Жанр: Триллер
Наемник
...оведания. Для ирландцев, итальянцев, всех
людей земли Америка была Землей обетованной, страной, не омраченной тиранией,
страной, где господствовал христианский дух всемирного братства.
Регацци на мгновение умолк. Внутри собора не слышно ни звука. Никто не
кашлянул, не шелохнулся. Кардинал целиком завладел вниманием собравшихся,
подобно тому, как актер завораживает свою аудиторию.
- Дети мои, сто лет назад на утлых суденышках прибыли на эту землю
обездоленные наши братья Христовы. И только надежда и вера поддерживали их и
давали им силы. Вера в то, что жизнь их детей будет сытой и угодной Богу. Эти люди
привезли нам многое из того, что мы имеем сейчас: свою культуру, свои таланты, свою
индивидуальность, свою музыку, своих святых, которых мы теперь знаем и чтим. Это
святой Патрик, святой Станислав, святой Антоний. Эти люди - часть нашего народа,
часть Америки, и в этом уникальность нашей нации. Любовь и христианское братство
- вот что объединяет нас.
Регацци снова умолк. Монсеньер Джеймсон, сидя в своем кресле на алтаре, не
спускал взгляда с кардинала. Его актерская дикция обычно раздражала Джеймсона. Но
сейчас он оценил его талант по достоинству. Кардинал блистательно пользовался этим
прекрасно отточенным оружием против врагов Бога. Родители Джеймсона попали в
Америку точно так же, как об этом рассказывает Регацци. И хотя Джеймсон знал
проповедь наизусть, слушая ее из уст Регацци, он чувствовал, что на глаза навернулись
слезы.
- Но задолго до того, как из Европы прибыли корабли с переселенцами, - за
целых сто лет до их прибытия - у берегов Америки бросили свои якоря другие
корабли. - Кардинал укоряюще протянул руку к морю лиц, обращенных к нему. -
Эти корабли привезли наших чернокожих братьев во Христе. Но не для того, чтобы
даровать им свободу, а для того, чтобы заточить их в оковы рабства, поправ право
человека на честь и свободу. И до сих пор чернокожим людям отказано в этом праве.
- Кардинал протянул руку к собравшимся уже не осуждающим, а умоляющим жестом.
Каждое его слово, каждое движение дышало страстью, присущей его пылкому народу.
- "Приведи ко мне твоих усталых, обездоленных и угнетенных, жаждущих свободы".
Это девиз нашей страны, высеченный на статуе Свободы. Америка! Родина! Но не для
одной расы, не для людей одного цвета кожи, одной веры, а для всех! Америка,
протянувшая руку помощи всем, кто нуждается в приюте, в долгу перед первыми
своими мучениками-детьми. Она не может отказывать им в свободе, которую так
великодушно дарует всем остальным. И ни один человек, - Регацци направил свой
горящий взгляд на первые ряды сидящих, и казалось, что его протянутая рука
указывает прямо на кресло, где сидел Джексон, - ни один человек, считающий себя
христианином и американцем, не может лишить своих сограждан, своих братьевхристиан
великих завоеваний нашей демократии. Поступить так - значит обречь наше
общество на проклятие, запятнать честь нашей нации. Любой, кто призывает к
ненависти, социальной несправедливости и репрессиям, должен быть лишен доверия
американского народа и низвергнут во мрак забвения.
Телевизионная камера, установленная над алтарем, зажужжала, направив объектив
на Джона Джексона. Он никак на это не прореагировал. Всю проповедь он просидел не
шелохнувшись, не произнеся ни слова. Сидевшие рядом чувствовали себя неловко.
Двое из его сподвижников перешептывались. Жена Джексона, крупная темноволосая
женщина, закутанная в меха, сидела так же неподвижно, с таким же непроницаемым
видом, как и ее муж. В соборе стояла такая тишина, такое настороженное ожидание,
что, когда кто-то чихнул, всем показалось, что прозвучал выстрел.
