Жанр: Триллер
Доллангенджеры 3. Сад теней
...ят животных и покатаются на каруселях. Я поняла, что чердак представлял
воображаемый парк. На ней было надето самое красивое из всех платьев, которые я разрешила
ей взять с собой. Живот у нее был еще достаточно мал, и она легко влезала в свои прежние
наряды, она оторвала полоску бежевой ткани и привязала ее как ленту к своим обрезанным
локонам.
- С тобой все в порядке? - спросила я. Она остановилась.
- Извини меня, Кристофер. Официантка хочет о чем-то спросить меня. В чем дело,
официантка? - спросила она напевным голосом.
Я натянула краешки губ и выпрямилась. Она безумно улыбалась. Неужели она думала,
что я собираюсь играть с ней в эти шарады? Я не стала повторять свой вопрос, но вместо этого
развернулась и понесла поднос с тарелками к двери.
- Она сказала, что у них нет мороженого, - сказала Алисия своему воображаемому
сыну. - Но не переживай. Возможно, мы найдем кафе-мороженое в парке, поэтому мы уже
никогда больше не вернемся в этот ресторан, не правда ли?
Я услышала ее смех за своей спиной, когда я закрывала за собой дверь. Сумасшедшая,
подумала я, и впервые с того времени, когда она появилась в Фок-сворт Холле, мне нестерпимо
захотелось, чтобы она уехала скорее.
Представление продолжалось. Комната в самом конце северного крыла стала сценической
площадкой для Алисии. Иногда, придя туда, я заставала ее вместе с сыном в машине; иногда
они ехали на пароме. Несколько раз они поднимались на чердак. Там она слушала пластинки и
изображала кукольный спектакль. Она изготовила двух кукол из своих носков и ставила
кукольные спектакли. Всякий раз при моем появлении она обращалась ко мне по-разному. Либо
я была официанткой, либо билетершей в кукольном театре, инженером на пароме... кем угодно,
но только не Оливией. Я уже не видела больше страха в ее глазах при наших встречах. Она
смотрела на меня с улыбкой ожидания, очевидно, желая узнать мою реакцию на ее
представления.
Так продолжалось довольно долго, пока, наконец, однажды, зайдя к ней, я увидела, что
она сняла простыню с зеркала. Она уже не боялась смотреть на себя в зеркало и гладить воздух,
словно ощущая свои прежние роскошные пряди.
По иронии судьбы к ней вернулся ее прежний очаровательный персико-кремовый цвет
лица. Я знала, что некоторые женщины хорошеют во время беременности. Я не относилась к
числу таких женщин, но Алисия оставалась по-прежнему очаровательной во время всей
беременности, как прежней, так и нынешней.
- Что ты делаешь? - спросила я ее, и она повернулась ко мне, оторвавшись от зеркала.
Видимо, она не слышала, как я вошла.
- О, Оливия. Гарланд как-то говорил, что у Венеры не было столь роскошных волос, как
у меня. Можешь себе представить? Мужчины иногда нелепы в своих комплиментах. Они и не
представляют, как это может испортить женщин. Я позволила ему говорить и дальше. Почему
бы и нет? А что в этом плохого? Венере, во всяком случае, хуже от этого не будет.
Она засмеялась. Также весело, как и в ту пору, когда Гарланд был жив. Она сходит с ума,
подумала я. Просидев в заточении столько времени в период беременности, она не могла не
сойти с ума. Но в этом не было моей вины. Этот грех лежал на Малькольме, как и многие
другие.
Она должна была родить ему дочь, и он ее получит. Возможно, он предвидел, что все
произойдет именно так и даже ожидал этого. Она родит ему ребенка, и это будет его ребенок.
Но это не принесет ей большого состояния. Ее можно было бы заставить пойти на уступки. У
него будет все - ребенок, деньги и свобода от Алисии. Мы усыновим Кристофера.
Такая перспектива напугала меня. Снова Малькольм Нил Фоксворт добьется своего,
победит всех, даже меня. Я не могла этого допустить.
