Жанр: Триллер
Плохие парни (Майк Тоцци 1)
.... Впрочем, чернокожие - народ интересный, подумал он. Они не
стареют, как белые. Они ухитряются выглядеть одинаково на протяжении всей жизни.
А затем, в семьдесят, внезапно превращаются в дряхлых старцев. Он обратил на это
внимание, годами всматриваясь в фотографии людей, объявленных в федеральный
розыск. Он всегда удивлялся, когда из подписи под фотографией выяснялось, что
негру на самом деле лет на десять - пятнадцать больше, чем ему можно дать. Может
быть, и Джеймс вовсе не юноша. А может быть, даже и не голубой.
- Скажи-ка, Джеймс, могу я отсюда позвонить?
Гиббонс кивком указал на бурого цвета телефон, стоящий на столе.
- Ну разумеется.
Джеймс снял трубку, набрал "девятку", выходя на внешнюю линию, и придвинул
телефон к Гиббонсу.
- Пожалуйста.
Нет, подумал Гиббонс, все-таки определенно голубой.
Он позвонил в справочную, узнал нужный номер и позвонил на вокзал.
- Когда ближайший поезд на Вашингтон?
Дожидаясь ответа, Гиббонс смотрел на экран. Варга вновь покидал здание суда,
будучи на этот раз одет в серо-синий костюм с люрексом. Гиббонс бросил взгляд на
часы. Клерк на другом конце провода сообщил ему, что ближайший поезд на
Вашингтон уходит в десять минут первого. Гиббонс еще раз посмотрел на часы и
поблагодарил за полученную информацию.
- Хотите полюбоваться зданием суда воочию? - поинтересовался Джеймс, когда
Гиббонс повесил трубку.
Крокодилья улыбка опять была на губах у Гиббонса.
- Нет. Хочу полюбоваться этим парнем.
Гиббонс ткнул пальцем на экран, показывая на одного из мужчин в окружении
Варги. Сейчас была видна только голова этого человека. Какой-то пучеглазый толстяк.
- Выглядит устрашающе.
Гиббонс рассмеялся.
Гиббонс плеснул еще на два пальца виски в каждый из стаканов. Джордж Ламберт
поднял свой, хмыкнул, искоса посмотрел на Гиббонса и одним глотком выпил
примерно половину того, что было в стакане. Он облизнул губы и вытер рот тыльной
стороной ладони. Гиббонсу чуть ли не всерьез казалось, что после каждой выпитой
порции его собеседник наконец, дозрев, воскликнет: "Ладно, давай коли меня!" Он
радовался тому, что не купил чего-нибудь поприличней, чем виски "Четыре розы".
Пьяницы вроде Ламберта не больно-то разборчивы.
- Так что же на самом деле привело тебя в мою скромную обитель, Гиб?
Ламберт искоса посмотрел на Гиббонса, перекатывая в пальцах уже опустевший
стакан.
Крокодилья улыбка.
- ФБР ищет достойных новобранцев. Вот меня и послали завербовать тебя.
Ламберт нахмурился.
- Пошел-ка ты знаешь куда.
Гиббонс знал, что задел его за живое. Ламберт был полицейским-неудачником с
непомерными амбициями. Будучи судебным приставом, он несколько раз пробовал
перевестись в ФБР, но туда его не брали. Лет ему было примерно столько же, сколько
самому Гиббонсу, и сейчас он, в сущности, валял дурака, дожидаясь выхода на
пенсию. Но все еще грезил об опасной, полной приключений деятельности
специального агента. Роль судебного пристава казалась ему на редкость жалкой.
Преступников искали - и ловили - другие, а ему доводилось только встречаться с
ними в здании суда, да вдобавок еще и охранять их, ибо именно такова задача
судебного пристава. Они опекают свидетелей, как малых детей, заботясь о тех, кто
дает показания, и следят за судьбой подлежащего конфискации, а затем и
конфискованного имущества. Одной из нынешних головных болей Джорджа был
ресторан с домашней кухней в Суитленде, штат Мэриленд. Джорджу надлежало
надзирать за рестораном, пока его владелец, торговавший кокаином прямо у себя на
кухне, не кончит давать показания. После чего Джорджа скорее всего просто отправят
в отставку.
