Жанр: Триллер
На пороге ночи
...ом столько молний, раскалывающих надвое стволы деревьев
ударом электрического тока и поджигающих кроны, как обычные пучки пакли... По той же
причине компанией железных дорог был закрыт перегон, проходящий по каньону, и
построен обходной путь, в существование которого Джедеди наотрез отказывался верить.
Было очевидно, что здесь больше не пройдет ни один состав. Уж слишком много аварий
произошло из-за гроз, слишком много было случаев попадания молнии в поезда и слишком
много заживо сгоревших машинистов. Именно поэтому в свое время индейцы отчаянно
сражались за каньон с бледнолицыми. Они считали его обителью Великого Духа, раной
земли, куда устремляется небесный огонь. Компания направила в каньон геологов для
изучения подпочвенного слоя. Вывод специалистов был краток: "Избыток железной руды".
Вернувшись на ферму, Джудит посмотрела на календарь. Сухие грозы всегда
приходили после сильной жары, а значит, первый раскат грома должен прогреметь через
одну-две недели. Если Робин не перестанет работать на путях, он рискует жизнью. Джудит
дала себе слово, что обязательно поговорит с отцом. Куда больше пользы от мальчишки на
ферме - пусть собирает ягоды вместе с другими детьми, от этого занятия есть хоть какой-то
толк. Чистить рельсы! Боже праведный! Как старику такое могло прийти в голову? Неужели
он и правда тронулся умом?
Джудит никак не могла сосредоточить внимание на варенье. Несмотря на распахнутое
окно, огромная газовая плита полностью сжирала кислород, на кухне всегда стоял тяжелый
воздух, и Джудит быстро уставала. Она села, уставившись на голубоватое пламя горелок и
вслушиваясь в их тоненькое шипение, словно состоящее из тысячи различных шепотков.
Когда одолевала усталость, Джудит казалось, что из огня доносятся еле различимые
вкрадчивые голоса, порой высказывающие столь дерзкие суждения, что их следовало бы
оставлять без внимания. Сейчас она как никогда ясно слышала бормотание: "Устрой Робину
побег... Ведь знаешь, что ему грозит. Джедеди заставит ребенка скоблить рельсы до тех пор,
пока молния не превратит его в кучку пепла. А потом он будет утверждать, что произошел
несчастный случай, обыкновенный несчастный случай. Таков его метод . Единственный
способ спасти мальчику жизнь - это сделать все возможное, чтобы он поскорее отсюда ушел.
Дай ему велосипед, деньги, карту местности".
"Глупости, - мысленно возразила Джудит. - Куда ему идти?"
"Недалеко, например, в лес, - ответили голоса. - Пусть где-нибудь отсидится. Найдет
лесорубов и устроится поваренком на лесопилке. Главное, выиграть время. Дождаться".
"Дождаться чего?"
"Смерти Джедеди, черт побери! Сама знаешь - в последние годы отец сильно сдал. Он
впадает в прострацию, засыпает во время разговора. Ты не замечаешь, как у него дрожат
руки? Это дурной знак - в нем угнездилась болезнь. Он не находит слов, не помнит, куда
кладет свои вещи. Вопрос трех-четырех месяцев, не больше. Потом либо кровоизлияние в
мозг... либо он окончательно свихнется и не сможет диктовать свои правила. Тогда
командовать на ферме будешь ты и сделаешь все, что сочтешь нужным".
"Замолчите, я не хочу об этом думать".
"Лгунья, о его смерти ты размышляешь постоянно! Надеешься вот уже сколько лет,
обсасываешь свою мечту, как конфетку. Только посмей утверждать обратное!"
Джудит закрыла глаза, по ее лицу стекал пот. Разве можно слушать проклятое
нашептывание? Голоса, доносившиеся из-под дна котлов, всегда советовали ей что-то
ужасное, по-видимому, находя в этом особое удовольствие.
"Всего-то полгода, - продолжало настаивать пламя, - не такой уж большой срок.
