Жанр: Триллер
Наемник
...абет. На мгновение его руки
сжали ее плечи. Этого нельзя было делать. Это был опасный симптом, а он ведь
обещал, что ничего подобного не повторится. Келлер почувствовал, как Элизабет
напряглась, и поспешил отойти.
- Вы не должны бояться меня, - сказал он. - Я вам уже говорил.
- Я боюсь не вас, - ответила Элизабет, - а только себя.
- Мне нельзя больше здесь оставаться, - сказал вдруг Келлер. - Кто знает,
сколько еще придется ждать, пока мне позвонят. А я больше не отвечаю за себя. У
меня достаточно денег, я могу переехать в гостиницу. А вы мне передадите, если
позвонят. Так будет лучше. Лучше для вас.
- Не уезжайте, прошу вас. - Элизабет подошла к нему совсем близко. Глаза ее
были полны слез. - Я не хочу, чтобы вы уехали. Я знаю, что будет, если вы
останетесь, но мне все равно. Я уже ничего не боюсь, что бы ни случилось. Понимаете?
Я люблю вас.
Элизабет протянула руку, и Келлер порывисто схватил ее. Они шагнули друг другу
навстречу, и он обнял ее.
- Не надо так говорить, - сказал Келлер. - Вы ничего обо мне не знаете. Вы
сами не знаете, что говорите. Вы встретите хорошего человека и выйдете замуж. - Он
откинул упавшие ей на лицо волосы. - Если бы мне попался тот тип, что бросил вас, я
бы свернул ему шею.
- Вам бы не пришлось этого делать, - спокойно возразила Элизабет. - Ведь я
думала, что люблю его. Мне казалось, я встретила настоящую любовь. Но теперь вижу,
что это не так. По-моему, вы единственный настоящий мужчина из тех, кого я
встречала в жизни. А о своих отношениях с Питером я вспоминаю с сожалением.
- Если вы жалеете о том, что у вас было с этим чистеньким американцем, то что
тогда говорить обо мне?
Элизабет обвила руками его шею, и Келлер крепко прижал ее к себе.
- Не знаю, - прошептала Элизабет. - Но если я потеряю тебя, это - навсегда.
- Где тебя ранили? - Элизабет склонилась над ним и провела пальцем по
глубоким шрамам с одной стороны груди.
Теперь стеснительность и сдержанность ей больше не мешали. С каждым днем она
все больше узнавала о любви. Между ними были не только минуты страсти, но и
другие, тихие, когда они, умиротворенные, лежали рядом и разговаривали в темноте. А
еще была его удивительная нежность, с какой Келлер целовал и убаюкивал ее в своих
объятиях, после того как они затихали, насытившись друг другом. Мэтьюз никогда не
бывал с ней так нежен. Он сразу отстранялся и отпускал какую-нибудь шутку, словно
боясь, как бы она не приняла все это всерьез. С Келлером все происходило по-другому.
Какой контраст между неистовой мужской страстью и тихой нежностью потом, за
которую она любила его с каждым днем все сильнее. Не верилось, что они стали
любовниками всего лишь неделю назад.
- Так где ты получил эти шрамы? - снова спросила Элизабет. - Расскажи мне.
Келлер провел пальцами по неровному рубцу, который спускался с левого плеча на
грудь:
- В драке в алжирском борделе.
- О борделе не хочу ничего слышать. А о драке расскажи.
- Подрался с одним немцем из легиона. Он называл себя Белов. Но это не
настоящее его имя. Ублюдок, подонок. Мы друг друга терпеть не могли. Говорят, он
был офицером в эсэсовских войсках. Мы подрались из-за одной проститутки. Тоже
мне офицер, ногами пинался. Но я умел пинаться почище его. Вот он и саданул меня
бутылкой.
- Ой, перестань, - зажмурилась Элизабет, представив себе, как острое стекло
впивается в его тело. - Не надо, не рассказывай. Пожалуйста...
Келлер засмеялся:
- Он потом месяц провалялся в госпитале. Если он был военным преступником,
то считай, я оказал ему услугу. Его бы и мать родная не узнала. Среди нас было много
беглых немцев. Были и французы. Они в боях не участвовали. Тоже подонки.
