Жанр: Триллер
райм и сакс 4. Каменная обезьяна
...рантами, нарисовавшими на борту логотип магазина
"Товары для дома".
- Брызги крови позволяют предположить, что женщина ранена в руку или
плечо.
- Образцы крови направлены в лабораторию на анализ.
- Отпечатки пальцев отправлены в АСИО.
Истон, Лонг-Айленд, место преступления
- Двое иммигрантов убиты на берегу выстрелами в спину.
- Один иммигрант ранен - доктор Джон Сун.
- На борту корабля находился баншу (помощник); личность его не
установлена.
Глава 11
Призрак ждал своих гостей в богато обставленной квартире.
Побрившись и переодевшись в свежую, внешне ничем не примечательную
одежду, он уселся в кожаное кресло, откуда открывался прекрасный вид на порт
Нью-Йорка. Эта квартира на восемнадцатом этаже была его самой надежной
явкой в городе. Она находилась в шикарном небоскребе рядом с БэттериПарком,
на юго-западной окраине Манхэттена, недалеко от Чайнатауна, но
защищенная от его запруженных людьми улиц, запахов морепродуктов,
зловония подгоревшего масла из дешевых ресторанчиков. Призрак поймал себя
на мысли, что удобство и изящество, которых он так долго добивался, с самого
начала были провозглашены целями коммунистической партии.
Почему ты пятишься назад?
Ты пережиток прошлого! Раскаиваешься ли ты в своих поступках?
Ты должен выбросить из себя старую культуру, старые обычаи, старые
привычки, старые мысли! Ты должен отказаться от своих упадочных ценностей.
Ты заражен ошибочными мыслями и ошибочными желаниями!
"Ошибочными желаниями? - цинично усмехнулся про себя Призрак. -
Желаниями?" Он ощутил знакомый зуд в паху. Это желание было ему хорошо
знакомо; больше того, часто оно было определяющим в его жизни.
Теперь, когда он спасся с тонущего корабля и избежал встречи с полицией и
береговой охраной, его мысли быстро возвращались в обычное русло: ему
просто необходимо женское тело.
Его воздержание длилось уже больше двух недель - последней была
русская проститутка из Санкт-Петербурга, женщина с полными губами и
пышными грудями, безвольно стекающими к подмышкам, когда она ложилась
на спину. Общение с ней было очень приятным - но с тех пор прошло уже
много времени.
Ну а на борту "Дракона Фучжоу"? Никого. Как правило, "змеиная голова"
пользуется неписанным правом приглашать самых симпатичных женщин"поросят"
к себе в каюту, обещая за ночь любви снизить плату за переправу.
Или, если женщина путешествует одна или вдвоем со слабым мужчиной, просто
затащить ее к себе и изнасиловать. В конце концов, что она может сделать?
Пожаловаться в полицию, когда они прибудут в Прекрасную страну?
Но его баншу, скрывавшийся среди иммигрантов, доложил Призраку, что
среди женщин-"поросят" на борту "Дракона" нет ни одной особенно
привлекательной или молодой, а мужчины все как один дерзкие и независимые,
способные доставить много хлопот. Так что в течение всего долгого плавания
Призраку пришлось воздерживаться.
И вот сейчас он как всегда начал фантазировать о женщине, которую
называл Яньдао - на китайском название женских половых органов.
Разумеется, прозвище было презрительным, но в данном случае не особенно
обидным, - ибо Призрак думал обо всех женщинах, за исключением немногих
деловых партнеров и женщин-"змеиных голов", которых уважал,
исключительно с точки зрения использования их тела. У него перед глазами
мелькнули картины того, что он намеревался проделать с Яньдао: она лежит
под ним, ее голос отчетливо звучит у него в ушах, она выгибает спину, он
хватает ее за длинные волосы... такие прекрасные шелковистые волосы...
Призрак поймал себя на том, что вожделение начинает причинять ему
физическую боль. У него мелькнула было мысль на время забыть про семейства
Чангов и Ву. Можно будет встретиться с Яньдао - она здесь, в Нью-Йорке, -
и воплотить в жизнь эти фантазии. Но, разумеется, поступать так не в его
правилах. Сначала должны умереть "поросята". А уже потом можно будет
провести долгие часы в обществе Яньдао.