- Алисия, Гарланд умер. Он уже не сможет отвечать тебе. Прекрати этот спектакль, пока
ты не сошла с ума. Ты меня слышишь? Понимаешь?
Она стояла передо мной с улыбкой на губах. Она слышала лишь то, что хотела слышать.
- Нет ничего, чего бы он не мог купить мне или; сделать для меня, - сказала она. - Это
ужасно, я знаю; но от меня требуется лишь сказать, что мне нужно, и на следующий день эта
вещь будет у меня. Я ужасно испорчена, но этому ничем помочь нельзя.
Как бы то ни было, Гарланд утверждает, что ему нравится портить меня, - добавила
Алисия, поворачиваясь к зеркалу и проводя гребешком по воздуху. - Он говорит, что ему
доставляет удовольствие портить меня, и я не могу отбирать у него это удовольствие. Ну, не
чудо ли это?
- Я принесла тебе одежду на время беременности, Алисия, - сказала я, стараясь вернуть
ее к реальности, и положила одежды на кровать. - Посмотри и отбери, что тебе нужно. Эти
платья не следует больше носить. Она не шелохнулась.
- Алисия!
- Прошлой ночью Гарланд сказал, что... Алисия, не проси у меня луну, иначе я сойду с
ума, пытаясь достать ее для тебя. - Она рассмеялась. - Мне попросить у него луну, Оливия?
- Вот одежда на время беременности, - еще раз напомнила я.
Она меня не слышала и не замечала. Я вышла из комнаты, ожидая, что она сама увидит
одежду и решит, что с ней делать. Вечером, лежа в кровати, я размышляла над ее безумными
похождениями. Конечно, она стремилась изобразить, будто эти события происходят в
настоящее время. Но в ее высказываниях о Гарланде было нечто большее, нежели безумие; это
был суеверный страх, что он действительно приходит к ней по ночам.
Вдруг в голову мне пришла отчаянная мысль, что, если Малькольм нарушил мое
распоряжение и тайно посещал се? А она, глядя на него, продолжала считать, что это -
Гарланд? И он, воспользовавшись ее психи-ческим расстройством, тайно приходил к ней по
ночам, когда я ложилась спать? Она не смогла бы понять, что человек, которого она обнимала,
не Гарланд, а Малькольм. Эта мысль не дала мне заснуть спокойно.
Как-то ночью мне послышались шаги в коридоре. Когда я выглянула, Малькольма не
было видно. Но он мог легко спрятаться за углом, а затем убежать в северное крыло. Я надела
ночную сорочку, шлепанцы и тихо вышла из комнаты. Я хотела пройти в северное крыло,
открыть дверь к ней в комнату, но тут мне в голову пришла куда более интересная мысль. Если
он там, то наверняка услышит мои шаги в коридоре и быстро спрячется, я не успею сунуть
ключ в замочную скважину.
Я решила начать свой осмотр с чердака. Я включила слабое освещение, осторожно
прикрыла за собой дверь, убедившись в том, что ни Малькольм, ни слуги не слышали меня, и
поднялась по лестнице. Я собиралась пройти по чердаку и спуститься по малой лестнице,
которая вела прямо к комнате Алисии. Тогда бы я смогла увидеть их вместе в постели и
засвидетельствовать это.
Однако, оказавшись на чердаке, слабо освещенном лестничной лампой, я вдруг оказалась
без света, в кромешной темноте. Я остановилась в нерешительности, стоит ли продолжать путь.
Но, движимая естественным любопытством, я пошла вперед, нащупывая свою дорогу.
Я считала, что умею ориентироваться в темноте. Но внезапно справа от себя я услышала,
как кто-то бежал. Страх зашевелился во мне. Я была уверена, что это крысы, вот они уже бегут
по моим ногам, и вот я падаю, а они окружают меня со всех сторон. Я почувствовала, что могу
упасть в обморок. Бежали, казалось, прямо у меня над головой. Мне необходимо было
вырваться отсюда.
