Жанр: Триллер
Волк среди овец
...ло так очевидно.
- Жаль, что мы не можем заложить в твои показания мину, - если только ты
чего-то, недоговариваешь, например, что случайно наткнулась на следы сексуального
контакта Томми и Остина?
Дженет Маклэрен покачала головой.
- Плохо. Тогда мы будем задавать тебе вопросы, пока нас не остановят. Мы
собираемся выжать из тебя максимум.
- Как лимон, - добавила она.
- Точно. И когда нас прервут, я хочу, чтобы создалось впечатление, будто ты
могла бы раскрыть присяжным много интересного, если бы не эти проклятые
препоны.
Она кивнула, усваивая инструкции без возражений, но с иронической усмешкой
на губах. Дженет держалась как женщина, не пытающаяся тягаться с мужчиной. На
ней был темно-зеленый костюм, который подчеркивал блеск глаз. И серебристая
блуза. Я бы с удовольствием забыл о делах, но во время наставлений постарался не
дотрагиваться до нее и не улыбаться.
- Томми говорит правду, и есть много убедительных подтверждений тому,
почему он молчал раньше. Он маленький испуганный мальчик, которого обвел вокруг
пальца взрослый мужчина. Он боится этого мужчину. - Я ткнул пальцем вниз, в
сторону зала суда, который находился двумя этажами ниже моего офиса, где сидели
мы трое. Дженет казалась спокойной и готовой к бою. Бекки стояла рядом с ней,
сложив руки, слегка склонив голову, как будто тоже выслушивала мои наставления.
- Договорились? - спросил я.
Дженет Маклэрен кивнула, но слишком нерешительно, как мне показалось.
- Ты должна выглядеть как беспристрастный профессионал, который трезво
оценил факты и пришел к правильному заключению. Тебе не придется прилагать
усилий. Ты ведь чувствуешь себя причастной к этому делу?
Она начала было говорить, но я остановил ее.
- Не отвечай, Элиот может спросить тебя, чье мнение ты выражаешь. Но мы
понимаем друг друга?
Она кивнула.
- Хорошо. И еще, доктор. Они будут нападать. Тебе придется держать удар и
отметать наскоки Элиота как бездоказательные. Не подпускай его близко. Держи в
узде личные переживания. Если он вынудит тебя вспылить или разволноваться, все
пропало. И Томми тоже. Сиди спокойно, и пусть вопросы отскакивают от тебя. Не
торопись с ответом, не выбалтывай ничего в пылу раздражения. И никогда не выходи
за рамки вопроса. Отвечай лаконично, избегай пояснений.
Было заметно, что она раздражена.
- Я не в первый раз даю показания.
Я хрипло засмеялся.
- Скажешь мне то же самое через час. Я разозлил тебя менее чем за минуту. У
тебя на лице должна быть непроницаемая маска, а не эта надменная улыбка.
Дженет повернулась к Бекки.
- Он всегда такой во время суда?
- Мы все такие, - ответила Бекки.
- Скольких детей вы обследовали, доктор Маклэрен, в течение десяти лет работы
в данной области?
- Сотни. Может, около тысячи.
- Только мальчиков, только девочек или и тех и других?
Дженет помедлила с ответом. Присяжные находились слева от нее, в нескольких
футах. Я смотрел в их сторону. Дженет не реагировала на мой взгляд.
- Я бы сказала, девочек было немного больше, - ответила она.
- Но вы обследовали сотни мальчиков, которые подверглись сексуальному
насилию?
Теперь она повернулась в сторону присяжных, мельком, но внимательно
посмотрела на каждого из них, как будто при других обстоятельствах хотела бы
познакомиться с ними поближе.
- Да, - сказала она.
- Ваши обследования сводились к устным разговорам?
- Нет, я также обследую детей с физиологической точки зрения.
- Вы доктор медицины, так ведь вы сказали?
