Жанр: Триллер
Матрица смерти
...гу принести за один раз, тем лучше.
В первый же день новоселья я заметил в двух кварталах от себя, на Левен-стрит,
магазин, торгующий подержанными велосипедами. Там я нашел то, что хотел: старый
велосипед с передним и задним багажниками по цене 10 фунтов 50 пенсов. Дома я
поставил одну сумку на задний багажник, а другую - на передний. Большую
картонную коробку разложил на составляющие и привязал к заднему багажнику. В
магазине я снова соберу коробку и уложу в нее все книги. На самом дне, естественно,
будет "Matrix".
Велосипед был так нагружен, что ехать на нем стало небезопасно. Я поставил на
седло еще одну коробку и пошел пешком, толкая его. Сначала получалось не слишком
ловко, но потом я приспособился толкать и рулить одновременно. Велосипед был
хорошо смазан, и шины с тормозом - вполне приличные.
Дойдя до угла улицы, где помещался магазин, я прислонил велосипед к стене и
сгрузил сумки и коробки на землю. Отвязал картонную коробку, сложил ее заново и
стал наполнять книгами. Когда закончил, коробка сильно потяжелела.
Я оставил велосипед возле стены и, шатаясь под тяжестью коробки, которую
удерживал обеими руками, пошел по улице. Только сейчас я задумался над тем, что
буду делать, если окажется, что магазин закрыт. Два раза останавливался, чтобы
передохнуть и поудобнее перехватить коробку. Тут я увидел, что зашел в тупик.
Поставив коробку на землю, я посмотрел в оба направления. Быть может, я ошибся, и
это другая улица? Но вон же, на углу, тот самый паб, который я заметил в воскресенье.
Там, где была лавка, осталась лишь пустая оболочка. Подойдя ближе, я понял, что
это тот самый магазин, но выглядел он теперь совершенно по-другому. Создавалось
впечатление, будто сюда уже несколько лет не ступала нога человека. Вывеску сняли,
от нее остался лишь слабый след над окном. Дверь заколочена досками. Когда я
прижался лицом к окну, не увидел ничего, кроме пустых полок и мусора на полу.
Оставив коробку на улице, я направился к перекрестку и зашел в паб. Там почти
никого не было. За стойкой женщина протирала стаканы. Она взглянула в мою
сторону, а потом отвернулась, давая понять, что посетители ее не интересуют.
- Мне полпинты шотландского, - сказал я.
Она молча налила полпинты и двинула стакан в мою сторону. Я заплатил и сделал
глоток.
- Я смотрю, вон там за углом маленький магазин. И давно он закрыт? - спросил
я.
Она, продолжая протирать стаканы, подняла на меня глаза, как бы раздумывая,
человек ли я.
- Вы что, не здешний? - осведомилась она.
- Я живу неподалеку, - объяснил я. - Переехал на Драмдрайан-стрит несколько
недель назад.
- Студент?
Я покачал головой:
- Я ищу работу. Мы с друзьями хотели приискать маленькое помещение и
открыть магазин. Мы изготавливаем изделия из кожи. Ну, знаете, сумки, ремни и
прочее.
- Да?
Казалось, я ее не заинтересовал. Рука ее лениво двигалась в стакане, скорее пачкая
его, чем вытирая. Я сделал еще глоток.
- Тот дом, про который я говорю, нам бы подошел, - продолжал я.
- Где это? - спросила она. Она, по-видимому, не обратила внимания на первое
мое упоминание о магазине.
- Сразу за углом, в тупике.
- А, я знаю, о чем вы говорите. Зря теряете время.
- Почему?
- Он уже много лет стоит закрытым, с тех пор как старик уехал. Говорят, никто
его не возьмет. Да и вряд ли будут его сдавать в аренду. У него плохая слава.
- Не понимаю. А что это был за магазин?
- Я слышала, вроде, книжный. Это было еще до меня, понимаете? Я здесь только
пять лет.
- А что там было не так? Они что же, продавали непристойные книжки или еще
что?
Она состроила гримасу и скрутила салфетку в тугой узел.
