Жанр: Триллер
Сибирская жуть 7.
...мекал на необходимость "проверить ауру и включить
астральные поля" в более интимной обстановке. Этот тип с золотыми фиксами и
погаными влажными прикосновениями вызывал отвращение у обеих девиц, и знакомства
они не поддержали - ни с ним, ни с двумя молодыми, "снимавшими" их более
откровенно.
Ученые же вообще отказывались обсуждать "уважение" к писаницам. Для них мудрый
Керберды Мамаевич и дурак Пидорчук были совершенно одинаковы, а в речах,
обращенных к подругам, явственно слышалась снисходительность. Ученые "точно
знали", что на свете может быть, а чего нет, и когда девушки пытались им
рассказывать о том, что наблюдали своими глазами, те улыбались очень уж
"понимающе" и начинали намекать, что в СССР осталось еще много непойманных
шарлатанов, а в отдаленных районах бывают еще не вставшие на учет гипнотизеры.
В результате девушки постепенно вообще перестали искать какое-либо объяснение
происходившему. Бог с ним! Пути подруг разошлись так, как это обычно и
случается: обе выросли, окончили университет и вышли замуж. А тут еще все
усугубил распад СССР, когда они оказались подданными разных государств и когда в
гости друг к другу не очень-то и поедешь. Лена стала не особенно знаменитым, но
весьма серьезным научным работником, Наташа - менее серьезным, просто
сотрудником одного из бесчисленных провинциальных музейчиков.
Со времен поездки в Казахстан Лена никогда не мазала ничем древние изображения и
никогда не пыталась их специально "уважать". Однако помнилось чувство,
постепенно приходящее к тебе, если всерьез стараться вызвать это самое
"уважение": смесь почитания и поклонения с желанием заботиться, сделать получше,
дать что-то повкуснее... Женщина должна быть уж совсем предельной дурой, чтобы у
нее не получилось. А Лена далеко не дура, она просто создана для семейной жизни,
и она умеет вызывать у себя это ощущение, даже без особенных усилий. Что
характерно, если "уважать" - с писаницами можно работать сколько угодно и без
особенных проблем: ни погода не портится, ни каких-то психологических трудностей
никто не испытывает - скажем, в виде малоприятных ощущений.
На этом сходится большая часть тех, кто рассказывал мне о собственном опыте
работы на писаных камнях: "Надо уважать!" Дело не в жертвах, не в каких-то
камланиях и ритуалах. Тем более, не надо играть в совершение этих ритуалов.
Главное - искренне, без всякой задней мысли вызывать в себе серьезное,
уважительное отношение к изображениям, а главное - к тем, кто их создал. И к
целям, с которыми они созданы. Если уважаешь и если это чувствуется - тебе не
будет препятствий ни в чем.
Мне легко возразить: мол, а как же ученые прежних, классических лет? Они же были
или христианами и никакого почтения к капищам местных племен не испытывали, или
они не верили ни в бога, ни в беса, а к писаницам, курганам и погребениям
демонстративно относились лишь как к историческому источнику.
Это и так, и не так. Православные христиане, как правило, как раз чтут капища,
идолов, вообще любые верования других народов. И если писаница объект
поклонения, то и отношение к ней будет серьезным, уважительным - именно потому,
и именно в той мере, в которой она священна для каких-то других людей.
А если уж говорить об ученых, то можно себе представить, с каким эмоциональным
подъемом, с каким восторгом, с каким благоговением подступались к писаным камням
первые исследователи, будь то Мессершмидт, описавший "оленные камни" в 1717
году, или будь то Николай Мартьянов, основатель Минусинского музея, уже в конце
XIX века. Уверяю вас, было в их восприятии писаниц это самое "уважение", и было
в огромных количествах. Хороший ученый, между прочим, это почти всегда сильный
религиозный тип. Если не хочешь истины, не стремишься к абсолютному знанию,
зачем пойдешь в науку? Есть занятия и подоходное, и попроще, не требующие такой
самоотдачи: торговать окорочками, гнать самогон, выращивать клубнику,
ремонтировать автомобили.
Опыт показывает, что, имея дело с писаницами, почти невероятно столкновение с
чем-то вполне материальным. Самое большее, нападают полчища комаров... хотя и это
можно отнести за счет пасмурной погоды. Хотя да, ворона-то к Эмилю Биглеру
прилетала вполне материальная, материальное некуда. Но с какими-то чудищами или
с неприятными существами вы вряд ли столкнетесь, и уж тем более вряд ли вам
явятся во плоти некие духи или те, кто создавал писаницу.