Гиббонс подлил Ламберту виски. Проверка меню и разборки с поставщиками
продовольствия - это воистину трагический финал карьеры для такого крутого парня.
Гиббонсу и впрямь было жаль его.
Ламберт вдруг поднялся с места.
- Сейчас вернусь, - пробормотал он, устремляясь в ванную.
Гиббонс там уже успел побывать. Если тебе хочется проблеваться, то лучшее место
для этого найти и впрямь трудно. Жена Ламберта, Дора, бросила его много лет назад;
но ее присутствие все еще незримо витало в доме. Ажурные занавески в гостиной.
Кремового цвета с золотой каемкой мебель в стиле Чиппендейл. И ванная комната с
лиловым кафелем. Ламберт, понятно, не собирался ничего менять, и сейчас все было
покрыто пылью, если не плесенью. Возможно, мемориальное отношение к
собственному жилищу было его способом не разлучаться с Дорой. Но все равно
Гиббонс просто не мог представить себе, каково это - ежеутренне справлять малую
нужду в лиловый унитаз.
Когда Ламберт вернулся, Гиббонсу бросилось в глаза, что тот не слишком твердо
держится на ногах. Он был большого роста - и тем заметней были его отклонения от
равновесия. Ламберт качнулся к столу и рухнул в кресло. Оно застонало.
- Помнишь Пита Ианелли? - спросил Гиббонс.
Он знал, что Ламберт помнит. Ианелли был одним из первых, кто подпал под
Программу обеспечения безопасности свидетелей. Игрок из Лас-Вегаса, решивший
дать показания против мафии, чтобы хоть так избавиться от колоссального карточного
долга. Министерство юстиции решило отправить его на восток, рассудив, что человека
проще спрятать в густонаселенной местности: Ламберта назначили его охранником, а
поскольку вся программа была еще в новинку, Гиббонсу велели помочь обеспечить
безопасность нового пристанища Ианелли в Бетпэйдже, на Лонг-Айленде.
Ламберт хмыкнул.
- Да уж, нахлебались мы с ним дерьма. Тебе известно, что после всего этого нам
пришлось убрать его из Нью-Йорка?
- Нет, - сказал Гиббонс.
Хотя на самом деле он это знал. В Кентукки.
- Сукин сын не умел держать язык за зубами. Любил прихвастнуть, рассказывая
первому встречному, какой важной шишкой он был в Вегасе. А уверял нас, будто
поведал об этом только очаровательной итальянской старушке из деликатесной лавки,
в которой покупал буженину. Такая, говорит, очаровательная старушка. И тут же мне в
пожарном порядке звонят из Лас-Вегаса, из отделения ФБР. Один из внедренных
агентов сообщил им, что тамошней мафии известно, где скрывается Ианелли, и она
уже отдала распоряжение ликвидировать его. Мне пришлось сразу же ехать к нему и
забирать его оттуда. Кто знает, как близко они к нему уже успели подобраться? Я спас
этому сопляку жизнь.
В пересказе Джорджа поездка из Вашингтона на Лонг-Айленд выглядела чем-то
вроде операции в аэропорту Энтеббе.
- А Ианелли все еще жив?
- Что да, то да. - Вздохнув, Ламберт сокрушенно покачал головой, как патриарх
огромного и беспутного семейства. - И все еще на моей шее.
Он осушил стакан и тут же подлил себе снова.
Гиббонс в свою очередь предполагал, что и Варга "сидит на шее" у Ламберта. И
если это верно, то Варга представляет собой звездный час всей его служебной карьеры:
самая крупная рыба, которую ему поручили сберечь от акул. Поэтому опекой над Ричи
Варгой нельзя было не похвастаться. Особенно когда пьешь с тем, кто выше тебя по
чину.