- Мы уже предъявили медицинские лицензии Дженет. Она объяснила
присяжным, что настаивает на физической проверке, прежде чем начать
психологическое лечение, чтобы установить доверительные отношения с ребенком,
уверить его, что в физическом плане он абсолютно нормален. Она не сообщила
присяжным, как рассказала мне несколько недель назад, что только в малом проценте
случаев обнаруживала физиологическое подтверждение сексуального контакта.
- Вы лечите этих детей какое-то время, доктор?
- В большинстве случаев - да. В среднем я лечу ребенка три или четыре года.
Хороший ответ. Это указывало присяжным, что Дженет не только знала, о чем
говорит, после наблюдения над пострадавшими детьми, но что таким детям
требовалось длительное лечение, чтобы восстановиться после сексуального насилия.
- Вы достигаете успеха в процессе лечения?
Она печально улыбнулась.
- Трудно однозначно ответить. Мы, то есть я и дети, достигаем определенных
успехов. Я помогаю им сопоставлять то, что с ними произошло, с тем, как они это
переживают. Часто, когда они прощаются со мной, я чувствую, что они достаточно
окрепли, чтобы стать счастливыми, или, по крайней мере, у них появился шанс
наравне с другими. Но научная литература утверждает, что последствия сексуального
насилия сказываются на детях многими годами позже, иногда спустя десятилетия. Так
что я не могу применить слово "излечение".
Я помолчал, как будто пытался примириться с этой несправедливостью.
- И какие последствия могут напомнить о себе через много лет? - спросил я.
Дженет снова помедлила, обдумывая ответ. Она со всей серьезностью отнеслась к
моему совету. Она выглядела одновременно профессионалом и положительным
человеком. Но на этот раз ее пауза дала Элиоту возможность вмешаться.
- Протестую, ваша честь. Это неуместно. В этом деле объявлен только один
пострадавший. Выводы из наблюдений над другими детьми здесь не к месту.
Я тоже готовился встать, но судья Хернандес сказал:
- Протест принят, - прежде чем я успел отодвинуть стул.
- Тогда давайте поговорим о Томми Олгрене, - сказал я. - Вы лечили его,
доктор?
- Да, но только последние два месяца, с тех пор как он рассказал, что с ним
произошло.
- Вы достаточно разговаривали с ним, чтобы составить профессиональное
мнение?
- О да, - сказала Дженет. Осторожно. И в то же время эмоционально.
- Он говорил вам, что с ним произошло?
- Да.
- Вы можете описать его психологическое состояние?
- Да.
- Он действительно пострадал?
- Определенно. - Дженет посмотрела на меня, она не хотела продолжать, но,
когда я слегка кивнул головой, быстро проговорила, обращаясь к присяжным: -
Томми Олгрену десять лет. Мне приходилось напоминать себе об этом, пока я лечила
его, потому, что он кажется гораздо более зрелым. Он ведет себя как маленький
мужчина. Томми подражает насильнику, который, должно быть, человек несколько...
Она повернулась и в упор посмотрела на Остина, который ответил ей таким
взглядом, будто его утомил малозанимательный фильм и ему больше хотелось выйти в
фойе и купить попкорн.
- Протестую, - раздраженно сказал Элиот. - Трудно поверить, что доктор
Маклэрен может нарисовать чей-то портрет, судя по наблюдениям за кем-то другим.
- Выводы в компетенции суда, ваша честь, - быстро вмешался я в надежде, что
смогу подтолкнуть судью к решению в мою пользу.
- Если только это не вопрос закона, - сказал Элиот. - Доктор обладает
квалификацией именно детского психолога.
- Протест принят, - лаконично сказал судья.
- Так что насчет Томми, доктор? - спросил я.
Она оторвала взгляд от Остина, сжала губы.
- Иногда, - медленно начала она, затем продолжила со все возрастающим
убеждением, - ребенок попадает ко мне начисто опустошенным. Нам приходится
начинать с нуля, чтобы сформировать новую личность. Ребенок так глубоко уходит в
себя, что ничего другого не остается. Известны случаи, когда подвергшийся насилию
ребенок становится совсем другим, например более агрессивным. В его поведении
появляются какие-то странности.