- Неужто вы думаете, что это бы кого-нибудь взволновало? Это вовсе не
непристойные книжки. Это было... Мне рассказывали что-то о старике. Что-то такое,
что людям не нравилось. И даже с тех пор как он уехал, в этом месте что-то не так. Вот
и все, что мне известно. Так, что вам и вашим друзьям лучше приискать себе другое
местечко.
Я допил пиво и вышел. Коробка с книгами стояла там, где я ее оставил. Я почти
надеялся, что кто-нибудь украдет ее. Взяв велосипед, я пригнал его в тупик.
Присмотревшись, заметил, что не только магазин, но и другие дома на обеих сторонах
улицы несли на себе следы разрушения. Отсутствие занавесок на окнах и облезшая
краска свидетельствовали о том, что в нескольких квартирах никто не жил. Во всяком
случае, над магазином все квартиры были необитаемы.
Я пришел в отчаяние, чувствуя, что меня обходят на каждом шагу. Мне все еще не
было ясно, отчего книге придавалось такое значение. Я предполагал, что она является
своего рода угрозой. Если я не смогу от нее избавиться, мне угрожает еще большая
опасность.
В раздражении я стал рыться в коробке, пока не добрался до "Matrix". Оставив
коробку стоять у магазина, я подъехал на велосипеде к бакалейному магазину, который
заметил еще раньше. Там я купил карманный фонарик и батарейки. Затем въехал в
узкий переулок, выходивший в тупик. Там было грязно, пахло капустой и собачьим
дерьмом. Казалось, солнце туда и не заглядывало.
Отыскать черный вход в магазин оказалось довольно легко. Я увидел шаткие
ворота с висячим замком, открыть который было по силам и ребенку. Резкий щелчок
- и я на заднем дворе.
Дверь в магазин могла доставить больше трудностей, но окно рядом с ней было
разбито. Я засунул внутрь руку и нашел защелку. Через минуту я уже влезал в открытое
окно. Включив фонарик, я обнаружил себя в крошечной комнате, служившей когда-то
кухней. Тут имелись раковина и электрическая плитка. На всем лежал толстый слой
пыли, словно сохраняющий имущество для следующего жильца. В сушилке стояла
молочная бутылка, на полке - консервные банки с выцветшими наклейками.
Я вошел в открытую дверь и оказался в комнате, размером побольше. Вдоль стен
стояли стеллажи. Должно быть, именно здесь исчезнувший торговец держал свои
лучшие книги. Я направил луч фонарика вдоль полок, прикидывая, не оставить ли
здесь "Matrix Aeternitatis". Потом я передумал, решив, что этого будет недостаточно:
необходимо, чтобы он лично забрал у меня книгу.
Здесь было намного холоднее, чем снаружи. Под светом фонарика дыхание мое
вылетало, как облачко. Дверь была покрыта непотревоженным слоем белой пыли.
Занавеска, серая и изношенная, отделявшая переднюю часть магазина от задней,
висела там, где я видел ее в свой первый визит. Очень долгое время здесь никого не
было. Я чувствовал, что сделал ошибку, придя сюда. Что-то здесь явно было не так.
И это стало ощущаться. То, что началось со слабого беспокойства, быстро
превращалось в удушающую и острую уверенность присутствия настоящего зла. Не
только комната, в которой я находился, не только магазин, но и все здание было
насыщены злом. Я почувствовал, что тело мое обмякло. Я сделался безвольным и
неподвижным, как тряпичная кукла, обладающая зрением и слухом.
Я стоял совершенно неподвижно, стараясь обрести дыхание и собрать волю. Вдруг
из-за занавески послышался тихий звук. Сначала невозможно было определить, что
это. Показалось, будто кто-то включил радио с приглушенным звуком. Но потом звук
стал усиливаться, пока я с ужасом не опознал его. Кто-то играл на скрипке. Адажио из
Баховской сонаты для скрипки си-минор.
Играл не "кто-то" - Катриона. Как я определил? Я ведь столько раз слушал ее
игру и знал все ее особенности, все паузы, все ошибки, от которых она старалась
избавиться. И я знал, что никто никогда не записывал ее на магнитофон.
