Жанр: Триллер
Ночная незнакомка
...железным забором, окружавшим лагерь-стоянку,
проходила дорога, тянувшаяся до темной линии горизонта. Джейн подумала, что вполне могла
бы стать на обочине и голосовать до тех пор, пока не затормозит какая-нибудь машина.
Наверное, долго ей ждать не придется.
Все ее существо жаждало свободы, неприкаянности. Она представляла, как путешествует,
бороздит дороги Соединенных Штатов, останавливается в дорожных кафе, наскоро
перекусывает, доставая руками из пакета жареную картошку, и едет дальше. И сразу же ей
захотелось жирной грубой пищи: она охотно съела бы сейчас спагетти с обильно
приправленными перцем фрикадельками или запеченную в духовке картошку со сметаной.
Джейн подумала о множестве других, способных теперь открыться ей, неведомых доселе
удовольствий. Ей хотелось стать юной девушкой, только что окончившей колледж и пока
вооруженной для жизни лишь дипломом, который вряд ли когда-нибудь ей пригодится, да
ничтожным сексуальным опытом, приобретенным на заднем сиденье одолженной у приятеля
машины. Увы, Джейн далеко не семнадцать, а все эти соблазны нахлынули слишком поздно, и
она была не ближе к ним, чем монахиня, внезапно покинувшая стены монастыря и окунувшаяся
в реальную жизнь.
Неожиданно ее окликнули. Двое парней сидели под небольшим тентом, натянутым между
парой мотоциклов. Обнаженные до пояса, бородатые, с серьгой в ухе, они ничем не отличались
от тысяч других таких же бродяг, которых можно встретить в любое время года на дорогах
Америки.
Первым желанием Джейн было повернуться к ним спиной и идти дальше, но внезапно она
передумала. Не надо быть такой дикаркой. Если она не хочет сойти с ума, ей следует делать
прямо противоположное тому, чему наставлял ее старик - главный персонаж ее ночных
кошмаров. Она должна вести себя естественно, а не как одержимый паранойей человек. Пора
бы ей выздороветь! Случай ее наверняка не безнадежен, ведь она прочла в газете, что можно
распрограммировать даже питбулей, натасканных на убийства, и превратить их в чудесных
домашних собачек.
Джейн изобразила на лице улыбку и остановилась возле парней, которых звали Джад и
Бубба. Им было лет по двадцать пять, и они спешили в Лагуна-Бич принять участие в гонках.
Их глупая приветливость сразу подействовала на Джейн как успокоительное. Она уселась возле
них и согласилась выпить кока-колу, которую парни ей любезно предложили. Мускулистые,
накачанные тела, которые можно увидеть на фотографиях в журналах, внушали ей уважение.
- Фургон ведет твоя мать? - спросил Джад. - Она вроде ничего. А ты недавно
выписалась из наркологической клиники?
- Нет, - удивилась Джейн. - С чего вы взяли?
- А черт его знает, - промямлил один из парней. - Очень уж ты тощая. Мне
показалось, ты только что выписалась из "Бетти-Форд".
- Нет, - разуверила их Джейн. - Я попала в аварию и еще не совсем поправилась.
Она с любопытством слушала свою ложь, не переставая мечтать о том, что здорово было
бы, не задавая себе никаких вопросов, последовать за этими двумя парнями и сопровождать их,
со всеми их жалкими горестями и радостями в ничтожной погоне за славой. Мчаться на
бешеной скорости, играя со смертью, обхватив эти стройные, без капельки жира бедра. Их тела
были не менее совершенны, чем мотоциклы. Скорее всего интеллектуальный коэффициент этих
ребят приближался к КПД двигателя их мотоциклов, но какое это имело значение?
Инстинкт подсказывал Джейн, что она должна сделать ставку на простое и ясное
восприятие жизни, существовать, не задумываясь ни о чем, положить конец своему
настороженному отношению ко всему, что с ней происходит. Глядя на парней, она спрашивала
себя, сможет ли заняться с ними любовью, если, конечно, осмелится пуститься в это
рискованное путешествие, перестанет ли анализировать каждый свой шаг?