Найсын.
Всему свое время.
Призрак взглянул на часы. Уже почти одиннадцать часов дня. Куда же
запропастились эти три турка?
Прибыв на конспиративную квартиру, Призрак первым делом с одного из
краденных сотовых телефонов, хранящихся здесь, позвонил в центр одного из
землячеств в Куинсе, с которым в прошлом уже несколько раз имел дело. Он
нанял троих людей для того, чтобы те помогли ему разыскать и убить
"поросят". Маниакально осторожный, стремящийся как можно больше
отдалиться от своих преступлений, Призрак не стал связываться с китайскими
землячествами Чайнатауна; он нанял уйгуров.
В национальном плане абсолютное большинство населения материкового
Китая составляют китайцы, или хань, ведущие свою родословную от династии с
таким же названием, воцарившейся в третьем веке до нашей эры. Оставшиеся
восемь процентов составляют национальные меньшинства: тибетцы, монголы и
манчьжуры. Одно из таких меньшинств - уйгуры, живущие в западных районах
Китая. Мусульмане по вероисповеданию, они являются выходцами из Средней
Азии, и их родина до того, как была насильственно присоединена к Китаю,
называлась Восточным Туркестаном. Отсюда прозвище, которое дал им
Призрак: "турки".
Подобно другим национальным меньшинствам в Китае, уйгуры
подвергались гонениям со стороны официальных властей, стремившихся
ассимилировать их в китайскую культуру. Сепаратистов арестовывали, пытали
и убивали. Уйгуры очень громко выступали с требованиями о предоставлении
независимости; за большинством террористических актов в Китае стояли
уйгурские борцы за свободу.
Уйгурское землячество Нью-Йорка отличалось спокойствием и
миролюбием. Однако эта троица из Исламского центра Куинса в жестокости и
безжалостности не уступала триадам, с которым приходилось иметь дело
Призраку. А поскольку задача состояла в расправе с представителями
национальности хань, выбор был особенно хорош; уйгурскими боевиками
должны были двигать не только щедрые суммы, обещанные Призраком, -
части этих денег предстояло вскоре попасть в западную провинцию Синьцзян,
на поддержку уйгурского националистического движения, - но и годы
унижений и притеснений.
Десять минут спустя уйгуры пришли. Обменявшись рукопожатиями, они
назвали свои имена: Хайджип, Юсуф и Кашгари. Все трое были смуглые,
щуплые, худые - ростом ниже Призрака, а он сам не из высоких. Они были в
черных костюмах, с золотыми браслетами на запястьях и цепями на шеях, с
яркими сотовыми телефонами на поясе.
Уйгуры говорили на языке тюркской группы, который Призрак не понимал,
и не владели ни одним диалектом китайского. Было решено остановиться на
английском. Объяснив, что ему нужно, Призрак спросил, не возникнет ли
каких-либо затруднений, поскольку предстоит убивать безоружных, среди
которых есть женщины и дети.
От лица всех троих заговорил Юсуф, молодой мужчина лет тридцати с
черными сросшимися бровями; его английский был чуть лучше, чем у
остальных. Не спрашивая мнения своих друзей, Юсуф сказал:
- Нет проблем. Мы сделаем это. Мы сделаем что ты хочешь.
Как будто ему регулярно приходилось убивать женщин и детей.
Впрочем, подумал Призрак, быть может, это и так.
Достав деньги из сейфа, Призрак выдал каждому по десять тысяч долларов,
после чего позвонил в Исламский центр и протянул трубку Юсуфу. Тот поанглийски
сказал своему боссу, сколько денег было получено от Призрака,
чтобы впоследствии не возникло споров по поводу недостаточной оплаты.
Убедившись, что с этим никаких вопросов не будет, Призрак положил трубку.
- Мне нужно ненадолго отлучиться, - сказал он. - Я должен получить
кое-какую информацию.