- Ты служил в Иностранном легионе? - Элизабет, приподнявшись, посмотрела
ему в лицо. - Просто не верится. А я-то думала, что он существует только в кино с
Гари Купером.
- А кто, по-твоему, сражался под Дьенбьенфу?
Элизабет помотала головой и улыбнулась.
- Я о нем и не слышала.
- Это во Вьетнаме. Уж о нем-то, я думаю, ты слышала? Вот там меня и
продырявили. - Келлер положил руку на ребра. - Три месяца я пролежал в
сайгонском госпитале. Когда мы оттуда ушли, я решил, что с меня хватит, и удрал.
Всю жизнь я видел мир из сточной канавы. Хотелось раздобыть деньжат и посмотреть
на него из другого места.
- Знаешь, я тебе рассказала о себе все. А о тебе не знаю почти ничего, Бруно.
Расскажи, как ты жил до того, как мы встретились. О приюте, что было потом, о
легионе. Ладно?
Элизабет действительно рассказала ему о себе все. Вся ее скрытность исчезла
вместе со сдержанностью, от которой ее не смог избавить Питер Мэтьюз. Первая же
ночь, проведенная в объятиях Келлера, разнесла, как взрывом, все запреты в клочья.
Элизабет рассказала ему о своем детстве, родителях, об интимных подробностях своей
жизни, поделиться которыми с кем-нибудь раньше ей и в голову не приходило. Келлер
все это выслушал.
О себе он никогда никому не рассказывал. Он и слов для этого не находил. И Соухе
он ничего не говорил, но она и не додумалась попросить его об этом. Элизабет же
доказала ему, что женщина может быть другом, ровней, единомышленником. Он
притянул ее к себе и поцеловал. У нее были нежные губы и мягкие, как шелк, волосы.
Ему нравилось их гладить и дуть на пряди, поднимая в воздух. Дурак, десятки раз
попрекал он себя. Живешь фантазиями. Настоящее безумие, что ты делаешь с этой
женщиной! Но он не мог остановиться. Слишком далеко все зашло. Он не мог
удержаться от близости с ней, а теперь не мог не любить ее и за все остальное,
испытывая при этом предательскую радость. Он любил ее карие глаза с зелеными
огоньками и то, как она будила его поцелуем по утрам. Любил ее за то, что она умна,
что с ней можно поговорить, забывая, что она женщина, а не мужчина. И еще больше
полюбил, когда она простодушно призналась, что никогда не слышала о Дьенбьенфу.
- О чем же тебе рассказать?
- Обо всем. Как тебе жилось в приюте?
- Даже не знаю, как сказать, - нерешительно начал Келлер, вспоминая прошлое.
Как описать долгие годы настолько однообразного существования, что казалось,
будто остановилось само время? Эту рутину, эти запахи, дисциплину, наказания,
невозможность побыть одному? Нет, этого не объяснить.
- Одиноко, - сказал наконец Келлер, найдя, кажется, наиболее подходящее
слово. - Но все-таки лучше, чем на свободе. Об этом я узнал еще от ребят, которые
попали в приют в более старшем возрасте. Моя-то мать отдала меня монашкам, когда
мне было всего несколько недель.
- Как она могла? - возмущенно воскликнула Элизабет. - Как могла оставить
тебя?
- Я часто думал об этом, - сказал Келлер. - И по-всякому обзывал ее. Но потом
стал понемногу понимать. Она, наверное, была бедная. Ее кто-то соблазнил и бросил с
ребенком. Судя по моей фамилии, это был, скорее всего, немец. Я встречал женщин,
которые пытались сохранить ребенка. Это нелегко.
- А что, тебе было легко? С тобой хорошо обращались? По-доброму?
- В приюте было триста детей. И учти, шла война. С вами были добры, насколько
это возможно. Ко мне хорошо относилась одна монахиня. Она уделяла мне больше
внимания, чем всем остальным. Просила писать ей, когда я уходил. Я написал одно
письмо. Но у меня не было адреса, так что ответа я не получил.
- А как ты жил после? - заговорила Элизабет, начиная жалеть, что спросила о
приюте. Такую мрачную картину он нарисовал.