"Тебе стоит выслушать, что советует твое второе "я" - ночная незнакомка, и делать все
наоборот", - мысленно сказала себе Джейн.
Теперь их было двое - она сама и дочь мрака, другое существо, вселявшееся в Джейн
Доу по ночам. И если первая собиралась начать с нуля, то ей следовало заткнуть уши и не
слушать зловещее нашептывание незнакомки, явившейся к ней в дом с чемоданом, набитым
чем-то темным и отвратительно-липким.
Она смотрела на мускулистые тела своих новых знакомых и представляла, что она внутри
палатки лежит в их объятиях и стонет от наслаждения. Вот он - долгожданный выход,
который посылает ей судьба. Отличный случай нарушить запреты старика Кактуса! Да, Джейн
отдастся своим случайным спутникам, доверится им, чем бы ей это ни грозило. Она должна
доказать себе, что не имеет ничего общего со странной незнакомкой - героиней ее ночных
видений.
Джейн постарается вновь обрести юность, даже если раньше никогда и не была юной,
стать беззаботной, даже если в прежней жизни ей не довелось узнать, что это такое. Это
единственный действенный способ ускользнуть от "утопленников", которые пытаются
схватить ее за щиколотку и увлечь в мрачные глубины.
- Кем тебе доводится эта рыжая старуха из фургона? - поинтересовался Бубба. - Если
не мать, то кто? Клиентка? Она платит за то, что ты ее сопровождаешь?
Денежки у нее водятся?
- Как думаешь, не заинтересует ее парочка крепких мускулистых мальчиков? - спросил
Джад. - У нас была неплохая практика - в барах для сорокалетних в Эль-Пасо. Ты не
представляешь, что мы творили с добропорядочными дамочками! Если она клюет на такие
вещи, мы готовы выставить наши условия. В ее возрасте многие не прочь побаловаться
чем-нибудь свеженьким.
Джейн встала, несмотря на бурные протесты парней, и ушла, пообещав обязательно
вернуться. Уже темнело, и ей нужно было возвращаться в дом на колесах. При мысли об этом
ей хотелось умолять Джада и Буббу, чтобы они увезли ее на своих мотоциклах, все равно куда.
В отличие от Крука и Сары им ничего не было о ней известно, разве это не здорово! Джейн
хотела посидеть у костра, увидеть, как схватывается пламенем, чернеет и, взвиваясь кверху,
исчезает тоненькая травинка, случайно приставшая к валежнику. Ей так не хватало в жизни
именно этих милых подростковых пустячков, при воспоминании о которых к горлу подступал
ком. Интересно, было ли что-нибудь подобное в ее жизни или она просто фантазирует?
Джейн прошла через всю территорию кемпинга, чувствуя на своем затылке взгляды
Джада и Буббы. Два дурачка, которые могли дать ей пропуск в другой мир. Она не должна
пройти мимо приоткрытой двери, за которой, возможно, ее ждало будущее, не похожее на все
то, что с ней когда-либо случалось.
Войдя в фургон, Сара сняла с себя рубаху и осторожно прилегла на кушетку. Сначала она
хотела принять обезболивающее, но испугалась, что лекарство еще больше замедлит ее
реакцию. Потушив свет и оставив только ночник, Сара стала думать о том, что Дэвид наверняка
уже занялся поиском информации, основываясь на данных, которые содержались в монологе
Джейн, и пытаясь что-нибудь разведать о случаях исчезновения
шестнадцати-семнадцатилетней девчонки, чьи родители занимались оформлением
строившегося парка аттракционов.
Попробовав встать, Сара застонала. Снять с ног туфли отныне стало для нее подвигом, на
который она уже не была способна.
- Сейчас я вам помогу, - предложила вошедшая Джейн.