- Мы будем ждать. Можно мы пить кофе?
Призрак кивнул в сторону кухни, после чего зашел в небольшую молельню.
Он зажег ароматизированную палочку и прошептал молитву, обращенную к
Юй, китайскому небожителю, божественному лучнику, которого Призрак
выбрал в качестве своего личного божества. После чего, спрятав пистолет в
кобуру на щиколотке, он покинул свою квартиру.
Сонни Ли сидел в автобусе, пробиравшемся по залитым дождем улицам,
забитым утренним потоком машин. Небо над Манхэттеном медленно светлело.
От природы циничный и грубый, Ли тем не менее был поражен увиденным.
Не огромными размерами города, к которому приближался автобус, - Сонни
был родом с Юго-восточного побережья Китая, самого густонаселенного пояса
городов в мире. Шанхай вдвое больше Нью-Йорка, а в Жемчужной дельте
между Гонконгом и Гуанчжоу проживает пятьдесят миллионов человек.
Нет, Ли был очарован автобусом, в котором ехал.
В Китае автобус является основным видом общественного транспорта. Это
грязные, битком набитые машины, часто ломающиеся, в которых летом стоит
удушливая жара, а зимой леденящий холод, с окнами, грязными от копоти и
сажи. Автобусные станции размещаются в старых, развалившихся зданиях.
Однажды Ли застрелил человека за печально знаменитым Северным
автовокзалом Фучжоу, а затем его самого пырнули ножом неподалеку от того
же самого места.
Одним словом, Ли никогда не приходилось видеть ничего похожего на
этого бегемота: автобус был огромный и уютный, с удобными мягкими
сиденьями, чистым полом и прозрачными стеклами. Даже в этот сырой,
пасмурный августовский день бесшумно работали кондиционеры. Две недели
Ли выворачивало наизнанку, он был совершенно разбит и не имел понятия, где
Призрак. У него не было пистолета и даже пачки сигарет. Но, по крайней мере,
этот автобус явился райским благословением.
Бежав с берега, на который выбросило спасшихся с "Дракона Фучжоу", Ли
прошел несколько километров вдоль шоссе и на стоянке упросил водителя
грузовика подбросить его к городу. Шофер, взглянув на его мокрую и грязную
одежду, согласился посадить его в кузов. Где-то через полчаса грузовик
подъехал к сверкающей чистотой станции, перед которой на стоянке стояло
великое множество автобусов. Водитель объяснил Сонни, что здесь тот может
сесть на автобус, идущий туда, куда ему нужно, - в Манхэттен.
Ли не знал точно, что необходимо при покупке билета на автобус, но, судя
по всему, ни паспорта, ни каких-либо других документов для этого не
требовалось. Протянув кассиру одну из двадцатидолларовых бумажек,
украденных из машины Хонксе, Ли сказал: "До Нью-Йорка, пожалуйста". Он
постарался произнести эти слова, подражая актеру Николасу Кейджу. Наверное,
у него получилось настолько хорошо, что кассир, ожидавший услышать
нечленораздельное бормотание, недоуменно заморгал и протянул
отпечатанный на компьютере листок и шесть долларов сдачи. Дважды
пересчитав деньги, Сонни пришел к выводу, что или кассир его обманул, или,
как он пробормотал себе под нос по-английски, это "ужасно дорогая страна,
твою мать".
Зайдя в газетный киоск рядом со станцией, Ли купил бритву и расческу. В
туалете он побрился, вымыл из волос соленую воду и вытер голову бумажными
полотенцами. Затем, зачесав редеющие пряди назад, Сонни как мог стряхнул с
одежды песок и наконец присоединился к прилично одетым пассажирам в зале
ожидания.
Подъезжая к Нью-Йорку, автобус сбавил скорость у турникета, затем
нырнул в длинный тоннель и наконец въехал в город. Через десять минут
автобус остановился на оживленной улице.
Подражая остальным пассажирам, Ли вышел на тротуар.
Первой его мыслью было: "А где же велосипеды и мотоциклы?" В Китае это
были основные виды личного транспорта, и Ли не мог себе представить такой
огромный город без миллионов велосипедов, заполняющих улицы.
