Жанр: Триллер
Слово чести
... давности на дела такого рода, например, на непредумышленное
убийство, и он уже потерял силу. Откройтесь мне.
- Если я признаюсь вам во всем, напишите ли вы рапорт о том, что я никого не
убивал, а допустил непредумышленное убийство и что вы это также признаете?
- Да, я поступлю именно так.
- И этому наступит конец? Для меня? Для моих людей?
Карен колебалась с минуту, потом решительно сказала:
- Я сделаю все от меня зависящее, чтобы положить этому конец.
- Вы? Почему вы?
Она устало тряхнула головой.
- Меня тошнит от этого.
- Вас тошнит? Да всех уже блевать тянет. А как же быть с правдой и
справедливостью?
- Да черт с ними! - Она, невольно расслабившись, потерла глаза кулаками,
совсем как ребенок, потом собралась. - Извините. Я устала. - Сделав глубокий вдох,
она посмотрела на него сосредоточенно и откашлялась. - Конечно, мы продолжим
расследование, чтобы полностью обелить ваше имя, а если встанет необходимость,
обратимся с требованием к комиссии высшего военного суда.
Он понял, что момент упущен, и почувствовал некоторое сожаление.
- Я думаю, вам лучше уйти.
- Да, это, пожалуй, лучшее, что можно сделать. - Она взяла свои вещи и
направилась к двери. Тайсон следил, как она быстрой скользящей походкой пересекала
длинную комнату, открыв дверь, оглянулась, посмотрела на него и скрылась.
Бен тупо озирал номер, утонувшие во тьме углы, изящный столик с напитками,
пепельницу, стакан, бумаги. Его взгляд блуждал по полкам бара, рядом с которым на
полу лежал опрокинутый фужер из-под шампанского. Он еще раз оглядел комнату,
словно пытаясь вникнуть в суть того, что здесь произошло.
Шагнул к окну, в глазах замелькали ночные огни города. Упоительно-прекрасная
ночь смотрела на него очами-звездами, сквозь шторы струился свет неоновых вывесок.
Глядя вниз на тротуар, он заметил ее, идущую неспешным шагом вдоль Пенсильванияавеню.
Ее неуверенная, утомленная походка была сродни его душевному состоянию.
Тайсон неосознанно порадовался, что больше не одинок.
Глава 21
Бен выключил свет в номере, приготовил себе выпить и сел поглубже в кресло,
страдальчески закинув ноги на стол. Он чувствовал себя опустошенным и разбитым.
Бесцельно устремив взгляд в открытое окно, он увидел в темном летнем небе
мерцающие огоньки самолета, с гулким рокотом идущего на посадку в Национальный
аэропорт.
Столичный город, город достопримечательностей. Хюэ. Вашингтон. Все
смешалось у него в голове. Он закрыл глаза.
"Лейтенант Бенджамин Тайсон развернул на заднем сиденье джипа карту города,
держа наготове автоматический кольт 45-го калибра.
Хюэ поделен на три части: старый город в пределах цитадели, построенной на
северном берегу реки Конг; район Жиахой - новая окраина, выросшая за стенами
старого города; и Саут-сайде - европейский квартал, расположенный на левом берегу
реки.
Он осторожно завернул на неотмеченную улицу в Саут-сайде и внимательно дом
за домом изучил весь квартал. Когда он брал джип в Комитете начальников штабов
Вьетнама, начальник гаража проинструктировал его насчет движения по городским
улицам.
- Остерегайтесь безлюдных улиц, - наставлял высокий, поджарый сержант нз
Южной Каролины.
- Хорошо.
- Выбирайте улицы, где есть дети. Даже Чарли не обстреливают улицы с детьми.
По дороге никого не подвозите, даже местных красоток, и внимательно следите за
мотоциклами. Чарли любят пострелять с них.
- Может быть, мне понадобится танк?
- И еще. Хюэ сейчас под надежной защитой, и здесь гораздо безопаснее, чем на
улицах Нью-Йорка, лейтенант.
- Возможно. - Но Тайсон подумал, что скорее предпочел бы оказаться на 3-й
авеню, чем здесь.