Она приблизилась и сняла с Сары сначала туфли, а потом джинсы. Ее руки поражали
гибкостью, движения были мягкими и вместе с тем точными и очень быстрыми, Сара почти не
чувствовала ее прикосновений.
"Повадки карманника", - промелькнуло у нее в голове.
В полумраке фургона женщины некоторое время молчали. Звукоизоляция была настолько
полной, что они слышали лишь дыхание друг друга, и это создавало напряженную атмосферу.
- Здесь вам ничто не угрожает, - вполголоса произнесла ирландка. - Представьте, что
вы находитесь на глубине, в подводной лодке. Воздух подается в фургон через специальные
фильтры, так что если кто-нибудь попытается отравить нас смертельным газом, тотчас
сработает охранная, система и все отверстия автоматически закроются.
На Джейн это не произвело никакого впечатления. Саре показалось, что ее спутнице
привычны подобные меры безопасности.
- Можно мне лечь рядом? - спросила Джейн. - Я буду вести себя тихо.
- Пожалуйста, - ответила Сара. Ее голос прозвучал с ложным безразличием. На самом
деле слова Джейн взволновали Сару. Она вспомнила, что когда Санди была еще ребенком, то
часто обращалась к ней с подобной просьбой. Санди являлась, прихватив с собой все, что
входило в ее ставший привычкой ритуал засыпания: подушку, половину плитки шоколада с
изюмом, ночник и сборник детских песенок, останавливалась возле ее кровати и спрашивала:
"Можно-мне-лечь-рядом-с-тобой-ябуду-вести-себя-тихо?" Сара плотно сомкнула веки, чтобы
помешать вырваться наружу подступившим слезам, благословляя полумрак, который скрывал
ее смятение. Боже, какой чудесной малышкой была Санди! Как могло все в ней поломаться в
один момент? С чего это началось?
- Хотите услышать кое-что еще о моих снах? - спросила Джейн. - Думаете, детали
могут нам пригодиться?
- Конечно, - прошептала Сара. - Рассказывайте, мне будет легче справляться с болью.
Что она имела в виду? Сломанные ребра или совсем другое? Она и сама не знала.
ГЛАВА 20
Несмотря на охватившее ее отвращение, Джейн снова пришлось погрузиться в свои сны,
просунуть пальцы в черный чемодан, полный чего-то влажного и скользкого. Словно ее
заставили перебрать кучу вымазанных нефтью дохлых рыб. Ее буквально выворачивает
наизнанку, однако она должна преодолеть тошноту, перебирая выскальзывающие из рук рыбьи
трупики с такой осторожностью, чтобы они не расползлись от ее прикосновений, обнажая свои
гнусные внутренности, если она сожмет их слишком сильно. Да, очень похоже на то, чем ей
сейчас приходится заниматься. Такая же грязная работа. От содержимого ее багажа дурно
пахнет, чемодан огромным валуном лежит у нее на коленях. В нем история судьбы той, кем она
была прежде и с кем она больше не хочет иметь ничего общего. Теперь Джейн почти ненавидит
Сару за то, что она вынудила ее вновь оживить в памяти мрачные события прошлого -
убийства и тайные интриги. Как бы ей хотелось сейчас убежать к Джаду и Буббе, пить с ними
пиво, курить "травку" и заниматься любовью, как другие девчонки, которые тысячами
встречаются на дорогах Калифорний, девчонки, путешествующие автостопом и не знающие
даже приблизительно, что ждет их завтра. Почему бы ей не стать одной из этих пустоголовых и
беззаботных дурех? Однако вместо этого Джейн должна рыться в наполненном всякой
мерзостью чемодане, по локти погружая руки в липкую черную жижу.
Свершилось. Ей все удалось вспомнить.
Джейн не сразу догадалась, чего хочет от нее наставник, человек, который помешал ей
утопиться и научил быть невидимой в толпе. Заметив однажды, как он, яростно скомкав газету,
сжал ее в своем поросшем седой шерстью кулаке, она догадалась - с ним что-то не так. А ведь
секундой раньше Джейн решила, что полиция напала на ее след, и быстро пробежала глазами
крупные заголовки, но в них не содержалось ничего опасного.