Второй его мыслью было: "Где можно купить сигареты?"
Отыскав газетный киоск, он купил себе пачку.
Пересчитав сдачу, Сонни подумал: "Десять судий преисподней! Почти три
доллара за одну пачку!" Сонни выкуривал не меньше двух пачек в день, а то и
три, когда выполнял опасную работу и ему требовалось успокоиться. Он быстро
подсчитал, что разорится через месяц жизни в этом городе. Закурив, Сонни
сделал глубокую затяжку и шагнул в толпу. Он спросил у симпатичной
женщины азиатского вида, как попасть в Чайнатаун, и та направила его к
станции подземки.
Протиснувшись сквозь толпу пассажиров, Ли купил жетон. Жетон тоже
оказался непомерно дорогим, но Сонни уже устал сравнивать цены. Бросив
жетон в турникет, он прошел на платформу. Ему пришлось пережить несколько
очень неприятных мгновений, когда на него вдруг начал кричать какой-то
мужчина. Сначала Ли решил, что у мужчины не все дома, хотя он и был одет в
дорогой костюм. Затем он понял, что он хочет. Похоже, курить в метро
запрещалось.
Ли пришел к выводу, что это полный идиотизм. Он никак не мог поверить,
что мужчина в костюме не сумасшедший, но, не желая устраивать сцену, он
загасил сигарету и убрал ее в карман, пробормотав себе под нос: "Ужасно
дорогая страна, твою мать!"
Через несколько минут на станцию с грохотом вкатил состав, и Сонни Ли
вошел в вагон с таким видом, будто ему приходилось проделывать это всю
жизнь. Он внимательно осмотрелся по сторонам - но только искал он не
полицейских, а кого-нибудь курящего, чтобы можно было снова зажечь
сигарету. К его полному разочарованию, во всем вагоне никто не курил.
На Кэнел-стрит Ли вышел из метро и поднялся навстречу
пробуждающемуся городу. Дождь прекратился, и Сонни зажег припрятанный
окурок и влился в толпу. Вокруг него то и дело слышалась китайская речь, но
только кантонский, южный диалект. Однако, если бы не это, Ли почувствовал
бы себя в своем родном Лю-Гуяне или любом другом небольшом китайском
городке: в кинотеатрах крутили китайские боевики и мелодрамы, молодые
мужчины носили длинные волосы, зализанные назад, и вызывающе улыбались,
маленькие девочки гуляли, держась за руки мам или бабушек, в коробках со
льдом трепыхалась свежая рыба, на лотках лежали корешки женьшеня, похожие
на скрюченных человечков, в пекарнях продавались свежие булочки к чаю и
рисовые лепешки, в грязных витринах ресторанчиков болтались подвешенные
за шею копченые утки, вывески предлагали целебные травы, иглоукалывание,
исцеление от всех болезней традиционными способами.
И где-то неподалеку, надеялся Ли, должно быть еще кое-что такое, с чем он
был очень хорошо знаком.
Ему потребовалось десять минут, чтобы найти то что нужно. Он увидел
завешенные черным окна первого этажа, красноречивую вывеску и охранника у
входа - молодого парня с сотовым телефоном, курящего сигарету и
разглядывающего прохожих. Это был круглосуточный игорный зал.
Подойдя к охраннику, Сонни спросил:
- Во что здесь играть? Фань-тай? Покер? Тринадцать очков?
Тот, взглянув на его мятую, грязную одежду, презрительно отвернулся.
- Я хочу играть, - сказал Ли.
- Убирайся к такой-то матери, - процедил охранник.
- Я иметь деньги, - недовольно воскликнул Ли. - Пусти меня!
- Ты фуцзянец. Я слышу это по твоему произношению. Тебе сюда вход
закрыт. Убирайся, а то будет хуже.
- Мой доллар хороший как доллар кантонца, твою мать! - яростно
крикнул Ли. - Твой босс, он хотеть, чтобы ты не пускал клиент?
- Убирайся отсюда, коротышка. Повторять не буду.