Внезапно я наткнулась на человека, стоявшего в тени. Я едва не закричала, когда поняла,
что это старый манекен, но я прыгнула так резко, что зацепилась за чемодан и упала на ворох
старой одежды, так что она посыпалась на пол. Пытаясь освободить свои ноги, я дотронулась
руками до потолка. Я дотронулась до пушистого существа. Крыса! Меня охватила паника, и я
бросилась вперед на четвереньках, стукнувшись при этом о стопку старых книг. Было очень
жарко, я едва могла дышать.
Я поднялась с пола, но совершенно потеряла ориентацию. Повсюду я натыкалась на
тупик. Темнота сгущалась вокруг меня, наконец, я поняла, что не могу двинуться ни направо,
ни налево. Ужас охватил меня. Ноги налились свинцом и не слушались меня. Я начала тихо
плакать.
Крысы совсем обезумели, пробегая по диванам и креслам, залезая и вылезая из сундуков и
арсеналов. На всем чердаке, казалось, ожили эти бессловесные твари. Я представила, что это
тени предков Малькольма, которые процарапали отверстия в стенах дома и вышли на свободу,
разбуженные моими суматошными поисками. Этот дом не допускал слабости или страха. Если
же они почуяли твой запах, то сделают все, чтобы уничтожить тебя. Я повернулась к стене и
стала нащупывать путь к месту, где, как я предполагала, был выход. То и дело я натыкалась на
старую мебель, клетки для птиц и падала, зацепившись за чемоданы. В руках то и дело
оказывались теплые, дрожащие живые существа, хотя я и знала, что прикасаюсь лишь к
предметам старой одежды или ручкам мебели. Затем мои волосы зацепились за раскрытую
дверь птичьей клетки, и клетка упала на меня. Когда я взяла в руки шест, мне показалось, что
это длинная, темная змея. Все вдруг ожило и стало зловещим.
Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы добраться до лестницы. Я
попыталась взять себя в руки и успокоиться, с тем, чтобы дойти до выхода и, наконец, увидела
просвет лестничного проема. Лишь только я открыла дверь и вышла в коридор, мне захотелось
расплакаться от счастья. Я побежала по коридору из северного крыла дома в свою спальню.
Когда я посмотрела на себя в зеркало, то ужаснулась. На меня смотрела сумасшедшая с
всклокоченными волосами в разорванном халате. Все лицо было в царапинах, а руки были
черными от пыли и грязи. Я знала, что уже никогда больше не смогу вновь подняться на
чердак. В своих кошмарных снах я буду вновь и вновь возвращаться туда, но сама мысль о том,
что нужно открыть дверь и вновь подняться по лестнице, будет повергать меня в ужас.
Я умылась и легла спать. Впервые я просто лежала на кровати с открытыми глазами,
благодарная этой комнате за теплоту и уют. Затем я вспомнила о своей первоначальной цели.
Немного погодя я вновь услышала шаги в коридоре. Мне показалось, что хлопнула дверь, и
Малькольм зашел к себе в спальню. Я выбежала в коридор, постояла возле его двери, но ничего
не услышала. Я не вошла, чтобы попытаться поймать его с поличным. Я лишь загнала в угол
себя, извелась на этом старом, страшном чердаке, где витал дух прошлых поколений
Фоксвортов. Отныне он всегда будет преследовать меня.
Этот дом мог себя защитить. Он спрятал Малькольма, когда тот пробирался по коридору.
Я была уверена в этом. Эти стены знали правду, но не собирались раскрывать ее мне.
На минуту я остановилась, а затем зашла в свою комнату и легла в кровать. Я не смогла
заснуть до утра и внезапно проснулась от громкой, сильной поступи Малькольма, который
спускался к завтраку. Спустившись через некоторое время, я постаралась понять по выражению
его лица, был или не был он вчера у Алисии. За все это время он ни разу не спросил меня о ней,
делая ниц, словно ее и в помине не было.
Он сидел на противоположном конце стола и читал утреннюю газету, даже не обращая
внимания на меня. Когда нам подали кофе, я спросила его напрямик.
- Ты слышал что-нибудь необычное прошлой ночью? Он отложил газету, а на лице его
возникло странное выражение.