- Верните мне джип в целости и сохранности. О'кей?
Тайсон не преминул сострить, что если джип разнесут на мелкие кусочки, то у него
есть все шансы оказаться точно в таком же состоянии.
Бен тщательно проверил белые оштукатуренные дома и прилегающие к ним дворы.
Ничего подозрительного. Машина с ревом рванулась с места, и он вырулил на
длинную прямую улицу.
Выезжая из гаража Комитета начальников штабов, Тайсон обратил внимание на
великолепие архитектуры старого спортивного клуба с его террасами, увитыми
зеленым бархатом плюща и лиан, выходящими на реку. Ухоженные теннисные корты,
красиво убранная подъездная аллея. Неожиданно он вспомнил об одном инциденте,
имевшем место в ноябре, в его первую поездку в Хюэ. Сидя в одном французском кафе
на улице Тин Там, Тайсон завел на французском языке задушевный разговор с
пожилым барменом-полукровкой. В это время к стойке подошел худощавый француз
средних лет и представился как мсье Бурнар - владелец заведения. Он неожиданно
пригласил Тайсона в спортивный клуб поиграть в теннис.
После нескольких сетов в большой теннис они устроились на веранде
беломраморной виллы, купавшейся в горячем южном солнце. Поделившись новостями
и потягивая холодное пиво, мсье Бурнар заметил:
- Хюэ мало изменился со времен моего детства. В буддийском мифе Хюэ
представляется цветком лотоса, появляющимся из грязи. Он олицетворяет
безмятежность и красоту в море кровавой резни, Хюэ вечен, потому что собрал под
своими крышами коммунистов, буддистов и христиан. Он переживет эту войну,
лейтенант, а вы, может, и нет.
- А вы? - лукаво спросил Тайсон.
Француз поморщился и сказал, напыжившись:
- Коммунисты обожают мое маленькое кафе.
- Вы развлекаете в своем заведении коммунистов?
- Они всегда были хорошими клиентами, еще до вашего появления. Вас это
шокирует? Раздражает? - спросил он таким тоном, который не оставлял сомнения в
том, что он уже делал это признание при подобных обстоятельствах. - После ухода
ваших соотечественников с этой земли они еще долго будут хорошими клиентами. Не
будьте наивными.
- Я вырос в таком месте, где наивность считалась за добродетель. И тем не менее,
мсье Бурнар, я не шокирован и не раздражен, но я могу сообщить о вас в полицию.
- Это ваше право. Но большинство полицейских используют мое заведение для
сделок с коммунистами. Полиция, как вы понимаете, необходимая в обиходе вещь. -
Мсье Бурнар облокотился о мраморный столик. - До вашего прихода шла прекрасная,
управляемая обеими сторонами маленькая война. - Француз сделал особое ударение
на последней фразе. Когда Тайсон счел нужным подчеркнуть, что приехал он в эту
страну не по своему желанию, француз процедил бесстрастно: - Американцы! -
Этим было сказано все.
Поднявшись со стула, Тайсон произнес с достоинством:
- Спасибо за теннис и пиво.
Француз высокомерно оглядел Тайсона, но не встал.
- Пардон. Вы мой гость. Но здесь погибло так много моих земляков. В конце
концов азиаты пойдут своей дорогой.
- Вместе с вами?
- Нет, не со мной. Я как поплавок на держусь на поверхности бушующего
желтого моря. Вы и ваша армия... ну, словом, напоминаете тонущий "Титаник". - Не
обращая теперь ни малейшего внимания на Тайсона, мсье Бурнар приступил к своему
пиву.
Уже идя к выходу, Тайсон услышал вдогонку:
- Позаботьтесь о себе, мой друг. Я не вижу веских причин, по которым нужно
умирать.
Тайсон принял душ и вернул взятую напрокат белую теннисную форму. В обмен
на нее он получил выстиранную военную форму и начищенные до блеска армейские
ботинки. Вьетнамский служитель бережно преподнес ему его автоматический кольт
45-го калибра, точно так же, как портье в английском клубе подает джентльмену
трость. Сказать, что французский спортивный клуб являлся анахронизмом, было бы
несправедливо, потому что умалило бы его значение. Однако он существовал как
частный клуб - бастион насажденного безумия, окруженный враждебным,
подозрительным миром.