И он достал маленькую дубинку, продемонстрировав рукоятку пистолета,
спрятанного под пиджаком.
Замечательно! Именно на это и надеялся Ли.
Притворившись, что он испугался, Сонни начал было поворачиваться и
вдруг резко развернулся, выбрасывая вперед руку. Он попал молодому
охраннику кулаком в солнечное сплетение, и тот, ахнув, отшатнулся назад. Ли
ударил основанием ладони ему в лицо. Пронзительно вскрикнув, парень
повалился на мостовую, пытаясь отдышаться. Из разбитого носа хлынула кровь.
Пнув охранника в бок, Ли отобрал у него пистолет, запасную обойму и
сигареты. Он осмотрелся по сторонам. Две девушки, шедшие под руку, сделали
вид, будто ничего не заметили. Кроме них на улице больше никого не было.
Снова склонившись к парню, Ли забрал у него часы и долларов триста
наличными.
- Если ты кому-нибудь пожалуешься, - зловещим шепотом произнес он,
переходя на пекинский диалект, - я тебя из-под земли достану!
Тот кивнул, вытирая кровь рукавом.
Ли собрался было уходить, но затем, оглянувшись, вернулся назад. Парень
испуганно сжался в комок.
- Снимай ботинки! - приказал Ли.
- Я...
- Снимай!
Расшнуровав шикарные черные ботинки, парень поспешно стащил их с ног.
- И носки.
Дорогие черные шелковые носки присоединились к ботинкам.
Сняв с себя носки и ботинки, мокрые насквозь и набитые песком, Сонни
отшвырнул их прочь и надел все свежее.
Рай!
Ли быстро вернулся на людную торговую улицу. Отыскав дешевый магазин
одежды, он купил джинсы, футболку и ветровку. Переодевшись в примерочной,
Сонни расплатился и выбросил старую одежду в мусорный контейнер. Затем он
зашел в китайский ресторан и заказал чай и миску лапши. За едой Ли достал из
бумажника сложенный лист бумаги, прихваченный из машины Хонксе.
8 августа
От: Гарольда С. Пибоди, заместителя директора отдела Службы
иммиграции и натурализации Соединенных Штатов
Кому: капитану следственного отдела (в отставке) Линкольну Райму
Тема: совместное расследование дела Куан Ана, он же Гуи, он же Призрак,
осуществляемое СИН, ФБР и полицией Нью-Йорка.
Настоящим подтверждаю, что наша встреча, посвященная обсуждению
плана поимки вышеозначенного лица, состоится в десять часов утра.
Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемыми документами.
К записке была прикреплена визитная карточка, на которой было написано:
Линкольн Райм
345 Западный Центральный парк
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, 10022
Подозвав официантку, Ли задал ей вопрос.
Что-то в его внешности напугало девушку, подсказав ей, что этому человеку
лучше не помогать. Но, еще раз взглянув на его лицо, она решила, что будет еще
хуже, если она ему откажет. Потупившись, официантка кивнула и подробно
объяснила Ли, как найти улицу, называющуюся Западный Центральный парк.
- Вы выглядите гораздо лучше, - сказала Амелия Сакс. - Как вы себя
чувствуете?
Джон Сун пригласил ее в квартиру.
- Очень болит, - сказал он, закрывая за ней дверь.
Они прошли в гостиную. Сун двигался медленно, осторожно, то и дело
морщась от боли. Сакс предположила, что это последствия огнестрельного
ранения.
Квартира, которую устроил иммигранту его адвокат, находилась в бедном
квартале Боури: две темные комнатенки, обставленные разнокалиберной
поломанной мебелью. На первом этаже размещался китайский ресторан.
Воздух был пропитан запахом прогорклого масла и чеснока.
Невысокий изящный мужчина с несколькими прядями седых волос, Сун изза
раны вынужден был сутулиться. Глядя на его нетвердую походку, Сакс
прониклась к нему сочувствием. У себя на родине Сун был врачом, вероятно,
пользовался уважением своих пациентов и, даже несмотря на свою
диссидентскую деятельность, занимал определенное положение в обществе. Но
здесь он стал ничем. У молодой женщины мелькнула мысль: чем он будет
зарабатывать себе на жизнь: станет водителем такси, устроится в ресторан?