- Я не могу прочесть ни строчки, - наконец пробормотал Толокин. - Не узнаю буквы.
Мне давно понятно, что со мной не все ладно, словно мозг постепенно опустошается. Доктора
сказали, что с этим ничего не поделаешь: мой удел - дом престарелых, где мне окажут
необходимую помощь. Понимаешь, малышка, я потихоньку превращаюсь в овощ. Полгода
назад я еще мог что-то накорябать, но потом ушло и это. Если я возьму в руки карандаш, то мне
не удастся вывести и трех слов. На несколько букв мне потребуются часы. Или же я пишу
буквы, которые не существуют.
Он показал ей несколько школьных тетрадей, достав их из металлического ящика для
боеприпасов, спрятанного под досками пола. Листая тетради, Джейн поняла, что это мемуары
киллера, находившегося на службе в одном из частных агентств с поистине неограниченными
возможностями выполнить самые изощренные желания своих заказчиков. Ближе к концу
дневника почерк того, кто вел записи, стал вытягиваться, делаясь почти неразличимым, так что
потом они и вовсе превратились в причудливую вязь, лишенную всякого смысла.
- Мне захотелось запечатлеть все это на бумаге, когда я понял, что память начинает
сдавать, - говорил ей Толокин. - Думал, благодаря этой тетради моя жизнь не пройдет зря,
что-то от нее да останется, хоть какой-то след. Но теперь я дошел до того, что даже не в
состоянии прочесть написанное. Не поможешь ли ты мне в этом?
Так Джейн стала единственной читательницей мемуаров старика убийцы. У поразившей
его болезни было сложное название, и для избавления от нее лекарства не существовало. Все
началось, казалось бы, с невинных провалов в памяти: с забытого однажды номера телефона,
невозможности определить на циферблате будильника время или понять, как действуют
приборы бытовой техники, которыми пользовался всю жизнь. Врачи в таких случаях говорят о
старческом слабоумии, вырождении нервных клеток. Но какое значение имеет название, если в
резервуаре обнаружилась течь: память, выбегающая из головы тоненькой струйкой, в конце
концов сделает ее пустой как ореховая скорлупка.
И Джейн пришлось расшифровывать записи, нередко отправляясь к их началу, потому что
Толокин забывал, что именно она прочла ему накануне. Джейн открыла для себя новый мир,
полный невероятных и внушающих ужас интриг, кровавых злодеяний, чудовищный
параллельный мир, о существовании которого мало кто из обычных людей догадывается.
Толокин попросил ее наговаривать тексты на магнитную пленку, чтобы прослушивать. Джейн,
разумеется, подчинилась, пока не убедилась в том, что ее хозяин все равно не сможет
воспользоваться магнитофоном. Вдобавок Толокин просто не выносил ее голос. Во-первых, ему
не нравилась ее манера чтения, а во-вторых, по мнению старика, девчоночий голос меньше
всего подходил для описания его "воинских подвигов". Он снова заговорил о необходимости
ввести ей мужские гормоны: это, мол, не сложно, и ему известны тайные каналы, которые
обычно используют транссексуалы, - он достанет препарат, ничем не рискуя.
- Вот тогда голос огрубеет, - часто повторял он.
Но Джейн побаивалась, она думала (правда, изредка, но все-таки такое случалось) о
растущем в ее животе ребенке. Она не хотела, чтобы из-за таблеток на свет появился урод. Ее
нерешительность вызывала раздражение у Толокина, он постоянно ворчал. Болезнь и полная
незащищенность перед неминуемым слабоумием сделали его невыносимым. Он то и дело
смотрел на календарь, невольно прикидывая в уме, сколько ему еще осталось до того, как он
совсем "лишится черепушки". Ни о каком доме престарелых не могло быть и речи: он
собирался оставить этот мир, пока рассудок ему не изменил окончательно. Джейн постаралась
разузнать побольше о болезни старика, достала нужные книжки по медицине и теперь знает:
недуг, поразивший Толокина, может длиться годами. Шесть месяцев состояние больного
кажется стабильным, но вдруг болезнь делает новый резкий скачок... затем снова видимость
выздоровления... и так далее. Несчастному больному остается либо смириться со своим
положением, либо ждать, когда его полностью поглотит ночь беспамятства.