Несясь на джипе, Тайсон припомнил этот неприятный разговор и задумался о
сказанном мсье Бурнаром. Он пришел к выводу, что наивным оказался не кто иной,
как мсье Бурнар. Ни он сам, ни его кафе, ни его клуб не переживут эту войну.
Коммунисты символизировали нечто новое, и люди, подобные мсье Бурнару и его
спортивным коллегам, которые считали, что могут поладить с этими мрачными
пуританами, очевидно, ничего не вынесли из истории и жизненного опыта.
Только в одном француз оказался прав: азиаты пойдут своей дорогой. Тайсон
понимал, что победить в этой войне нельзя. И он, как и другие полмиллиона
американцев, загнанных в эту страну, начал настраивать себя на единственную победу,
имевшую смысл, - Победу над смертью.
Тайсон невольно сбавил скорость на улицах Саут-сайда, по которым скученно
двигались "пео", трехколесные экипажи, мотоциклы разных марок и цветов. Военные
машины стремительно проносились мимо этого допотопного транспорта. Волны
полуденного раскаленного воздуха приносили экзотические, пряные запахи. Стайка
хорошеньких старшеклассниц, одетых в свои невесомые шелковые ао дай, пересекла
улицу. Украдкой посмотрев на Тайсона, они захихикали и весело загомонили. Их
учиттель, сурового вида монах, сделал им замечание. Процессия миновала проезжую
часть, и Тайсон продолжил свой путь.
Шла рождественская неделя, но поскольку он не видел никаких признаков
Рождества в этом тропическом городе, то не почувствовал ни ностальгии, ни тоска по
родным. Неожиданно он заметил в окне рождественскую елку, мальчугана, несшего
красивый сверток, а за закрытыми ставнями галереи, примыкавшей к роскошной
вилле, услышал, как кто-то наигрывал на фортепиано знакомую мелодию "Священной
ночи".
Тайсон пересек площадь перед собором Фукам. В северной ее части располагалось
пулеметное гнездо, забаррикадированное со всех сторон мешками с песком.
Его охраняли несколько южновьетнамских солдат. Кроме пулеметных расчетов,
установленных в разных частях города, никаких других признаков военного
положения не было. Хюэ оставался нетронутой манящей иллюзией, и, как сказал мсье
Бурнар, его энергия и очарование усиливались от наслоения страшных событий.
Тайсон завернул на узкую улочку и въехал в обнесенный изгородью двор. Он
выпрыгнул из джипа, повесил через плечо свое оружие, потом взял с заднего сиденья
тяжелую коробку, завернутую в красочную рождественскую бумагу.
Убедившись, что переулок пуст, он распахнул покосившуюся деревянную калитку
и вошел во внутренний дворик, в котором пурпурные розы соседствовали с
молочными калами.
Тайсон дернул за веревку, привязанную к колокольчику, и через минуту старая
служанка открыла резную, красного дерева дверь. Тайсон обратился к ней пофранцузски:
- Allo, Sceur Terese, s'il vous plait*.
* Сестру Терезу, пожалуйста.
Старуха улыбнулась, обнажив ряд неровных больших зубов с красно-коричневым
налетом от ореха бетеля. Она знаком пригласила его войти в темную прихожую, а чуть
погодя провела в гостиную.
Свое оружие он поставил на пол, прислонив его к буфету, сам сел в отдающее
плесенью кресло с потертой домотканой обивкой, на которой резвились вышитые
серебряные рыбки. Кресло это - единственный предмет мебели, - казалось,
сработали европейские краснодеревщики еще до второй мировой войны. Ящерица
юрко взобралась по пропыленной штукатурке стены и исчезла за дешевой иконой девы
Марии. Зазоры между неровно уложенными керамическими плитками тоже покрывала
зеленовато-черная плесень, несмотря на то что пол находился в идеальном состоянии.
