Жанр: Триллер
Дочь генерала
...я него эротическим смыслом. Взбрело
в голову заставить женщину раздеться и пройти голой с собственным бельем в руках, а потом
изнасиловать.
- Откуда ты все это знаешь? - спросила Синтия.
- Кажется, я не единственный, кто разбирается в половых извращениях.
- Я знакома с патологией половых отношений, с преступными наклонностями в этой
сфере. А в части половых извращений на основе обоюдного согласия познания у меня
никудышные.
Я решил не возражать, только заметил:
- Временами различие это весьма зыбко.
- Не верю, чтобы Энн Кемпбелл добровольно участвовала в таких вещах. И разумеется,
она не хотела, чтобы ее задушили.
- Всякое бывает, - промолвил я. - И не стоит придерживаться какой-либо одной
версии.
- Нам нужны результаты анализов, нужно вскрытие, нужно допросить людей.
Опять "нам". Я смотрел на расстилающийся вокруг пейзаж и старался припомнить все,
что я знал о Синтии. Она родилась и выросла в сельском захолустье Айовы, окончила
университет штата, потом в каком-то другом университете в рамках армейской программы
расширения технологических знаний получила степень магистра криминологии. Многим
женщинам, равно как и представителям национальных меньшинств, служба в армии давала
больше денег, образования, престижа и возможностей сделать карьеру, нежели они могли
рассчитывать у себя на ферме, в городском гетто или захудалой провинции. Синтия всегда
относилась к армии положительно. Еще бы: переезды с места на место, новизна впечатлений,
материальная обеспеченность, общественное признание... Совсем неплохо для девчонки с
фермы.
- Я часто вспоминал тебя, - сказал я.
В ответ молчание.
- Как твои родители? - спросил я, хотя не был с ними знаком.
- Нормально. А твои?
- Тоже нормально. Ждут не дождутся, когда я уволюсь, вырасту, клюну на какую-нибудь
девушку и нарожаю им внуков.
- Сначала надо вырасти.
- Спасибо за совет.
Синтия временами бывает страшной язвой, но это у нее при нервном напряжении
срабатывает защитный механизм. Люди, у которых была любовь, уважают прежние отношения
- если они вообще способны чувствовать и даже испытывать некоторую нежность к бывшему
партнеру. И вместе с тем есть какая-то неловкость в том, что вот мы сидим рядом, бок о бок, и
не находим ни верного тона, ни нужных слов.
- Я сказал, что вспоминал о тебе, - повторил я. - Могла бы и ответить.
- Я тоже вспоминала, - промолвила Синтия, и мы снова замолчали, уставившись на
бегущую под колеса машины дорогу.
Два слова о Поле Бреннере, сидящем на пассажирском сиденье. Выходец из рабочей
семьи в южном Бостоне, ирландец по происхождению, католик, окончил среднюю школу, но не
умею отличить корову от свиньи. Я пошел в армию не для того, чтобы сбежать из замызганных
кварталов южного Бостона, - армия сама нашла меня, когда мы ввязались в большую
наземную войну в Азии и кто-то сказал, что из сыновей рабочих получаются хорошие
пехотинцы.
Видимо, я и впрямь оказался хорошим пехотинцем, потому что провел на фронте целый
год и меня не убили. Потом учился в колледже благодаря армейскому пособию и на курсах
криминологии. Я сильно изменился и чувствую себя чужаком в южном Бостоне - впрочем, я
ощущаю себя чужаком в гостях у какого-нибудь полковника: гляди в оба, чтобы не перебрать,
веди пустую болтовню с офицерскими женами, которые так безобразны, что и говорить не
хочется, или так хороши, что ограничиться пустой болтовней и жалко, и трудно.
И вот мы, Синтия Санхилл и Пол Бреннер, выходцы из разных краев Америки и из разных
миров, пережившие роман в европейском городе Брюсселе, снова встречаемся на Юге. Только
что Синтия видела голое тело задушенной генеральской дочери. В таких условиях есть ли
место любви и дружбе? Лично я на такую вероятность и цента не поставлю.