- Что ты имеешь в виду под словом "необычное"? - поинтересовался он, словно это
было иностранное слово.
- Похожее на шаги в северном крыле здания.
Он посмотрел на меня, а затем непостижимым взглядом куда-то в сторону, потом
наклонился ко мне и заговорил едва слышно:
- Ведь дверь заперта, не так ли? Она ведь не может выйти оттуда?
- Конечно, нет. Но это не означает, что к ней нельзя войти, - ответила я так же еле
слышно.
- На что ты намекаешь? - спросил он, внезапно отпрянув назад.
- Ты не нарушил наш уговор? - спросила я.
- Уверяю тебя, мне незачем терять время в бесцельных блужданиях по дому. Я надеюсь,
что и тебе есть чем заняться, кроме как, притаившись, следить за тем, кто нарушает
установленные тобой правила, как ты выразилась.
- Мне незачем прятаться. В этом доме меня волнует только одно место, - сказала я, и
лицо мое вновь нахмурилось.
Он не выдержал моего резкого взгляда и покачал головой.
- Тебе кто-нибудь что-нибудь передал? Сочинил? Женщина, которая весь день сидит
взаперти, поневоле начнет грезить, - прибавил он с язвительной улыбкой.
Губы его раздвинулись в презрительной кошачьей ухмылке.
- Откуда тебе известно, что она грезит, - быстро спросила я.
- Ах, Оливия, оставь пожалуйста эти глупые попытки игры в сыщика. Ты не найдешь
отпечатков моих пальцев в этой комнате.
Он взял в руки газету и развернул ее, успев показать мне свою презрительную усмешку.
- Я надеюсь, - сказала я.
Если он и был встревожен, то не показал виду. Он продолжал читать, закончил завтрак
как обычно и отправился на paботy, оставив меня хранителем того безумия, которое он сам
создал.
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК
Когда засохла, пожухла и опала пышная зелень лета, а деревья вытянули свои
обнаженные ветви, моя ложная беременность стала расти. Все лето я бродила по дому,
подбирая подушки различной формы и размера, чтобы инсценировать ложную беременность. Я
нашла подушку в гостиной, которая подошла бы для трехмесячной беременности. Но Фоксворт
Холл был таким суровым и неприветливым домом, что к седьмому месяцу, когда ребенок
должен был бы стать уже большим, мне пришлось взять легкую подушку из лебединой
комнаты, чтобы точнее инсценировать беременность в этот период. И все же я согласилась
продолжить игру, в которой мне предстояло родить малыша уже в декабре. По иронии судьбы
ребенок должен был появиться на свет в Рождество.
Как только мое "положение" стало заметным, следовало объяснить то, что должно было
случиться Малу и Джоэлю. Они по моему настоянию поступили в школу-интернат в
Чарльзтоне в начале сентября. Кристофер оставался дома со мной. Я очень скучала по своим
сыновьям, когда их не было дома, а Кристофер скучал по маме, поэтому мы очень быстро
подружились, почти как настоящие мать и сын. Я молилась на него утром, днем и вечером. Он
был единственной радостью в моей жизни на протяжении этих долгих и трудных месяцев. Мы
вместе играли, но Кристофер настаивал, чтобы я изображала добрую колдунью. Пока план
развивался, я все больше и больше ощущала, что это Божий "дар, ниспосланный мне свыше,
как и Кристофер, который тоже был подарен мне небом. Я решила сообщить детям о рождении
малыша в день Благодарения.
Так как теперь у нас осталось лишь двое слуг, то все утро я была занята приготовлением
праздничного обеда. К полудню, когда пришло время садиться за стол, я едва держалась на
ногах, в полной мере ощущая "тяжесть моей беременности". Пока Малькольм разрезал
великолепно испеченную индейку, я подняла свой хрустальный бокал и постучала по нему
ложкой.
- Мальчики, мальчики, в этот радостный день я должна сообщить вам нечто очень
важное. Вы, вероятно, заметили, что в последнее время моя фигура несколько изменилась.