Тропики, подумалось ему, неохотно принимают человеческие существа. И то, что в
этой разрушенной стране еще что-то находилось в целости и сохранности вопреки
сорокалетней войне, не переставало удивлять его.
Тайсон не услышал, как она вошла в комнату, но увидел скользнувшую по стене
тень. Он встал и обернулся. Девушка оделась в белое длинное платье с разрезами до
бедер, под которым виднелись традиционные шелковые шаровары. Ему показалось,
что она была смущена его появлением в монастыре. От этой мысли Тайсону тоже
стало неловко. Война оправдывала многое, но мужчина, зашедший к женщине, должен
иметь для этого основательные причины. Он замялся, пытаясь придумать более веское
основание для своего появления, потом, запинаясь, произнес по-французски:
- Je suis entrain de venir...* - Он подумал, что если добавит "зашел мимоходом",
то это прозвучит банально как на французском, так и на английском. Он все еще
колебался, потом поднял коробку с пола и поставил ее на буфет. - Pour vous... et pour
les autres sceurs. Bon Noel**.
* Я просто зашел...
** Для вас... и других сестер. С Рождеством.
Она краем глаза взглянула на коробку, но ничего не сказала.
Тайсон не решался уйти, но и докучать своим неожиданным визитом ему не
позволял ее социальный статус. Он знал, что если бы его окрыляли чистые помыслы:
любовь к ближнему, христианское милосердие и дух Рождества, то он бы сейчас не
чувствовал такой неловкости. На самом же деле у него на уме было совсем другое.
Сестра Тереза, шагнув к буфету, дотронулась до коробки изящными длинными
пальцами.
Вынув нож, Тайсон ловко вспорол обертку и поддел крышку. Мыло, канцелярские
принадлежности, консервированные фрукты, тальк, бутылка калифорнийского вина и
другие товары, назначение которых, возможно, следовало объяснить, лежали
аккуратно сложенные в коробке.
Сестра Тереза, подавив смущение, достала кусок мыла в золотистой фольге. Она
пытливо изучала обертку и картинку на ней, потом понюхала, и невольный восторг
озарил ее лицо.
Тайсон изо всех сил старался оказаться полезным, рассказывая о применении
различных даров. Она поблагодарила его и положила мыло в коробку. Они неловко
замолчали. В смущении Тайсон сказал:
- Jе vais maintenant*.
* Я пойду.
Она спросила на его родном языке, услышав который, он от неожиданности
вздрогнул:
- Не могли бы вы... меня подвезти?
Тайсон улыбнулся.
- Куда?
- В аптеку.
- Нет ничего проще.
Сестра Тереза направилась к двери. Он последовал за ней мимо того самого садика,
роскошного своей изнеженной южной растительностью. Помог забраться в джип,
потом обошел машину, проверяя, все ли на месте, не прибавилось ли чего,
возбуждающего подозрения. Удовлетворенный осмотром, Бен сел за руль и включил
зажигание, затем нажал на кнопку стартера. Джип, как ни странно, заурчал, но не
взорвался. Ненавистный вьетконг и местные хулиганы проспали свою работу. Тайсон
пришел к выводу, что страна эта, в конце концов, не такая уж и плохая.
Они ехали молча вдоль канала Фукам, пересекли мост ан Куу и направились по
улице Дуй Тан. Постройки здесь в основном были двухэтажные, деревянные с узкими
фасадами, дощатые настилы заменяли тротуары, а живописные аллеи тянулись по
обеим сторонам улицы. Это удивительно напоминало типичный городок старого
Запада.