Однажды Толокин застал Джейн за рисованием - она чертила на полях газеты что-то
похожее на иероглифы - и был просто поражен ее талантом. Джейн попробовала ему
возразить, что, дескать, это ничего не значит и существует огромная разница между умением
изображать людей и способностью двумя-тремя штрихами написать китайский иероглиф,
однако Кактуса ее доводы не убедили. И Джейн не посмела противоречить, ведь в его глазах
загорелся огонек, который всегда предшествовал принятию важных решений.
- Я не в состоянии больше написать ни слова, - ворчал он, - и разучился читать,
значит, тебе придется зарисовать то, что содержится в этих тетрадках. Ты изобразишь все в
рисунках, и тогда я смогу их просматривать, когда захочу. Читаешь ты скверно, но карандашом
владеешь отлично и обязана сделать для меня эту работу.
Оставив Джейн дома, Толокин отправился в магазин со списком рисовальных
принадлежностей, которые могли ей понадобиться для воплощения его замысла. Джейн
изобразила эти предметы на клочке бумаги, чтобы старик смог их спросить в магазине. Увидев
это, он отругал ее:
- Какого черта! Ты должна была все написать. Я сказал бы продавцу, что забыл дома
очки, и он прочел бы список сам.
Едва за ним захлопнулась дверь, Джейн почувствовала себя неспокойно. Их жилище было
верхом убожества, квартал - просто ужасен. Скопление низеньких дешевых построек,
окруженных жалкими газонами с пожухлой редкой травой. Селились там в основном
доживающие свой век старики. Те, кто помоложе, забрав семьи, переехали, вытесненные
мощной волной иммигрантов, облюбовавших эту непритязательную часть города. Сами же
пришельцы из далеких краев вместо того, чтобы сплотиться на чужбине, ненавидели друг друга
и постоянно находили причины для ссор. Особой жестокостью отличались домохозяйки,
проводившие послеобеденное время в безделье, сидя на веранде и разглядывая в бинокль
окрестности. В каждой семье для безопасности держали собаку. По "официальной версии"
Джейн приехала из Арканзаса для оказания поддержки деду, который уже не мог обходиться
без посторонней помощи. И ей превосходно удавалось разыгрывать разболтанного
деревенского паренька. Беттина Миковски, соседка, увидев однажды, как Джейн пускает
длинную струю прямо ей на забор, якобы справляя малую нужду, разразилась проклятиями.
- Грязный сопляк! - завизжала она. - Ну-ка быстро засунь обратно в штаны свое
хозяйство, если не хочешь, чтобы я отрезала его секатором!
Джейн пришла в восторг. Здесь все ее принимали за тринадцатилетнего подростка.
Хрупкая от природы, в мальчишеской одежде она казалась тщедушной.
- Не больно-то крепок ваш мальчонка! - заметила однажды мамаша Флагстоун,
живущая рядом пенсионерка. - Наверное, плохо его кормите!
Вскоре Толокин вернулся из магазина. Приступая к рисованию, Джейн решила
вдохновиться примером королевы Матильды, создавшей знаменитую вышивку "Ковер из
Байе", которую Джейн видела в музее во время одного из путешествий с родителями. Она
будет склеивать листы с рисунками так, чтобы получился длинный свиток, который можно
будет скатывать в трубочку. Идея создать свиток ей показалась соблазнительной. Он,
во-первых, занимает меньше места и гораздо прочнее, чем альбом, состоящий из разрозненных
рисунков. Она где-то читала, что Джек Керуак именно так подготовил свою первую рукопись,
склеив между собой плохо отпечатанные страницы. Она рассказала Толокину о "Ковре из
Байе". Он ничего о нем не знал, и ей пришлось ему объяснять, что на нем были вышиты
картины подвигов средневековых рыцарей. Тогда он успокоился, а в первый момент, когда
Джейн произнесла слово "вышивка", это вызвало в нем негодование, старик думал, что речь
идет о цветочках, домиках и прочих дамских штучках.