Джедеди станет немощным, безобидным, и тогда ты вернешь Робина домой. Приложи
немного усилий, и все получится. Ты могла бы написать записку Билли Матьюсену, который
ухаживал за тобой в юности. Он управляет лесопилкой в Хад-Вэлли и тебе не откажет.
Мальчишка будет мыть посуду в столовой, или работать на сборе стружки, или подметать
опилки. Пока не придет твой час... Не теряй времени, ты и сама чувствуешь, что нельзя его
упускать. Не дай отцу совершить новое преступление. Ты еще можешь ему помешать, если
захочешь. В сарае валяется велосипед, который легко починить. Достаточно спуститься на
станцию и припрятать его в туннеле. Джедеди никогда не сует туда носа... Мальчишка
возьмет велосипед и просто поедет вдоль старого полотна, так он, во-первых, не потеряется,
а во-вторых, его не подберет патрульная машина шерифа. Джедеди и не подумает искать его
на выходе из туннеля. Он сядет в пикап и прочешет все окрестные дороги, но у него и мысли
не появится пройти по заброшенным путям. И ты прекрасно знаешь почему ".
Джудит резко выпрямилась и заткнула пальцами уши. Она не могла больше этого
слышать. Чтобы окончательно не испортить варенье, женщина повернула ручку
переключателя, и синий огонек сразу погас.
Надо признать, голоса говорили не только глупости, в их рассуждениях содержался
здравый смысл. Разве нельзя организовать побег Робина? Конечно, можно... но увещевания
ее таинственных советчиков не учитывали очень важной вещи: пойдя у них на поводу,
Джудит предаст Джедеди, а это невозможно. Дочь не должна участвовать в заговоре против
отца, во всяком случае, не у них, не в семье Пакхей.
Джудит взяла тряпку и обтерла лицо. В зеркале, висевшем над раковиной, она увидела
свое отражение. Побагровевшее лицо, будто ее вот-вот хватит удар, в вырезе блузки -
налившиеся кровью шея и грудь. Джудит стало не по себе. "У меня вид убийцы", - подумала
она с содроганием.
Нет, она не станет заговорщицей. Она будет молиться за Робина, вот правильное
решение. Молиться со всей страстью, просить милости у Господа, и, может быть, ей стоит
надеть власяницу ? Когда Джудит была совсем маленькой, отец подарил ей несколько
поясов из конского волоса, утыканных шипами, которые впивались в кожу при малейшем
движении, и девочка мужественно носила их весь период отрочества. Конец упражнениям
положил Брукс, назвав такую практику мракобесием. Не пришло ли время вновь обратится к
спасительному средству? Для Робина она наденет две волосяные подвязки, сделав так, чтобы
шипы упирались во внутреннюю сторону бедер, где кожа особенно нежная. Этого будет
вполне достаточно. Она должна взять себя в руки и перестать приписывать Джедеди
преступные намерения. Да и рассчитывать на смерть отца не имеет смысла. Голоса
заблуждались насчет того, что у отставного стрелочника наблюдались все более заметные
симптомы старческой немощи. Только горожане придают этому значение. Слово "доктор"
не сходит у них с языка, и во врачебных кабинетах они проводят половину жизни. В
деревнях же люди привыкли противостоять недугу на ногах, отказываясь от постели и
отрицая болезнь до самого конца. Джедеди не из тех, кто легко даст взять себя за горло.
И еще Джудит раздражало, что она так сильно обеспокоена судьбой Робина. Почему?
Неужели она предпочитает его другим детям? Только потому, что с ним произошло
несчастье? Нет, такого она не допустит. Ни Бонни, ни Понзо, ни даже Дорана не окажутся на
втором плане, этого не будет!
"Все новое кажется привлекательным, - рассуждала Джудит, отхлебывая воду из
чашки, - я просто стала жертвой соблазна, заключенного в новизне. Это пройдет".