У выхода на Пятьдесят первую улицу сыщик Смит прислушивался к вылетавшим
из динамиков словам и весь кипел от ярости. Он выходил из себя и по более
незначительным поводам. Малейшая оплошность на работе, и он срывался на крик и
ругательства. Ирландцы, иммигранты - все это сентиментальная чушь. А как насчет
коррупции, мафии? Это что? Культура, музыка и святые? Смит грязно выругался в
сторону динамика. А чего стоит вся эта брехня о бедных? Пошли они все к черту! С
ними одни неприятности. Смит ненавидел их. Он ненавидел многих, но негров в
особенности. Когда кардинал заговорил о неграх и рабстве, Смит так и взвился, будто
его током дернуло. Дерьмо черное! Вот они кто. И место им в сточной канаве, где и
положено быть дерьму, а не на улицах. Ему нравилось арестовывать их, нравилось, как
они закатывают глаза, когда их бьют. Он чувствовал, как его захлестывают ненависть и
ярость. Красный кардинал! Защитник негров! Да ему давно надо было продырявить
башку! Где же этот поганый сачок? Струсил? Из-за него он потерял десять тысяч
баксов. Где же он? Надо найти и пристрелить его! Выпустить из него кишки!
Мартино Регацци все еще молчал, выдерживая паузу. Две тысячи человек замерли
в ожидании исторического события, когда католический кардинал бросит перчатку на
арену предвыборной схватки. Именно это он и собирался сделать, но сделать с
подобающей моменту торжественностью. Наконец он заговорил. Ровным, спокойным
тоном в противоположность только что звучавшей пафосом речи. Он говорил так,
словно беседовал с кем-то наедине. Взгляд его был устремлен на Джона Джексона.
- Сегодня в моем храме перед лицом всемогущего Бога сидит человек,
объявивший себя врагом христианской любви. Я заявляю об этом в присутствии всех
собравшихся и, обращаясь к нему, говорю: "Отрекитесь от догмата ненависти и
невежества. Если вы верите в нашу великую родину, если вы готовы взять на себя
руководство страной, вырвите из своего сердца предрассудки, откажитесь от политики
репрессий! Ибо если вы не можете выступать от имени всех народов Америки, вы не
достойны представлять ни один из них".
Весь собор пришел в волнение. Кардинал поднял правую руку:
- Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
Он повернулся и занял свое место на епископском троне.
Миссис Джексон поднялась со своего места. По знаку мужа она взяла свою
сумочку и, глядя прямо перед собой, направилась к проходу. Люди задвигались, стали
подниматься с мест, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Келлер видел, как эта
женщина встала и пошла вдоль ряда мимо смущенных прихожан и как следом за ней
поднялся Джексон. Внимание всех присутствующих было приковано к тому, что
происходит в первых рядах. Никто не заметил, как Келлер вытащил из кармана
пистолет. Он тщательно прицелился в голову Джексона с седой блестевшей в свете
огней шевелюрой. Когда дуло пистолета с поправкой на траекторию отклонения пули
нацелилось прямо в левый висок Джексона, Келлер спустил курок. Пистолет не был
снабжен глушителем. Иначе он был бы очень громоздким и его труднее было бы
спрятать. Предполагалось, что убийство Регацци произойдет во время исполнения
гимна и звук выстрела не будет слышен. Но сейчас, когда Келлер выстрелил, музыки
не было. Раздался резкий треск одиночного выстрела и потом громкий крик. Джексон
упал боком на спинки кресел. Очки слетели, смешно повиснув на мгновение на одном
ухе. Тело его стало медленно сползать вниз, но не упало на пол, поддержанное с двух
сторон бросившимися к нему с криком ужаса людьми. Поднялся невообразимый шум.
Люди хлынули в проходы. Агенты службы безопасности кулаками пробивали себе
путь сквозь толпу. Паника нарастала. "Он мертв. Его застрелили", - раздался чей-то
крик. Келлер стоял, прижавшись к колонне, не давая увлечь себя несущейся мимо
толпе. Полицейские и переодетые агенты службы безопасности уже оттесняли
окруживших Джексона людей. Кто-то крикнул Келлеру: "Не пускай их. Натяни
веревки". Но он так и не понял, чего от него хотели, и продолжал стоять на своем
месте, спрятав пистолет под одежду церковного служки. Он попал Джексону точно в
висок. Он видел, перед тем как тот упал, небольшое отверстие, словно села муха.