- Я пытался работать. Мне тогда было пятнадцать лет. Устроился в бакалейную
лавку в Лионе. Но хозяин мне ничего не платил, а его дочь хотела, чтобы я спал с ней.
Я помню ее. Она была немного старше меня. Она все время приходила и смотрела на
меня. - Келлер усмехнулся. - Кроме монахинь, я не видел других женщин. Но эта
мне не очень нравилась, и она заставила отца уволить меня. Сказала, что я ворую.
- А ты воровал? - спросила Элизабет.
- Конечно. Мне не хватало еды. Я воровал у хозяина товар и продавал его на
черном рынке. Потом я работал в разных местах. Но денег на жизнь не хватало, и я
стал жить по-другому. Но об этом я тебе не буду рассказывать.
- Ладно, - нежно сказала Элизабет. - Ты и так мне рассказал много.
Келлер зажег сигарету и молча закурил, вспоминая события, о которых ему не
хотелось говорить Элизабет. Как его избили хозяева кафе, куда он устроился на работу,
перебравшись на попутных машинах из Лиона в Париж. Он не разобрался в своих
обязанностях и позволил американским солдатам уйти, а те не посетили бордель в
задней половине кафе. Его зверски избили и выбросили на улицу, оставив там блевать
кровью. Избивали его не первый раз. Но тогда, глотая слезы и отплевываясь, он дал
себе слово, что это последний раз, хотя ему и было всего шестнадцать.
- Я был вором, - продолжил свой рассказ Келлер. - Промышлял на черном
рынке. Продавал все, на чем мог заработать. Но жил я, как бродячий пес: рыскал по
помойкам, голодал и ненавидел мир, в котором было все, но где мне не перепадало
ничего. Вот я и воровал. Так я учился жить. А когда почуял опасность, записался в
легион. Все же лучше, чем сесть в тюрьму.
- Но ты же не виноват. Ты поступал так, потому что не было другого выхода. Ты
же был еще ребенком, и никто о тебе не заботился. - Элизабет обняла его. - Тебе не
повезло. Знаешь, когда я представляю, как ты, маленький мальчик, совершенно
одинокий, рос в этом мире... я люблю тебя еще больше!
- А я думал, что тебя это шокирует, - улыбнулся Келлер. - Я покинул легион,
чтобы начать новую жизнь.
- И тогда ты приехал в Бейрут? Расскажи мне о своей девушке. Как ты с ней
повстречался?
- Я нашел ее на улице, когда однажды ночью возвращался домой. Она упала в
обморок от голода. Таких беженцев, как она, сотни. Они продают себя за несколько
пенсов. Но она не стала шлюхой. Слишком она, бедняжка, была тощая и безобразная.
Никто на нее не польстился.
- Кроме тебя, - задумчиво сказала Элизабет.
- Я не знал, что с ней делать. Она не хотела уходить, - объяснил Келлер. -
Приходилось тебе видеть такое - кто-то сидит у тебя под дверью и норовит
поцеловать тебе ноги? Я впустил ее в комнату. И она стала обо мне заботиться.
- Она, наверное, любит тебя. И любит очень сильно.
- Думаю, что да. - Келлер потянулся за сигаретами. Они оба молча закурили. -
Большинство арабок обокрали бы меня в первую же ночь и смылись бы. А Соуха не
такая, ей нужен только я. - Он повернулся и взглянул на Элизабет. - Если бы это
случилось в Бейруте, она бы тебя отравила. И считала бы, что права.
- Очень мило.
- Не осуждай, - спокойно сказал Келлер. - Это совсем другой мир. Когда у
человека ничего нет, он готов на все, чтоб сохранить и малость. В твоем мире я никто,
а для таких, как она, подарок судьбы. Человек, который не бьет ее, не заставляет
торговать своим телом, покупает ей сласти, доставляет ей радость. Перед отъездом я
оставил ей деньги. На них можно было бы, наверное, купить меховое пальто, как у
тебя. Но ей хватит их на всю жизнь. Если что случится, она будет обеспечена.
- А что может случиться?
Элизабет приподнялась.
В полумраке он увидел ее обеспокоенный взгляд, выражение страха на лице.
