Жанр: Триллер
Если останемся живы
...тников был дублером, но по моему приказу Бертенев вывел из
строя основного претендента.
Как вы знаете, сценарий сработал. Кажется, вы первым предложили
использовать "Шаттл", Леонид Савельевич? Или наша славная ФСБ? Ну, не вы,
так кто-нибудь другой пришел бы к тому же, потому что это был единственный
безопасный вариант.
Но, конечно, такая небывалая в истории операция не столь проста. Прежде
всего следовало нейтрализовать спецслужбы, в первую очередь ЦРУ.
Я готовил много лет сеть эмиссаров по всему миру - в основном она
состояла из бывших граждан России, но были в ней и сотрудники русского
посольства в США, и граждане других стран, в зависимости от конкретной
необходимости. Все это вы найдете в записной книжке... Я составил план
ликвидации восьми наиболее опасных сотрудников ЦРУ, а также близких к ЦРУ
людей наподобие Корина. Мой замысел имел несколько целей. Первая -
парализовать ЦРУ психологически, продемонстрировать наше могущество и
неуязвимость. Вторая - избавиться от потенциальной угрозы со стороны этих
людей как самых профессиональных, инициативных и проницательных. Третья -
рассредоточить оперативные силы ЦРУ и других спецслужб по миру, заставить
их заниматься этими убийствами и тем ослабить направленный на нас удар. И
еще одна цель, наиболее дальновидно рассчитанная - как мне казалось тогда.
С самого начала я понимал, что американцы рано или поздно доберутся до
источника моей информации - Берринджера. Это и было решающим звеном
программы дезинформации. Берринджер изначально предназначался на роль
ягненка для заклания. Иной связи со мной, чем линия Гольданский -
Бертенев, он не имел.
Гольданский умер, цепь оборвалась. Я рассчитывал на то, что в ЦРУ его
будут разрабатывать как предполагаемого главу сети и неизбежно потеряют
массу времени, а то и совсем заблудятся.
- Вы недооценили нас, - заметил Корин. И с удивлением вдруг поймал себя
на том, что впервые непроизвольно отождествил свою персону с ЦРУ.
- Да, недооценил, - согласился генерал. - Но это не единственная моя
ошибка. Вторую я допустил, когда санкционировал похищение Шалимова.
Все выглядело таким простым и ясным! После нейропрограммирования в
клинике Шалимов должен был увести вас на ложный путь, а затем покончить с
собой. Это была импровизация, и она виделась мне блестящим ходом.
Рубинов умолк, уставившись безразличным взглядом в потолок.
- Вам плохо? - встревожено спросил Ласкеров.
- Что? - очнулся генерал. - А, нет... Я просто задумался. Можете
задавать вопросы, господа. Но помните, все персоналии - в книжке, и не
тратьте на них время, оно драгоценно.
- Я не понимаю одного, - сказал Корин. - Зачем? Зачем вы создали
уникальную организацию, совершили невиданное и неслыханное, практически
глобальное преступление? Зачем вам десять миллиардов долларов? Вы что,
хотели стать экономическим диктатором мира?
Генерал обратил на Корина бесконечно усталый взгляд.
- Нет, Сергей Николаевич. Во-первых, не десять миллиардов, а меньше.
Один миллиард должен был пойти на вознаграждение непосредственных
исполнителей, назначение второго - оплата услуг по переводу золота и
бриллиантов в деньги. Эта сложнейшая финансовая операция заняла бы
несколько лет. Я действительно намеревался захватить контроль над ведущими
банками мира, но не для того, чтобы установить подобие личной диктатуры.
Подрыв основ западной экономики - вот что было моей задачей.
- Но для чего?
- Мне трудно объяснить это вам, Сергей Николаевич. Вы служите ЦРУ, а я
служу... служил России. И мое сердце обливается кровью, когда я вижу, во
что превратилась моя великая некогда страна.