Через несколько месяцев она не увидит разницы между Робином и остальными детьми
- привычка все расставит на свои места. А пока нужно стараться поменьше обращать на него
внимание, не болтать с ним, не встречаться взглядом. От мальчишки исходит необъяснимое
очарование, которое почему-то страшно ее стесняет.
Там, в сарае... как он говорил о ее картинах! Несколько мгновений Джудит испытывала
к Робину чувство огромной и совсем неуместной в ее положении благодарности. Она
подошла к краю пропасти, теперь ей ясно. Еще чуть-чуть, и между ними могла возникнуть
тайная связь, некое противоестественное сообщничество.
Нашел же он слова, которые сумели разбудить в ней демонов гордости и тщеславия!
Она почувствовала, что где-то на периферии ее сознания возникают из небытия тысячи
смутных ощущений: желание отомстить, мания величия, жажда призвания, - побуждения, в
чем она нисколько не сомневалась, отмеченные печатью греха. Робину нельзя доверять,
лучше держаться подальше, по крайней мере до тех пор, пока Джедеди не выведет его на
правильный путь. И тоненькие голоски газового пламени, пытавшиеся сбить ее с толку,
ничего не изменят.
Она будет ждать и молиться за Робина.
Да, молиться... Правильно. И не забыть про власяницу.
14
Прошло несколько дней. Ярд за ярдом отвоевывал Робин железнодорожные пути у
ржавчины, трудясь в поте лица. Он давно не обращал внимания на Джедеди, затаившегося в
своей будке и наблюдавшего за ним через бинокль. Часто, когда Робин поднимал голову, он
видел такую картину: сморенный солнцем старик дремал, опустив подбородок на грудь. Его
руки, как плети, свисали по обе стороны кресла. Робин никогда не пользовался сном своего
тюремщика, чтобы передохнуть. Во-первых, потому, что тот мог притворяться, а во-вторых,
просто этого не хотел. При виде привинченных к шпалам длинных металлических лент,
постепенно приобретающих живой блеск, Робин испытывал гордость. В своем старании он
дошел до того, что стал полировать уже очищенную поверхность куском сухой ткани, чтобы
она засияла как зеркало, и лишь тогда считал работу выполненной.
Через неделю после их первого появления на заброшенной станции поведение Джедеди
резко изменилось. Теперь он часто оставлял пост стрелочника и бродил вдоль
железнодорожного полотна. Нет, в намерения старика не входило держать под жестким
контролем своего помощника. Казалось, что, находясь во власти таинственных
предчувствий, он все время чего-то ждет. Робин часто заставал Джедеди у входа в туннель,
когда тот с тревогой вглядывался в черное отверстие. Было заметно, что старик одержим
непонятным страхом.
"Часовой, - мысленно говорил себе Робин, - напуганный ночным мраком".
Когда Джедеди отправлялся на очередную встречу с темнотой, то всегда
останавливался на определенном расстоянии от входа в туннель, будто, переступив
невидимую границу, мог подвергнуть себя серьезной опасности. Обычно старик оставался в
таком положении четверть часа, прищурившись, покачивая головой и шумно втягивая носом
воздух. Однажды он повернулся к Робину и, словно призывая его в свидетели, пробормотал:
- Он все еще внутри... Затаился. Ждет подходящего момента, чтобы выйти наружу.
В другой раз Джедеди попросил Робина помочь ему встать на колени между рельсами.
Для разбитого ревматизмом старика задача была не из легких. Приложив ухо к металлу, он
закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, а поднявшись, многозначительно прошептал:
- Вышел... Скоро он будет здесь. Нужно стоять возле стрелки и готовиться к маневру.
Робин решил, что речь идет о прибывающем составе, и бросил тревожный взгляд на
туннель. Не лучше ли поскорее убраться с путей?
- Не смотри туда, - проворчал старик. - Ничего не разглядишь - ты еще слишком мал.