- Вчера я растерялась, когда увидела тебя. Прости, если я вела себя по-хамски.
- А без "если"?
- Хорошо, прости меня. Но все равно ты мне не нравишься.
Я усмехнулся и сказал:
- Тем не менее ты захотела участвовать в этом деле.
- Да, захотела. Я буду хорошо себя вести.
- Ты будешь хорошо себя вести в любом случае. Я твой начальник. А если вздумаешь
взбрыкнуть, ушлю складывать чемоданы.
- Хватит задаваться, Пол. Никуда ты меня не ушлешь. И никуда я не поеду. Нам надо
раскрыть убийство и выяснить отношения.
- Сначала раскрыть, потом выяснить - именно в таком порядке.
- Именно в таком порядке.
Глава 4
Лайн-Холлоу-роуд переименовали в Виктори-драйв во время Второй мировой войны,
когда в горячке менялись не только имена. Когда-то это была двусторонняя деревенская дорога,
идущая к югу от Мидленда, но когда я первый раз проехал по ней в 1971 году, тихие окраинные
дома перемежались здесь торговыми точками и увеселительными заведениями с крикливыми
вывесками. Сейчас, почти четверть века спустя, от прежней Лайн-Холлоу-роуд не осталось и
следа.
Есть что-то уродливое и угнетающее в коммерческом росте старого Юга, в этих
бесчисленных автостоянках, мотелях, забегаловках, магазинах, торгующих по сниженным
ценам, и того, что называется здесь ночными клубами. Я еще помнил старый Юг, вероятно, не
столь процветающий, зато живописный: крошечные автозаправки с кока-колой в холодильнике,
покосившиеся домишки из сосняка, деревенские лавчонки и тюки хлопка под навесами вдоль
железнодорожных веток. Это были вещи, органически вырастающие на здешней почве: лес из
окрестных лесов, гравий на дорогах из соседнего карьера, сами люди, продукт своего
окружения. Новые вещи казались искусственными, пересаженными из чужих краев. Магазины
полуфабрикатов и бесконечные торговые центры с огромными вывесками не имели никакого
отношения ни к земле, ни к истории, ни к здешним людям и их обычаям.
Естественно, новый Юг принял все это не так быстро, как мы на Севере, но тем не менее
принял. И как ни странно, пышные торговые предприятия сейчас больше ассоциируются с
Югом, чем с любым другим регионом страны. Северяне одержали наконец полную победу.
Через пятнадцать минут после отбытия с базы мы подъехали к Виктори-Гарденс и
поставили "мустанг" около коттеджа номер сорок пять.
Виктори-Гарденс - приятное место: кольцо из полусотни стоящих вплотную друг к другу
домов, посредине - сквер, красивый ландшафт, вместительная автостоянка. Надписей "Только
для офицеров" я не заметил, но на всем лежала именно такая печать, и цены на жилье
соответствовали квартирным, выдаваемым лейтенантам и капитанам, живущим за пределами
части. Если не зацикливаться на деньгах, существует целый свод правил относительно того, где
разрешается снимать квартиру. Энн Кемпбелл, дочь генерала и сама примерный
военнослужащий, не поселилась в старых кварталах города. Не привлекла ее и новая
многоквартирная высотка, где по здешним понятиям обитают холостые мужчины и женщины,
ведущие свободный образ жизни. Она не осталась жить с родителями в огромном казенном
особняке на территории военного городка. Это означало, что у Энн была своя жизнь, и мне
предстояло узнать кое-что о ней.
Мы с Синтией осмотрелись. Хотя рабочий день в армии начинается рано, перед
некоторыми коттеджами стояли автомобили. У большинства на бампере была синяя наклейка,
означавшая, что машина принадлежит офицеру, у других - зеленая, означавшая
вольнонаемный состав. Людей не было видно, как в казармах после утреннего сигнала "в
столовку".