Мои восемь миллиардов, вырванные из пасти алчного Запада, могли бы лечь
в основу могучей финансовой империи, вырасти в сто, двести раз,
воплотиться в заводах, шахтах, банках, новых городах, ультрасовременных
технологиях, миллионах рабочих мест - и все это управлялось бы отсюда, из
России. Из руин хиреющей экономики Запада встал бы новый российский
колосс. Вот о чем я мечтал, мистер Корин (Рубинов презрительно подчеркнул
слово "мистер"). Вы великолепно справились с вашим заданием, вы можете
гордиться собой, но вы уже не русский человек и вряд ли поверите мне.
- Ну почему же... Я верю вам, - тихо произнес Корин.
Он мог бы многое возразить генералу. Он мог бы сказать, что мир стал
невероятно тесным на пороге двадцать первого века, и нет уж отдельно ни
Америки, ни России - они выживут вместе или вместе погибнут. Он мог бы
сказать, что не доллары ЦРУ побудили его встать на пути террористов. Он
мог бы сказать, что люди достойны в первую очередь жизни - не в масштабе
тех или иных стран и наций, не в роскоши и не у власти, а просто жизни.
Он мог бы рассказать о Каннингхэме, об Эпилгейте, об ужасной ночи в
Париже у постели истекающей кровью Саманты. Но был ли смысл говорить все
это умирающему человеку? Вместо этого он сказал:
- Вы заблуждались в главном, генерал. Вам никогда не удалось бы создать
новую российскую империю, о которой вы грезили наяву. Вам просто не
позволили бы.
- Кто? - пренебрежительно проронил Рубинов. - Уж не вы ли?
Корин покачал головой.
- Нет, не я. Не позволили бы те самые законы, которые вы установили для
себя и которым следовали. Вы прибегли к помощи преступников, и в
дальнейшем намеревались использовать их. Прибавьте сюда и то, что
американские спецслужбы не успокоились бы ни на минуту. Ваше золото,
генерал, стало бы поводом к нескончаемой кровавой войне. Оно не досталось
бы ни вам, ни другим, потому что в такой войне победителей не бывает
Бессмысленная гибель еще сотен людей - вот и все, чего вы могли бы
добиться, удайся ваш план.
Рубинов встал, подошел к окну, заговорил, не оборачиваясь.
- Вот вы и ответили на незаданный вопрос, которого я ждал и не
дождался. Почему я отдал вам записную книжку? Ведь координаты базы
известны только мне и тем людям, что находятся вне вашей досягаемости. Я
мог передать Ратникову команду по радио уходить с уже имеющимися двумя
миллиардами и плутонием и продолжать мое дело без меня. Профессор
Филлингем со временем мог бы смонтировать и настоящие бомбы... Я не сделал
этого. Почему - ответили вы, Корин. А сейчас прошу, оставьте меня одного.
Столько страдания и отчаяния сжалось в комок в этой короткой фразе, что
трое переглянулись, поднялись и без единого слова направились к выходу.
Рубинов распахнул окно шире.
Он видел, как они садятся в машину и уезжают Из сейфа он достал
пистолет, положил его на ломберный столик перед собой, тяжело опустился в
кресло. Рубинов сидел неподвижно час, другой. В кабинете надрывались
телефоны, он не слышал их.
Лунный блик отсвечивал на вороненой стали пистолета, и этот свет входил
в глаза одинокого человека, проникал в его мозг, заполнял его от края до
края. Рубинов не видел ничего, кроме этого благодатного серебристого
света, а когда он приставил пистолет к виску и спустил курок, света стало
еще больше, он словно выплеснулся за стены комнаты и прохладной волной
затопил спящий мир, и это называлось - милосердие.
12
Шалимов не сразу заметил Коллинза, устроившегося в уголке
рекреационного холла клиники "Черити Кросс", принадлежавшей профессору
Конти Первое время, когда жизнь Саманты балансировала на грани небытия,
Андрей дневал и ночевал у дверей палаты - в саму палату врачи пускали его
редко и неохотно. Но все же он чувствовал, что его присутствие,
прикосновение его рук, его дыхание на лице девушки, пусть и не
осознаваемое ею, помогли вытянуть ее из безвозвратной пропасти не меньше,
чем колдовство искусных хирургов.