Здесь, в Саут-сайде, располагались университет, центральная больница и стадион,
почтамт и муниципальные органы, разместившиеся в особняке французского
провинциального стиля. Ни одного из этих учреждений в старой части города не
встретить, однако французы аккуратно застроили южный берег реки в то время, как
императоры роскошествовали в уединении царственных покоев цитадели. Но здесь
более не правили ни император, ни французы - никто. Сферы влияния в городе
поделили военное и гражданское правительство, католическая и буддийская иерархии,
студенчество и европейцы. Подобная феодальная раздробленность озадачила
американцев, и Хюэ по этой причине оставался единственным городом во Вьетнаме,
куда Штаты не ввели свои войска. Небольшая территория штаба военачальников
Вьетнама чем-то напоминала неприступный императорский дворец - укромная и
праздная обитель. Везде, в любой точке города, в каждом правительственном
учреждении, в любой школе и пагоде, в любом доме чувствовалось незримое
присутствие коммунистического духа, порожденного и взлелеянного городом,
настойчиво разлагавшего умы своей вездесущей пропагандой, начиная с мсье Бурнара
и кончая комиссаром полиции. И вопреки этому все чего-то ждали. Ждали.
Тайсон набрал скорость, поглядывая в зеркала дальнего обзора и стараясь
двигаться по середине дороги, подальше от сумасшедших мотоциклистов. Он считал,
что на Хюэ тратит больше сил и энергии, чем на походы по джунглям. Он вскользь
посмотрел на сестру Терезу, безмятежно сидящую рядом с блаженной улыбкой и
сложенными на коленях руками. Он озабоченно осведомился:
- Вьетконг вас больше не тревожит? В школе, я имею в виду?
Оставаясь в том же положении, она отвечала размеренно и чинно:
- Нас оставили в покое.
- Почему?
Пожав плечами, монахиня так же невозмутимо ответила:
- В Хюэ все оставляют друг друга в покое.
- Поговаривают, что в городе шалят вьетконг п его сторонники.
- В Хюэ много разумных людей.
- Также говорят, что Хюэ сильно настроен против американцев.
- Европейцы, живущие здесь доброжелательны к американцам.
Тайсон улыбнулся.
- Хюэ против войны.
- Весь мир против войны.
- Хюэ напоминает мне Гринвич-Вилледж, город такой. Даже люди там одеваются
одинаково.
Она посмотрела на него.
- А где это?
- В Америке.
Чуть наклонив голову вбок, сестра Тереза скептически заметила:
- Америка предается разгулу.
- Так говорят. - Тайсон почувствовал себя оторванным от какого-то знакомого
мира, ставшего теперь ирреальным, и от поистине чуждого мира, который становился
понятным. Существует поверье, что тот человек, который полностью поймет Восток,
сойдет с ума.
Джип резво подъехал к церкви Жанны д'Арк - желтоватому дому с колоннадой
при входе и впечатляющих размеров колокольней. Невдалеке стояли школа и
плохонькое зданьице, отмеченное Красным Крестом. Сестра Тереза сказала:
- Дальше я пойду пешком.
Тайсон подрулил к обочине оживленной улицы. Сестра Тереза, не двигаясь с
места, робко спросила:
- Когда вы уезжаете?
Тайсон отрапортовал:
- Не позже семнадцатого апреля, а может, и раньше.
Легкое движение прелестной девичьей головки вызвало у Тайсона прилив
нежности.
- А почему вы спрашиваете?
Она повела плечом - очень характерный для галлов жест, подумал он. Его
распирало от любопытства, кто же из ее родителей уроженец Франции. Он осторожно
поинтересовался.
- У вас семья в Хюэ?
- Да. У меня есть только мать. Мой отец парашютист.
- Французский солдат. Десантник?
- Да.
- Он во Франции?
Она повторила тот же жест.
- Я никогда его не знала.
- А во Франции были когда-нибудь?
- Нет. Я была только в Дананге - в монастырской школе.
- Вы хорошо говорите по-французски. Образованная монахиня, наполовину
француженка. Почему же вы не уедете отсюда? Поезжайте во Францию.
Ее невозмутимый взгляд был бездонен, как океан.
- Зачем?
Тайсон подумал, что ему пора разъяснить, что война - дело нешуточное и она
продолжается, и что наверняка, как подчеркнул мсье Бурнар, коммунисты победят, и
что ей - женщине Богом данной красоты - легко повсюду добиться успеха. Но
вместо этого он изменил тему разговора.
- Почему вы стали монахиней?
- Так захотела моя мать. Отец был католиком.
- А сколько вам лет?
- Двадцать три.