Я посмотрел на Элиота, который внимательно разглядывал свидетельницу и не
думал расслабляться. Я нахмурился и попытался поставить себя на место Элиота.
Почему он не протестовал?
- Случай с Томми самый сложный во многих смыслах, - продолжала Дженет.
Она обращалась прямо к присяжным, и они с увлечением следили за ней. - Потому
что на первый взгляд он не кажется ущербным. Но я обнаружила, что его зрелость -
это тонкая скорлупа, за которой скрывается ранимая личность. Стоит надтреснуть эту
скорлупу, задать ему вопрос о выборе правильного поведения, как наталкиваешься на
очень, очень маленького мальчика, который не имеет представления, как себя вести.
Он не ребенок, но и не взрослый. Томми десять лет, он скоро станет подростком. Но
он не готов. Он безнадежно испорчен в плане секса, безусловно, но проблема еще
глубже. Он просто пытается справиться с этим, и не очень успешно. Например, у него
нет друзей. Он отделился от тех, с кем дружил, потому что ему трудно держаться с
ними на равных. Он не знает, что такое норма. Это очень одинокий, очень несчастный
маленький мальчик.
Я не кивал в знак согласия.
- Похоже на то, доктор, что вы описываете обыкновенного мальчика, который
стоит на пороге пубертатного периода. Разве нормальные дети не чувствуют себя
дискомфортно в таком возрасте?
Она убежденно покачала головой.
- Не до такой степени. Нормальные дети, мы их называем нетравмированными,
знают, где они могут быть самими собой. Школа может пугать их, но они чувствуют
себя хорошо в семье. Или с друзьями. Или им нравится школа, и они чувствуют себя
там спокойно. Или в церкви, или со мной, часто со мной. Но у Томми нет такого
места. У него нет "себя". Он надевает маску в любом окружении, внутренне же он
просто напуган до смерти. Он меня очень беспокоит.
Я ожидал, что это выражение личного участия вызовет новый протест со стороны
Элиота, но защита зловеще молчала.
- Доктор Маклэрен, Томми скрывал происшедшее долгое время, более двух лет.
А потом выложил все, увидев обвиняемого по телевизору. Вам не кажется, что он
выдумал эту историю, чтобы привлечь к себе внимание?
- Протестую, ваша честь. Вне зависимости от того, насколько профессиональна
свидетельница, она не может знать, говорит он правду или нет. Присяжные должны
сами это решить.
Я почти заглушил слова Элиота в стремлении расположить судью к себе.
- Уверен, суд понимает, - мягко сказал я, - что я не прошу свидетеля
подтвердить, что Томми говорит правду. Я спрашиваю, может ли доктор сопоставить
его поведение с поведением других пациентов? Конечно, - добавил я в таком тоне,
будто мы с судьей хорошо это понимали и я говорил для менее проницательных, -
для этого и вызывается в суд профессионал.
Судья Хернандес кивнул.
- Протест отклонен, - сказал он.
Я поспешил повторить вопрос.
- Похоже это на ложь, доктор?
Дженет говорила так, будто только мне требовались разъяснения и я сбивал ее
глупыми вопросами.
- Конечно, это могла быть выдумка, - сказала она, - исходя из тех фактов,
которые вы мне предоставили. Но они также указывают на то, что Томми говорит
правду. Повторяюсь, у детей разные реакции. Многие из них тут же после
случившегося сообщают об этом. Но многие скрывают это, иногда годами. Они
чувствуют за собой вину. И конечно, ребенок боится того, что подумают о нем люди,
когда узнают. То, как Томми рассказал, что случилось, увидев этого мужчину спустя
много времени, будучи в безопасности дома со своими родителями, и то, что он,
наконец, не может справиться со злостью и болью, я считаю, что это соответствует
поведению ребенка, пережившего сексуальное насилие.