Здесь и скрывается тайна. Скоро в нашем доме родится еще один ребенок, особенный ребенок,
который должен появиться под самое Рождество. Воистину Бог преподносит нам в этом году
особенный Рождественский подарок.
Малькольм отбросил в сторону нож, его лицо покраснело, и он с яростью взглянул на
меня:
- Оливия, об этом должен был объявить я сам. Как смеешь ты брать на себя такую роль!
Глаза мои сузились, и я посмотрела на Малькольма взглядом, холодным, как ноябрьский
ветер, что разгонял опавшие листья за окном.
- Как мы с тобой договорились, Малькольм, ты согласился с тем, что я буду решать все
вопросы, касающиеся рождения младенца.
- Мама, а кто это будет - девочка или мальчик? - перебил меня Джоэль.
- Не будь таким глупым, - заговорил Мал, - этого никто не знает, пока ребенок не
родится.
Мал становился все более похожим на Малькольма. Он любил казаться умнее, красивее и
часто показывал свою власть над младшим братом. Кристофер разревелся.
- Пожалуйста, Оливия, я никого больше не хочу. Я не хочу, чтобы малыш отнял тебя у
меня. Я не хочу потерять еще одну мамочку, - засопел он.
Я утешила его и сказала:
- Никто мне не заменит тебя, Кристофер, ни мальчик, ни девочка.
- У нас будет девочка, - заревел Малькольм.
Он посмотрел на меня и сосредоточенно продолжал разрезать индейку с ожесточенным
усердием, направленным против меня. Ярость Малькольма омрачила праздничный обед. Мы
ели молча, мальчики, казалось, были запуганы, Кристофер молча смотрел на меня и, казалось,
умолял помочь ему. Малькольм то и дело выговаривал сыновьям за то, что они не умеют
правильно держать вилки и ножи. Почему он не мог оставить их в покое! Он упрекал Джоэля,
что тот режет мясо, как девчонка, а когда Мал возразил: "А я думал, ты хочешь иметь дочку",
Малькольм лишь презрительно фыркнул в ответ и продолжал есть свое картофельное пюре.
Я помогла служанке убрать посуду со стола. Я поняла по ее брошенным украдкой
взглядам, что она также удивляется тому, что мое известие лишь испортило праздник. Но я не
собиралась исповедоваться перед служанками. Как только мальчики отправились к себе спать, а
Малькольм, как обычно, уехал "по делам" в город, я приготовила праздничную корзину для
Алисии, наполненную гостинцами ко дню Благодарения. Обычно я приносила ей обед перед
тем, как мы садились за стол, но сегодня нарушила эту традицию. Было уже восемь часов. Я
знала, что она наверняка проголодалась.
Поднявшись по лестнице, наверное, в миллионный раз, я поставила корзинку на краешек
своего "огромного" живота.
Когда Алисия впервые увидела меня такой, она расхохоталась. Разумеется, и ей пришлось
переодеться в мои платья, сшитые для беременности и уж, если кто и был комичным, так это -
она.
Конечно, она постаралась укоротить или подвернуть подолы платьев, но многие юбки
просто волочились по полу. Лиф платья свисал с ее маленькой груди, а руки тонули в рукавах.
Как и во время первой беременности она и на этот раз нисколько не потолстела, поэтому была
похожа на ребенка в наряде взрослой женщины. Ее волосы потемнели, но мы их подстригли, и
они даже не закрывали шеи.
Я открыла дверь и с улыбкой на лице вошла в комнату.
- С праздником тебя, Алисия.
Она ничего не ответила, но жадно набросилась на корзинку, с силой вырвав ее из моих
рук. Она вытащила куриную ножку, откусила кусочек и проглотила. Взяв ложку, она
набросилась на все содержимое корзинки и съела все до последней крошки.
- А у тебя не прибавился аппетит? - спросила она взволнованно, как школьница,
которая сравнивает отметки в дневнике.
- Прости? - я не поняла ее вопроса.
Она продолжала презрительно посмеиваться. Я никогда не замечала, чтобы раньше она
так сладострастно обжиралась.