Сейчас жизнь Саманты Ларрены была вне опасности. Она уже ненадолго
приходила в себя, открывала глаза и могла произнести несколько связных
фраз. Шалимов спешил к ней из цветочного магазина, прижимая к груди
скромный букет алых роз. Он завалил бы ее палату цветами, но выданные
неразговорчивыми агентами ЦРУ карманные деньги не позволяли
роскошествовать.
Коллинз шагнул навстречу Шалимову, тряхнул его руку.
- Добрый день, мистер Коллинз, - поздоровался тот.
- Здравствуйте, Андрей, - отозвался полковник. - Я ждал вас... Хотел с
вами поговорить.
Шалимов огляделся и указал на кресла рекреационного холла.
- По-моему, вполне подходящее место.
Коллинз не стал спорить. Они уселись в кресла под раскидистой пальмой в
кадке возле аквариума с золотыми рыбками.
- Курить здесь, наверное, нельзя, - полувопросительно-полуутвердительно
промолвил полковник.
- Нет, почему же? Именно здесь и можно. Вот пепельница. Этот коридор
изолирован от операционных и палат тяжелых больных.
Коллинз с любопытством взглянул на собеседника.
- Я вижу, вы неплохо тут освоились. - Он достал пачку "Питера
Стивесанта" и щелкнул зажигалкой. Голубоватая ленточка дыма потянулась к
потолку. - Как здоровье мисс Ларрены?
- Спасибо. Но ведь вы пришли не для того, чтобы расспрашивать меня о ее
здоровье? Ваше ведомство и так не спускает с нее глаз.
Коллинз усмехнулся.
- Вы правы, я пришел не за тем. Я пришел, чтобы поговорить о вашем
будущем.
- О моем будущем? - удивился Шалимов.
- Вашем и мисс Ларрены. Вы ведь не собираетесь с ней расставаться?
- Нет! - спокойно, но твердо сказал Шалимов.
- Буду говорить без обиняков. - Коллинз стряхнул пепел в разинутый клюв
серебряного пингвина, служившего экстравагантной пепельницей. - Я прямо
спрашиваю вас: каковы ваши планы?
- Не знаю, - ответил Шалимов. - Я должен посоветоваться с Самантой.
Если она захочет, мы могли бы уехать в Россию...
- А если она не захочет?
- В этом-то вся и штука, - вздохнул Шалимов.
- А что вас тянет назад в Россию, Эндрю?
- Как что? - Шалимов понял его прямолинейно. - Все... Там моя родина,
моя работа...
- Ну, работу можно и поменять, - заметил Коллинз. - Уверяю вас, на
свете полно не менее увлекательных занятий, чем полеты в космос.
- Разведка, например? - полуутвердительно спросил Шалимов.
- В разведку я вас не приглашаю, но есть и немало иных интересных
профессий...
- И все же я хотел бы вернуться в Россию, - произнес Шалимов с легким
нажимом. - Саманта выздоровеет, мы закончим с этим делом...
- Да, я уже слышал. Вы хотите громко рассказать о нем. А зачем, Эндрю?
Шалимов едва не вскочил.
- Как зачем?
- Кому это нужно? - настаивал полковник. - Основные действующие лица
мертвы, банда террористов разгромлена. Все закончено... Не лучше ли забыть
о случившемся и наладить нормальную жизнь?
Коллинз затушил сигарету и бросил окурок в пепельницу. Он солгал,
ничего не было закончено, самое неприятное только начиналось. Аресты в
Америке и за ее пределами. Договоренности на грани закона, сомнительные
сделки, - все, чтобы избежать гласности. Кого-то предстоит подкупать,
кого-то запугивать, на кого-то оказывать силовое давление. И, черт
возьми... Коллинзу меньше всего хотелось об этом думать, но могло
обернуться и так... Кто-то исчезнет, замолчит навсегда. Хотя это и служит
защите свободы и демократии.