Музыка продолжалась. Я так и стоял, как вкопанный, не в силах шевельнуться, и
тоскливо представляя себе, что же может оказаться в соседней комнате. Мысль о
поступках Дункана Милна ужасала меня тем больше, что я не знал, как он будет
действовать дальше.
Музыка прекратилась. Последние ноты еще отзывались эхом в тишине, затем
постепенно утихли. Я дрожал, но не мог двинуться с места. В голове моей музыка
продолжала звучать, нота за нотой, как пластинка. И я знал, что если я закрою глаза, то
увижу Катриону, стоящую со скрипкой, зажатой подбородком. Увижу ее глаза,
следящие за моей реакцией. Я напряженно ожидал, не начнется ли опять та же или
другая пьеса. И все это время я знал, что сила, действующая на меня, возрастала.
Я не сводил глаз с занавески. Свет фонарика падал на нее, как будто это был
театральный занавес, готовый подняться или раздвинуться. При каждом вдохе тонкий
слой пыли оседал во рту. В здании царила угрожающая тишина.
По занавеске вдруг пробежали мелкие волны, как будто ее тронул воздушный
поток, и она снова успокоилась. Я не смел пошевелиться и спрашивал себя, не вижу ли
я очередной сон. Но даже в самом страшном сне я не испытывал такого страха. Сейчас
все было реально.
Не уверен, смогу ли я описать, что случилось потом. Даже сейчас от одной только
мысли об этом мне делается тошно. Я не сходил с места, в любой момент ожидая
увидеть Катриону. Разве я не слышал только что ее игру, не видел движения
занавески? Минутой позже я в этом уверился еще больше: в воздухе поплыл запах ее
духов.
Она не материализовалась. То есть, я хочу сказать, что я не видел появления
фигуры. Однако в темноте что-то дотронулось до моей щеки. Рука. Мягкая и теплая
кожа. Я ничего не видел, только ощущал. Рука продолжала гладить мое лицо. Я стоял
неподвижно. Мне хотелось закричать, вырваться, убежать. А затем она подошла
ближе, руки ее обнимали меня, притягивали к себе. Я чувствовал ее тело, невидимое,
но настоящее - оно прижималось ко мне. Ее губы целовали мои щеки, нос,
подбородок и, наконец, губы.
Это была Катриона, а не ее подобие. Я не мог ошибиться: эти объятия обладали
присущими только ей особенностями: движения рук, поддразнивающие и сдающиеся
поцелуи. Я чувствовал, что готов уступить ласкам и обнять ее. О Боже, я был очень
близок к этому! Рассудок кричал: "Нужно бежать!", глаза говорили: "Здесь никого
нет!" Что бы оно ни являлось, это была не Катриона. Но тело мое, так неожиданно
обласканное, готово было реагировать по-своему.
Тут я вспомнил совет из книги, которую мне дал Дункан: если к вам приходит
суккуб во сне или наяву, повернитесь к ней и спросите ее имя.
Отвернув рот от поцелуев, я спросил:
- Как твое имя?
А затем повторил то же на латинском, древнееврейском и арабском языках:
- Как твое имя?
Воздух, который до сих пор так приятно пах знакомыми духами, неожиданно
изменился. Я закашлялся, как будто к моему лицу приложили только что сгоревший
уголь. Я почувствовал, как мою кожу облизывает язык. То был не человеческий язык:
он был значительно длиннее и грубее.
То ли во мне проснулось отвращение, то ли произошла реакция на заданный мной
вопрос, но я почувствовал, что могу двигаться. Я повернулся и побежал к двери.
Позади я услышал голос, голос Катрионы.
- Эндрю. Вернись. Это я. Ты мне нужен, Эндрю...
Я продолжал бежать и не остановился, пока не добежал до переулка. Велосипед
ждал меня там, где я его оставил.
Глава 24
"Matrix Aeternitatis" по-прежнему лежала в кармане моей куртки. Возвращаться за
другими книгами не имело смысла: старика я больше никогда не увижу и возвратить
книгу мне не удастся.