И Джейн взялась за дело, начав иллюстрировать ту часть мемуаров, которую успела к
этому времени прочесть. Со временем она втянулась в это занятие, и оно даже стало приносить
ей утешение. Всякий раз, когда ей приходилось делать что-то руками, она отвлекалась от
мыслей о будущем ребенке, который развивался внутри ее. Джейн приводила в ужас мысль, что
Толокин тут же укажет ей на дверь, когда узнает о ее состоянии. Зная о его нелюбви к
женщинам, ни на что другое рассчитывать не приходилось. А уж к беременным тем более. А
между тем, подумала Джейн, это ведь было отличной ширмой. Ну кто заподозрит убийцу в
красотке, у которой пузо лезет на нос?
Итак, она рисует. К ней вернулось все, чем она владела прежде, - особенно удавался ей
выбор цветовой гаммы. Толокин с жадностью выхватывал из ее рук рисунки, едва Джейн их
заканчивала, и изучал часами, напряженно вглядываясь, точно хотел найти дверь, которая
позволит ему проникнуть в параллельный мир этих изображений. Иногда болезнь обострялась,
и старик, погружаясь в бред, произносил бессвязные монологи, которые казались Джейн
лишенными всякого смысла.
- Меня изуродовали, - говорил он, - во время войны, и знаешь кто? Врачи
спецподразделения, где занимались научными исследованиями в области генетики. Я должен
был превратиться в непобедимого воина, суперагента. С этой целью мой организм был
видоизменен. Они вставили мне новое сердце, продублировали все кровеносные сосуды. Под
кожей у меня есть в потайных местах специальные кнопки, которые приводят в действие эту
запасную систему. Стоит нажать их, происходит выброс гормонов, которые увеличивают вдвое
возможности моего организма. Мускулы становятся в десять раз мощнее, я могу преодолеть
десятиметровую высоту без разбега и способен задерживать дыхание в течение сорока пяти
минут.
Джейн, разумеется, воздерживалась от замечаний, но у нее на глаза наворачивались слезы.
Увы, все эти чудеса были ей знакомы по фантастическому телесериалу под названием
"Дестрой, предводитель мутантов". Толокин, кажется, не понимал, что путает реальность с
фильмом, который когда-то видел по своему допотопному черно-белому телевизору.
- Ведь я вовсе не старик, - временами оживлялся он. - На самом деле мне всего
тридцать лет. У меня такая внешность от введенных в мою кровь препаратов. Они вдвое
увеличивают силу, но и организм изнашивается вдвое быстрее. Чем больше тебе приходится
обращаться к дублирующей системе, тем скорее ты стареешь. Существует и противоядие,
однако они назначают его лишь в том случае, если ты во всем следуешь их указаниям, тогда
тебе его выдают в качестве награды. После выполнения очередного задания, когда человек
превращается в дряхлого старика, руководство присылает к тебе медсестру с омолаживающей
сывороткой. Это своего рода шантаж. Ты понимаешь, что если не будешь действовать по их
указке, окончишь свои дни восьмидесятилетней развалиной. И большинство парней
подчиняются этому правилу, но только не я. Мне надоело убивать по их приказу,
организовывать государственные перевороты, устранять президентов, устраивать фальшивые
террористические акты. Я отошел от дел... и они меня наказали. Мне всего тридцать, а я уже
ни на что не годен. И так будет продолжаться, пока я не соглашусь вновь поступить к ним на
службу.