Я был в боевой форме, в которой явился на оружейный склад, Синтия - в джинсах и
ветровке. Мы подошли к парадной двери коттеджа номер сорок пять, не отличимого от таких
же фасадов красного кирпича.
- Ты взяла пистолет? - спросил я.
Синтия кивнула.
- Хорошо, стой здесь. Я войду через заднюю дверь. Если я спугну кого-нибудь и он
попытается бежать, задержи его.
- О'кей.
Я обошел ряд коттеджей. Задние дворы здесь представляют обычную травяную лужайку,
но к каждому дому примыкает небольшой участок, отгороженный деревянным заборчиком от
соседей. На этом уединенном пятачке у Энн Кемпбелл стояли стандартный гриль и кое-какая
садовая мебель, включая кресло-качалку, на которой лежал крем для загара и туристический
журнал.
Входили в дом с заднего двора через раздвижные стеклянные двери. Я подошел к ним,
заглянул внутрь и увидел только столовую с кухней за перегородкой и часть гостиной.
Очевидно, в доме никого не было. Хозяйки быть не могло, но я не думал, чтобы у генеральской
дочери жил любовник или даже подруга - это бросило бы тень на ее репутацию. Однако ни в
чем нельзя быть уверенным, и потому действовать надо предельно осторожно, особенно в
происшествиях, связанных с убийством.
В нижней части стены у самой земли я увидел оконный проем. Это означало, что у
коттеджей есть цокольный этаж, полуподвальное помещение, а также, что туда ведет крутая
открытая лестница. Прежде чем спускаться, я, может быть, швырну вниз гранату. Оконный
проем был закрыт пузырчатым плексигласом, привинченным к стене. Оттуда никто не сможет
выбраться.
Справа от раздвижных дверей была еще одна дверь, в кухню. Я нажал кнопку звонка,
подождал, позвонил еще раз. Потом покрутил ручку двери - это удобнее, чем ее взламывать.
Вообще-то говоря, мне следовало бы, как и советовал полковник Кент, отправиться
прямиком в полицейскую часть Мидленда. Блюстители закона обязательно запаслись бы
ордером на обыск и с удовольствием устроили шмон в доме потерпевшей. Но мне не хотелось
беспокоить полицию. Я снял нужный ключ со связки, взятой из сумки Энн Кемпбелл, вошел в
кухню и запер за собой дверь.
На противоположной стене выделялась массивная на вид дверь, которая вела, вероятно,
вниз, в цокольный этаж. На двери была задвижка. Я запер вход. Если там кто-то есть, то он -
или она - в ловушке.
Обеспечив таким образом себе тыл, а скорее, отрезав путь к отступлению, я осторожно
прокрался к передней двери и, открыв ее, впустил Синтию. Мы постояли в просторной,
снабженной установкой для кондиционирования воздуха прихожей, оглядываясь по сторонам и
прислушиваясь. Я знаком велел Синтии достать пистолет. Она быстро расстегнула кобуру и
вытащила свой "смит-вессон" тридцать восьмого калибра. Потом я крикнул в пустоту:
- Мы из полиции! Не двигаться! Подать голос!
Никто не ответил.
- Стой здесь, будь готова пустить свою игрушку в дело, - сказал я Синтии.
- Зачем я вообще ношу эту долбаную штуку?
- И то верно.
Первым делом я подошел к стенному шкафу-раздевалке и рывком отодвинул створку, но
там никто не стоял со шнуром и палаточными кольями в руках. Потом я стал медленно
обходить комнату за комнатой. Я на девяносто процентов был уверен, что дом пуст, и потому
чувствовал себя немного глупо, но хорошо помнил похожий случай, когда дом не был пуст.
Из прихожей шла лестница на второй этаж, а лестницы, как я уже доложил, опаснейшая
штука, особенно скрипучие. Синтия осталась внизу, а я в три прыжка перемахнул через ступени
на второй этаж и прижался спиной к стене.