Дженет повернулась ко мне. Только я заметил в выражении ее лица брошенный
мне вызов. "Видишь? Я го-вори-ла, что смогу это сделать". Уголком глаза я уловил,
как Элиот внимательно за ней наблюдал.
Дженет продолжила:
- То, как вел себя Томми после разоблачения, также убеждает меня в
правильности его слов. Маленький врунишка давно бы сорвался, изменил рассказ,
отказался от него. Томми настаивал на своей истории, рассказывал ее родителям,
учителям, полицейским, служащим в прокуратуре и наконец мне, это заставляет меня
очень сильно сомневаться в том, что он лжет.
Я решил удовлетвориться этим и сказал:
- Спасибо, доктор. Я... - Бекки писала мне записку - передаю свидетеля
защите.
В записке было: "медицинское заключение".
- Я перейду к этому позже, - прошептал я.
Существует много хитростей в опросе свидетеля, и у каждого свой подход.
Ответы Дженет увели меня от темы, и я решил, что важнее зафиксировать самое
важное, чем возвращаться в конце к наиболее уязвимому месту в обвинении: к
медицинскому заключению. Я стараюсь передать свидетеля оппоненту в тот момент,
когда прозвучал наиболее сильный аргумент в мою пользу, когда свидетель
расположил к себе присяжных. Дженет произвела достойное впечатление. Пусть
Элиот нападает на нее, присяжные поверили в ее искренность и профессионализм.
Элиот не стал вилять.
- Доктор Маклэрен, - сказал он без вступления или наводящих вопросов. - Вы
сказали, что также осматривали Томми с физиологической точки зрения. Каков был
результат осмотра?
Черт! Вот почему мне надо было первому затронуть эту тему, чтобы лишить
Элиота преимущества. Я сам подбросил ему козырь.
- Медицинский осмотр подтвердил, что ребенок был подвергнут сексуальному
насилию, - спокойно ответила Дженет.
О нет, только не это! Дженет хотела как лучше, но попалась в ловушку,
поставленную Элиотом. Я бы и сам порадовался такому ответу, будь я на стороне
защиты.
- Давайте уточним, - уцепился Элиот за ее промашку. - Вы обнаружили
физическое подтверждение сексуального насилия?
- Косвенное подтверждение, - сказала Дженет, - судя по признакам...
- Какие-то повреждения анального отверстия?
- Нет.
- Или отечность?
- Конечно, краснота не могла бы сохраниться так долго, чтобы я...
- Да или нет, доктор?
- Нет.
- Увеличение прямой кишки?
- Нет, - холодно ответила Дженет.
Дженет мужественно отбивалась. Следовало бы объявить перерыв, чтобы
успокоить ее. Это моя ошибка. Я передал ее Элиоту с мишенью на груди.
- Тогда, может быть, были повреждения ротовой полости? - резонно спросил
Элиот.
- Нет, - сказала Дженет. - Это не обязательно...
- Другими словами, - заключил Элиот, - вы не нашли физиологического
подтверждения сексуального контакта и все-таки настаиваете на своем утверждении.
Правильно я вас понял?
- Я обнаружила, - не дала себя сбить Дженет, - что Томми обладает знаниями
физиологии, несвойственными для своего возраста, если только у него не было
опыта...
- Я спросил, доктор, о явственных признаках. Меня не интересовало
психологическое заключение.
- Это не психология... - начала было Дженет.
Я перебил.
- Протестую, ваша честь. Заявление аргументировано. Адвокат оказывает
давление на свидетеля.
Я обращался скорее к Дженет, чем к судье. Я пытался ей мысленно внушить, что
не стоит спорить с адвокатом. Я исправлю положение, когда получу слово. Дженет
глубоко вздохнула. Судья Хернандес отклонил мой протест. Дженет улыбнулась
присяжным.
Элиот изменил тактику. Теперь он обращался с Дженет с позиции
квалифицированного специалиста, подвергающего сомнению диагноз свидетеля.