Впрочем, никто, кроме меня, не сможет его различить. Он невидим. Это как флюиды,
энергетические потоки, пробегающие в рельсах. Он выходит из туннеля, и цель его - творить
зло. Если дать ему волю, он вызовет катастрофы, эпидемии. Главное - быть начеку, когда это
происходит: я, например, в состоянии перевести стрелку вручную и направить его на
запасный путь, туда, где он никому не навредит.
Робин молча кивнул, не собираясь вступать в спор. И правильно сделал. В
последующие дни Джедеди, по-видимому, проникшийся доверием к своему немому
воспитаннику, был более красноречив в описании опасности, которая их подстерегала.
Нет, он не высказал Робину сразу все соображения, а представил их в виде
головоломки, которую тот должен был решать постепенно, соединяя разрозненные кусочки.
- Заброшенный туннель - его берлога, - сообщил однажды Джедеди, убедившись, что
никто их не слышит. - Так чаще всего и бывает. Он сидит там, как медведь, нагуливающий
жир зимой, потому что ему необходимо восстановить силы. Подготовившись, он не может
сдержать потока зла, его переполняющего, и изливает этот поток в рельсы, намагничивает их
собой, заставляет вибрировать. Я ревматик и могу вовремя обнаружить, мои кости
отзываются на его движение, действуя как камертон. Я слышу, как первая нота раздается
внизу моего живота, поднимаясь вверх, - значит, скелет вошел с ним в резонанс. Затем
что-то замыкается у меня в голове, и я уже знаю, что это вот-вот произойдет.
Старик приходил в необычайное возбуждение, его била мелкая дрожь. Птичья головка
дергалась, словно он клевал пустоту. В такие моменты Джедеди доставал из кармана носовой
платок и судорожными движениями вытирал губы.
Робин понял, что его безумный наставник панически боится туннелей. Царство
Джедеди ограничивалось отрезком путей, заключенным между двумя лишенными света
горизонтальными провалами. Власть старика заканчивалась там, где начинались владения
ночи.
"Если углубиться в туннель, - подумал Робин, - старик не станет меня преследовать...
Прекрасная возможность удрать. Никогда он не осмелится туда войти".
Как ни хороша была эта мысль, однако Робин почему-то так и не воплотил ее в жизнь.
Что же помешало ему убежать от немощного старика и устремиться навстречу мраку?
Сам мрак.
А может, и жалость, которая охватывала его все больше и больше. Нелепое чувство
сострадания и даже нежности к помешанному ревматику, устроившему себе
наблюдательный пост на краю бездны, этому пугалу гороховому, уже не осмеливающемуся
переступить границу тьмы.
- Из туннеля высвобождается отрицательная энергия, изливаются вредоносные
потоки, - объяснял Джедеди. - Я чувствую их приближение, и если мне не удастся
преградить им путь, то достаточно завтра раскрыть газету, чтобы убедиться в последствиях:
землетрясения, мятежи, стачки, эпидемии - на любой вкус! А все по моей вине. Я должен
был поставить заслон у выхода. Ведь требовалось только добросовестно выполнить свою
работу: опередить губительные флюиды, взяться за рычаги и направить зло на запасный
путь. Иначе случается ужасное. Потеря бдительности, поверь, обходится дорого.
Разрушительная энергия устремляется по рельсам от станции к станции, распространяясь
дальше и дальше. Она путешествует инкогнито, как электричество - никто его не видит, а
оно рядом, и если кого убьет, попробуй накажи его за содеянное! Если бы человечество до
сих пор пользовалось добрым старым огнем костра, разве пришло бы оно к такой жизни?
Устремляется по рельсам ... Джедеди частенько повторял эту фразу.
- Ответственность лежит на компании железных дорог. Продолжай поезда следовать
по перегону, как раньше, ничего бы не случилось. Станцию закрыли, и немудрено, что
участком сразу же завладели темные силы, в открытую творящие зло, которые, однако, не
так-то легко прищучить.