- Твой аппетит, - повторила она, - он не вырос? Иногда мне хочется есть день и ночь,
меня так и подмывает подойти к окну и попросить тебя принести мне что-нибудь поесть. Я
могла бы съесть все, в огромных количествах, даже плохо приготовленную пищу. Вчера ночью
я мечтала о бифштексе, мороженом и печенье. Ты можешь исполнить эти желания? - спросила
она, встряхнув головой и прижав к щеке указательный палец правой руки.
В последнее время она была здорова, но похоже, что к ней вновь возвращается безумие.
- Вряд ли Да и с какой стати? - ответила я, не зная, то ли смеяться, то ли сердиться.
Она не ответила, засмеялась и продолжала есть. Мучила ли она меня или пыталась таким
образом отомстить мне?
- Я ем не больше и не меньше, чем обычно, - ответила я и вышла.
Она смеялась за моей спиной, пока я закрывала дверь за собой.
С этого дня всякий раз, когда я заходила к ней с необходимыми вещами, она ухитрялась
отпустить какой-нибудь комментарий, касающийся моей беременности, как, впрочем, и ее
собственной. Она игнорировала все мои замечания и относилась ко мне, как к сумасшедшей.
Наконец, я решила высказать ей всю правду в глаза.
- Ты, надеюсь, понимаешь, почему я это делаю? - спросила я ее на следующий день.
Она сидела возле окна и вязала бесчисленные распашонки, покрывала, носочки. Она уже
навязала всего на дюжину младенцев, но вязать не переставала. Самым удивительным было то,
что она была так же убеждена, что родится девочка, словно вместе с семенем Малькольм
оплодотворил ее своей одержимой идеей. Холодное зимнее солнце струилось сквозь оконное
стекло, ярко освещая комнату, но не согревая ее. Конечно, подушки, подвязанные к моему
животу, согревали меня. Я гладила себя по животу, давая понять, что я имею в виду. Она
посмотрела на меня, в глазах ее заиграло веселье.
- Ты делаешь это потому, что Малькольм Нил Фоксворт хочет иметь большую семью.
- Но ведь это у тебя будет ребенок, Алисия. И все симптомы беременности
присутствуют у тебя, а не у меня.
На лице у нее заиграла улыбка.
- Неужели ты все еще хочешь родить ребенка? - грубо и язвительно спросила она.
- Об этом не может быть и речи, - попыталась я сразу поставить ее на место.
Я не терпела ее дурацких вопросов и еще по одной причине: они заставляли меня
обороняться, а этого нельзя было допустить. Я была чиста, а она согрешила. Я должна была
спасти ее дитя от греха, сохранить его чистым и непорочным. Выражение ее лица не
изменилось. Оно стало даже более агрессивным.
- Все дело именно в этом. У тебя будет ребенок. Ты должна это испытать. Положи руку
на живот и почувствуй, как дитя двигается внутри. Почувствуй, как оно придает тебе силы и
помолись за него, как за свое собственное дитя, - добавила она уже с большей
решительностью, чем когда-либо прежде за все время заточения.
Ее глаза сузились, губы были плотно сжаты. Я попятилась. Казалось, что дышать стало
невозможно.
- Почему ты не откроешь здесь окно? Она встала и подошла ко мне.
- Это - жизнь. Почувствуй ее.
Она взяла мою руку в свою и приложила ладонь к своему животу. Некоторое время мы
стояли и глядели в глаза друг другу. Она с силой прижалась ко мне. Я не отвернулась, затем
вдруг ощутила толчки в ее животе и тут же толчки в своем животе. Я попыталась высвободить
свою руку, но она не отпускала ее.
- Нет, ты должна почувствовать это. Ребенок твой. Твой.
- Ты сошла с ума, - рассердилась я и, наконец, освободилась от нее.
- Я делаю это лишь для того, чтобы... отмыть грех твой и Малькольма и убедить людей
в том, что этот ребенок - твой. И он будет твоим...
Я отошла к двери, ощутила ручку своей спиной и, выскользнув в коридор, побежала
прочь, преследуемая ее безумным взглядом.