Здесь, в коридоре, было три двери, одна открытая, две закрытые. Я повторил формулу
обхода незнакомого помещения, но никто не отозвался. Снизу меня позвала Синтия. Она
поднялась на несколько ступенек и кинула мне пистолет. Я поймал его на лету, а ей подал знак
оставаться на месте. Резким движением распахнув одну дверь, я изготовился к стрельбе и
крикнул: "Стоять". Моя воинственность и на этот раз пропала даром. Я заглянул в полутьму
комнаты и увидел, что это была вторая, гостевая, спальня, очень скудно обставленная. Потом я
повторил ту же процедуру со второй закрытой дверью - оказалось, что это большой платяной
шкаф. Несмотря на все мои акробатические номера, я понимал, что если бы в доме кто-то был и
захотел применить оружие, я давно был бы мертв. Я повернулся, снова припал спиной к стене и
подвинулся к комнате с открытой дверью и заглянул внутрь. Это была большая, основная,
спальня, и в глубине ее - еще одна дверь, в ванную комнату. Я помахал Синтии, чтобы она
поднялась, отдал ей "смит-вессон", сказав: "Прикрывай меня". Потом, не сводя взгляд с
раздвижной дверцы шкафа и открытой ванной, вошел внутрь. Схватив с туалетного столика
флакон с духами, я швырнул его в ванную, где он с грохотом разлетелся на кусочки. У нас,
пехотинцев, это называется разведка огнем. И снова - ни души.
Я быстро осмотрел спальню, ванную, туалет и вернулся к Синтии, которая держала на
прицеле все двери. Мне почти хотелось, чтобы в доме кто-нибудь был и я смог бы задержать
его, поскорее закрыть дело и отвалить в Виргинию. Но человек предполагает...
Синтия огляделась и сказала:
- Постель-то она прибрала.
- Ты "академиков" не знаешь?
- Господи, до чего же все печально. Такая дисциплинированная и опрятная женщина. Но
вот умерла, и все пойдет насмарку.
Я посмотрел на Синтию.
- Теперь надо взяться за кухню.
Есть нечто печальное и потустороннее в доме недавно умершего человека. Ты ходишь по
комнатам, чьи стены не увидят ее больше, открываешь шкафы и комоды, выдвигаешь ящики,
перебираешь вещи, читаешь письма и даже слушаешь сообщения на автоответчике. Платья,
книги, видеокассеты, продукты, спиртное, косметика, счета, лекарства... Целая жизнь, внезапно
ушедшая из дома, никого нет, остались только вещи, пережившие хозяйку и способные
рассказать о ее жизни. Ходишь по комнатам, и некому кивнуть на любимую картину на стене,
показать альбом с фотографиями некому предложить тебе выпить и объяснить, почему не
политы и засыхают цветы.
На кухне Синтия сразу увидела запертую на задвижку дверь.
- Там ход в цокольный этаж. Оставим напоследок, - сказал я.
Она кивнула.
Осмотр кухни ничего не дал, кроме того, что Энн Кемпбелл была чистюлей и помешана
на здоровой пище: йогурт, молодая фасоль, булочки с отрубями и прочее, от чего меня тошнит.
Зато в холодильнике и буфете было полно хорошего вина и высококачественного пива. Одна
полка была буквально забита крепкими напитками, ликерами и наливками, опять-таки
дорогими. По некоторым ярлыкам на бутылках было видно, что куплены они не в военторге.
- Какой смысл покупать втридорога в городе? - спросил я.
У женщины свои резоны.
- Может быть, она не хотела, чтобы ее видели в винном отделе военторга. Как-никак
одинокая женщина, генеральская дочь. Мужчинам незачем это видеть.
- Я ее понимаю. Меня один раз застукали с литром молока и тремя пакетами йогурта.
Потом несколько недель не мог в клубе носа показать.
Синтия ничего не сказала, только закатила глаза. Ясно: я действую ей на нервы. Ясно и то,
что младший напарник-мужчина не посмел бы так себя вести. И новый напарник-женщина
тоже не посмела бы. Очевидно, ее фамильярность объясняется тем, что мы с ней когда-то спали
вместе. Ничего не попишешь, надо привыкать.