- Я заварю чай, - сказал Сун.
- Нет, не стоит беспокоиться, - поспешила заверить его Сакс. - Я долго
не задержусь.
- Все равно я буду готовить чай себе.
Отдельной кухни в квартире не было; вдоль одной стены в гостиной стояли
газовая плита, крохотный холодильник и мойка со следами ржавчины. Поставив
на фыркающее пламя дешевый чайник, Сун достал из шкафчика над мойкой
пачку "Липтона". Понюхав пакетики, он загадочно улыбнулся.
- Не совсем то, к чему вы привыкли? - спросила Сакс.
- Надо будет пройтись по магазинам, - печально подтвердил Сун.
- СИН отпустила вас под залог? - поинтересовалась Сакс.
Сун кивнул.
- Я уже подал официальное прошение о предоставлении политического
убежища. Адвокат сказал, что так поступают почти все нелегальные
иммигранты, но положительного решения добиваются единицы. Однако я
провел два года в исправительном лагере. И я опубликовал несколько статей,
критикующих правительство за нарушение прав человека. Мы представим их в
качестве доказательств. Следователь ничего не обещает наверняка, и все же он
сказал, что мои шансы высоки.
- Когда состоится рассмотрение вашего дела? - спросила Сакс.
- В следующем месяце.
Молодая женщина не могла оторвать взгляда от рук врача-иммигранта. Он
достал из буфета две чашки, тщательно вымыл, вытер их и аккуратно поставил
на поднос. В его движениях было что-то церемониальное. Затем Сун разорвал
несколько пакетиков чая и высыпал его в керамический чайник, после чего
налил туда кипяток и размешал ложкой.
И все это ради чашки обыкновенного "Липтона"...
Сун отнес чайник и чашки в гостиную и неловко присел. Налив чай в
чашки, он протянул одну Сакс. Та вскочила, чтобы ему помочь. Принимая
чашку из его рук, она обнаружила, что они нежные, но очень сильные.
- Об остальных нет никаких известий? - спросил Сун.
- Мы полагаем, они находятся где-то в Манхэттене. Нам удалось
обнаружить неподалеку отсюда машину, на которой они приехали. Мне бы
хотелось поговорить с вами о них.
- Разумеется. Что именно вас интересует?
- Все, что вы можете сказать. Имена, описание внешности... Все что
угодно.
Сун поднес чашку ко рту и пригубил чай.
- Выбраться из трюма удалось двум семьям, Чжан и Ву, а также еще
нескольким людям. Их имена я не помню. И еще нескольким морякам. Чанг
пытался их спасти - это он управлял плотом, - но Призрак их застрелил.
Сакс попробовала чай. Он показался ей совсем не похожим на тот, к
которому она привыкла. "Наверное, это просто игра воображения", - заверила
себя она.
- Экипаж обращался с нами очень прилично, - продолжал Сун. - Раньше
мне приходилось слышать разные страшные рассказы про моряков с кораблейконтрабандистов.
Но на "Драконе" к нам относились хорошо, кормили и давали
пресную воду.
- Вы не можете вспомнить ничего такого, что помогло бы нам установить,
куда могли отправиться Чжан и Ву?
- Ничего кроме того, что я уже сказал вам на берегу. Нам было известно
только то, что нас высадят на побережье Лонг-Айленда. А затем грузовики
должны были доставить нас в Нью-Йорк.
- Ну а Призрак? Подумайте, нам будет полезно знать все об этом человеке.
Сун покачал головой.
- Мелкие "змеиные головы" в Китае, представители Призрака, говорили,
что после того как мы высадимся в Америке, мы его больше не увидим. И они
предупреждали нас ни в коем случае не пытаться завязать с ним отношения.
- У нас есть основания полагать, что на борту находился помощник
Призрака, выдававший себя за иммигранта, - сказала Сакс. - У Призрака это
в обычае. Вы не можете предположить, кто бы это мог быть?