Слишком уж он разболтался. Едва не выдал себя. Келлер обнял ее.
- Вдруг я решу не возвращаться, - солгал он.
Фуад Хамедин купил себе новый автомобиль. Он был без ума от американских
моделей обтекаемой формы, похожих на космические корабли. Ему нравились
огромные парковочные огни, которые светились в темноте, как красные глаза
чудовища, отопительные приборы, радио, электрические стеклоподъемники, рулевое
управление с гидроусилителем. Он выбрал красивую модель "форда" в голубых и
бежевых тонах, с откидывающимся верхом и покрышками с белыми боковиками. За
Келлера он получил хорошие деньги. Их перевели ему по почте. Интересно, что же
придется делать этому бродяге за ту фантастическую сумму, что ему обещали? Да и
вообще получит ли он их? Фуад считал, что не получит. Такая работенка таит в себе
двойной риск: либо поймают, либо сам наниматель прикончит. Пусть скажет спасибо,
если ему перепадет хоть доллар из этих денег. А вот его девчонке достанется изрядный
куш, ведь Келлер обеспечил ее. Попозже, когда минует опасность, он навестит ее.
Он подъехал в своей новой машине к дому, забрал жену и троих ребятишек и повез
их покататься. У него была красивая молодая жена и трое пухлых избалованных детей
- два сына и дочь. Младший постоянно ныл. Родители его особенно баловали. Все
они уселись в новом автомобиле. Болтали, смеялись, покрикивали на детей и друг на
друга. Из приемника лилась жалобная арабская мелодия. Погода была прекрасная, и
Фуад повез свою семью в горы, откуда открывался прекрасный вид на зеленые холмы
и синюю шелковую гладь моря. Солнце сияло, внутри машины было тепло. Фуад
получил "форд" утром. Он летел как птица. Узкие улочки не давали ему возможности
прибавить скорость, и он спустился пониже на широкую магистраль, ведущую в город.
Чтобы опробовать машину как следует, Фуад выехал на набережную и поехал в
сторону аэропорта. Здесь в два часа дня движение было небольшое. Он толкнул в бок
жену, и она засмеялась. Спидометр показывал шестьдесят. Фуад еще сильнее нажал на
акселератор. Когда скорость дошла до восьмидесяти, механизм, приделанный к
стрелке спидометра, привел в действие взрывное устройство. На меньшей скорости
Фуад благополучно проездил бы и год.
В десяти милях от аэропорта, где двадцать лет назад Фуад Хамедин совершил свою
первую посредническую сделку, он и его семья взлетели на воздух вместе с обломками
мотора. Останки машины и тел были разметаны на пятьдесят метров вокруг. Друэ
выполнил первую часть своего обещания. Осталось только избавиться от девчонки
Келлера.
- Рад снова тебя видеть, Лиз. Выглядишь потрясающе, - улыбнулся Питер
Мэтьюз, усаживаясь напротив Элизабет.
Он все-таки увиделся с ней, как хотел того Лиари. Хотя заставить ее прийти
оказалось непросто. По телефону она разговаривала холодным равнодушным тоном.
Но Мэтьюз не оскорбился. Ему было велено встретиться с ней, и он должен был это
сделать. Элизабет сказала, что не может с ним пообедать. И поужинать тоже. Нет,
пригласить его к себе выпить по рюмочке она не может. Мэтьюз сразу почувствовал,
что она не одна в квартире. Новый друг? Но это не Эдди Кинг. Тот во Франкфурте. Это
проверено. В конце концов Элизабет согласилась выпить с ним бокал вина, и он
пригласил ее в ресторан "21", где они раньше часто бывали. Элизабет и правда
выглядела отлично. Комплимент его был искренен. Они сели за маленький столик,
поскольку она не захотела уединиться в отдельном кабинете. Мэтьюз вспомнил, что
раньше она вела себя иначе. Ей всегда хотелось держать его за руку.
- Ты тоже хорошо выглядишь, - сказала она. Келлер думал, что звонят ему.