Скорее всего, начнет портиться погода, происходить всяческие атмосферные
"чудеса", порой очень поганого свойства. Мне рассказывали и о внезапных вихрях,
уносящих не то что палатки, а швырявших на десятки метров людей, прямо как
американские торнадо. И про град с гусиное яйцо, пошедший посреди июля (двух
участников экспедиции пришлось госпитализировать). И про разливы рек, внезапные,
ночные и коварные. Все это крайне неприятно, порой и смертельно опасно и всетаки
совсем не похоже на появление каких-то непонятных существ, призрачных или
во плоти.
Самое плохое, что может случиться с человеком на писаницах, это появление
призрачных, но притом даже и не видимых глазом, только ощущаемых и слышимых
созданий, как это было с Ритой и Андреем. Эти явления уже нуждаются в
объяснениях. Действительно, кто же это являлся Биглеру, толокся вокруг Андрея,
пытался преследовать Риту? Кого научили почитать Лену? Тут может быть несколько
и очень разных объяснений.
Первое: те, кто создали писаницу, продолжают обитать возле нее (с тем же успехом
можно предположить, что обитают они непосредственно в самих изображениях). Им-то
и приносятся жертвы, они-то и могут пакостить тем, кто относится к ним
недостаточно уважительно.
Можно представить себе, что эти призрачные создания входят и в ворону, подчиняя
ее своей воле. В конце концов, почему бы и нет?!
Это предположение привлекает тем, что позволяет объяснять очень индивидуальные
формы поведения этих неведомых сущностей. Полное впечатление, что шедший за
Ритой попросту был смущен (может быть, и возмущен) ее поведением. Если
представить себе, что у этого призрачного существа сохранилась психология
человека патриархального общества с его строгостью нравов и представлениями о
женщине как о существе скромном, деликатном, не способном себя навязывать, - и
многое станет нам понятно. По крайней мере, это внезапное бегство призрака
наводит как раз на такую мысль.
Второе: древние жрецы или шаманы заколдовали писаницы, и теперь это колдовство
проявляется... так, как проявляется. А может быть, при неуважительном отношении
тут же пробуждаются к жизни давно усопшие жрецы и шаманы. Сильному шаману совсем
нетрудно представить самое себя хоть толпой людей, хоть взбесившимся слоном, а
не то что простенькой вороной.
И, наконец, третье: изначально на писаницах происходили, скажем так, не совсем
обычные информационные или информационно-энергетические процессы. Возможно, они
усилены тем, что в этих местах сделаны писаницы. Возможно, в этом не было
необходимости, и само место, в силу своих уникальных особенностей, создает
непонятные нам, но объясняющиеся вполне материалистически эффекты.
Можно сделать и другие предположения, более или менее обоснованные, но я не вижу
такой необходимости. В любом случае мы не можем доказательно объяснить явление.
То есть рерихнувшиеся могут "доказать" и "обосновать" все, что угодно,
многословно распространяясь по поводу "тайн древних цивилизаций" и "произнесения
магического слога "аум"". Экстрасенсы так же туманно расскажут про
"пространственно-временной континуум" и про "изменение информационноэнергетических
полей". Ну и что доказывают все эти слова? К чему все фиктивные
объяснения, основанные на надуманных, высосанных из пальца доводах?
Гораздо честнее прямо сказать читателю, что причина всех этих явлений и их... гм...
гм... их "информационно-энергетическая основа" нам совершенно неизвестна.
ЧАСТЬ IV
ИСТОРИИ С СЕВЕРО-ВОСТОКА
Из Сибири всегда что-то новое!
И. Ефремов
Глава35
О ГОРОДАХ И МЕДВЕДЯХ
- Но вы же сражаетесь с медведями, поручик?! В Петербурге же столько медведей!
- А как же, мадам! Я как выйду из Зимнего дворца, сразу же саблей самого
большого из них - р-раз!
Подлинный анекдот XIX века
Представления о Сибири обитателей Москвы и Петербурга - особая тема разговора.
По моим наблюдениям, дичайших слухов о Сибири в этих городах сейчас ходит не
меньше, чем в прошлом (Увы! Уже в позапрошлом, XIX веке!) ходило в Париже и
Берлине о нравах Москвы и Петербурга. Особенно было забавно, когда рассуждали о
медведях, бродящих по улицам российских столиц жители европейских городов,
названия которых производны от немецкого названия медведя - der Bar: я имею в
виду Берн, Брно, Берлин.