Джексон мертв, как мертва Соуха, как мертвы планы мистера Кинга. Келлер на своем
веку поубивал в боях немало людей, имен которых он никогда не знал. И теперь не
испытывал никаких чувств, застрелив человека, которого убийцы Соухи желали видеть
у власти. Но пора пробираться к выходу. Ему снова понадобится пистолет, потому что
там его ждет человек Кинга.
Когда прозвучал выстрел, Смит был в проходе у алтаря. Высокая ограда красного
дерева загораживала алтарь, и не было видно, что там происходит. Он только слышал
истерические крики. Мимо него с пистолетами в руках бежали сотрудники
полицейского управления и ФБР. Смит побежал вместе с ними. Он даже не заметил в
толпе Келлера.
- Что случилось? - повторял он, пробиваясь вперед.
- Убили Джексона, - оглянувшись, крикнул кто-то.
Смит выхватил свой пистолет, размахивая им на бегу, как дубинкой, в бешенстве
извергая ругательства.
- Где этот ублюдок? - орал он во всю глотку, сам того не замечая. - Где этот
грязный убийца... - кричал он, толком не зная, кого он имел в виду.
Когда раздался выстрел и Джексон стал падать, кардинал вскочил с кресла,
расталкивая священнослужителей, которые бросились к нему, загораживая его живой
стеной от второй пули. Он сбежал по ступенькам в развевающейся красной мантии,
устремившись туда, где лежал раненый Джексон. Из раны на голове бежала кровь.
- Уходите отсюда! - закричал на кардинала один из агентов службы
безопасности. - Хотите, чтобы и вам досталось?
Регацци, казалось, ничего не слышал. Он склонился над раненым. Под ногами у
него хрустнули очки Джексона. Кардинал молился, держа его безжизненную руку в
своей, и не слышал сердитого окрика агента.
Но Патрик Джеймсон, который стоял, дрожа от ужаса, позади, услышал и
обернулся. Смит пробился сквозь толпу, окружившую передние ряды сидений. Среди
общего шума были слышны чьи-то рыдания и настойчивые требования позвать врача.
Ярость, подстегнутая всеобщей истерией, накатила на Смита как волна, ударив по
нервам. Он не был сторонником Джексона. Политика его не интересовала. Со времени
войны он ни разу не принял участия в выборах. У него не было ничего, что он любил
бы. Жизнь его была полна ненависти и застарелых обид. Люди в большинстве своем
вызывали у него желание заехать им по морде и набить брюхо пулями. Он увидел
пурпурную мантию кардинала, склонившегося над белой головой Джексона, и в мозгу
у него будто что-то оборвалось, как рвется, перетершись, туго натянутая веревка.
- Ах ты, ублюдок, негритянский прихвостень... - завопил Смит, вскинув
пистолет. Именно в этот момент Джеймсон обернулся. Не раздумывая, одним
отчаянным прыжком, собрав последние силы, он оказался перед кардиналом. Пуля,
посланная в Мартино Регацци, пронзила ему грудь.
Возле двери, выходившей на Пятьдесят первую улицу, никого не оказалось. Келлер
уже почти добежал до нее, когда двое охранников, стоявших у входа в апартаменты
кардинала, бросились к нему:
- Ты куда?
- За врачом, - ответил Келлер. - Он еще жив. Можно выйти только здесь, все
другие выходы перекрыты, - отчаянно врал Келлер. - Что там творится!
Сумасшедший дом!
- Побегу я, - сказал один из охранников. - А ты посторожи эту дверь.
Он вышел. Келлер успел заметить снаружи второго охранника. Немного подождав,
он вынул пистолет и, взяв его за дуло, открыл дверь. Охранник обернулся.
- Выходить запрещено, приятель, - сказал он.