Я долго сидел, стараясь прийти в себя. Нервы ни к черту. Осуши я сейчас залпом
три или четыре стакана виски - и то вряд ли обрел бы спокойствие. Быть может, это
прозвучит тривиально, но когда тебя обнимают так материально, а на самом деле
вокруг пустота, возникает ощущение гадливости, как если бы я, обнимая красивую
молодую женщину, открыл глаза и обнаружил рядом с собой в постели обнаженный
труп.
Раз уж мне не суждено было избавиться от ненавистной книги, я решил
рассмотреть ее и понять, зачем мне ее всучили, и отчего ее присутствие вызвало
кошмарные сны. Я встал и вынул книгу из кармана куртки.
Я сразу же заметил, что у книги было два названия. Первый, "Kalibool Koloob",
означал "Источник вечной жизни". Второе название, "Resaalatool Shams ilaal Helaal",
означал "Письма солнца к растущей луне".
Я перечитал короткое предисловие английского переводчика, Николаса Окли, но
дилемма моя так и осталась неразрешенной. Судя по всему, Окли мало разбирался в
существе дела. Он знал лишь, что книга и ее автор пользуются дурной репутацией.
Постепенно я понял, что работал он не с арабским оригиналом, а с латинским
переводом, и что латинский вариант не всегда соответствовал оригиналу.
Запутавшись во всех этих противоречиях, я решил сам попытаться перевести с
арабского. У меня все еще оставались словари и учебник грамматики, и я подумал, что
смогу, пользуясь имеющимися переводами, уточнить смысл написанного.
С самого начала я выяснил две вещи: личность автора и время, в которое он жил.
Как латинист, так и Окли называли его "Авиметус", однако в предисловии к оригиналу
автор написал свое имя полностью, вместе с именем отца, как это было у них принято:
"wa min ba'd. Hakadqha yaqul al-'abd al-fani..." Начало: "это говорит смиреннейший
слуга, Абу Ахмад Абд Алла-ибн-Сулейман аль-Фаси аль-Магриби... Абу Ахмад Ад
Алла, сын Соломона, человека из Феса, марокканец..."
Я отложил книгу. Мне приоткрылась ужасная правда. Я, конечно, мог бы уже
догадаться, что первая часть его имени, приспособленная к латинскому написанию, -
"Авиметус" - произошла из старого написания "Абу Ахмет", перешедшего в "Аву
Ахметус", а потом - в "Авиметус". Но даже если бы я понял это в первый раз, все
остальное тогда для меня осталось бы неясным. Теперь, однако...
Я обратился к словарю классического арабского языка, которым пользовался в
Марокко. Во время занятий с шейхом Ахмадом я иногда делал заметки на пустых
страницах в конце словаря. На одном уроке он мне что-то рассказывал о своей
родословной. Я добросовестно записал его слова, которым, впрочем, тогда не придал
особого значения. Сейчас же я внимательно вчитался в них.
Он сказал, что при рождении получил имя Ахмад, сын Абд Алла. Это означало, что
отца его звали Абу Ахмад Абд Алла - "отец Ахмада, Абд Алла". Я снова заглянул в
свои записи. Деда Ахмада звали Сулейман, прадеда - Абд аль-Расул, а прапрадеда -
Умар.
Я снова взял "Matrix" и пролистал первые страницы. На третьей странице я нашел
то, что искал: "Я научился этому от своего отца, который, в свою очередь, научился
этому от своего отца, Сулеймана; и Сулейман - от своего отца - Абд аль-Расула, а
тот - от своего отца - Умара".
Казалось совершенно невозможным, что эта книга, английский перевод которой
был опубликован в 1598 году, могла быть написана отцом человека, с которым я
беседовал всего несколько месяцев назад. Но тут в моем мозгу настойчиво зазвучал
голос Дункана Милна: "В мемуарах, где он рассказывает о встрече с шейхом, он пишет,
что шейх в это время уже был очень старым человеком".
Но когда же, в таком случае, жил сам автор "Matrix"? Я тут же обратился к
выходным данным, помещенным в конце текста, там, где автор обычно сообщает дату
окончания работы над книгой. Я не остался разочарован.
