтому ему показалось, что он
явился ниоткуда и заставил Жан-Пьера вздрогнуть от неожиданности. Масуд
положил руку на его руку.
- Я напугал Вас, мосье доктор, - сказал он. Он опустился на колени возле
головы Эллиса.
- Я обдумал предложение американского правительства, - сказал он
Эллису по-французски.
Жан-Пьер опустился на колени на месте, застыв в таком положении со
шприцем, зажатым в правой руке. Какое предложение? О чем это, черт возьми?
Масуд говорил открыто, как будто Жан-Пьер был одним из его товарищей - и
это так и было, в некотором смысле, - но Эллис. Эллис может предложить,
чтобы они говорили наедине.
Эллис приподнялся на локте с усилием. Жан-Пьер затаил дыхание. Но
Эллис сказал:
- Продолжайте.
"Он слишком измучен, - подумал Жан-Пьер, - и слишком страдает от
боли, чтобы думать о сложных мерах предосторожности, и, кроме того, у него
не больше причин подозревать меня, чем у Масуда".
- Это хорошо, - говорил тем временем Масуд. - Но я спрашивал себя,
как я собираюсь выполнить свою часть сделки. "Разумеется! - подумал ЖанПьер.
- Американцы не стали бы посылать сюда одного из лучших агентов
ЦРУ лишь для того, чтобы научить кучку партизан взрывать мосты и туннели.
Эллис появился, чтобы заключить договор!".
Масуд продолжал:
- Суть плана состоит в том, чтобы обучить кадры из других зон, и это
необходимо объяснить другим командирам. Это будет непросто. Они отнесутся
с подозрением - особенно, если я представлю им это предложение. Думаю, что
именно вы должны рассказать им об этом, и сказать им о предложениях вашего
правительства.
Жан-Пьер был захвачен разговором. План обучения кадров из других зон!
Что за черт был в этой идее? Эллис говорил с некоторым трудом.
Я буду рад сделать это. Это всех их объединит.
- Да. - Масуд улыбнулся. - Я созову совещание всех командиров
сопротивления, которое состоится здесь, в долине Пяти Львов, в селении Дарг,
через восемь дней. Я разошлю гонцов сегодня же, с сообщением, что здесь
находится представитель правительства Соединенных Штатов для обсуждения
поставок оружия.
Совещание! Поставки оружия! Суть сделки становилась ясна Жан-Пьеру.
Но что ему делать с этим?
- А они придут? - спросил Эллис.
- Многие придут, - ответил Масуд. - Наши товарищи из западных
пустынь не придут - это слишком далеко, и они нас не знают.
- А как насчет тех, кого мы особенно хотим видеть - Камила и Азизи?
Масуд пожал плечами.
- Все в божьих руках.
Жан-Пьер дрожал от волнения. Это будет самым важным событием в
истории афганского сопротивления.
Эллис возился в своей сумке, которая была на земле возле его головы. -
Может я смогу помочь вам убедить Камила и Азизи, - говорил он. Он вытащил
из сумки два маленьких свертка и открыл один из них. Он содержал плоский
прямоугольный кусок желтого металла.
- Золото, - сказал Эллис. - Каждый из слитков стоит около пяти тысяч
долларов.
Это было целое состояние: пять тысяч долларов превышали двухлетний
доход среднего афганца. Масуд взял слиток и повертел в руке.
- Что это? - спросил он, указывая на фигуру, выдавленную в середине
прямоугольника.
- Печать президента Соединенных Штатов, - сказал Эллис.
Мудрый ход, подумал Жан-Пьер. Как раз то, что нужно, чтобы произвести
впечатление на племенных вождей и одновременно вызвать у них
непреодолимое любопытство встретиться с Эллисом.
Масуд кивнул.
- Думаю, что они придут.
Можешь поставить на карту свою жизнь, что они придут, подумал ЖанПьер.
И вдруг он точно понял, что ему надо делать. Масуд, Камил и Азизи, три
крупнейших руководителя сопротивления, соберутся в селении Дарг через
восемь дней.
Ему надо сообщить об этом Анатолию.
И тогда Анатолий сможет их всех убить.
"Вот оно, - подумал Жан-Пьер, - этого момента я все время ждал, со дня
прихода в долину. Масуд попался - и с ним двое других командиров
восставших. Но как я сообщу об этом Анатолию? Должен быть какой-то способ.
- Встреча глав, - говорил тем временем Масуд. Он улыбнулся с оттенком
гордости. - Это будет хорошее начало для рождения нового единства сил
сопротивления, правда?