Келлер продолжал стоять, и охранник, как он и рассчитывал, подошел к нему, явно
не ожидая нападения.
- Это врач идет? - спросил Келлер.
Охранник обернулся. Келлер ударил его по голове рукояткой пистолета, сбросил
одежду служки и отошел от двери. Пройдя немного, он свернул налево в сторону
Мэдисон-авеню. Было двадцать минут двенадцатого. Светило солнце, но холод
ощущался еще сильнее из-за резкого порывистого ветра, дувшего в спину. Кафе, где
Келлер спрятал свои деньги, было на Мэдисон авеню, всего в нескольких минутах
ходьбы отсюда. Но в конце улицы он заметил огромную толпу и красные мигающие
огни машин "Скорой помощи" и полиции. Выли сирены. Звук их становился все
громче, по мере того как Келлер приближался к концу улицы. Двадцать пять тысяч
долларов, спрятанные им в туалете кафе, теперь охраняла добрая половина
полицейских города. Келлер не очень огорчился. Плевать он хотел на эти деньги! Им
владело только одно безудержное желание - скорее увидеть Элизабет. Ни о чем
другом он не в состоянии был думать. Келлер повернул назад и по другой улице вышел
на Мэдисон авеню. Простояв довольно долго на тротуаре, он наконец поймал такси.
- В аэропорт, - сказал он, сев в машину.
- В какой? - спросил водитель. - Что там стряслось? Так воют сирены, будто
горит весь город...
- В аэропорт Кеннеди. - Келлер увидел свое лицо в зеркале водителя - серая
непроницаемая маска. - Там произошел какой-то несчастный случай. Поторопись, я
опаздываю на самолет.
Он уже опоздал. Элизабет, наверное, устала ждать и ушла. А может быть, вообще
передумала и не пришла. Келлер прислонился к спинке сиденья и закрыл глаза.
Сейчас, когда главная опасность была позади, он испытывал страшную усталость.
Теперь у него есть шанс спастись. Ему удалось выбраться из собора каким-то чудом.
Элизабет будет ждать его возле мексиканского офиса.
Келлер не переживал, что ему не удалось забрать свои деньги. Они утратили для
него всякое значение, с тех пор как Элизабет сообщила ему о гибели Соухи и он
принял решение распорядиться своим выстрелом так, как сочтет нужным. А деньги -
это несущественно. Самое главное - найти Элизабет и уехать.
Патрика Джеймсона унесли за алтарь и уложили на пол. Среди прихожан нашлось
несколько известных врачей-ирландцев. Двое из них осмотрели Джона Джексона и
удостоверили его смерть. Задержанный убийца кричал и дрался с полицейским, но им
все-таки удалось надеть на него наручники и отвести его в ризницу. Его сумасшедшие
выкрики были слышны издалека и продолжались до тех пор, пока старший сыщик из
того же полицейского участка не съездил ему кулаком по физиономии и тем самым не
заткнул рот. Третий врач находился возле Джеймсона, который был без сознания.
Мартино Регацци опустился рядом с ним на колени. Его пурпурная мантия была
запятнана кровью старого священника.
- Он умирает, Ваше преосвященство, - сказал врач, исследовавший рану. Он
решил, что рана смертельна. Трепещущий пульс и слабое дыхание могли прерваться в
любой момент. Удивительно, что его сердце вообще еще продолжало биться. - Надо
торопиться с причащением. Времени остается мало.
Но кардинал ничего не ответил. Он не молился за своего секретаря, как молился за
Джексона, которого ненавидел. Он стоял на коленях и смотрел, как уходит жизнь из
тела Джеймсона. На глазах у всех присутствующих Регацци склонил голову и заплакал.
На пороге своей смерти Патрик Джеймсон, сын рабочего из графства Керри, получил
последние церковные почести от кардинала, которого любил, хотя и не очень понимал.
Он так и не пришел в сознание, но во время помазания вдруг улыбнулся и так, с
улыбкой на устах, ушел из жизни.