Войдя в свою спальню и закрыв за собой дверь, я не стала сразу отвязывать подушки от
своего живота. Я прилегла на постели, приложив руки к животу, вспоминая, как Алисия
прижималась ко мне. На кончиках моих пальцев я ощутила легкое пощипывание, которое
передавалось и всей ладони. А в памяти сохранились мои ощущения от прикосновения к
животу Алисии, только на сей раз я испытала нечто подобное внутри себя. Может быть, это
было дыхание самого Духа? Может быть, Бог избрал меня для выполнения этой роли и придал
мне новые силы? Но вдруг мне стало страшно от того, что я буду испытывать те же страдания,
поэтому я соскочила с кровати и быстро отвязала от себя подушки.
Глубокой ночью я проснулась от странных ощущений внутри меня. Это всего лишь бред,
говорила я себе. Прошло много времени, прежде чем я снова заснула. Мне показалось, что я
даже услышала крик ребенка.
Мал и Джоэл остались на праздники дома, а утром я собрала их в школу. Весь следующий
месяц я с растущим беспокойством ожидала рождения моего ребенка, в то время, как
Кристофер проявлял все большее беспокойство. Он стал задумчивым и капризным, так
непохожим на себя прежнего, радостного и улыбающегося.
- Ты - теперь плохая ведьма, Оливия. А я съем твоего ребенка.
В тот день, когда мы привезли домой рождественскую елку, у Алисии начались родовые
схватки. Мальчики еще не приехали на каникулы, а мы с Кристофером наряжали
рождественскую елку.
Когда я навешивала рождественские игрушки на елку, я услышала далекий крик. У меня
все упало из рук, и я бросилась в северное крыло здания, оставив Кристофера на попечение
нянечки.
- Алисия! - окликнула я ее, когда я влетела в комнату. - Я услышала твои крики в
вестибюле. Что с тобой происходит?
- Оливия, - простонала она, - помоги мне, ребенок появляется на свет.
Вдруг из-за моей спины вырос Малькольм.
- Оливия, теперь моя очередь командовать. Отправляйся немедленно в свою комнату,
тебе ведь скоро рожать, - приказал он.
Голос его был суровым и уверенным, я безукосни-тельно повиновалась, впервые за
последние несколько месяцев.
Двенадцать часов я пролежала в своей комнате, вскрикивая, как роженица, чтобы убедить
двух слуг и Кристофера, в то время как Алисия, опекаемая Малькольмом и приглашенной
акушеркой, терпеливо трудилась в северном крыле. На рассвете следующего дня Малькольм
появился у дверей моей комнаты с расшитым розовым кулечком. Он подошел к моей кровати и
положил ребенка рядом со мной.
- Это - девочка, - с гордостью объявил он, а голос его при этом дрожал.
Я развернула кулечек и в изумлении увидела самую очаровательную новорожденную в
своей жизни. На лице у малышки не было красных пятен.
Воистину, она была зачата без греха и родилась без мучений человеческих родов. Эту
малышку можно будет легко полюбить, такой нежной и красивой она была, мое сердце сразу
прониклось любовью к ней. О, я буду любить и лелеять ее, как свою собственную дочь и
воспитаю ее, как свою. А она полюбит меня.
- Это самый очаровательный малыш на свете, разве не так? Золотые кудрявые волосики,
наиголубейшие глаза и ямочки на руках и ногах... да, наверное, моя мать была именно такой,
когда появилась на свет, - залепетал он с нежностью, которой я прежде не слышала в его
голосе. - Коррин, моя любимая, прекрасная доченька, Коррин!
- Коррин! - Я была поражена. - Боже мой, как ты можешь называть невинное дитя
именем матери, которую, по твоим словам, ты ненавидишь?
- Ты ничего не понимаешь. - Он встряхнул головой и помахал рукой перед лицом,
словно стряхивал паутину. - Именно это поможет мне постоянно помнить о том, как порочны
и обманчивы красивые женщины, иначе я могу чересчур передовери
...Закладка в соц.сетях