Шалимов продолжал непонимающе молчать.
Коллинз закурил снова и спросил:
- Эндрю, вы когда-нибудь читали о федеральной программе защиты
свидетелей?
- В общих чертах, - неуверенно отозвался Шалимов.
- Эта программа, - полковник глубоко затянулся и выпустил струйку дыма
под пальму, - имеет целью защитить людей, которым угрожают неприятности
после их выступлений в суде - скажем, разоблачения мафии и тому подобного.
Их переселяют в другие места, дают им новые имена, иногда даже делают
пластическую операцию, но все это оправдано, все ради их безопасности.
- Ну и что же?
- Но иногда, Эндрю, - Коллинз поднял палец, - иногда опасность грозит
не одному человеку, а всему обществу в целом. И чтобы уберечь страну от
потрясений, мы также можем воспользоваться этой программой.
- Так вы предлагаете мне... - ошеломленно начал Шалимов.
- Да, - кивнул Колинз. - Вам и мисс Ларрене.
Новые имена, новые адреса, новые лица. Вы ни в чем не будете нуждаться.
Мы купим вам дом в любом штате, какой вы выберете сами, откроем счет в
банке. Ну, а дальше, с вашими способностями и опытом, вы не пропадете.
Америка - страна великих возможностей для тех, кто умеет воспользоваться
ими. Вы сумеете. А вознаграждением для нас станет ваше молчание. Шалимов и
Ларрена с почестями похоронены, и мы не заинтересованы в их воскрешении.
- Так, - задумчиво проговорил Шалимов. - Вообще-то мне приходило в
голову нечто похожее, вернее, я размышлял над этой проблемой, но пришел к
противоположному выводу. Мне казалось, что вы, напротив, будете стремиться
к максимальной гласности.
- Есть вещи настолько гнусные, настолько омерзительные, Эндрю, что люди
ничего не должны знать о них. Им не должно вообще приходить в голову, что
такое возможно, только тогда уцелеет демократия. И преступление на
"Атлантисе" - одна из таких вещей.
Коллинз встал. Шалимов последовал его примеру.
- Насколько я понимаю, выбора у нас все равно нет, - предположил
Шалимов.
- Вот именно, - сказал Коллинз. - Надеюсь вы передадите содержание
нашего разговора мисс Ларрене.
Он попрощался и пошел к выходу. Шалимов не сводил с него глаз до тех
пор, пока фигура полковника не скрылась за дверью. Тогда он повернулся и
зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж.
В палате он налил воды в очень прозрачный тонкостенный стакан, поставил
принесенные розы у изголовья Саманты, подвинул табурет и сел рядом. Он
нежно провел пальцами по правой ладони девушки. Ее пальцы вздрогнули, она
медленно раскрыла глаза, и слабая теплая улыбка появилась на ее губах.
- Эндрю... Ты пришел. Теперь мы всегда будем вместе, правда?
- Да, - тихо пообещал он. - Теперь всегда.
- Если бы тебя убили, я бы умерла. Но мы живы.
- Да. Оба живы.
Пальцы Саманты обняли его запястье.
- Нам некуда торопиться, Эндрю... У Господа много времени. Небеса могут
подождать.
Пишущая машинка тарахтела так, словно Лесли Энджел не статью писал, а
отстреливался от невидимых врагов. Стопка бумаги слева на столе росла с
каждым часом, росла и гора окурков в пепельнице, а вот уровень виски
"Джони Уокера" в бутылке заметно убывал.
Собственно, это пока была не статья, а рабочие материалы для нее -
Лесли описывал собственные приключения и расшифровывал магнитофонные
записи. Он основательно готовил информационный атомный взрыв, который
вознесет некоего Энджела на вершину американской журналистики.
Раздался звонок в дверь. Лесли чертыхнулся, раздавил в пепельнице
очередной окурок и поплелся открывать с рюмкой в руке.