"Или это, - подумал Жан-Пьер, - или начало конца". Он опустил руку,
направив иглу в землю, и нажал на поршень шприца, выливая его содержимое.
Он видел, как яд впитывался в пыльную почву. Новое начало или начало конца.
Жан-Пьер ввел Эллису антисептик, удалил пулю, очистил рану, наложил
новую повязку и ввел ему антибиотик, чтобы препятствовать развитию
инфекции. После этого он занялся двумя партизанами, у которых были
небольшие раны после вчерашней схватки. К тому времени по селению
разнеслась весть, что появился доктор, и во дворе фермы собралась небольшая
кучка пациентов. Жан-Пьер назначил лечение грудному ребенку с бронхитом,
помог в трех случаях неопасных инфекций и мулле с глистами. После этого он
пообедал. Ближе к вечеру он упаковал свою сумку и взобрался на Мэгги,
готовый отправиться домой.
Он оставил Эллиса. Эллису будет гораздо лучше остаться на несколько дней
там, где он был - рана заживет быстрее, если он не будет двигаться. Теперь,
наоборот, Жан-Пьер волновался о том, чтобы Эллис оставался в добром
здравии, потому что если он умрет, совещание не состоится.
Возвращаясь на старой кобыле вверх по долине, он продумывал различные
способы связаться с Анатолием Конечно, он мог бы просто повернуть лошадь и
отправиться ниже по долине в Роху, и выдать себя русским. Если они не
застрелят его, едва завидев, он увидит Анатолия без промедления. Но тогда
Джейн будет знать, куда он отправился, и скажет Эллису, а Эллис изменит
время и место встречи.
Ему надо найти способ послать письмо Анатолию. Но кто передаст его?
Разные люди то и дело проходили через долину, направляясь в Чарикар,
город, занятый русскими, расположенный в шестидесяти-семидесяти милях на
равнине, или в Кабул, столицу, в сотне миль отсюда. Среди путников были
молочные фермеры из Нуристана с маслом и сыром, путешествующие
торговцы, продающие горшки, кастрюли и сковородки, пастухи, перегоняющие
на рынок небольшие отары овец с жирными курдюками, и семьи кочевников,
направляющиеся по своим таинственным кочевым делам. Любого из них можно
подкупить, чтобы они отнесли письмо на почту, или попросту сунули его в руки
какому-нибудь русскому солдату. Кабул был в трех днях пути, Чарикар - в
двух. Роха, где были русские солдаты, не никакого почтового отделения, был
всего в одном дне пути. Жан-Пьер был вполне уверен, что сможет найти когонибудь,
кто согласится исполнить его поручение. Конечно, был риск, что
письмо вскроют и прочтут и тогда Жан-Пьер будет обнаружен, его начнут
пытать и убьют. Он должен быть готов к этому риску. Но тут была еще одна
закавыка. Этот посыльный, взяв деньги, действительно ли передаст письмо?
Ничто не мешало ему "потерять" письмо по дороге. А Жан-Пьер может так
никогда и не узнать, что случилось. Весь этот план был очень ненадёжен.
Он так и не решил этой проблемы, когда в сумерках достиг Бэнды. Джейн
сидела на крыше дома торговца, ловя вечерний ветерок и держа на коленях
Шанталь. Хан-Пьер помахал им, затем вошел в дом и положил медицинскую
сумку на покрытый плитками прилавок в помещении бывшего магазина. Как
раз когда он разгружал муку, взгляд его упал на таблетки диаморфина, и он
понял, что был один человек, которому он мог доверить письмо к Анатолию.
Он нашел в сумке карандаш, вынул бумажную обертку из пакета ватных
тампонов и оторвал от нее аккуратный прямоугольник - в долине нельзя было
найти писчей бумаги. Он писал по-французски:
"Полковнику Анатолию из КГБ". Это звучало нелепо, мелодраматично, но
он не знал, с чего еще можно начать. Он не знал полного имени Анатолия, и у
него не было адреса.
Он продолжал:
"Масуд созвал совещание командиров восставших. Они встречаются через
восемь дней, считая с сегодняшнего дня, в четверг 27 августа, в Дарге, в
следующем селении к югу от Бэнды. Они, вероятно, все переночуют в мечети в
эту ночь и пробудут вместе весь день в пятницу, который является священным
днем. Совещание было созвано для того, чтобы поговорить с агентом ЦРУ,
известным мне под именем Эллиса Тейлера, прибывшего в долину неделю
назад. Это наш шанс!"
Он написал дату, число и подписал: "Симплекс".
Конверта у него не было - он не видел их с тех пор, как покинул Европу.