Начальник нью-йоркской полиции распорядился очистить собор и разогнать толпу
перед входом в покои кардинала. Он намеревался перевести туда Смита, чтобы затем
отправить его в полицейский участок.
Когда собор опустел, Смита в окружении полицейских повели в покои кардинала.
Он все еще буйствовал и кричал. Как бешеный пес, подумал начальник полиции. Но,
слава богу, лучше так. Очевидно, что он не был подкуплен и убийства не пахнут
политикой. А уж внезапно помешаться может сотрудник любого управления. К
начальнику полиции подошел младший детектив и стал жаловаться, что кто-то из
толпы ударил его по голове. Но тот лишь сердито отмахнулся от подчиненного и не
стал слушать, как ранее того не захотел выслушать и капитан полиции. И только
встревоженный агент ЦРУ велел ему обязательно доложить об этом случае. Но никого,
оказывается, не заинтересовал церковный служка, который после второго выстрела
ударил детектива по голове и исчез. И только к вечеру начальство, наконец, выслушало
его и поняло, что в соборе был не один убийца.
- Скажите, мистер Кинг, как давно вы знакомы с Хантли Камероном?
Опять его допрашивал кто-то новый. Следователей меняли так часто, что Кинг
встревожился. Теперь за столом сидел худощавый человек с суровым и
торжествующим видом. Перед ним стоял полный кофейник свежезаваренного кофе. Но
это давно известный прием - делать вид, что следствию все известно, и играть со
своей жертвой как кот с мышкой.
- Много лет, - удивленно ответил Кинг. - Мы близкие друзья. Не думаю, что
ему это все понравится.
- Я тоже не думаю, - сказал Лиари. - Он, наверное, гадает, сколько вы сможете
продержаться. Если вы будете продолжать упорствовать, он, конечно, скроется.
Человеку с его деньгами нетрудно найти уединенное местечко. Так что вам придется
отдуваться за двоих.
- Не понимаю, о чем вы говорите, - сказал Кинг. - Чушь какая-то!
- Тогда попробуем по-другому. Когда у вас возник план убийства Джексона?
Кинг прошел хорошую школу. Самообладание ему не изменило. Он не побледнел,
не показал виду, какой ужасный шок он испытал. Значит, Элизабет Камерон успела им
все рассказать. Однако он надеялся, что сейчас она уже мертва и по крайней мере не
сможет выступить свидетелем. Но она полностью раскрыла их заговор. Поэтому его и
арестовали. Хоть бы подосланный им убийца не сразу ее прикончил, чтобы она
помучилась. Как бы ему хотелось, чтобы она долго лежала одна, умирая в муках! А
вдруг ради безопасности ее тоже забрали? На лбу у Кинга выступил холодный пот. Он
поднял глаза на Лиари. В них была железная решимость не сдаваться. Только он все
еще не знал, сколько прошло времени.
- Я хочу встретиться со своим адвокатом. Это мое конституционное право. Вы не
можете держать меня здесь, предъявляя мне эти чудовищные обвинения!
- Я и не собираюсь держать вас здесь, - сказал Лиари. - Я знаю, что вы - не
Эдвард Кинг из Миннесоты. И конституционных прав у вас нет, потому что вы не
американец. Вы русский шпион. Мне это известно. И вы знаете, что мне это известно.
Дверь в комнату открылась. Все, в том числе и Кинг, повернули головы. Вошла
женщина. Она подошла прямо к Лиари и что-то тихо сказала. Тот вскочил, побледнев.
А потом, как рассвирепевшая змея, набросился на Кинга:
- Ах ты, мерзавец, дождался-таки своего. Сидел, тянул время, пока свершится
грязное дело!
Все смотрели на Кинга. Он обвел взглядом все лица, остановив его на человеке,
который минуту назад уничтожал его с таким победоносным видом. Теперь
торжеством светились глаза Кинга.
- В чем дело? - спросил он. - Дурные вести?
Лиари трясло - сдали возбужденные кофеином нервы.