На пороге стоял совершенно незнакомый ему человек в сером костюме, от
которого за милю веяло затхлостью коридоров официального Вашингтона.
Радужные оболочки глаз посетителя отличались по цвету, что придавало его
лицу странное, еще более холодное выражение.
- Мистер Лесли Энджел? - осведомился гость.
- Да, это я, - буркнул Лесли и отступил. Пришедший невозмутимо
проследовал в кабинет, окинул взглядом машинку, пачку бумаги на столе, и
вытащил из каретки недопечатанный лист.
- Эй, по какому праву вы здесь распоряжаетесь? - начал злиться Лесли. -
Кто вы такой?
Незнакомец положил лист на отпечатанную стопку.
- Мое имя Рэнсфорд. Томас Рэнсфорд из Агентства национальной
безопасности. Как я вижу, вы пишете статью?
- Да, пишу, - вызывающе заявил Лесли, - и напишу, черт меня побери,
будь вы сам святой Петр из службы хорошей погоды.
На бесстрастном лице Рэнсфорда не отразилось ни капли эмоций. Не
дожидаясь приглашения, он сел на стул у двери:
- У вас, мистер Энджел, должен быть контракт с мистером Коллинзом,
можно взглянуть на него?
- Есть контракты и с мистером Шалимовым, и с мисс Ларреной, - вызывающе
сказал Лесли и бросил на колени визитера подписанное Коллинзом
обязательство. Тот спокойно и обстоятельно прочел документ, не пропуская
ни строчки.
- Что ж, мне все ясно, - сказал Рэнсфорд. - Не ясно скорее вам.
- Что? - ухмыльнулся Лесли, прикладываясь к рюмке.
- Да вот, смотрите. - Рэнсфорд отчеркнул ногтем одну строку и вернул
документ Энджелу. - Там сказано: "Настоящее соглашение вступает в силу с
момента снятия режима секретности".
- Ну и что из этого? - запротестовал было Лесли, уже понимая, что его
берут за глотку.
- А то, что режим секретности не снят, мистер Энджел, - отрезал
Рэнсфорд холодно. - И снят не будет. Ни через двадцать лет, ни через сто.
Никогда.
- Вы обманули меня! - в ярости закричал Лесли, сжимая кулаки. - И
пытаетесь запугать!
Рэнсфорд встал, приблизился к Лесли и положил руку ему на плечо.
Впервые с тех пор, как он раскрыл рот, в его голосе проскользнули
человеческие интонации.
- Сочувствую вам, мистер Энджел. Я знаю, как важна была для вас эта
статья. Но как гражданин Соединенных Штатов вы должны понять и нас.
Публикация этого материала нанесет непоправимый урон интересам страны.
Подумайте об этом. До свидания.
- Вы даже не забираете бумаги? - бросил Лесли ему вслед. Рэнсфорд
обернулся.
- А зачем? Если вы решитесь на безумие, вы восстановите их, нет? Но я
верю, что этого не случится.
...Лесли остановил машину на пустынном пляже Хьюстона. Уже совсем
стемнело, речная зыбь блестела в свете фар. Первым делом он зашвырнул
далеко в реку кассеты, потом принялся ожесточенно рвать листы и кидать в
волны. Ветер относил клочки назад, Лесли собирал их и выбрасывал снова, а
они не хотели опускаться на воду и танцевали в конусовидных лучах, как
белые бабочки.
Лесли воевал с ветром, и соль предательских слез щипала кожу лица.
Большие белые бабочки - вот все, что осталось от его мечты.
Самый дорогой костер в мире
Студия Астрид Шеллинг в Сарасоте в темноте флоридской ночи сверкала
многоцветным бриллиантовым ожерельем радужных огней. Из окон доносились
обрывки музыки и смеха, стоянка перед домом была запружена десятками
машин. Когда Корин подрулил к студии на взятом напрокат скрипучем
"Линкольне", оказалось, что и приткнуться некуда.
- Я предупреждала тебя, что мы опоздаем, - укоризненно сказала Стефи.