- Нет, - ответил Сун. - В трюме было несколько человек, державшихся
особняком. Они почти ни с кем не разговаривали. Возможно, это был один из
них. Но я не обращал на них внимания. Я не знаю, как их зовут.
- А экипаж ничего не говорил о том, чем займется Призрак, прибыв на
место?
Сун нахмурился, задумавшись. Наконец он сказал:
- Ничего определенного - по-моему, моряки его тоже боялись. Вот
только... Не знаю, поможет ли вам это. Я случайно услышал, как капитан
корабля, говоря про Призрака, употребил следующее выражение: "По фу чжен
жу". В дословном переводе это значит "разбить котлы и затопить суда".
Полагаю, вы бы сказали: "обратной дороги нет". Это слова одного полководца
времен династии Цзинь. После того как его воины переправились через реку,
чтобы сразиться с неприятелем, он приказал им сделать именно это: разбить
котлы и затопить суда. Чтобы не осталось возможности ни разбить лагерь, ни
отступить. Для того, чтобы остаться в живых, воинам необходимо было идти
вперед и разгромить неприятеля. Вот именно таким противником и является
Призрак.
"Значит, он не остановится до тех пор, пока не разыщет остальных
спасшихся и не убьет их всех до одного", - с тревогой подумала Сакс.
Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом транспорта на Кэнел-стрит.
- Ваша жена осталась в Китае? - поддавшись внезапному порыву,
спросила Сакс.
Посмотрев ей прямо в глаза, Сун ровным голосом произнес:
- Она умерла в прошлом году.
- Извините.
- В исправительном лагере. Власти сказали, она заболела. Но мне так и не
ответили, чем именно. И вскрытия не было. Впрочем, я хочу верить, что она
действительно умерла от болезни. Лучше уж это, чем если бы ее замучили до
смерти.
Услышав эти слова, Сакс ощутила леденящий холодок.
- Ваша жена тоже была диссиденткой?
Сун кивнул.
- Так мы и познакомились. На марше протеста в Пекине десять лет назад.
В годовщину событий на площади Тяньаньмынь. Со временем она стала более
активным борцом против правящего режима, чем я. Мы собирались переехать
сюда все вместе, с детьми.
Сун осекся, но его молчание лучше любых слов объяснило то, что он сейчас
испытывал.
Наконец он заговорил снова.
- Я понял, что больше не могу оставаться на родине. Конечно, это
становилось для меня все более опасно. И все же главным было не это. В Китае
слишком много было связано с моей женой. Я решил приехать сюда, подать
прошение о предоставлении политического убежища, а затем вызвать детей. -
Слабая улыбка. - После того как кончится траур, я найду женщину, которая
станет матерью моим детям. - Пожав плечами, он отпил чай. - Но это будет
нескоро.
Его рука непроизвольно потянулась к амулету на шее. Сакс проследила за
ней взглядом. Заметив это, Сун снял амулет с шеи и протянул его ей.
- Это мой заговор на счастье. Быть может, он поможет. - Он рассмеялся.
- Амулет привел вас ко мне, когда я тонул.
- Что это? - спросила молодая женщина, разглядывая каменную фигурку.
- Это работа резчиков из города Цзинцзянь, что к югу от Фучжоу. Они
славится своим работами из стеатита. Это подарок моей покойной жены.
- Он сломан, - заметила Сакс, проводя по трещине ногтем.
Камень оказался удивительно мягким.
- Амулет раскололся о скалу, за которую я цеплялся, когда вы меня
увидели.
Фигурка изображала обезьянку, сидящую на корточках. Хитрой и умной
рожицей маленький зверек напоминал человека.
- Это один из персонажей китайской мифологии, Царь обезьян, -
объяснил Сун.
Сакс протянула ему амулет. Сун повесил его на свою мускулистую
волосатую грудь. Под синей хлопчатобумажной рубашкой виднелись бинты.
Внезапно Сакс очень остро прочувствовала присутствие этого мужчины,
находящегося в каких-то дюймах от нее.
...Поділитися у соцмережах