Уж если развлекаться, гораздо больше было причин у жителя Петербурга наивно
округлить глаза и с придыханием, понизив голос, спросить у берлинца:
- А медведей у вас много? На Курфюрстендамм их больше или на Унтер-ден-Линден? А
на людей не нападают?!
А многие сибиряки выбрали другой вид развлечения и охотно повествуют москвичам и
особенно москвичкам, никогда не выезжавшим за пределы Садового кольца, какие
страшные звери бегают по нашим городам и их ближайшим окрестностям. Порой
рассказываются истории вполне в духе бравого поручика из анекдота, совращавшего
французскую актрисулю:
- Выхожу, значит, а около подъезда след... Во такой! (Рассказчик показывает руками
след, какой под силу оставить разве что откормленному динозавру.) А его самого
нет (старательно рассчитанная пауза).
- Медведя?!
- Ну кого же еще... Он, значит, возле подъезда ждал, а как люди стали выходить,
отбежал, возле мусорных баков залег...
- Ну, и (наивное ожидание подвигов от парня, который уже сильно нравится)...
- Ну, отогнали мы его. Не убивать же - он в сентябре еще не жирный...
Автор тоже освоил такой способ общения и хорошо помнит, как на одном конгрессе
пугал коллег страшными сибирскими медведями, а коллега из Одессы, профессор
Одесского университета, ходил развинченной походкой и, пугая, одновременно
чаровал окружающих дам сиплыми рассказами из морской жизни контрабандистов, на
каждом шагу режущих "савецькую таможьню". Развлекались мы с ним примерно
одинаково, играя в одну игру, и помогали сбыться ожиданиям людей, судящих о
Сибири по плохим романам полувековой давности, а об Одессе - по песням Аркадия
Северного. Мы же с одесским коллегой хорошо понимали друг друга и часто
хохотали, встречаясь взглядами прямо через головы слушателей и слушательниц.
Разумеется, в Сибири несложно найти места, где охота до сих пор служит основным
источником существования, - например, Таймырский полуостров или север Якутии. Но
уверяю вас: население Красноярска (800 тысяч жителей), Омска (больше миллиона
жителей), Новосибирска (полтора миллиона жителей) ведет образ жизни самых
обычнейших горожан - примерно как в Москве и Петербурге (и в Брно и Берне).
Среди сибирских городов есть очень захолустные, но и их провинциальность вполне
сравнима с провинциальностью многих городов Европейской России. А такие старые
университетские города, как Томск или Иркутск, дадут фору любому Брянску, Вятке
или Вологде (не говоря о Каргополе, Острове или Старом Осколе) - и слой
интеллигенции в этих городах потолще, и промышленность посложнее, и культурная
жизнь намного интенсивнее.
Так что где больше бродит медведей по улицам - это еще вопрос полемичный.
А Иркутск - это вообще особый город Сибири. С 1764 года это центр Иркутской
губернии, с 1803 - резиденция генерал-губернатора Сибири, с 1822 - столица
Восточно-Сибирского генерал-губернаторства, так что этот город был самым
культурным из всех зауральских городов.
Как ни странно, этому способствовала и отдаленность - от Петербурга так далеко,
что волей-неволей приходилось самим организовывать свою культурную жизнь. Это
вам не Владимир, лежащий от Москвы в дне пути на лошадях; даже не Саратов - "к
тетке, в глушь, в Саратов", ехать надо было в кибитке всего неделю от Москвы. А
вот до Иркутска - три месяца... Даже из Красноярска, лежащего на 850 километров
ближе к Москве, в свое время отправили учиться в Петербург талантливого парня,
Василия Сурикова. Купец Кузнецов дал денег на благое дело, помог губернатор... и с
богом! Что делать способному юноше, начинающему художнику, в Красноярске?! Надо
его отправить в Петербург...
Иркутск и лежит дальше от Москвы и Петербурга, и весь XIX век, до самой "эпохи
исторического материализма", считал себя небольшой местной столицей. Ехать
учиться в Петербург или Москву еще считалось достойным делом, потому что своего
университета пока не было (хотя многие иркутские жители не из бедных получали
образование и в Европе), но уж совсем уезжать из Иркутска считалось попросту
глупостью.
Парадокс в том, что богатства и культурная жизнь Иркутска основывались на
освоении чуть ли не самого дикого уголка всей Сибири... и одного из самых диких
углов Азии, это уж точно.