- Давай осмотрим другие комнаты, - предложила она, и мы начали обход.
Туалет в прихожей был безукоризненно чистым, хотя сиденье оказалось поднятым.
Поскольку вчера от полковника в баре я узнал кое-какие вещи, то сделал вывод, что в доме
недавно был мужчина. Даже Синтия прокомментировала сей факт, добавив:
- По крайней мере у него не капало, как у вас, стариков.
Это было пределом противостояния полов и поколений, и я бы сказал ей пару ласковых,
но часы тикали, с минуты на минуту могла прибыть мидлендская полиция, что привело бы к
более серьезным разногласиям, чем между мисс Санхилл и мной.
Мы обыскали гостиную и обеденную половину, примыкающую к кухне. Обе блестели
чистотой, как будто только что подверглись санитарной обработке перед инспекцией.
Обстановка комнаты, ее дизайн были по моде, но, как и у большинства офицеров, служивших
за границей, полно сувениров со всех концов земного шара: лаковые миниатюры из Японии,
баварские пивные кружки, итальянское стекло. Картины на стенах могли бы служить
наглядным пособием на уроках геометрии: квадраты, круги, треугольники, овалы, причем все
фигуры спектральных цветов. Они ничего не выражали, затем их, надо полагать, и повесили.
Мне пока никак не удавалось подобрать ключик к характеру Энн Кемпбелл. Помню, однажды я
обыскивал дом убийцы и через десять минут понял, чем он дышит. О человеке можно судить по
любой мелочи: по альбому с пластинками, по изображениям кошек на стенах, по ношеным
трусам на полу. Иногда это книги - или отсутствие книг, иногда фотоальбом, иногда -
эврика! - дневник. Но сейчас мне казалось, что я нахожусь в образцовом доме, выставленном
напоказ агентом по торговле недвижимостью.
Последняя комната на первом этаже - кабинет, уставленный книжными полками.
Помимо них, письменный стол, диван, кресло, подставка для телевизора и стереосистемы. На
столе - автоответчик с мигающим сигналом, но мы пока к нему не притронулись.
В кабинете мы устроили настоящий шмон: перетряхивали книги, заглядывали в ящики и
под ними, перечитывали названия книг и кассет. Интересы Энн не ограничивались изданиями
по военному делу и пособиями по физической культуре - было несколько книг о вкусной и
здоровой пище. Никакой художественной литературы. Зато стояло Полное собрание сочинений
Фридриха Ницше и множество книг по психологии - они еще раз напоминали нам, что мы в
доме человека, который был не только дипломированным психологом, но и специалистом,
работавшим в такой малодоступной области, как психологическая война. Это обстоятельство
могло иметь прямое или косвенное отношение к делу.
Если оставить в покое гормоны сердца, все преступления зарождаются в голове. Она
заставляет человека действовать, а после занята сокрытием следов преступления. В итоге нам
предстоит как следует покопаться в головах многих людей. Именно там кроется загадка
генеральской дочери и ее убийства. В таких делах главное узнать, почему это сделано, а потом
уж вычислить, кто это сделал.
Синтия перебирала кассеты.
- Тут все больше забойная музыка. Несколько старых шлягеров, кое-что из "Битлов" и
кое-какая классика, в основном венские вальсы.
- Подобно тому, как Фрейд играл на гобое Штрауса?
- Что-то в этом роде.
Я включил телевизор, полагая, что он настроен на "Здоровье" или программу новостей.
Оказалось, что к нему подключен видеокассетник. Я перебрал записи: несколько старых
черно-белых фильмов, комплекс гимнастических упражнений и несколько кассет, на которых
было написано от руки: "Цикл лекций".
Я вставил одну кассету в плейер и включил его.
- Давай посмотрим.