Значит, смело предположил он, она родилась в 1945-м, в год окончания Второй
мировой войны, когда японцы окружили Вьетнам, а французы и коммунисты затеяли
здесь войну. Он поколебался, потом спросил:
- Разве вы не находите, что положение незамужней женщины вас когда-нибудь
станет тяготить?
В смущении она отвела взгляд.
Тайсон быстро поправился.
- Вопрос, конечно, бестактный. Простите.
Она спокойно ответила:
- Я довольна. В Хюэ нас много таких, со смешанной кровью... и мы... как вы
выражаетесь... парии...
- Изгои.
- Да. Изгои нашего народа. Европейцы относятся к нам неплохо, хотя нас ценят
не так высоко. Мы находим умиротворение и покой в Божьей обители.
Тайсон понял, что ее восприятие мира довольно ограниченно. Он презирал
мужчин, которые разыгрывали роль Свенгали или профессора Хиггинса по отношению
к женщинам не европейских культур или низкого происхождения, поэтому завел
разговор о повседневности бытия.
- Когда я вас могу еще увидеть?
Она повернулась, впервые посмотрев ему в лицо. Он поймал этот взгляд и ответил
взглядом, полным желания.
Шло время. Наконец она сказала:
- Завтра, если хотите. Тут у нас затевают праздник для детей. Вы... - она словно
пробежала пальцами по клавиатуре, - играете на пианино?
- О... конечно.
- Хорошо. Les chansons de Noel?*
- Это я могу сыграть, только кроме "Реки под луной".
- Славно. A onze heures а l ecole**. - Она показала рукой.
- Я постараюсь там быть.
* Рождественские песни.
** В одиннадцать часов в школе.
Девушка улыбнулась.
- Хорошо. - Став на подножку джипа, она оглянулась. - Мерси, лейтенант.
- До завтра, Тереза!
Ее, казалось, удивило такое обращение, но, ободренная, она ответила:
- До завтра... Бенджамин.
Девушка легко соскользнула с подножки и заспешила в сторону аптеки.
Тайсон следил за быстро удаляющейся фигуркой. Вдруг она на мгновение
оглянулась, улыбнувшись застенчиво, и продолжила свой путь.
На память ему пришла первая встреча с Терезой. Это случилось месяц назад, в его
первую поездку в Хюэ. Он вошел в собор Фукам вместе с офицером-католиком и
другими верующими. Десятка два монахинь принимали причастие, и одна из них,
отличавшаяся поразительной красотой, возвращалась к скамье со сложенными у
подбородка ладонями. Ему показалось, что монахиня тоже обратила на него внимание
или, может, не на него - просто на группу европейцев.
После мессы он вновь увидел ее на площади перед собором, беседующую с
вьетнамской католической семьей. По настоянию Тайсона они приблизились к ней.
Тайсон представился сам, а его приятель отрекомендовался на французском.
Тогда, размышлял Бен, он даже подумать не мог, что ему еще раз удастся ее
увидеть. А сегодня это стало реальностью, и теперь они оба понимали, что любые
последующие встречи становятся опасными.
Так раздумывал Тайсон, сидя в джипе, пока не начало смеркаться. Комендантский
час в Хюэ длился с 12 ночи до 5 утра, но Комитет начальников штабов требовал
возврата казенного имущества до наступления сумерек.
Тайсон на полной скорости летел к гаражу. Часовой помахал ему, стоя за воротами
из колючей проволоки, запиравшими пояс высоких бетонных стен.
Приоткрыв глаза, Тайсон увидел, что часы с подсветкой, стоявшие на ночном
столике, показывали 3.15. Туман стелился низко над городом. В его сознании
всплывали образы Терезы, Карен Харпер, Марси, тех, кто был в госпитале в Хюэ.
Казалось, что прошлое накрыло тенью настоящее и грозило обернуться будущим.
Бенджамин Тайсон въехал в Саг-Харбор по Брик-Килн-роуд. Он не спеша проехал
по узким улицам, миновав постройки начала XVIII столетия, отделанные серой
галькой. На поездку в арендованном "триумфе-6" от квартиры на Манхэттене до
Восточного побережья Лонг-Айленда ушло почти три часа. На остров уже наползла
молчаливая ночь. Уличные фонари не горели, а раскидистые кроны деревьев,
посаженных вдоль дороги, делали ее еще более темной.