"Закончено собственноручно смиреннейшим слугой в имперском городе Фесе в
пятый день Раби аль-Аввад 585, в царствование справедливого и милосердного калифа,
повелителя Испании и Марокко, султана Якуба-ибн-Юсуфа аль-Мансура".
Яснее и быть не могло. "Kalibool Kolood" был закончен двадцать третьего апреля
1189 года.
Цель послания не трудно было понять. Абу Ахмад заявил, что он передал своему
старшему сыну секрет секретов, ключ к мастерству - власти над жизнью и смертью.
Тот, кто желал победить смерть, должен был прочитать заклинания и исполнить
ритуалы, подробно описанные в тексте.
Следовательно, целью "Matrix Aeternitatis" было обучение людей способу
обретения вечной жизни - не через религию или мистицизм, или алхимию, но через
магию. Сама книга явилась пособием для выживания. Но лишь дочитав ее, я понял, что
это еще не все. Книга учила возвращать к жизни тех, кто был уже мертв.
Было темно, и я испугался. До сих пор я и не подозревал, насколько древним было
зло, долгие месяцы затягивавшее меня в свои сети. Тут мне вспомнился д'Эрвиль,
поклоняющийся в своем холодном танжерском храме богам, более древним, чем сам
город. Припомнились лица - старые, морщинистые лица, которые выхватывал из
темноты свет горящих свечей. Я как бы ощущал дыхание смерти на их губах. А тот
ужасный старик из Феса, каждую ночь спящий сном мертвых. Шейх Ахмад обещал
вечную жизнь, но что за жизнь это будет и на каких условиях?
Оставаться в квартире я больше не мог. Вспомнив о своем обещании звонить
домой каждый вечер, пошел на переговорный пункт. Мать тут же сняла трубку. Голос
ее звучал еще тревожнее.
- У него сегодня опять приступ. Он, бедный, и сейчас страдает: эти жуткие боли
не прекращаются.
Доктора говорят, его надо немедленно везти на большую землю. В Инвернессе ему
уже зарезервировали место в Северной королевской больнице. Я, разумеется, еду с
ним. Если понадобится, его отправят в Эдинбург. Не сможешь ли ты приехать сейчас?
Я помолчал. По сути, настоящей причины у меня не было, но сказать матери
правду я не мог.
- Постараюсь, - ответил я. - Мне потребуются два дня, чтобы уладить здесь
дела.
- Он не может ждать, Эндрю. В больницу его возьмут его на пару дней, чтобы
сделать анализы. Вроде бы, ему собираются сделать компьютерную томографию.
- Наверное, это неплохо, но мне кажется, они ничего не найдут. Ни опухоли, ни
чего-то другого.
- Что-то ты слишком уверен, Эндрю. Мне бы твою уверенность. Даже доктор
Бойд говорит, что не знает, какой будет диагноз.
- Положим, у меня такое предчувствие.
- Приезжай, сынок. Знаю, он будет тебе рад. Сейчас он говорит только погэльски.
Каждую ночь видит кошмарные сны, а о чем - не говорит. Может быть, тебе
расскажет. Ему бы это было на пользу.
Мы еще немного поговорили, и я пообещал позвонить на следующий день. О
могиле Катрионы и о найденном там мертвом ребенке я ничего не сказал. Если даже
моя мать и видела в газете эту заметку, вряд ли догадалась, чья была это могила. Что ж,
лучше оставить ее в неведении.
Выглянув в окно, я увидел, что совсем стемнело. Час был поздний, и все пабы либо
уже закрыты, либо закрываются. Кроме дома, идти было некуда. Мысль эта свернулась
во мне, как скисшее молоко. Я опять снял телефонную трубку и позвонил в
справочную службу. Мне дали телефон гостиницы Генриетты. Я попросил соединить с
ее номером.
- Да? Кто это?
- Это я, Эндрю. Пожалуйста, не вешайте трубку. Я должен поговорить с вами. Я
не виноват в том, что случилось сегодня утром.
Последовала долгая пауза. Я думал, она бросит трубку, но она не бросила. Наконец,
она заговорила:
- Мне жаль, что все так вышло, Эндрю. С моей стороны это было грубо. Но...
- Вы не дали мне возможности объяснить.
- Извините, но после...