Обрадовавшись, что это оказалось не так, Элизабет и приняла приглашение Питера. К
тому же она боялась, как бы он не заявился на квартиру, если она откажется
встретиться. Мэтьюз не изменился. В те несколько раз, что они случайно встречались
после разрыва, она не потрудилась рассмотреть его. А сейчас - другое дело. Теперь он
ничего не значил для нее; будто перед ней сидел совсем чужой человек с бокалом
мартини в руках. И только ухмылка на лице была прежняя.
- К чему эта встреча? - спросила Элизабет.
- А почему бы нам и не встретиться? Я подумал, вдруг у меня еще есть мой
последний шанс. Я столько раз хотел тебе позвонить, Лиз, но боялся, что ты не
пожелаешь вернуть доброе старое время. Ты, кажется, тогда немного обиделась на
меня?
- Да, немного. Но теперь нет. Ты это хотел услышать?
- Отчасти да. Что ты больше не сердишься и разрешишь мне иногда тебя
навещать. Мне стоило немалого труда уговорить тебя встретиться со мной.
- Ну вот я здесь. Что, другие твои подружки сегодня заняты?
- Я никому не звонил. Меня интересуешь только ты, дорогая, - сказал Мэтьюз,
приложив руку к сердцу.
Элизабет невольно рассмеялась:
- Я смотрю, ты совсем не изменился. Все такой же трепач. И не женат?
- Нет, нет и нет. Если уж я не женился на тебе, то на ком-то другом - и подавно.
А ты? До меня дошли слухи, что ты выходишь замуж за Эдди Кинга.
- Что! - Элизабет не умела притворяться. Одно это восклицание и выражение ее
лица сказали Мэтьюзу все, что ему требовалось узнать. - За Эдди Кинга? - с
возмущением повторила изумленная Элизабет. - Он друг моего дяди. Надо же
придумать такую глупость! - Она сердито поставила свой бокал, пролив на скатерть
вино.
- Ты еще красивее, когда сердишься, - заметил Мэтьюз. - Но что в этом
глупого? Тебе же не семнадцать лет, а он человек среднего возраста. Состоятельный,
принят в обществе. После женитьбы Онассиса все пропахшие нафталином старички
приободрились. К тому же, если ты отправляешься куда-то отдохнуть с мужчиной, что,
по-твоему, должны думать люди?
- Отдохнуть? Что ты имеешь в виду? - спросила Элизабет. Откуда он знает про
Бейрут, подумала она.
- Об этом сообщила в светской хронике Сьюзи Никербоккер. - Мэтьюз говорил
правду. - "Прогуливалась по экзотическим улочкам Бейрута". Ну ты же знаешь, как
стряпаются такого рода сплетни.
- Вот именно, другим словом это и не назовешь, - сказала Элизабет. - Кинг
ездил по делам моего дяди. Я никогда не была в Ливане, вот он и предложил мне
съездить с ним.
- Ну ладно, не сердись. Если это не Кинг, то кто же заставил так сиять твои глаза?
Со мной ты не была такой.
- Ты прав, не была, - задумчиво сказала Элизабет.
Она смотрела на Пита Мэтьюза, а видела Келлера. Удивительно, но Питер это
заметил. "Сияют глаза", - сказал он, и она ничего на это не возразила. Да, она
счастлива, довольна, влюблена. Сидя с ней здесь, в уютной атмосфере ночного клуба
для избранных, где в прошлом она так часто бывала, Мэтьюз разглядел ее состояние.
Она влюблена. Влюблена в человека, у которого не больше общего с людьми в
благопристойном обличье типа Пита Мэтьюза, чем у индейца из племени апачей.
Некрасивого. Да, широкоплечий и коренастый, Келлер был некрасив. Он не обладал
той непринужденностью манер, что отличает людей, взираютих на жизнь с высоты
своего богатства. Мэтьюз внимательно наблюдал за ней. Выражение ее лица постоянно
менялось, и только сдержанность оставалась неизменной. Элизабет очень изменилась,
хотя всегда была красива и изысканно одета - у лучших нью-йоркских модельеров.
Блестящие волосы, распущенные по плечам, а в глазах светится что-то, известное
только ей одной, чего раньше в них никогда не было. Сейчас она действительно была
неотразима.