Во время кризисов Джейн до крови закусывает губы, чтобы не разрыдаться. Обычно они
длятся день-два, и тогда ей приходится ему подыгрывать, раздевать старика догола и тыкать
пальцем его немощное тело, показывая, что она "нащупала" эти таинственные кнопки,
имплантированные ему под кожу. Джейн делает вид, что находит их и пытается надавить.
- О, ради Бога, - разражается Толокин, - мне от этого ни жарко, ни холодно - все
резервы пусты, я вряд ли превращусь в прекрасного принца.
Все свободное время Джейн рисует. В тетрадях проливается свет на некоторые
загадочные события в истории, которые в свое время наделали много шума и о которых писали
все газеты. Убийство Кеннеди, лжекатастрофы, призванные замаскировать устранение членов
конгресса, замешанных в деле, связанном с коррупцией, ликвидация под видом несчастных
случаев десятков неудобных свидетелей. Кактусу удалось подготовить бесчисленное
количество тайных казней, о чьей истинной природе никто не подозревал. Джейн с изумлением
узнала, что одна из звезд эстрады, диски которой она коллекционировала, была агентом КГБ, и
ее убийство замаскировали под смерть от передозировки наркотика. Джейн словно запустила
руку в сейф и извлекла документы, полные грязи и крови. Она, пытаясь изобразить все эти
ужасы, пользуется старыми пожелтевшими газетами, особенно когда ей нужно добиться
физического сходства героев. Когда Толокин узнает кого-нибудь из них, он очень доволен.
- Это вылитый он! - восклицает старик. - Отличная работа!
После недолгой паузы тут же добавляет:
- Я, впрочем, тоже не промахнулся. Он умер хныча, умоляя меня о пощаде, а ведь всегда
корчил из себя героя! - И он разражается своим глуховатым свистящим хохотом, к которому
Джейн так и не удалось привыкнуть.
Из тетради она узнала адреса поставщиков, пароли и то, как изготавливать взрывчатку из
вполне безобидных хозяйственных товаров, имеющихся в свободной продаже. Всякий раз,
когда они отправляются на прогулку, Толокин знакомит ее с кем-нибудь из своих приятелей. С
такими же стариками, как и он сам. У Джейн создается впечатление, что она присутствует при
подготовке зловещего заговора восьмидесятилетних. У них у всех одинаковый ледяной взгляд
за толстыми стеклами очков, говорят они мало, по большей части отпуская двусмысленные
замечания, или произносят многозначительные фразы, которые повисают в воздухе, оставаясь
без объяснений.
Толокин начал усиленно дрессировать Джейн. Он посылает ее в магазины за продуктами,
каждый раз разные, находящиеся на значительном расстоянии друг от друга, никогда рядом с
их домом, учит ее делать пометки на консервах.
- Я слишком много знаю, - доверительно бормочет он. - Меня пытаются выследить в
течение долгих лет. С годами круг сужается. Как только меня обнаружат, немедленно устроят
несчастный случай. Вот почему я всегда должен быть начеку.
Когда Джейн остается одна в ванной комнате, она взвешивается и обмеряет свой живот.
Она совершенно не поправилась, но знает, что первые три месяца беременности женщина
может оставаться плоской как доска, а потом дела начинают принимать плохой оборот. Джейн
боится реакции Кактуса, даже думает, что он может задушить ее, когда узнает правду. Она
должна стать сильной, чтобы встретить этот день достойно. Достаточно сильной, чтобы
защититься и, если понадобится... убить старика.
Однажды Джейн спросила Толокина, почему он спас ее, когда она пыталась утопиться. Он
ответил:
- Не знаю, наверное, захотел посмотреть, что из этого выйдет, у меня раньше не было
привычки кому-нибудь помогать. Врачи только и делают, что вытаскивают с того света толпы
посредственностей, - я же занимался обратным: устранял выдающиеся личности,
знаменитости. Людей, чьи имена фигурируют в учебниках по истории. Нередко именно потому,
что я их убил, они станови
...Закладка в соц.сетях