Казалось, сам дьявол исполнял на его нервах токкату. Он смотрел на холеное лицо
Кинга с уже проступившей щетиной, светлые глаза под славянским лбом, внимательно
следившие за ним, и злился на самого себя. Опоздал, слишком затянул это дело! Будто
не видел, какая дата на календаре! Будь он пожестче с Кингом с той минуты как его
арестовали, убийство в соборе святого Патрика можно было бы предотвратить. Он
люто ненавидел сидевшего напротив врага, но себя ненавидел еще больше.
- Убили! Прямо среди мессы! Мерзавец! - Лиари шагнул вперед и неожиданно
ударил Кинга. Удар оказался сильным, несмотря на тщедушное телосложение Лиари.
Голова Кинга откинулась назад. На губе показалась кровь. Он вынул платок и вытер
рот.
- Если вы намерены действовать такими методами, то мне лучше дать показания.
Ну вот и все. Держаться дольше он не сможет. Но задание свое выполнил.
Возможно, в ближайшие годы ему не видать своей московской квартиры и не писать
писем за дорогим французским бюро, но он потерпит. Свои люди вызволят его. Сейчас
надо только признаться, что под прикрытием журнала он руководил агентурной сетью.
В заговоре Хантли Камерона он не принимал никакого участия. Только слышал о
плане убийства от самого Хантли. Одна лишь Элизабет могла бы изобличить их обоих.
Но теперь она-то умолкла навечно.
- Я готов дать показания, - повторил Кинг. Лиари, потирая кулак, наблюдал за
ним. На платке Кинга осталось кровавое пятно.
- О'кей, - сказал Лиари. - О'кей. Мы занесем ваши показания в протокол.
Вопросов Кингу не задавали. Лиари не хотел его прерывать. Кинг признался в
шпионаже, в том, что он советский агент. И даже назвал свое истинное имя -
Александр Турин, майор Советской Армии. Выдал трех второстепенных агентов -
двух в Западной Германии и одного во Франции. Больше ему признаться не в чем.
Кинг рассчитывал, что, как только его показания будут отпечатаны, ему предложат
подписаться под ними.
Но ничего подобного не произошло. Лиари продолжал сидеть, прихлебывая кофе и
постукивая карандашом о стол, что начинало действовать Кингу на нервы.
- Я рассказал все. Готов подписать свое заявление.
Усталые глаза Лиари смотрели на него с неприязнью.
- Я обвиняю вас не в этом, - сказал он. - Мне наплевать, кто вы - агент КГБ
или Эдди Кинг из Миннесоты. Вас отправят в тюрьму не за шпионаж, мистер Кинг. Я
передаю вас полиции. За убийство женщины по имени Даллас Джей. - Лиари встал и
пошел к двери. Но перед тем как выйти, обернулся и сказал:
- Вы будете приговорены к пожизненному заключению.
К Кингу подошли двое. Он встал сам, не давая им дотронуться до себя. С трудом
проглотил слюну. Комната показалась ему меньше и темнее, чем когда он вошел в нее.
- Я никого не убивал. И кардинала тоже не убивал. Вы не можете меня за это
осудить.
- Кардинала никто и не убил, - сказал рядом чей-то голос. - Вы неправильно
поняли, мистер Кинг. Сегодня убили Джона Джексона.
Было без пяти двенадцать, когда Элизабет вошла в здание Восточной
авиакомпании в аэропорту Кеннеди. Автоматические двери распахнулись, пропуская
ее, и бесшумно закрылись. Ее всегда пугало это новшество. Меньше месяца назад она
стояла в зале прибытия среди такого же людского потока в ожидании кого-то, кто
должен был встретить Келлера. Но никто не пришел, и они вышли из здания вместе.
Келлер держал ее под руку, чтобы она не улизнула от него, о чем она тогда уже
подумывала. Прошло меньше четырех недель, но ей казалось, что за это время она
прожила целую жизнь.
Как персонажей греческой трагедии, их с Келлером свела неумолимая судьба.
Элизабет никогда прежде не верила в предопределенность человеческой жизни, пока
не встретила Келлера. Она думала об этом, пробираясь в толпе к месту, где они
условились встретиться и где их ждали билеты.