Он подумал о том, как лучше всего запечатать письмо. Оглядевшись, он заметил
картонную коробку с пластмассовыми баночками для лекарств в таблетках. К
этим баночкам прилагались клейкие этикетки, которыми Жан-Пьер никогда не
пользовался, потому что не умел писать по-персидски. Он свернул письмо
трубочкой и засунул его в одну из баночек.
Теперь он подумал о том, как надписать коробочку. На каком-то этапе
своего пути пакет попадет в руки рядового русского солдата. Жан-Пьер
представил себе встревоженного очкарика, служащего в унылой конторе, или
тупого быкообразного бугая-часового возле колючей проволоки. Несомненно,
искусство уходить от ответственности было развито в русской армии не менее
хорошо, чем во французской, когда Жан-Пьер проходил военную службу. Он
подумал о том, как сделать, чтобы этот пакет выглядел достаточно
внушительно, чтобы его передали старшему по званию. Не было смысла писать
"Важно" или "КГБ" или вообще что-либо на французском или английском, или
даже на дари, потому что солдат не сможет разобрать европейские или
персидские буквы, Жан-Пьер не знал русского алфавита. Ирония была в том,
что женщине сидевшая на крыше и певшая сейчас колыбельную песню, могла
бегло говорить по-русски и могла подсказать ему, как написать любое слово,
если бы только пожелала. Наконец, он написал: "Анатолий - КГБ" латинскими
буквами и I приклеил этикетку к баночке, а баночку положил в пустую коробку
из-под лекарств, на которой было написано слово "Яд" на пятнадцати языках и
трех международных условных знаках. Затем он перевязал коробочку веревкой.
Он быстро сложил все обратно в свою медицинскую сумку и заменил те
принадлежности, которыми пользовался в Астане. Он достал горсть таблеток
диаморфина и положил в карман рубашки. Наконец, завернул коробочку с
надписью "Яд" в ветхое полотенце и вышел и, дома.
- Я иду на реку купаться, - крикнул он Джейн.
- Ладно.
Он быстро прошел через селение, кратко, сухо кивая одному-двум
встретившимся по дороге жителям затем зашагал через поля. Он был полон
оптимизма. Планы его были сопряжены с самым разнообразным риском но он
снова мог надеяться на великий триумф. Обогнув клеверное поле,
принадлежавшее мулле, он взобрался верх по нескольким террасам. На
расстоянии около мили от селения, на скалистом отроге горы, стоял одинокий
домик, полуразрушенный в результате бомбежки. Уже темнело, когда Жан-Пьер
увидел его. Он медленно подошел даму, осторожно ступая по неровной почве и
жалея о том, что не захватил с собой фонарь.
Остановившись перед кучей щебня, который прежде составлял фасад
домика, он думал было войти, но был остановлен вонью и темнотой. Он позвал:
- Эй!
Какая-то бесформенная масса поднялась с земля у самых его ног, испугав
его Он отскочил назад и вырвался. Маланг поднялся на ноги.
Жан-Пьер вгляделся в скелетообразное лицо и свалявшуюся бороду этого
сумасшедшего типа. Возвращая себе самообладание, он сказал на дари:
- Да будет с тобой бог, святой человек.
- И с тобой, доктор.
Жан-Пьер понял, что застал его в стадии здравого рассудка. Хорошо.
- Как твой живот?
Человек изобразил боль в животе, как всегда он хотел наркотиков. ЖанПьер
дал ему одну таблетку диаморфина и показал остальные, затем убрал их
обратно в карман. Маланг проглотил свою дозу героина и сказал:
- Я хочу еще.
- Ты получишь еще, - заверил его Жан-Пьер. - Ты получишь еще много.
Человек протянул руку.
- Но тебе надо кое-что для меня сделать, - сказал Жан-Пьер.
Маланг с готовностью кивнул.
- Тебе придется пойти в Чарикар и отдать вот это русскому солдату.
Жан-Пьер решил остановиться на Чарикаре, хотя путь отнимал лишний
день, потому что боялся, что в Рохе, который был городом восставших, лишь
временно занятом русскими, может быть беспорядок, и пакет может затеряться,
в то время как Чарикар был постоянно на русской территории. Он решил отдать
пакет солдату, а не отправлять по почте, потому что Маланг может не
справиться с такой сложной задачей, как покупка марки и оформление
почтового отправления.
Он внимательно вгляделся в неумытое лицо человека. Он прежде
сомневался, поймет ли этот тип даже такие простые инструкции, но выражение
испуга, появившееся на его лице при упоминании русского солдата, показало,
что он понял все в точности. Но теперь был ли какой-нибудь способ для ЖанПьера
обеспечить, чтобы Маланг действительно выполнил эти приказания?