На чем рос Иркутск
И в Иркутске, в точности как в Красноярске, всем заправляли богатые и богатейшие
купцы - только были-то они куда богаче красноярских. В Красноярске купцов I
гильдии было всего несколько, а в Иркутске - несколько десятков. Иркутские купцы
тоже богатели на добыче золота, а кроме того, через Иркутск шла торговля мехами,
мамонтовой и моржовой костью, шкурами морских зверей со всего необъятного
северо-востока Сибири и побережья Тихого океана - почти неисследованного,
малонаселенного региона, где на 5 миллионах квадратных километров жило от силы
тысяч сто человек, из них половина русских, а остальные - инородцы,
принадлежащие ко многим племенам, в том числе и самым первобытным.
Торговля этими товарами требовала не только умения хорошо считать деньги, но и
легкости на подъем, умения ездить - и порой не только на лошади, но на оленях и
на собаках, личной смелости, умения владеть оружием. Словом, качеств жителя
малоосвоенной, населенной лихим людом территории, на которой доверять
отправление закона и торжество справедливости полиции было совершенно
безнадежно: полиция была в Иркутске, на самых основных водных и сухопутных
трассах - на пристанях по реке Ангаре и Лене, в крупных селах по трактам,
ведущим на восток и на запад, а ведь дикие племена, разбойники и всякий ссыльнокаторжный
элемент был абсолютно везде.
Купец, который ехал покупать песцовые шкурки и мамонтову кость, сначала
переваливал через хребты, отделяющие бассейн Байкала от бассейна текущей на
север Лены. Там он должен был 2000 километров добираться на лодке до Якутска по
ледяной реке, текущей по вечной мерзлоте. Прохладное путешествие можно было
окончить уже в самом Якутске - городишке из нескольких сот, к концу XIX века
нескольких тысяч домишек. Уже здесь можно было торговать, потому что для
обитателей колымской или алданской тайги Якутск был центром цивилизации, полным
тайн и соблазнов. Были тут и меха, и золото, и мамонтова кость - все было. Но
ведь покупать у местных купцов и перепродавать в Иркутске - далеко не так
выгодно, как скупать пушнину в маленьких поселках по притокам Лены или прямо в
самих становищах, как организовывать добычу мамонтова бивня прямо в тундре.
Ведь в тундре этот самый мамонтов бивень буквально лежал, вмороженный в землю, -
сотни тысяч, миллионы бивней. Ученые до сих пор спорят о причинах, по которым на
севере Якутии скопилось столько мамонтовой кости. Кто говорит, что все дело тут
в очень холодном климате: в нем бивни не разлагались тысячелетия и постепенно
копились.
Другие ученые думают, что в конце эпохи Великого оледенения, 8-10 тысяч лет
назад, мамонты стали уходить с юга - на севере еще оставались условия для их
жизни. Мамонты скапливались на севере, где условия тоже стали быстро меняться, и
там вымерли.
Почти так же объясняют необычайное скопление мамонтовых костей на Новосибирских
островах, лежащих под 70 градусом северной широты, к северу от побережья Якутии.
Дело в том, что ведь во время Великого оледенения Северный ледовитый океан
замерз. Не было толщи пусть покрытых льдами большую часть года - но вод. По
крайней мере, окраинные моря - море Лаптевых, Восточно-Сибирское - промерзли до
самого дна. На этот лед великие сибирские реки, в первую очередь Лена, тысячи
лет выносили землю. Северная саванна - тундростепь, где росли и степные, и
тундровые растения, покрывала этот лед.
Кончилась эпоха Великого оледенения - и океан начал растаивать. Все меньше
древнего льда оставалось там, где цвела тундростепь и паслись мамонты. По мнению
некоторых ученых, отступившие на север мамонты и скапливались на Новосибирских
островах - последних местах, где еще могли прожить хоть немного. Неприятно даже
думать о гибели последних зверей этого племени, погибших от бескормицы. Мороз не
был страшен мамонтам, жить в условиях полярной ночи они, скорее всего, тоже
вполне могли. Но растения, которыми они привыкли питаться, исчезали -
тундростепь сменялась тундрой, корма становилось все меньше. Кроме того, мамонты
жили в условиях очень сухого климата, с сухой и холодной зимой, когда доступны
засохшие травы, естественное сено; теперь зимние снегопады не позволяли добывать
даже то немногое, что еще вырастало на Новосибирских островах. Вокруг уже
плескалось море, и мамонты, скопившиеся на Новосибирских островах, вымерли
жалкой и страшной смертью - от голода.