На экране показалось изображение капитана Энн Кемпбелл, стоящей у кафедры в боевой
форме. Она действительно была хороша собой, но, кроме того, у нее были умные живые глаза,
которые несколько секунд смотрели прямо в камеру. Потом Энн улыбнулась и начала:
- "Добрый день, джентльмены. Сегодня мы поговорим о том, какие способы проведения
психологических операций имеются у командира пехотного подразделения в зоне военных
действий для подрыва морального духа и боеспособности противника. Конечная цель этих
операций - облегчить выполнение вашей задачи, которая состоит в том, чтобы войти в
соприкосновение с противником и разгромить его. Задача нелегкая, и здесь вам на помощь
приходят разные роды войск - артиллерия, авиация, бронетанковые части, разведка. Однако у
вас есть и другое оружие, которое недооценивают и редко применяют, - психологические
операции. - Энн перевела дух и продолжила: - Воля противника к победе - наиважнейший
элемент, который вы должны учитывать при разработке боевых операций. Вооружение
противника, его танки, артиллерийские орудия, снаряжение, его подготовленность и даже
численность - все это вторично по отношению к его готовности сражаться до конца".
Она окинула взглядом не попадавшую в объектив аудиторию и выдержала паузу.
- "Никто не хочет умирать. Но многие готовы подвергнуть свою жизнь опасности ради
спасения своей страны, своей семьи и даже таких абстракций, как философия и идеология.
Защита демократии и религии, национальная гордость, личная честь, верность друзьям и
товарищам по оружию, обещание добычи и женщин - да, и женщин - вот что движет
солдатом на передовой".
Позади Энн на проекционном экране появились эскизы давних сражений, снятых с
репродукций старых картин, гравюр и скульптур. Я узнал "Похищение сабинянок"
Джамболоньи - одно из немногих классических произведений, которые я знаю. Сам себе
иногда удивляюсь.
Капитан Кемпбелл продолжала:
- "Цель психологической войны - отрицательное воздействие на понятия и
представления вражеского солдата, но воздействовать на них мы должны не с наскоку, не в лоб,
потому что они часто достаточно укоренены в сознании и плохо поддаются пропаганде и
психологическому внушению, а как бы откалывая от них кусок за куском. Самое большее, на
что мы можем рассчитывать, - это заронить семена сомнения. Конечно, само по себе это не
подрывает боевой дух, не ведет к массовому дезертирству и сдаче позиций. Это только
закладывает основу для второй стадии психологических операций, конечная цель которых -
посеять страх и панику в рядах противника. Страх смерти, страх увечий, страх страха. И
панику, это наименее изученное психологическое состояние, когда человека охватывает
глубокое, часто беспричинное и необъяснимое беспокойство. Чтобы вызвать панику во
враждебном становище, наши предки били в барабаны, трубили в трубы, колотили себя в грудь,
осыпали противника насмешками, издавали кличи, от которых кровь стыла в жилах".
На экране появился рисунок, изображающий римских легионеров, спасающихся бегством
от свирепых варваров.
- "В нашем стремлении к высокотехнологичным решениям проблем, возникающих в
ходе войны, мы забыли, как звучит боевой клич первобытного человека. - Энн Кемпбелл
нажала какую-то кнопку на кафедре, и в помещении раздался оглушительный,
душераздирающий, нечеловеческий вопль. Она улыбнулась и сказала: - От такого крика
запирательная мышца у кого хочешь ослабнет".
В аудитории послышались смешки, а микрофон уловил мужской голос: "Так моя
благоверная кричит, когда доходит!" По рядам прокатился хохот, и капитан Кемпбелл тоже
засмеялась грудным бесстыдным смешком, так ей не идущим. Потом она опустила глаза,
словно бы на свои записи, а когда подняла голову, на ее лице было прежнее деловое
выражение. Смех утих.
У меня складывалось впечатление, что она заигрывает со слушателями, старается
заручиться их доверием - так же как это делают мужчины с помощью баек и непристойных
шуточек. Было ясно, что она установила контакт с аудиторией, завладела ею и вместе с ней как
бы пережила момент интимной близости, обнаружив при этом, что скрывается под безупречной
формой. Но только один момент. Я выключил плейер и произнес:
- Любопытная лекция.