Гиббонс посмотрел, как Ламберт подносит стакан ко рту, как закатывает глаза,
выпивая, как будто сам процесс питья причиняет ему мучительную боль. Виски в
бутылке осталось всего на четыре пальца. Этот ублюдок действительно не дурак
выпить. Гиббонс и сам был уже слегка под хмельком. Разумеется, ему приходилось не
слишком отставать от Ламберта, чтобы тот не заподозрил чего дурного. Но ему
страшно хотелось, чтобы Ламберт начал колоться прежде, чем они перейдут ко второй
бутылке, которую уже придется извлечь из хозяйских запасов. Ламберт любил
дешевый джин и пил его не разбавляя, а для Гиббонса пить неразбавленный джин было
все равно, что касторку.
Он подумал, не задать ли Ламберту вопрос напрямую, но он слишком хорошо знал,
что тот ответит. Ламберт напыжится и с самым важным видом процитирует
инструкцию министерства юстиции, касающуюся людей, находящихся под защитой
Программы обеспечения безопасности свидетелей. Кроме того, Ламберт непременно
спросит, чего это ради Гиббонс интересуется Ричи Варгой, и, зная Ламберта, можно
было с уверенностью предположить, что он разболтает об этом интересе всем и
каждому - почище той старой итальянки из деликатесной лавки. Гиббонс решил
дождаться, пока Ламберт не перестанет соображать.
- Послушай-ка, Джордж...
Ламберт посмотрел на Гиббонса уже несколько осоловелым взглядом.
- Что такое?
- Ты знаешь что-нибудь о Доре?
Ламберт хмыкнул.
- Кому она, на фиг, нужна? - Он вдруг мгновенно опьянел.
Что за болван все-таки этот Ламберт! Ему надо было так или иначе поладить с
женой. Дора была совсем неплохой бабой. Не считая ее любви к жутко оформленным
интерьерам, с ней было все в порядке.
- Красивая женщина, - с оттенком сожаления в голосе сказал Гиббонс. - Когда
я видел ее в последний раз, вы еще жили вместе. Многие женщины, едва выйдя замуж,
сразу же опускаются, но Дора не такова. Она продолжала следить за своей фигурой.
Нет, Джордж, ты должен признать, она очень хороша.
- Не тебе с ней было жить.
- Что верно, то верно.
Гиббонсу вообще не хотелось ни с кем жить, но он не собирался сейчас рассуждать
на эту тему. Он подумал о Лоррейн. Уж она бы никогда не завела лиловый унитаз.
- Что верно, то верно, - повторил он.
- Мне не хочется говорить о Доре.
Сердито прорычав это, Ламберт развалился в кресле, выплеснув остатки виски себе
в стакан, затем вышел на минуту в другую комнату. Вернувшись, он грохнулся в
другое кресло, из искусственной кожи, коричневое, с одной стороны изрядно
поцарапанное. Гиббонс предположил, что это кресло появилось в доме уже после
исчезновения Доры и представляло собой первую попытку реванша по части
интерьера со стороны Ламберта.
- Хочешь еще? - спросил Джордж. - На кухне, в шкафу у меня там джин. А
может, еще что-то, не помню. Погляди в глубине шкафа.
- Ладно.
Гиббонс прошел на кухню, интерьер которой Дора явно задумывала в те времена,
когда цвета огненного апельсина и авокадо были последним писком моды, и порылся в
шкафу в поисках спиртного. Он обнаружил полгаллона "Гилби", квинту "Гордона" и
непочатую кванту "Буле". Должно быть, "Буле" Ламберт хранил для особых случаев.
За бутылкой джина он нашел еще несколько покрытых пылью емкостей разной
конфигурации. Среди них наименее отвратительным ему показался лимонный ром, а
для Ламберта он взял "Гилби". Если беседа и дальше пойдет в том же духе, то только
неразбавленного джина ему еще не хватало.
Он полез в холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Он решил, что лучше
все-таки что-нибудь съесть, чтобы ослабить воздействие алкоголя, не то он и сам
вырубится и вся поездка окажется пустой тратой времени. Замысел Гиббонса
заключался в том, чтобы, дождавшись, когда Ламберт отключится, обыскать
помещение на предмет записной книжки, тетрадочки с адресами, - одним словом,
чего-нибудь, что могло бы подсказать ему, где правительство прячет Варгу. Если
только этот проклятущий Ламберт наконец даст своей печени отдохнуть и немного
поспит.