Стараясь получше растолковать мальчику свою методику, Джедеди однажды повел его
на запасный путь, куда отводились не нашедшие себе применения вредные энергетические
потоки. Их встретил дружный лай оголодавших собак, посаженных на привязь. Собаки, по
утверждению старика, были бешеными, так что Робину было строго-настрого запрещено к
ним приближаться.
- Вредоносной энергии необходима плоть, в которую можно войти, иначе она
отправляется на охоту и не успокаивается до тех пор, пока не найдет подходящего объекта.
На дорогах я отлавливаю бродячих псов, служащих для нее приманкой. Магнитные флюиды
проникают в собачьи тела, разрушая их изнутри. Когда животные становятся слишком
свирепыми, я даю им отраву, и считай, что дело сделано.
Робин не произнес ни слова. Место, где совершалась спасительная операция, выглядело
довольно уныло, на всем лежала печать запустения. Мирно догнивал старый, весь
залепленный птичьим пометом деревянный вагон, облюбованный вороньем. К буферному
устройству в тупике были привязаны обитатели таинственной лаборатории - тощие, с
выпирающими ребрами и слезящимися глазами, они отнюдь не производили впечатления
демонических церберов, которых видел в них Джедеди.
- Главное - не пропустить момент, - не успокаивался старик, - добежать до рычагов,
как только отрицательная энергия начнет выплескиваться из туннеля. Каждый вечер я читаю
газеты, чтобы ничего не пропустить и знать о том, что затевается в темноте. Смолоду меня
хватало на то, чтобы восстанавливать порядок во всем мире. Теперь для такой работы у меня
недостаточно сил, и я наблюдаю лишь за Соединенными Штатами. Остальные пусть
разбираются сами. И у нас-то все идет наперекосяк, сколько всего делается неправильно!
Недалек тот день, когда я не смогу следить за страной и ограничусь сначала штатом, а потом
округом. Старость - не радость! А ведь раньше я отвечал за весь земной шар! Я избавлял его
от различных катаклизмов: кораблекрушений, голода, войн, революций. Все, все - на
запасные пути! Я не сходил с капитанского мостика, вечный часовой, стойкий оловянный
солдатик, никогда не оставляющий свой пост. Оттого и одряхлел до срока - не щадил себя!
Ты и представить не можешь, сколько катастроф я предотвратил... У тебя никогда не
возникало впечатления, что в мире не все устроено как надо? Заруби себе на носу: без моего
вмешательства дела обстояли бы куда хуже. Например, история с кубинскими ракетами. Нет,
не Кеннеди тогда уладил конфликт, а я перевел стрелку. Иначе началась бы ядерная война. А
Вьетнам? Чтобы остановить кровопролитие, я направил на запасные пути волны
отрицательной энергии, исходящие от торговцев оружием. - Он прервался и сокрушенно
покачал головой. - Однако я мог сделать и больше. Просто мне не хватало собак, а их
доставать не так-то легко. В шестидесятые годы у меня было тридцать таких тварей, одна
свирепее другой. Вообрази: пасти в пене, глаза горят... Конечно, несчастные животные
приходили в бешенство от проклятой злой силы, изливающейся на них по моей воле. Они
ничего не понимали, не ведали, что предназначены на роль разрядника, что их хозяин
громоотвод, а они - молниеприемники.
Джедеди обратил взор к небу, словно оно могло подтвердить его правоту.
Чувствовалось, что он обрадован тем, что хоть с кем-то может поговорить. Внимательно
посмотрев на Робина, он неожиданно произнес:
- Ты славный парнишка. Думаю, что мы поладим.
Старик достал из кармана цепочку, на которой болталось миниатюрное распятие, и
повесил мальчику на шею. Робин кончиками пальцев дотронулся до крестика - он был
холодным... металлическим.