- И кому только вздумалось убивать такую женщину? - спросила Синтия. - Ведь она
была такая ж-и-в-а-я... сильная, уверенная в себе.
- Может быть, именно поэтому кому-то вздумалось...
Мы постояли с Синтией молча, как бы в знак нашего уважения к убитой. Казалось, будто
Энн Кемпбелл находится сейчас в комнате или по крайней мере ее дух. По правде говоря, я был
заворожен ею. Энн была из тех женщин, которых замечаешь и, однажды увидев, никогда не
забываешь. Приковывала внимание не только ее красота, но и осанка, манеры поведения. И
голос такой, к которому прислушиваются, - низкий, властный и в то же время по-женски
грудной, с чувственными нотками. Речь отчетливая, произношение - стандартное, армейское,
которое вырабатывается, когда прослужишь в десятке мест по всему земному шару; иногда,
правда, у Энн неожиданно прорывался южный акцент. Словом, это была женщина, способная
завоевать уважение мужчин - или свести их с ума.
Синтия была поражена тем, как хорошо относились к Энн Кемпбелл другие женщины,
хотя я подозревал, что некоторые видели в ней угрозу, особенно если их мужья и любовники
тесно общались с ней по службе. Как Энн Кемпбелл относилась к другим женщинам, пока
оставалось загадкой. Наконец я прервал молчание:
- Давай продолжим.
Мы снова принялись обыскивать кабинет. Нашли на полке альбом с фотографиями и
стали их разглядывать. Карточки оказались сплошь семейные: генерал и миссис Кемпбелл,
молодой человек, очевидно, сын, папа и дочка в штатском, многочисленные тетушки и
дядюшки. Уэст-Пойнт, пикники, Рождество, День благодарения и так далее и тому подобное до
отвращения, до тошноты. У меня сложилось впечатление, что этот альбом собрала для дочки
любящая матушка. Он должен служить документальным свидетельством, что Кемпбеллы -
самая счастливая, самая сплоченная, самая благополучная семья по эту сторону обитания Отца,
Сына и Святого Духа, а снимки сделаны самой Богородицей.
- Преснятина, - коротко отозвался я об альбоме. - Но кое о чем он говорит.
- О чем? - спросила Синтия.
- Мне кажется, они ненавидят друг друга.
- Старый циник! К тому же завистливый. У нас нет такой семьи.
Я закрыл альбом.
- Мы скоро узнаем, что скрывается за этими сладенькими улыбками.
Пожалуй, только сейчас до Синтии дошло, в какое омерзительное дело мы вляпались.
- Пол... ведь нам придется допросить генерала Кемпбелла... и миссис Кемпбелл...
- Убийство само по себе штука паршивая. А когда убийство с изнасилованием и даже
предумышленное и когда отец потерпевшей - народный герой, тем безумцам, которым
предстоит разобраться, чем и как жила жертва, полезно заранее знать, куда они лезут. Понятно
излагаю?
Синтия подумала и сказала:
- Знаешь, я действительно хочу участвовать в раскрытии этого убийства. Мне кажется...
как бы это выразить... мне кажется, у меня с ней много общего. Я не была с ней знакома, но
чувствую, ей нелегко было в армии, где почти одни мужчины...
- Хватит патетики, Синтия!
- Нет, правда...
- Постарайся быть белой женщиной.
- "Брейк!" - так говорят судьи на ринге.
- Теперь я помню, из-за чего мы поссорились.
- По углам!
Мы продолжили обыск - Синтия в одном конце комнаты, я в другом. На стенах в рамках
были развешаны: диплом Уэст-Пойнта, бумаги с различных курсов, аттестат о производстве
Энн Кемпбелл в офицеры, похвальные грамоты, свидетельства министерства обороны и
подчиненного ему министерства сухопутных войск об участии капитана Энн Кемпбелл в
кампании "Буря в пустыне", хотя в чем выразилось это участие, не уточнялось.
Я откашлялся и спр
...Закладка в соц.сетях