Он нашел ломтик белого хлеба в пластиковом пакете и ливерную колбасу, которую
густо намазал на хлеб. Тот, впрочем, оказался очень черствым. Откусив от сандвича.
Гиббонс поспешно открыл банку майонеза и обмакнул туда свою закусь.
Уже решив было вернуться к Ламберту, Гиббонс вдруг подумал, что самая малость
льда способна скрасить ему употребление рома. Он открыл морозильник и полез в
пластиковое корытце за льдом. Набрав пригоршню кубиков, он почувствовал, что
нечаянно зацепил что-то еще. Вытащив руку, он обнаружил в ней прозрачный пакет, а
в пакете - черную записную книжку.
- В рот меня, - ухмыльнулся Гиббонс.
Развязать пакет было для человека в таком состоянии не таким уж простым делом,
но Гиббонс в конце концов с этим справился. Как он и предположил, записная книжка
оказалась заполнена телефонами. Гиббонс быстро пролистал ее. Здесь значились
только фамилии и телефоны, адресов не было. Ему сразу же бросилось в глаза, что
фамилии были записаны не в соответствии с алфавитной рубрикацией книжки. Мистер
Тор вел оказался на букву "Ф", а миссис Майерс - на букву "Г". Первой записью на
букву "Д" была Дора. И здесь единственный раз был указан адрес.
Гиббонс покачал головой. Он не мог поверить тому, что Ламберт оказался таким
идиотом. Это надо же - сунуть записную книжку в морозильник! Гиббонс решил, что
фамилии в книжке представляют собой новые легенды или, если угодно, новые
личности людей, находящихся под опекой программы и под персональным
присмотром Ламберта. А записаны они, должно быть, по первой букве настоящих
фамилий, которые Ламберт наверняка держал в памяти.
На букву "В" было только две записи: Джим Хеннесси и Марк Дэвис. Гиббонс
переписал себе в записную книжку эти имена и номера телефонов. Если он проник в
суть системы Ламберта, то одним из этих парней должен был оказаться Ричи Варга.
Закончив переписывать, Гиббонс вернул пакет с записной книжкой на место и
замаскировал его кубиками льда. Пришлось ему вернуть туда и уже приготовленные
для себя кубики, чтобы Ламберт не догадался, что он лазил в морозильник.
- Эй, какого хрена ты там возишься? - заорал из гостиной Ламберт.
- Сандвич делаю. Тебе тоже сделать?
- Не-а.
Когда Гиббонс вернулся в гостиную, Ламберт сидел в кресле практически
неподвижно. Он был похож сейчас на статую Линкольна из мемориального комплекса:
Эйб Линкольн с пустым стаканом в руке.
- Послушай, Гиб, если я спрошу тебя кое о чем, ты ведь ответишь мне честно,
обещаешь?
- Конечно, обещаю.
- Ты спал с Дорой?
- Нет, клянусь тебе, Джордж.
Ламберт вздохнул и уставился в пустой стакан. Гиббонс хотел было плеснуть ему
джина, но он оттолкнул руку с бутылкой. Ламберт сейчас был, казалось, воплощением
самой печали.
Гиббонс завинтил колпачок на бутылке. Внезапно он почувствовал себя последним
мерзавцем.
- Хороший ты мужик, Джордж.
Глава 24
Его костюм, предоставленный самому себе, висел в шкафу. Чемодан лежал
открытым на кресле, через его крышку была переброшена синяя рубашка. Чистая
одежда была уложена в чемодан, грязная - разбросана по полу. В чемодане, под
стопкой чистого белья, лежали три коробки патронов: 38-й калибр, "мягкие" пули 44го
калибра и 9-миллиметровые со смещенным центром. На кровати, разложенный на
страницах вчерашней "Дейли ньюс", красовался его арсенал. В одну сторону были
отложены 9-миллиметровая автоматическая "беретта" и служебный револьвер 44-го
калибра. Газета была в пороховой пыли. Пыль покрывала и фотографию Джимми
Бреслина над его ежедневной колонкой.