- У тебя кто-то есть, да? Если это серьезно, то мне лучше не появляться, а то как
бы не схлопотать по носу.
Это уже было чисто личное любопытство и к делу отношения не имело. Они
вращались в узком кругу исключительно богатых и влиятельных людей. Значит, это не
кто-то из его знакомых, иначе до него дошли бы сплетни.
Но Элизабет не ответила на его вопрос.
- Расскажи о себе, - попросила она. - Как там дела на Уолл-Стрит?
- Не знаю, - пожал плечами Мэтьюз. - Я ушел из конторы. Скучное это дело -
делать деньги. Теперь я на государственной службе.
- Да неужели? - Элизабет откинулась на спинку стула и насмешливо
улыбнулась. - Надеюсь, не в "Корпусе мира"?
- Нет, в департаменте налогов. Вылавливаю неплательщиков.
- Ты шутишь. Занимаешься налогами? Ты? Не может быть.
- Может. Пока мне поручают черновую работу, но, если все пойдет хорошо,
доверят что-нибудь посолиднее. Да, кстати, Лиз. Я еще вот почему хотел с тобой
встретиться. Мой босс занимается проблемами, связанными с заграничной
собственностью твоего отца. Прости, что приходится затрагивать эту тему, но, когда
человек оставляет десять миллионов, могут возникнуть осложнения. Ты знала, что у
него есть недвижимость за границей?
- Нет. А почему ты не обратился к моим адвокатам? Они ведают всеми делами.
- Шеф считает, что будет лучше, если он напрямую поговорит с тобой.
- Надеюсь, речь не идет об уклонении от уплаты налогов?
- Конечно нет. Просто нам надо кое-что уточнить. Послушай, Лиз, я уж тебе
честно признаюсь: я проговорился боссу, что мы были хорошо знакомы. Он захотел с
тобой встретиться, а я возьми и ляпни, что могу устроить эту встречу. Пожалуйста,
пойди к нему. Может, меня повысят по службе.
- Ладно, если тебе так надо. А кто твой начальник?
- Его зовут Лиари. Он тебе понравится. Славный парень.
- Никак не могу представить тебя в роли сборщика налогов. Такая
респектабельная должность.
Губы Питера тронула прежняя легкомысленная усмешка.
- Не беспокойся. В личной жизни я все такой же шалопай. Надеюсь, ты не
откажешься поужинать со мной?
- Извини, но вечер у меня уже занят. - Элизабет встала и протянула ему руку. -
Не буду заставлять их ждать себя.
- Что ты, черт возьми, городишь? Как это там никого нет?
Кинг повысил голос. Он прилетел из Европы поздно вечером. С удовольствием
провел неделю во Франкфурте, несмотря на то что не любил немцев. За последние
пятнадцать лет он очень привязался к своему издательскому делу. Но он устал. В
самолете обнаружились какие-то неполадки, и они три часа проторчали в Лондоне. А
потом до конца полета он так и не сумел расслабиться. Первое, что он сделал, - это
улегся в горячую ванну и налил себе большую порцию виски. Потом позвонил своему
посреднику, чтобы удостовериться, что Келлера устроили сносно. В запасе было еще
три недели, и Кинг хотел убедиться, что Келлер доволен и все в порядке. Как было
условлено, он позвонил и спросил, как устроился его заморский друг. Но ответ был
совершенно для него неожиданным.
Он так и не появился.
Посредник, ответивший Кингу, нервничал уже две недели. Ему было поручено
позаботиться о Келлере, когда он прибудет в гостиницу на Тридцать девятой улице. Но
он так и не приехал. Кинга не было, звонить ему в Германию не разрешалось ни при
каких обстоятельствах, и посредник ничего не мог предпринять. Он узнал, что Маджио
был сбит грузовиком, и понял, что на этом, видимо, цепочка оборвалась. Это он и
постарался сообщить Кингу.
- Вы помните моего шофера? - Так они условились называть связного, который
должен был встретить Келлера.
- Да.
Кинг замер. Боже мой, неужели его арестовали? Кинг всегда опасался иметь дело с
мелкими преступниками. Но за эту часть работы отвечали другие. Кинг имел право
пользоваться услугами тех людей, но не вмешиваться в их дела.