- А кто меня заставил напяливать этот идиотский смокинг? - парировал
Корин, впрочем, вполне дружелюбно. - Мы провозились с ним целый час
- Зато ты прилично выглядишь.
- Я выгляжу, как самый настоящий болван. Одна надежда, что все так
напьются, что никто этого не заметит.
Стефи засмеялась и чмокнула его в щеку. Она была очаровательна в
длинном вечернем платье цвета спелой сливы с манящим вырезом. На груди,
оттеняя густой бархатистый цвет ткани, алела живая роза.
Корин все же втиснул "Линкольн" между громадным "Крайслером" и
дедовским "Понтиаком", вполне могущим помнить войну за независимость США.
Рука об руку они вошли в залитый светом зал.
Вечеринка была в самом разгаре. Астрид Шеллинг наприглашала пеструю
толпу модных художников, критиков, музыкантов, театральной и
околотеатральной публики и прочей богемы. Повод был. Лесли Энджел давал
бал. Возможно, "бал" - это громко сказано, скорее нечто вроде домашней
неофициальной презентации своего нового диска. Обозреватель журнала "Метал
Стар" Ник Роу в последнем номере писал об этом выдающемся творении так:
"Альбом гитариста из Детройта Лесли Энджела "Самый дорогой костер в
мире" - третья его работа и первая, достойная рецензии в журнале такого
уровня, как наш. По сравнению с предыдущей его пластинкой (также
реализованной немецкой фирмой "Роудрайдер"), звук на которой был излишне
механическим, этот альбом выполнен в более живой манере. Он, несомненно,
является концептуальным, хотя концептуальность его весьма неочевидного
свойства. Главным образом она заключена в связи заглавной композиции с ее
же завершающей инструментальной версией, виртуозно исполненной музыкантом
в одиночку на четырех гитарах (помогла техника студийного наложения).
После этого рискованного и проницательного диска мистер Энджел стал по
праву потенциальным соперником таких групп, как "Фэйт Ноу Мор" и "Дрим
Сэатер". Первую композицию пронизывает сквозной образ костра, в котором
сгорают деньги, но это также и образ пламени, пожирающего мечты и чаяния
людей. Эпическая игра барабанов (Мартин Майлд) соседствует с пульсирующей
бас-гитарой Линдона Эванса, а "джибсон" Лесли Энджела то и дело
расходится, как небольшой ураган, изрыгающий неистовые риффы. По крайней
мере этот альбом достаточно хорош, чтобы заставить суперзвезду Эксла Роуза
после его прослушивания заявить следующее: "Я верю в этого парня. У него
есть все, чтобы создавать футуристическую музыку двадцать первого века. Я
даже немного ревную".
Автор этого нетленного опуса Ник Роу присутствовал здесь же на
вечеринке, но успел так напиться, что с трудом представлял, где он
находится.
Но центром внимания была ослепительная Лигейя Маллиган в облегающем
черном костюме, похожая на женщину-кошку из "Возвращения Бэтмена".
Сопровождавший ее в качестве антуража и телохранителя Шеннон терялся на ее
фоне, но держал наготове крепкие кулаки.
Особняком, за столиком в уголке, расположилась никому не известная
молодая пара - некие мистер и миссис Хеннесси. Судя по тому, что хозяин
вечера почти не отходил от них, это были его близкие друзья. Мистер
Хеннесси - высокий, светловолосый, отлично сложенный джентльмен в кремовом
костюме много пил, курил, смеялся и отпускал остроумные замечания с
забавным акцентом.
Темнокожая красавица миссис Хеннеси, полногубая с азиатским разрезом
глаз, ни на секунду не покидала его. Создавалось впечатление, что они
никак не могут наговориться.
Изрядно нагрузившийся Лесли увидел Корина и Стефи и поспешил к ним
навстречу с бокалом виски. Корин сердечно пожал его руку.
- Большой успех, Лесли?
- Какое там, - хохотнул тот. - Пластинка расходится неплохо, но до
грандов мне еще далеко.