С этого дня каждый раз, когда Джедеди отправлялся прочесывать окрестности в
поисках бродячих псов, он непременно брал с собой Робина. В таких случаях он не
пользовался пикапом, а садился за руль старенького проржавевшего фургона. Изнутри в
стенку кузова были впаяны кольца, а к ним прикреплены длинные кожаные поводки с
ошейниками на концах.
- Мы не совершаем ничего дурного, - убеждал Джед ребенка. - Во-первых, потому что
у собак нет души, а во-вторых, если их не подобрать, какие-нибудь лиса, барсук или сурок
заразят их бешенством, и тогда их придется умертвить, чтобы не заразили людей. В итоге
получается, что я даю им возможность умереть праведниками, и к тому же с огромной
пользой для других.
За рулем фургончика красноречие Джедеди удесятерялось. Он любил порассуждать о
необходимости отлова "жертвенных животных", ибо не существовало другого способа
обмануть прожорливость бегущей по рельсам "магнитной силы".
- Ей нужна живая цель, - бормотал старик, - тут как раз все ясно. В конце пути силе
должно встретиться что-то живое, иначе она станет искать в другом месте. Еще лучше, если
бы в ее распоряжении оказались человеческие существа, к примеру, убийцы, насильники,
торговцы наркотиками. Их следовало бы привязать к буферам, как диких зверей. Они стали
бы самой надежной приманкой. Но разве мыслимо такое в стране, где преступникам жить
намного вольготнее, чем честным гражданам? Боюсь, еще долго придется довольствоваться
шавками.
Во время таких путешествий по окрестностям, где под ветром волновались хлеба, по
дорогам, на которых им ни разу не встретилась ни одна машина, у Робина всегда начиналось
головокружение. Сельский пейзаж пугал его, не привыкшего к безбрежному простору,
уходящему за горизонт. Робин чувствовал себя беспомощным, словно его уносила
невидимая река. Сидя в кабине фургона, он часто замирал от страха при мысли, что ему
когда-нибудь придется одному оказаться в чистом поле. У него возникало желание поскорее
вернуться в каньон, который со всех сторон обступали горы. "Мне не убежать, пока я не
справлюсь с боязнью открытого пространства", - печально думал он, стараясь не отводить
взгляда от окна, чтобы поскорее победить эту напасть.
Охота редко заканчивалась безрезультатно, в бродячих псах пока недостатка не было.
Отощавшие, похожие на четвероногие скелеты, животные отзывались на первый же зов и
подбегали к машине. Джедеди, открыв дверцу фургона, ставил туда миску с едой, а когда
собака оказывалась в кузове, можно было считать, что дело сделано. Остальное занимало
пару минут: кожаный поводок, ошейник, кольцо... Большая часть животных сдавалась без
боя - они были слишком обессилены и обрадованы тем, что кто-то взялся устроить их
судьбу.
- Не жалей собак, - говорил старик, - жертва не бессмысленна, сколько человеческих
жизней они спасут, приняв на себя удар злой силы.
Робин никогда не перечил. Закончив рейд, они привозили животных на станцию и
сажали на цепь. Как только приманка была подготовлена, Джедеди Пакхей отправлялся
вместе с Робином бродить по лабиринту путей, посвящая его в тонкости своего ремесла.
- Прежде, - рассказывал старик, - когда я был помоложе, каждая пара рычагов стрелки
отвечала за отдельную страну. Эти - за Соединенные Штаты, те - за СССР, а вот там - за
другие, менее значительные: Германию, Китай, Японию - государства, по чьей вине чаше
всего возникают конфликты. Отводя на запасный путь отрицательную энергию, я добивался
паритета держав на мировой арене. Видел бы ты, как мне приходилось скакать туда-сюда,
орудуя рычагами. Одни Иваны сколько крови попортили! Но дьявольские флюиды вовремя
оказывались в тупике. С каким скрежетом и визгом переводились тогда рельсы, однако зло
не получало дальнейшего распространения и устремлялось прямо к буферам, обрушиваясь
всей своей мощью на собак и вызывая у них разрыв сердца. Мне только и оставалось, что
зарыть их в землю возле сарая. Так я предотвратил не один мировой кризис и
международный конфликт. Теперь сил у меня недостаточно, и я сконцентрировал их
исключительно на Соединенных Штатах. Обрати внимание на этот путь - здесь-то все и
происходит, вот почему необходимо, чтобы рычаги были всегда отлично смазаны: они
должны срабатывать сразу, как только за них возьмешься. Твоя задача - научиться ими
управлять.