Он прекрасно понимал, что попал в незнакомую часть города. Переднее колесо
"триумфа" заскулило от сильного трения о бордюрный камень, когда Тайсон резко
повернул к обочине. Выйдя из машины, он почувствовал, как его начинает
обволакивать влажный просоленный воздух, от которого вокруг лампочек,
освещавших почтовые ящики, поднималась туманная дымка.
Тайсон нащупал книгу на сиденье и положил ее в боковой карман ветровки.
Хлопнув дверью, Бен пошел по незнакомой улице. Через несколько минут он оказался
на Мейн-стрит. Довольно много отдыхающих в столь поздний час прогуливались по
набережной, заглядывая в таверны и рестораны. Посетители сидели на веранде старого
отеля "Америкэн", покачиваясь в креслах-качалках гнутого дерева, потягивая спиртное
и тихо разговаривая.
Тайсон пересек Мейн-стрит и завернул на узкую улочку, спускавшуюся к
рокочущему внизу заливу. Он запомнил, что где-то здесь очень давно видел почтовый
ящик и дом, очень старый, с кедровыми кессонами, упиравшийся задней частью в
скалу, нависавшую над бухтой Лоэр-коув. Дом и пустующие земли вокруг него
окружал частый забор. На почтовом ящике все еще красовались фамилии ПикарУэллс.
Горели огни.
Открыв калитку, Тайсон пошел к дому змеящейся дорожкой, выложенной битым
ракушечником. Ничуть не колеблясь, потому что пришел сюда с благими
намерениями, Тайсон протянул руку к медному кольцу и с силой ударил по
выкрашенной черной краской двери. Он услышал шаги, и дверь открылась.
- Да?
Тайсон молчал.
Эндрю Пикар вглядывался в ночного гостя при тусклом свете фонаря. Брови его
взлетели от удивления.
- О-о-о...
Тайсон смотрел на Пикара и молчал. Высокий сухопарый человек, стоявший в двух
шагах от него, был одет в голубые джинсы, рубашку с оторванными пуговицами и
закатанными рукавами. Тайсону бросился в глаза бронзовый загар и выгоревшие от
летнего солнца и соли давно не стриженные волосы. Бен знал биографию этого
человека, слышал его голос по радио и телевидению, поэтому такие слова, как
"вылощенный" и "приторно-елейный", которыми он характеризовал Пикара, засели у
него в голове. Однако реальность опровергала эту злобную предвзятость, и Тайсон
признался себе, что Пикар выглядел, как бывший морской офицер, выполнивший, по
общему мнению, свой долг.
Пикар сказал просто:
- Входите.
Тайсон прошел в комнату. Стерео наяривало мелодию Пола Маккартни. Когда
глаза привыкли к темноте, Тайсон понял, что находится в огромной комнате, ставшей
такой потому, что были уничтожены все внутренние перегородки. Простая крашеная
мебель, три коврика, связанные крючком, яркими пятнами выступали на грубых
досках пола. Вот и все убранство этого жилища. Убожество обстановки еще больше
подчеркивал шикарный камин, сработанный из круглого речного камня. Слабый огонь
в камине сохранял тепло комнаты.
Дальше шел длинный коридор, отделявший застекленную веранду, служившую
летней кухней. Окна кухни выходили на залив, Тайсон увидел огни Бейпойнта на
противоположном берегу и узнал по круглым окнам, сделанным наподобие
иллюминаторов, свой дом.
Как только он заметил движущиеся тени за раздвижными стеклянными дверьми,
его сердце екнуло.
Пикар спросил:
- Вы пришли, чтобы убить меня?
Тайсон обернулся.
- Ничего подобного мне и в голову не приходило.
- Отлично. Тогда давайте выпьем.
- Мне это ни к чему, но если вам нужно, пожалуйста.
Пикар не ответил. Он покосился на книгу
...Закладка в соц.сетях