Впрочем, поборемся... Двигайте прямо к тому столику курсом на Лигейю.
Там вас ждет сюрприз.
Корин и Стефи присоединились к супругам Хеннесси, Шеннону и Лигейе.
Корин с удивлением посмотрел на сигарету в руке мистера Хеннесси.
- Вы как будто не курили, Эндрю...
Он был искренне рад видеть этого человека.
Лесли не преувеличил, это и впрямь сюрприз.
- Никаких больше Эндрю, - рассмеялся мистер Хеннесси, разгоняя ладонью
дым. - Перед вами Мартин Хеннесси, научный консультант "Дженерал
Дайнэмикс". А так как я больше не космонавт, я могу курить и пить, сколько
пожелаю...
Кроме немногих посвященных, еще один человек знал, кем были супруги
Хеннесси в прошлом - пилот "Транс Уорлд Эйрлайнз" Барни Флойд. Его не было
в студии Астрид Шеллинг, он летел сейчас где-то в американских небесах под
низкими звездами, но он частенько навещал Шалимова и Саманту в их новом
доме.
В это время Лесли протолкался к возвышению у стены, заменяющему
эстраду, взял гитару, пощелкал пальцем по микрофону. Шум в зале немного
стих.
- Многие из вас, - сказал он, - знали разгильдяя Лесли Энджела как
парня, который умеет только брать. Я по-прежнему разгильдяй и таким умру,
но сегодня я хочу нарушить традицию и отдать кое-что. Берите!
Он врезал по струнам. Под восторженные вопли зала в толпу брызнул
фейерверк блистательных аккордов знаменитого хита Чака Берри "Джонни Би
Гуд". Лесли был искрометен, он превзошел самого себя. В громе
аплодисментов и приветственных возгласов Стефи подошла к эстраде и
поцеловала Лесли в губы. Аудитория взревела.
Корин не ревновал.
- Учитесь, мистер Шеннон, - подначила Лигейя. - Это вам не то что
крушить ирландских террористов в Дублине.
Запыхавшийся Лесли свалился на стул и залпом осушил бокал.
- Ну, как я?
- Здорово, - заверил Шеннон. - Кстати, насчет террористов. Был один
сногсшибательный случай не так давно...
- А ну-ка, Крис, подождите, - прервал его Лесли и куда-то исчез.
- Куда это он? - полюбопытствовал Шеннон Корин загадочно молчал.
Кажется, он о чем-то догадывался.
Лесли вернулся минут через пять и сунул Шеннону сложенную вчетверо
бумажку.
- Прежде чем рассказывать вашу потрясающую историю, Крис, подпишите-ка
документик!
- А что это? - заинтригованный Шеннон развернул лист.
- Ничего особенного, - Лесли широко улыбнулся, отчего стал похож на
пасхальное изображение агнца - символа чистоты и невинности. - Стандартный
контракт на эксклюзивное право публикации!..
Литературно-художественное издание
Быстров Андрей Михайлович
ЕСЛИ ОСТАНЕМСЯ ЖИВЫ...
Книга опубликована в авторской редакции
Художественный редактор М.А. Левыкин
Технические редакторы Н. М. Носова, Г. Е. Павлова
Корректор С. Г. Барсукова
Изд. лиц. № 061309 от 17.06.92.
Налоговая льгота-общероссийский
классификатор продукции ОК-005-93, том 2;
953000-книги, брошюры
Подписано в печать с готовых диапозитивов 24.06.97.
Формат 70 х 901/32- Гарнитура "Тайме".
Печать офсетная. Усл. печ. л. 17,6. Уч.-изд. л. 21,5.
Тираж 15000 экз. Заказ № 1662.
ЗАО "Издательство "ЭКСМО",
123298, Москва, ул. Народного Ополчения, 38.
Отпечатано в полном соответствии
с качеством предоставленных диапозитивов
в ОАО "Можайский полиграфический комбинат".
143200, г. Можайск, ул. Мира, 93.
OCR Pirat
Поділитися у соцмережах