Ведь он тоже мог просто выбросить коробку и, вернувшись, клясться, что
выполнил задание, потому что если у него хватит сообразительности понять, о
чем его просят, он может оказаться способным солгать.
Жан-Пьеру внезапно пришла вдохновенная мысль.
- И купи пачку русских сигарет, - добавил он. Маланг открыл пустые
ладони:
- Нет денег.
Жан-Пьер знал, что денег у него нет. Он дал ему сотню афгани. Это будет
гарантией того, что он действительно дойдет до Чарикара. Но есть ли способ
заставить его обязательно передать коробочку?
Жан-Пьер сказал:
- Если ты это сделаешь, то получишь столько таблеток, сколько захочешь.
Но не смей меня обмануть, - потому что я все равно узнаю и тогда никогда
больше не дам тебе таблеток, и твоя боль в животе будет все сильнее и сильнее,
пока тебя не раздует, а потом твои внутренности взорвутся, как граната, и ты
умрешь в мучениях. Ты понял?
- Да.
Жан-Пьер не отрываясь смотрел на него в слабом свете. Белки его безумных
глаз блестели в ответ. Казалось, он был в ужасе. Жан-Пьер отдал ему остальные
таблетки диаморфина.
- Глотай по одной каждое утро, пока не вернешься в Бэнду.
Он оживленно кивнул.
- Ну, теперь иди и не вздумай меня обмануть.
Человек повернулся и побежал по неровной тропинке своей странной
походкой, как зверек. Глядя, как он растворяется в сгущающейся темноте, ЖанПьер
думал: "Будущее этой страны - в твоих грязных руках, сумасшедшее
ничтожество. Да хранит тебя Бог".
Прошла неделя, но Маланг не возвращался.
Накануне среды, дня, когда было назначено совещание, Жан-Пьер был вне
себя. Каждый час он успокаивал себя, что наркоман вернется в течение
следующего часа. А к концу каждого дня - что он вернется завтра.
Активность воздушных рейдов в долину возросла, как будто нарочно, чтобы
добавить Жан-Пьеру тревоги. Всю неделю самолеты ревели над головой,
направляясь бомбить селения афганцев. Бэнде повезло, здесь упала лишь одна
бомба, после которой осталась большая воронка на клеверном поле Абдуллы -
только и всего. Но неумолкаемый гул и постоянная опасность сделали всех
раздражительными. Это нервное напряжение вылилось в предсказуемое
увеличение урожая больных на приеме у Жан-Пьера с симптомами стресса:
выкидышами, несчастными случаями дома, домашними травмами,
необъяснимой рвотой и головной болью. Головная боль особенно часто была у
детей. В Европе Жан-Пьер порекомендовал бы курс психотерапии. Здесь он
направлял больных к мулле. Ни психотерапия, ни ислам не могли особенно
помочь, потому что истинной причиной страданий детей была война.
Он машинально осматривал утренних больных на утреннем приеме, задавая
на дари обычные вопросы, объявляя диагнозы для Джейн по-французски,
перевязывая раны, делая уколы и раздавая пластмассовые баночки с таблетками
и стеклянные бутылочки с цветными микстурами. Малангу должно было
хватить двух дней для перехода до Чарикары. Надо дать ему еще день для того,
чтобы набраться храбрости приблизиться к русскому солдату и еще ночь, чтобы
после этого прийти в себя. Отправившись обратно на другое утро, он должен
был провести в пути еще два дня. Ему следовало вернуться позавчера. Что
случилось? Он потерял коробку, или прятался, трясясь от страха? Или он
принял сразу все таблетки и заболел? Ему стало плохо? Или он упал в эту
проклятую реку и утонул? Или русские использовали его в качестве мишени для
учебной стрельбы?
Жан-Пьер посмотрел на свои наручные часы. Было десять тридцать. Сейчас
Маланг может появиться в любую минуту, принеся с собой пачку русских
сигарет как доказательство того, что он действительно побывал в Чарикаре.
Жан-Пьер не знал, как объяснить появление сигарет Джейн, потому что не
курил. Он решил, что для действий помешанного не нужно никаких
объяснений.
Он бинтовал маленького мальчика из соседней долины, который обжег руку
в костре, на котором готовили пищу, когда снаружи послышались шаги и
приветствия, что означало прибытие кого-то нового. Жан-Пьер скрыл свое
нетерпеливое любопытство и продолжал бинтовать руку ребенка. Услышав
голос Джейн, он оглянулся, и, к острому разочарованию, увидел, что это не
Маланг, а два незнакомых мужчины.