- Да, так что с ним?
- Его сбила машина. Он погиб на месте.
- Плохо дело.
Вот, оказывается, что произошло. Келлера не встретили в аэропорту. Связной
погиб, и вся тщательно разработанная операция рухнула. Ну берегитесь, уж я об этом
доложу, подумал Кинг. Он был взбешен некомпетентностью ответственных за дело
лиц, которые не предусмотрели на всякий случай замены, в том числе и на случай
внезапной смерти связного. Ну подождите, безмозглые болваны! - негодовал Кинг.
- Ну ладно, - рявкнул Кинг в трубку. - Придется обзванивать отели, искать
своего друга. Но комнату подержи. Я позвоню, как только найду его.
Он так швырнул трубку на рычаг, что весь аппарат зазвенел. Руки Кинга дрожали.
Келлер пропал. Сам он уехал по другим делам, предоставив нью-йоркским агентам
завершить операцию, и вот все вышло из-под контроля. Кинг вспомнил, с какой
уверенностью он заверял в парижском борделе Друэ, что все идет по плану. Нетрудно
представить реакцию Друэ, когда он узнает о провале. И на связного не свалить, ведь
это его, Кинга, дело. Он сам не раз это подчеркивал. Отступать теперь некуда. Что,
если операция провалилась, убийца пойман и обнаружено, что след ведет в Бейрут?
Кинг вытер лицо платком. На белом шелке проступило пятно от пота. Осталась,
правда, маленькая надежда, последний шанс - вдруг Элизабет не бросила Келлера в
аэропорту, не дождавшись, пока его встретят. Но вряд ли. Она ведь говорила, что
Келлер внушает ей страх. А он еще заверял, что все, что он нее требуется, - это
провести Келлера через таможню и оставить. Кинг взглянул на часы. Половина
двенадцатого. Он поднял трубку. Телефон звонил долго, и Кинг протянул уже руку к
рычагу, как вдруг услышал голос Элизабет.
Они смотрели телевизор. Келлер был просто заворожен экраном и ждал передач с
нетерпением ребенка. Чтобы доставить ему удовольствие, Элизабет не пропускала ни
одного фильма для холостяков, ни одной игровой программы или сериала. Он никогда
не видел ничего подобного. А ей нравилось сидеть, прильнув к нему, и наблюдать, как
он познает Америку. Сейчас они смотрели новости. Келлеру вначале стало скучно, и он
потянулся к Элизабет. Она со смехом убрала его руку со своей груди и сказала, что эту
программу ей хочется посмотреть.
- Вот замечательный человек! - заметила она, когда на экране появился
кардинал Регацци. Он давал интервью по проблеме детской преступности и
наркомании.
Келлер насторожился и прислушался.
- Неужели ваши дети потребляют это зелье? Келлер был крайне удивлен. В
странах с низким уровнем жизни, которые он знал, все возможно. Но здесь, в этом
богатом пресыщенном городе, который едва не лопается от изобилия, будто набитая
покупками сумка, такое казалось невероятным.
- Да, в наркоманию вовлекается все больше и больше детей. Послушай, что
говорит Регацци. Он знает, что такое бедность.
- Но у вас нет бедности. А уж бедного кардинала я никогда не видел. А ты
католичка?
- Нет, - покачала головой Элизабет. - А ты, наверное, католик? Ведь тебя
воспитывали монахини.
Келлер не ответил. Он не отрываясь смотрел на экран. Кардинал уже всецело
завладел его вниманием.
- В чем, по-вашему, причина этого бедствия? - послышался голос репортера за
камерой.
- В том, что у ребенка возникает острая потребность уйти от окружающего мира.
Но книги, фильмы, все средства отвлечения, которые мы предлагаем, не могут в
достаточной степени его увлечь. Он чувствует себя обездоленным в том, на что имеет
право - на счастье, обеспеченность, любовь и надежду. Если бы хоть часть денег,
отведенных на содержание малолетних преступников в исправительных заведениях,
тратилась на обеспечение жильем обитателей трущоб и на улучшение образования,
этим детям наркотики бы
...Закладка в соц.сетях