Робин попробовал, но рукоять верхнего рычага, расположенного под углом к путям,
находилась слишком высоко, и, даже навалившись всем своим весом, он не смог сдвинуть
рычаг с места. У Джедеди это вызвало страшное возмущение, и он ударил ребенка по спине
палкой, вырезанной из орешника.
- Негодник! - завопил старик. - Отдаешь ли ты себе отчет, что здесь решается судьба
нашей страны? Мы на передовой линии фронта. Никто об этом не догадывается, но именно
мы стоим на страже Родины, мы - созидатели будущего! Мы ставим заслон, отводим
вредную энергию, и все определяется здесь, в каньоне. Политики ничего не могут - они
марионетки. Настоящая партия разыгрывается отнюдь не в Белом доме, не в Овальном
кабинете, а на станции. Если мы не способны справиться со злом, то страна погрязнет в
хаосе.
После очередного приступа гнева старик терял столько энергии, что потом становился
бессильным. И на этот раз, когда на него накатила слабость, он прекратил жестикулировать
и, добравшись до будки, рухнул в кресло. Через пару минут он уже спал. Робин уселся на
последней ступеньке лестницы и задумался, глядя на рельсы. Он был страстным
поклонником античности, прочел немало греческих источников, и его не удивляли бредовые
теории Джедеди. Богам Олимпа люди всегда представлялись пешками, земля - шахматной
доской, игрой, благодаря которой они избавлялись от скуки, разрабатывая мудреные
комбинации. Если сравнивать с ними, Джедеди Пакхей напоминал нелепую пародию на
Зевса, который вместо того, чтобы управлять молниями, двигал ржавыми рычагами,
"испепеляя" собак. Возможно ли было таким образом спасать мир? Робин сильно
сомневался. Он мало знал о повадках людей, с которыми его свела жизнь после того, как
Антония решила устроить ему боевое крещение, но уже неоднократно убеждался, что
действуют они чаще всего под влиянием глупых предрассудков. Вся их жизнь состояла из
ритуалов, за рамки которых они не осмеливались выйти и которые, несомненно, избавляли
их от чувства покинутости Богом, от безумия. Религия, политика... Так же поступали и
политики, функция которых не имела ничего общего с реальным положением вещей, однако
вместо того, чтобы чувствовать себя жертвами, они питали иллюзии, что им дано
контролировать события. Нет, неразумно было вступать в спор с Джедеди. Неразумно и
неосторожно.
Проснувшись, старик посмотрел на Робина отсутствующим взглядом, даже со страхом,
словно его не узнавал. В последнее время такое происходило с ним все чаще. Очевидно, он
не помнил и о недавнем гневе на своего помощника. Осторожно достав из шкафа старую
электроплитку, Джедеди поставил кипятить воду, а когда настойка из трав была готова, стал
пить ее, осторожно прихлебывая из помятой жестяной кружки. При каждом пробуждении
старик делался очень похожим на ощипанного цыпленка, движения становились
судорожными, он часто путался в словах, ошибался в местоимениях и именах. Робина,
например, он нередко называл Бруксом. Через некоторое время, правда, все вставало на свои
места, но в такие периоды ухода от действительности он казался настолько жалким и
беззащитным, что все обиды мальчика улетучивались.
Когда с настойкой было покончено, старик вновь уселся в свое обтянутое полотном
легкое кресло на платформе.
-
...Закладка в соц.сетях