То, что я излагаю, конечно, не истина в последней инстанции и не единственное, о
чем говорит наука, - это наиболее вероятное предположение, объясняющее, откуда
взялись в якутской тундре и на Новосибирских островах миллионы бивней мамонтов,
а то и замерзшие в вечной мерзлоте куски их тел.
Однажды, как раз зимуя на Новосибирских островах в 1811 году, чтобы с весной
сразу начать сбор мамонтовой кости, купец и промышленник Яков Санников сделал
интересное наблюдение: что многие перелетные птицы продолжают лететь дальше, в
океан. Яков Санников сделал верный вывод - что там, в океане, должна быть какаято,
до сих пор не известная никому земля. Ведь птицы должны были лететь туда,
где они могут вывести птенцов, то есть на твердую землю.
Между прочим, Яков Санников (Мы не знаем о нем почти ничего! Даже годов рождения
и смерти!) совершил много географических открытий и сочетал таланты
промышленника и первооткрывателя. В 1800 году он открыл и описал остров
Столбовой, а в 1805 - открыл остров Фадеевский, который описал позже, в 1811
году. В 1808-1810 годах он участвовал в экспедиции М.М. Геденштрома, которая
изучала и описывала Новосибирские острова. Остров между островами Малый
Ляховский и Котельный назван именем Санникова.
Если человек такого масштаба говорит, что к северу от острова Котельный должна
быть большая земля, в это можно верить или не верить, но имеет смысл по крайней
мере его внимательно выслушать.
И потом многие люди заявляли, что видели большую землю, край высокого острова в
водах Ледовитого океана. Видели они что-то или все же только "видели"? "Видели"
потому, что очень уж хотели увидеть?.. Но в 1886 и 1893 годах такой известный
полярный исследователь, как барон Э. Толль, заявлял, что видел своими глазами
эту загадочную землю!
В общем - загадка. То, что сейчас в этом районе нет никакой земли, - это факт.
Но есть версия, что Земля Санникова состояла из ископаемого льда и исчезла в
ходе потепления Арктики. Так это или не так?
Тайна Земли Санникова остается одной из самых непостижимых тайн Сибири, и не зря
же про нее В.А. Обручев написал книгу, снимали романтический фильм...
В наше время известно больше 40 находок кусков тел мамонтов, а то и целых
мамонтовых туш. Это - те, о которых стало известно ученым. Судьба же большинства
таких туш печальна, потому что, как правило, ученые просто не успевают их
изучить, эти туши... Ведь мамонты вытаивают из вечной мерзлоты везде - в том числе
и в тех местах, где их никто никогда не увидит. Если их увидел местный охотник
или рыбак - он должен еще понимать, что о такой находке надо кому-то сообщить. И
неизвестно, как быстро сведения о туше мамонта попадут к профессиональным
ученым, как быстро они смогут приехать...
Допустим, купцов и промысловиков мало интересовали мерзлые туши мамонтов (на
самом деле как раз интересовали, но вполне бескорыстно), но ведь и собирать в
тундре мамонтовую кость было делом и физически нелегким, и далеко небезопасным.
Вот шхуна, а то и попросту большая лодка-карбас, на которой ходят под веслами и
под парусом, пришла в нужное место - на какой-то приток Лены. Сколько времени у
промышленников, чтобы найти как можно больше мамонтовой кости и загрузить судно?
Очень мало, потому что это по рекам Европейской России можно плавать в сентябре,
а на юге, под Курском или Воронежем, - и в октябре. По рекам Сибири на юге (хотя
бы под Красноярском) в сентябре плыть еще можно, хотя и неуютно.
А под Якутском уже в первых числах сентября морозы достигнут 10, а то и 15
градусов ниже нуля. По реке пойдет шуга, хвоя лиственниц пожелтеет и начнет
опадать. Все это произойдет быстро, очень быстро! Не будет никакого медленного,
романтичного начала осени, когда долго стоит "бабье лето" и по месяцу, по два
природа находится в промежуточном состоянии - уже не лето, но еще не зима.
Несколько дней - и возвращение в Якутск уже под вопросом, а зимовать в тундре
или лесотундре, где искривленные морозом и ветрами деревца все равно не дадут ни
древесины для отопления, ни защиты от ветров, - самоубийство.
Выехать из Якутска вряд ли удастся раньше июня, в первых числах сентября надо
вернуться... На веслах или под парусом судно вовсе не будет мчаться, как на
подводных крыльях, и получается на все про все - от силы месяц или два! Можно,
конечно, поступить иначе: забросить с юга по Лене побольше продуктов и
организовывать группы, которые будут все лето собирать мамонтовую кость,
вырубать ее в вечной мерзлоте.