- Вы повели себя со мной так, словно я нарочно издевался над вами. А потом вы
не одумались? Не спросили себя, зачем бы мне поступать с вами подобным образом?
- Я думала, возможно, вы... Не знаю. Возможно, вы были больны...
Она замолчала. Видимо, ей не хотелось вдаваться в объяснения.
- Эту книгу подложили на место "Отчаянных средств" Гарди. Я купил ее для вас
вчера в магазине на Лейс-Уолк. Заплатил за нее четыре фунта. Продавец подменил мне
ее, подсунул ту, что вы видели. Вы мне верите?
- Я... Эндрю, я просто не знаю. Все это кажется таким невероятным.
- Это и в самом деле невероятно. Я понимаю в этом не больше вашего. Но все же
это происходит. Ян мертв. У моего отца начались те же симптомы. Могилу Катрионы
дважды раскопали, убили ребенка. Вот в это вы верите?
- Ну, конечно, но...
- Тогда вы должны поверить мне, когда я говорю, что понятия не имел, какую
книгу мне упаковали. Если вы хотите выслушать меня, я могу рассказать вам больше
- и о книге, и о том, почему она у меня оказалась.
После короткой паузы:
- Очень хорошо. Я приеду утром.
- Нет, сегодня.
- Эндрю...
- Ну, пожалуйста, Генриетта. Завтра может быть уже поздно. Уже сегодня ночью,
когда я буду спать, со мной может случиться, что угодно. Он рядом, я знаю это.
- О чем вы говорите, Эндрю? Кого вы боитесь?
- Милна. Разве вы не понимаете? Он ищет меня. Он теряет терпение. Чтобы
вернуть Катриону из мертвых, ему нужен я. Для этого он меня и выбрал, для этого он
меня и обучал, для этого он раскрыл мне многие тайны. Приезжайте сегодня,
Генриетта. Утром может быть поздно.
На этот раз трубка надолго замолчала. - Хорошо, - сказала она. Голос ее звучал
издалека. - Мне нужен ваш адрес.
На улице было необычно тихо. Я шагал мимо высоких серых зданий,
преследуемый эхом. Звук моих шагов усилился многократно. Один раз мне
послышалось быстрое движение за спиной, но, оглянувшись, я никого не увидел.
Я вошел в дом и поднялся наверх. Соседи с нижних двух этажей уехали на
выходные, так что до утра в доме никого не будет. В доме, как и на улице, было темно
и тихо. Ничто не шевелилось. Пока.
Я запер дверь и вынул две книги, которые отложил заранее, затем нашел нужные
мне параграфы. Начав с притолоки, я начал конструировать целую серию магических
средств для самозащиты. Рисовал шестиугольники и круги и вписывал в них
заклинания. Я понимал, что действую, как новичок, но других способов защитить себя
у меня не было.
В первом часу ночи в дверь позвонили. Генриетта не теряла времени впустую.
Войдя, она вопросительно уставилась на круги и звезды, которыми я покрыл дверь и
середину пола.
- Поверьте мне, - сказал я, - это необходимо.
- Это все похоже на дело рук сумасшедшего, Эндрю. Да взгляните-ка на себя, вы
в ужасном состоянии. Небриты, может быть, и голодны.
- Это неважно.
- Нет, - нетерпеливо возразила она, - это важно. Если вы плюнете на себя, то
станете слабее. Я до сих пор не понимаю, что случилось. Уверена: у вас что-то с
психикой. Давайте, приводите себя в порядок, а я пока приготовлю что-нибудь поесть.
- В кухне ничего нет.
- Вы что же, считаете, что я не подумала об этом? По дороге я кое-что купила.
Поторапливайтесь, не заставляйте меня нервничать.
Я принял душ, вымыл голову и побрился. В спальне нашел свежее белье и
рубашку. Генриетта уже приготовила кэрри и поставила на стол. Я сел напротив,
ободренный ее присутствием, чувствуя, как во мне возрождается надежда и
просыпается аппетит.
- У меня такое чувство, будто я не ел несколько дней, - признался я.