Снаружи было жарко, как у черта в заднице, а от хренова кондиционера толку тоже
никакого не было. Даже здесь, на верхних этажах, не было ни ветерка. Кондиционер не
способен был навеять прохладу да вдобавок шумел недостаточно громко, чтобы
заглушить трезвон с ближней бензозаправки. Стоял час вечерних поездок, и чертов
трезвон не умолкал ни на мгновение.
Тоцци сходил с ума. Он чистил оружие, потому что больше ему нечем было
заняться. Подсознательно он рассчитывал на то, что стоит ему подготовиться к чемунибудь
интересному, как оно сразу же и начнется. Он походил на писателя, точащего
карандаши и уже приготовившего пачку писчей бумаги в надежде на то, что его вотвот
посетит вдохновение, стоит ему заточить последний карандаш. Это была чисто
бойскаутская логика: будь готов. Опасность же подобного подхода к делу заключалась
в том, что подготовка могла превратиться в самоцель, а собственно цель так и осталась
бы недостигнутой. Тоцци осознал это, чистя жесткой щеткой барабан револьвера, и это
лишь увеличило его нетерпение.
В этом поганом мотеле он проторчал уже десять дней и успел возненавидеть его от
всей души, но он не имел права покинуть его, не переговорив предварительно с
Гиббонсом, а чертов Гиббонс не брал трубку уже несколько дней. Сегодняшний день
Тоцци провел, проклиная напарника за то, что тот не завёл себе автоответчик, хотя и в
этом случае ему, конечно, уже обрыдло бы диктовать свои соображения, оставляя тем
самым улики и против себя, и против Гиббонса.
Тоцци не умел сидеть без дела. Он принялся размышлять обо всякой всячине,
анализировать свою прошлую жизнь; так он поступал в подобные минуты всегда - и
всегда это нагоняло на него дополнительную тоску. Вот и сейчас его удручало то
обстоятельство, что все его земное имущество запросто уместилось в этом вонючем
номере. С огорчением он подумал о том, что пистолетов у него больше, чем пар
башмаков. Но на самом деле главной причиной уныния было то, что он переступил
через черту, из-за которой уже не было возврата.
Тоцци поселился здесь в четверг, после того как обнаружил Гиббонса на
тетушкином диване у телевизора. В пятницу он связался с Гиббонсом, позвонив
Лоррейн, и сообщил, где находится, а затем съездил в видеопрокат к Бобо. Увидев его,
Бобо разве что не обделался на месте, но, когда Тоцци завел его в заднюю комнатушку,
у Бобо не оказалось для него ничего нового, за исключением того, что факельщик
Торторелла пойман на месте преступления и в настоящее время отпущен под залог.
Речь шла, понятно, о тех ночных делах в Эдисоне.
В субботу с утра он уселся за руль и просто покатил, направляясь кружным путем
к дому Джоанны, потому что не пожелал признаться самому себе в том, что едет
именно к ней. Увидев по дороге кондитерскую, он притормозил и купил полдюжины
круассанов. Он решил, что она должна любить круассаны, она была женщиной такого
типа. К тому же с круассанами было как-то простительно появиться у нее без звонка.
Когда он пришел к ней, она поглядела на его покупку и осведомилась, почему бы
ему не купить пончиков. На будущее, сказала она ему, булочки с корицей были бы
лучше. После кофе с круассанами они вышли за покупками. Джоанна предложила
приготовить бефстроганов, Пока она стряпала, он смотрел по телевизору на игру
мемфисцев. Он остался на ужин, и где-то посредине второй бутылки "Божоле" они
соскользнули на диван, прихватив с собой телевизор. Когда он включил MTV, она
высмеяла его за то, что ему нравится смотреть такую ерунду, потому что он никогда не
видел этого раньше. Видеоклипы хороши только для идиотов, сказала она, но он
оставался на том же канале; и вот она начала поглаживать его по брюкам, Да так и не
сумела остановиться, а тут Тина Тернер запела "При чем тут любовь?", пошел крутой
клип, и Джоанна взобралась на него, принялась ластиться и ласкаться, шевеля губами в
такт музыке. Они принялись бороться на диване, со смехом стаскивая друг с друга
различные части одежды, и кончили смеяться, только занявшись любовью на полу. А
тут уж ему захотелось расхохотаться по-настоящему. Дело кончилось тем, что он
остался на ночь.