Как она опоздала! Она чувствовала, что вот-вот не выдержит и разрыдается. Вдруг
он устал ждать и ушел? А может быть, решив, что она не придет, улетел другим
самолетом? Неужто по воле злой судьбы, преследовавшей греческих персонажей,
которым Элизабет уподобила себя с Келлером, им было предначертано так сблизиться,
преодолеть все препятствия и потом потерять друг друга? Люди оглядывались на нее,
пока она торопливо проталкивалась сквозь потоки пассажиров. Элизабет всегда
привлекала к себе внимание безукоризненным вкусом и красотой. Блестящая
представительница высшего американского общества, напоминающая элегантностью
самых известных манекенщиц. Но теперь костюм от Ива Сен Лорана и ниспадающее с
плеч черное норковое пальто только подчеркивали выражение отчаяния и
озабоченности на ее лице. Элизабет обогнула книжный киоск, вокруг которого
толпилось много народу. Она даже не обратила внимания на то, что они ничего не
покупали, а слушали по транзистору передаваемые новости. Элизабет ничего не
слышала, торопясь к билетной кассе. Она сразу заметила бы Келлера в любой толпе, но
его нигде не было.
Она остановилась, стараясь не расплакаться от разочарования. Нельзя же так глупо
себя вести, сразу предполагая самое худшее. Может быть, Келлер просил ей что-либо
передать.
Но узнать немедленно было невозможно. У кассы стояло несколько человек.
Элизабет встала в конце очереди, оглядываясь по сторонам, - а вдруг появится
Келлер!
- У меня заказано два билета до Мехико на имя мисс Элизабет Камерон.
Она так дрожала, что вынуждена была ухватиться за конторку. Часы напротив
показывали двенадцать. Она опоздала на целый час. Келлер, наверное, приходил и
ушел. Если только он не застрял в транспортной пробке. Ну, конечно же, это вполне
возможно. Вышел поздно, не рассчитав, что на дорогах могут возникнуть заторы из-за
процессии в честь Дня святого Патрика.
От этой мысли ей стало легче, и она опять чуть не заплакала. Похоже, она на все
теперь может реагировать только слезами. Конечно, он опаздывает. Они не успеют на
свой рейс, но это не важно. Полетят другим самолетом. Но где же он? Боже, где?
- Вот ваши билеты. Но посадка закончена двадцать минут назад. Боюсь, вам
придется лететь следующим рейсом в пять часов вечера.
- Нам нужно попасть в Мехико как можно раньше, - сказала Элизабет. - Мы
полетим ближайшим самолетом любой авиакомпании.
Сколько же можно ждать, не теряя надежды? Час, два? У нее сохранился адрес его
гостиницы. Попробовать позвонить? Элизабет открыла сумочку и удостоверилась, что
адрес на месте. А потом сделала то, что делает любая женщина, ожидающая мужчину.
Взглянула на себя в зеркало. Лицо было бледное, губная помада стерлась. И вдруг в
круглом зеркальце, вделанном в косметический набор, Элизабет увидела фигуру
Питера Мэтьюза, стоявшего с краю толпы у книжного киоска.
Она подкрасила губы, попудрила лицо, совершая все обычные женские
манипуляции. Все время, пока она не закрыла косметичку, фигура Мэтьюза виднелась
в зеркальце. Когда Элизабет немного повернула голову, он исчез из виду.
- Через час есть самолет на Мехико компании Браниф. Я могу вам забронировать
места... Что с вами, мадам? Вам плохо? - озабоченно спросила красивая молодая
мексиканка с гладкой кожей и черными виноградинами глаз. Ей показалось, что эта
американская дама сейчас упадет в обморок. - Не хотите ли сесть?
- Нет, спасибо, - ответила Элизабет. - Все в порядке.
- Самолет улетает через час. Рейс БН 703, есть два свободных места в первом
классе.
- Простите... я передумала, - сказала Элизабет.
Да, это был Мэтьюз. Никакого сомнения. Все время,
...Закладка в соц.сетях