- Возможно, у вас не было приличного обеда уже несколько месяцев. Ничего
особенного я вам сейчас предложить не могу, но в воскресенье вечером, на окраине
Эдинбурга, трудно раздобыть что-нибудь подходящее.
Некоторое время мы ужинали в молчании. Постепенно я обретал внутреннее
равновесие. Я начал рассказывать Генриетте то, что мне было известно о "Matrix". Она
слушала с большим вниманием, не прерывая. Когда я закончил рассказ, она
погрузилась в раздумья.
- Вам не следует ехать к отцу, - сказала она наконец.
- Знаю, но мне нужно поговорить с ним. Он может помочь, знаю: он может.
Она покачала головой:
- Если Милн убил Яна, чтобы он не предостерег вас, то он не остановится перед
убийством вашего отца.
- Значит, теперь вы мне верите? - спросил я.
- Симптомы вашего отца те же, что и у Яна?
Я кивнул:
- Идентичные, насколько я могу судить. Но уж слишком много совпадений.
- Да. Но я не понимаю, откуда Милну стало известно, что ваш отец собирается
навестить вас. И, кроме того, отчего он не атаковал меня?
- Я об этом тоже думал, - признался я, - но ответа пока не нашел.
- Вы сказали, что Милн хочет вернуть Катриону к жизни.
- Да. Поэтому он и выкопал ее тело. Поэтому в могиле был мертвый ребенок и
оккультные предметы. Об этом можно прочесть в "Matrix Aeternitatis". Позднее, если
хотите, можете почитать. Даже в английском переводе все это достаточно четко
изложено.
- Зачем нужны ему вы?
- Об этом в книге тоже сказано. В седьмой главе. Если ритуал совершается кемто,
имевшим близкие отношения с покойным, и если у него есть сильное желание
воскресить покойника, то шансы на воскрешение значительно возрастают.
- Значит, это происходит не автоматически?
Я покачал головой:
- Здесь подстерегают серьезные опасности, как физические, так и духовные, в
особенности духовные. Малейшая ошибка при проведении ритуалов - и трагедия
неминуема. Бывали случаи, когда воскрешали не тех людей. В мир живых могут войти
те, кого ни в коем случае нельзя сюда допускать. Я еще не могу в полной мере понять
то, что он пишет, но опасность - на пороге. Если Милн принудит меня исполнить
необходимые ритуальные действия, возвращение Катрионы произойдет наверняка.
- Но зачем она ему нужна?
- Да я и сам не знаю. Быть может, расспросить ее. Вероятно, она обладает
знанием, которого он ищет.
- Разве она еще не вернулась? Вы говорили, что вчера утром почувствовали запах
ее духов.
- Это еще не все, - сказал я и рассказал ей о происшествии в магазине.
- Это была Катриона. Только она так могла играть на скрипке. И я слышал ее
голос. Но то, что я почувствовал позже... Это была не моя жена, это было нечто,
имитирующее ее. Я не вполне понимаю это. Слишком уж все сложно. Думаю, частично
Милну удалось вернуть ее. Однако ему нужно больше, гораздо больше. Но если он
ошибется...
Мы поужинали и вымыли посуду. Я уступил Генриетте свою кровать, а сам
устроился на кушетке.
Она попросила меня дать ей почитать "Matrix Aeternitatis". Я дал ей,
предварительно заклеив гравюру.
- Я рада, что здесь нет моих свекра со свекровью, - сказала она. - У них был бы
шок.
- Они, наверное, расстроились?
- Да. Они, правда, не знают, что происходит. Я сказала им, что вы друг Яна и что
вы в опасности.
- А какого рода опасность - вы не сказали?
- А вы как думаете?
Я улыбнулся:
- Спасибо за то, что согласились приехать. Я не смог бы пережить здесь еще одну
ночь.
- А пока я здесь, ничего не случится?
- Не знаю. Но думаю, нам нужно постараться уснуть.
Я чувствовал страшную усталость. Если бы я был один, то не уснул бы, но
сознание того, что Генриетта в соседней комнате, придавало мне силы. Как только она
пошла спать, я выключил свет и тотчас уснул.
Проснулся я от слабого света, пада
...Поділитися у соцмережах