Траханье с Джоанной всегда было замечательным, но на этот раз у него остался
неприятный привкус, который впоследствии только усилился. Он непрестанно думал о
том, как исхитриться связать их судьбы. Шаг за шагом продумывал он свое
возвращение в лоно нормальной и, главное, законной жизни. Его разыскивали за
убийства. Он дезертировал из Бюро. Даже если ему удастся отвести обвинения в
убийствах, чем прикажете заниматься дальше? кто возьмет его на службу? что он
умеет, кроме того, чтобы ловить всяких ублюдков? Возможно, ему удастся вступить в
профсоюз и получить работу на строительстве. Но он как-то слабо представлял себе
ежевечерние возвращения на квартиру к Джоанне в заляпанной грязью обуви и в
защитном шлеме. Едва ли такой муженек соответствовал ее образу жизни. Он подумал
и о том, что они могли бы завести детей, но это было уже настолько в тумане, что не
стоило даже загадывать. Все в его жизни, казалось, пришло в полное запустение, было
незаконченным или невозможным. Этим утром он проехал по прежним местам в
Ньюарке, пытаясь вспомнить, когда же у него все было в порядке. Он съел
превосходный сандвич в пригородной лавчонке, возникшей на том месте, где когда-то
была прачечная китайца Ли. Его мать и тетки никогда ничего не сдавали в эту
прачечную, кроме совсем уже посеревших простыней. Они утверждали, что китайцы
творят с постельным бельем прямо-таки чудеса, но что со всем остальным они вполне
в состоянии управиться сами. Сейчас мистер Ли уже, конечно, умер. После ленча
Тоцци вернулся в мотель и решил почистить оружие. Ему необходимо было привести
хоть что-нибудь в полный порядок.
Он вставил барабан в корпус 38-го калибра, проследив, чтобы раздался резкий
щелчок. На бензозаправке опять затрезвонили, на этот раз безостановочно. "Черт
подери", - пробормотал Тоцци, но колокольчик все не умолкал. Тоцци подошел к
окну, держа револьвер на весу, как зажигалку. Женщина в белом "фольксвагене"
остановила машину передними колесами аккурат на черном проводе, включив тем
самым колокольчики. Она и понятия не имела о том, что сама устроила весь этот шум
и трезвон.
- Слезь со звонка, - простонал Тоцци из-за наглухо закрытого окна. -
Отъезжай, сука!
Его руки дрожали. Во внезапной вспышке ярости он прицелился в ветровое стекло
и снял револьвер с предохранителя.
- Отъезжай!
Внезапно он нажал на спуск и автоматически зажмурился, ожидая, что на него
сейчас посыпятся осколки. Но револьвер не был заряжен. Однако щелчок выстрела
привел его в чувство. Он отошел от окна и присел на кровать. Сердце у него бешено
колотилось. Он представлял себе эту несчастную идиотку, повалившуюся на руль, в
залитом кровью платье. Он сам не мог понять, что это на него нашло.
Следующим, что он осознал, был звонок телефона. Тоцци встал и искоса выглянул
в окно. Белого "фольксвагена" там уже не было.
- Алло?
- Не думал, что застану тебя.
Это был Гиббонс.
- А где ж мне, так твою мать, еще быть? - рявкнул Тоцци. - Я жду твоего
звонка уже целую неделю. Куда ты, на хрен, запропастился?
Гиббонс отозвался не сразу.
- Ты ведь рассчитываешь на премию Академии, верно?
Тоцци, вздохнув, принялся разминать мышцы шеи.
- А в чем, собственно, дело?
- Сдается мне, я его нашел.
- Что?
- Готовься. Нам предстоит поездка.
- Что это значит - ты его нашел? - Тоцци встал и, держа трубку у уха, принялся
мерить шагами номер.
- Нанес визит одному судебному приставу. Предположил, что этот пристав -
связной между нашим другом и Программой обеспечения безопасности свидетелей.
Предположил - и не ошибся.
- И этот парень взял да и сказал тебе, как его найти?
- Нет, идиот, послушай. Я нашел его записную книжку. У него в морозильнике.