Первый из них сказал:
- Бог да будет с Вами, доктор.
- И с вами, - Ответил Жан-Пьер. Чтобы предотвратить длительный обмен
любезностями, он сказал:
- В чем дело?
- В Скабуне была ужасная бомбежка. Много людей убито и много ранено.
Жан-Пьер посмотрел на Джейн. Он все еще не мог уходить из Бэнды без ее
разрешения, потому что она боялась, что он найдет способ связаться с
русскими. Но было очевидно, что он не мог подстроить этого вызова.
- Ну что, я пойду? - спросил он по-французски. - Или ты пойдешь?
Он в действительности не хотел идти, потому что это означало, по всей
вероятности, ночевка на месте, а он отчаянно хотел увидеть Маланга.
Джейн колебалась. Жан-Пьер знал, что она думает о том, что если пойдет
сама, ей придется взять и Шанталь. Кроме того, она знала, что не сможет
помочь при тяжелых травмах. - Ты сама решай, - сказал Жан-Пьер.
- Иди ты, - сказала она.
- Хорошо. - Скабун был в двух часах ходьбы. Если он поедет быстро, и
раненых окажется не очень много, может быть удастся вырваться оттуда в
сумерках, подумал Жан-Пьер. Он сказал:
- Я постараюсь вернуться сегодня вечером.
Она подошла и поцеловала его в щеку.
- Спасибо, - сказала она.
Он быстро проверил содержимое своей сумки: морфин для обезболивания,
пенициллин для профилактики раненых инфекций, иглы и шовный материал,
много перевязочного материала. Надел шапочку и накинул на плечи одеяло.
- Я не возьму Мэгги, - сказал он Джейн. - Скабун недалеко, а дорога
плохая. - Он снова поцеловал ее, затем повернулся к посыльным. - Идемте.
Они спустились вниз, в селение, затем перебрались вброд через реку и стали
взбираться по крутым ступенькам на другой стороне. Жан-Пьер думал о том,
как поцеловал Джейн. Если его план окажется удачным, и русские убьют
Масуда, как она будет реагировать? Она знала, что за этим стоял он. Но она не
предаст его, в этом он был уверен. Будет ли она все еще любить его? Он хотел
ее. С тех пор, как они были вместе, он все реже страдал от мрачных депрессий,
которые прежде находили на него регулярно. Просто любя его, она давала ему
ощущение, что с ним все в порядке. Он нуждался в этом. Но он также хотел
успеха своей миссии. Он думал: предположим, что мне надо хотеть успеха
больше, чем счастья, и вот поэтому я готов рисковать потерять ее, ради
убийства Масуда.
Они втроем шагали в юго-западном направлении вдоль тропинки, идущей
по вершинам скал, оглушаемые бурным течением реки. Жан-Пьер спросил: -
Сколько людей убито?
- Много людей, - ответил один из гонцов.
Жан-Пьер уже привык к подобным оценкам. Он терпеливо спросил:
- Пять? Десять? Двадцать? Сорок?
- Сто.
Жан-Пьер не поверил этому, в Скабуне не было сотни жителей.
- Сколько ранено?
- Двести.
Это было смешно. Разве этот человек не знал? Жан-Пьер недоумевал. Или
он преувеличивал число из страха, что, если он назовет небольшую цифру,
доктор повернется и пойдет назад? Может, дело было в том, что он не умел
сосчитать больше десяти.
- Какие раны? - снова спросил Жан-Пьер.
- Дырки, порезы, кровотечения.
Это звучало больше как раны, полученные в бою. От бомбежки получались
контузии, ожоги и сдавления, полученные под развалинами домов. Этот человек
был, видимо, плохим свидетелем. Не было смысла дальше его расспрашивать.
В паре миль от Бэнды они свернули с тропинки в скалах и повернули на
север по дороге, незнакомой Жан-Пьеру.
- Это что, путь в Скабун? - спросил он.
- Да.
Это был, очевидно, короткий путь, которого он не знал. Они, несомненно,
шли в верном направлении.
Через несколько минут они увидели одну из каменных горных хижин, где
путники могли отдохнуть или заночевать. К удивлению Жан-Пьера, гонцы
направились к входу в хижину, где не было двери.
- У нас нет времени для отдыха, - раздраженно сказал он. - Меня ждут
больные. И тут из хижины вышел Анатолий.
Жан-Пьер был потрясен. Он не знал, радоваться ли ему, что теперь сможет
рассказать Анатолию о совещании, или быть в ужа
...Закладка в соц.сетях