Но и тогда действовать надо быстро, очень быстро! Тем более, что почва в тундре
оттаивает ненадолго, только ко второй половине июля, и оттаивает неглубоко - от
силы сантиметров на двадцать. Так что если бивень уходит глубже - его и в
августе надо вырубать из скованной морозом земли.
Тот, кто занимался сбором мамонтовой кости, должен был уметь организовывать
коллективы - то есть уметь разбираться в людях, понимать мотивы их поступков,
определять ценных работников и отсеивать бездельников и тунеядцев.
Должен был уметь организовать саму экспедицию, не упуская никакой малости, не
забывая ни фунта крупы, ни дюжины гвоздей нужного размера, ни ведра водки, ни
бутылки керосина [13 - Осмелюсь напомнить читателю, что тут нет ни малейшего
преувеличения или неточности: водку в царской России продавали ведрами, а вот
керосин - товар дорогой в 1-й половине XIX века и редкий - бутылками.].
Должен был знать все виды работ, выполняемых в такой экспедиции, чтобы никто не
мог его обмануть или подвести.
И должен был в любую секунду быть готовым к неприятностям самого черного сорта.
Вдруг на место, где собирают клыки мамонта, нечистый вынесет беглых каторжников
или разбойников? Что, если местное племя сочтет сбор бивней оскорблением своей
земли и своих богов? Что, если среди завербованных им людей окажутся типы,
склонные к разбою или бунту?
Такой купец был обычно мил и контактен, со всеми был готов пить и ручкаться, но
в XVIII - первой половине XIX века непременно носил с собой не только охотничье
оружие, но и тульский пистолет за пазухой. Во второй половине XIX века
предпочитали уже американские или бельгийские револьверы и клали их не в
простонародную пазуху, а в специальный карман внутри шубы. Но в любом случае
купец ехал вооруженный, что называется, готовый к неожиданностям, и хорошо, если
ехали с ним несколько приказчиков, которым он мог доверять.
Если торговать пушниной, организовывать скупку мехов по мелким факториям и
стойбищам, нужны практически те же качества - ведь надо доверять деньги и товары
тем, кто будет работать на местах, и если выбрать людей с воровскими
наклонностями, никаких начальных капиталов не хватит. И надо самому ездить,
проверять, что и как, с группой доверенных людей везти меха в Иркутск... И, право
же, эти поездки не отличались скукой и однообразием. Думаю, на основе самых
реальных деяний таких вот иркутских купцов, торговавших с северо-востоком Азии
или промышлявших там золотом и мамонтовой костью, можно было бы написать не один
приключенческий роман. И куда там Куперу с Майн Ридом!
Но это мы пока говорим о торговлишке в бассейне реки Лены, что совсем близко от
Иркутска, всего в 2-3 тысячах километров. Все это места, куда из Иркутска можно
было обернуться за один-два года. А были ведь и промыслы по берегам Охотского и
Берингова морей, и тут до самого места купец рисковал не уложиться за год...
Как ехали купцы до Якутска, я уже рассказывал - выехали из Иркутска в мае, в
июле приехали в Якутск, что уже хорошо. А теперь надо еще примерно 800
километров ехать до Охотска или Аяна - портов на Охотском море. Ехать - это,
пожалуй, громко сказано, потому что большую часть пути вы будете идти, ведя в
поводу вьючного оленя или лошадь, а другой рукой растирая по физиономии
кровососов. Если все будет хорошо, то есть если вас не съест медведь, если вы не
заблудитесь, не сойдете с ума в безлюдных дебрях, вас не убьют местные жители
или русские каторжники (а все это более чем возможно), то к сентябрю вы увидите
серые плоские волны, катящиеся от рассвета, набегающие на галечный берег.
В "Соколе Жириновского" как-то говорилось о "бесконечной мудрости волн Великого
океана". Не знаю, почувствуете ли вы эту бесконечную мудрость или только
бесконечное облегчение... Но, во всяком случае, вы прибыли! Правда, не сделано еще
совершенно ничего, а лето уже ушло... И теперь вы можете начать торговлю с
местными "охочими людьми" - благо, на этом берегу гвоздь стоит больше, чем
шкурка соболя или песца, а за фунт хлебной муки дают бочку красной икры... Ведь
икра тут есть у всех, а вывезти ее все равно не на чем. Гвоздь же, муку, ситец
на одежду, книги или св
...Закладка в соц.сетях