Там было два имени на букву "В" - некий мистер Хеннесси и некий мистер Дэвис. У
обоих были приведены номера телефонов, но адресов не было.
- Позвони в телефонную компанию. Они дадут тебе адреса по телефонам. Они
просто тают, когда слышат слово "ФБР".
- Мне это известно. Давай-ка заткнись и дай мне закончить. Я получил адреса.
Один в Пенсильвании, Ист-Страудсбург, и другой в Сент-Поле, штат Миннесота...
- Ну и который наш?
- Заткнись, а? Я и так избавил нас от лишней беготни.
- Что же ты сделал?
- Я позвонил в кредитные компании в оба города. Сказал, что продаю дом, не
прибегая к помощи брокера, и поэтому хочу убедиться в платежеспособности моего
покупателя. Выдумал целую историю про то, как я вышел на пенсию и тороплюсь
продать дом, чтобы поскорей перебраться во Флориду. В обоих местах мне ответили,
что за дополнительную плату могут поторопиться. Я послал деньги по телеграфу и
сегодня утром получил данные из обоих банков.
- А их не насторожило, что ты живешь в многоквартирном доме, а не в
собственном?
- Я использовал адрес Лоррейн.
- И что же ты выяснил?
- На счету у мистера Хеннесси около десяти тысяч долларов. У мистера Дэвиса
ничего нет и никогда не было.
- У Дэвиса нет кредитной истории? - Тоцци одолевали сомнения. - Не верю,
что в министерстве юстиции способны на такую глупость. Наверняка они, снабжая
свидетелей новыми именами, заботятся и о поддельных кредитных историях, иначе
тем никогда не получить ссуды в банке и всякое такое.
- Снабжать свидетелей кредитной историей они додумались только в прошлом
году. Мне кажется, что этот Хеннесси вступил, так сказать, в клуб совсем недавно,
тогда как Дэвис - ветеран программы, и его взяли под опеку, еще когда они в такие
тонкости не вникали.
- То есть, на твой взгляд, Дэвис - это наш человек.
- Есть такая вероятность.
Гиббонса прервали, объявив, что заказанные им три минуты истекли, и велев дать
знать, хочет ли он продолжать разговор.
- Эй! Ты все еще на проводе? - спросил Тоцци.
- Тут я, тут... Послушай, я заеду за тобой около семи.
- И куда мы отправимся?
- В Ист-Страудсбург. В гости к мистеру Дэвису.
Тоцци кивнул.
- Ладно. Увидимся в семь.
- Договорились.
Тоцци повесил трубку. Колокольчик на бензозаправке затрезвонил вновь, но
сейчас он уже не обращал на это никакого внимания. В правой руке он по-прежнему
сжимал рукоять 38-го калибра. Бессознательно он крутанул барабан и нажал на спуск,
прислушавшись к четкому щелчку металла о металл. Сделал это несколько раз подряд.
Он думал о Варге. Он готовился к встрече с ним.
- Ну, так чего мы ждем? - сказал Тоцци.
Он сидел на пассажирском сиденье в машине Гиббонса, барабанил пальцами по
пластиковому щитку управления, глазел на дом, ерзал, нервничал.
Гиббонс, на сиденье водителя, смотрел на маленькое бунгало, стиснутое между
двумя высокими зданиями. Стены домика были выкрашены в белый цвет, по ним
вился густой плющ. Даже во тьме он видел, что газон требует стрижки. Свет в доме не
горел, за исключением слабого огонька на втором этаже. Гиббонс предположил, что
это - ночное освещение в холле. На нетерпение напарника он не обращал никакого
внимания.
Кузнечики стрекотали в кустах возле самой машины. Ночь выдалась душная, и из
каждого дома доносилось гудение кондиционеров. У Тоцци вспотела вся спина. К
поясу у него была прикреплена кобура с 44-м калибром. На этой улице нынче не
остановилась ни одна машина, кроме их собственной, и это настораживало Тоцци.
Было уже четверть первого - как раз тот час, когда истеричные дамочки,
проживающие в таком районе, звонят в участок и сообщают о том, что на их улице
появилась незнакомая машина. А вмешательство полиции им сейчас ни к че
...Закладка в соц.сетях