- Давайте вернемся к реакциям пострадавших детей. Насколько я помню, вы
утверждали, что изнасилованный ребенок замыкается в себе, избегает контактов с
посторонними.
- Не помню, чтобы я утверждала, что он вовсе избегает контактов, но да,
таковыми могут быть последствия сексуального насилия. Ребенок избегает общения с
незнакомыми людьми, чурается даже родных.
Элиот кивнул.
- А если ребенок чрезмерно агрессивный, это тоже может быть признаком?
- Да, ребенок может проявлять агрессию по отношению к другим детям,
особенно это заметно в сексуальном плане. - Дженет, похоже, хотела что-то
добавить, но, видимо, вспомнила мой совет не давать Элиоту лишней информации.
Элиот казался удовлетворенным.
- Томми, по вашим словам, внешне абсолютно нормален, выглядит старше своего
возраста, но это только маска, скрывающая глубокую уязвимость.
- Возможно, - осторожно сказала Дженет, начиная догадываться, куда клонит
Элиот. - Многие дети кажутся счастливыми, в то время как...
- Иными словами... - не дал себя сбить Элиот.
Я так ненавидел это выражение, что, не сдержавшись, выдвинул протест.
- Он вкладывает слова в уста свидетеля, ваша честь.
- Пока нет, - резонно возразил Элиот. - Я не закончил мысль.
Судья Хернандес позволил ему продолжать.
- Итак, - сказал Элиот, - вы углядели в застенчивом ребенке признаки
сексуального насилия. Вы же утверждаете, что и активность поведения может
намекать на трагедию. Если ребенок не проявляет ни того ни другого, вы опять
выдвигаете предположение, что и он подвергся сексуальному насилию.
Дженет не дала Элиоту переиграть себя.
- Реакции бывают различными, - сказала она.
- Боюсь, вы до смерти напугаете присяжных, - спокойно сказал Элиот. - Коекто
после заседания может обнаружить у своих детей признаки сексуального насилия.
- Протестую, - сказал я, прежде чем он закончил. - Адвокат не задает
свидетелю вопросы, а навязывает свое мнение.
- У вас есть вопросы? - мягко спросил судья Хернандес Элиота.
- Да, у меня есть вопрос. Доктор, - Элиот приложил усилия, чтобы было
очевидно: он корректен только из вежливости, - вы сказали, что обследовали сотни
изнасилованных детей. Вам когда-либо встречался ребенок, который не пережил
сексуального принуждения?
Дженет не поняла.
- Конечно, я лечу детей с разными отклонениями. Я специализируюсь на
перенесенных сексуальное насилие детях, но у меня есть и другие пациенты.
Элиот покачал головой.
- Я имею в виду другое, из той тысячи детей, которых вы обследовали, удалось
выявить хотя бы одного, который лгал?
- Конечно, - подтвердила Дженет.
- И сколько? - спросил Элиот. - Из тысячи скольким вы не поверили?
- Протестую, - выкрикнул я, не задумавшись, как обосновать протест. Я решил
прикрыться стандартной фразой. - Это несущественно. Мы говорим об
определенном ребенке.
Лицо Элиота выражало крайнее удивление, когда он обернулся ко мне.
- Мне кажется, свидетель в своих показаниях упоминала других пациентов, -
невинно сказал он.
- Протест отклонен, - согласился судья Хернандес. Он одарил меня таким
взглядом, как будто увидел перед собой неопытного юриста, который впервые в жизни
появился в суде и делает непростительные ошибки. - Вы сами дали такую
возможность, прокурор, - добавил он в мой адрес.
- Так сколько? - напирал Элиот.
- Несколько, - сказала Дженет и тут же поправилась. - Совсем мало. Не могу
назвать точное число...
- Несколько? - не веря своим ушам переспросил Элиот. - Из тысячи детей?
Что значит "несколько"? Пять, шесть?
- Гораздо больше, - торопливо сказала Дженет. - Но вы должны понять, ко мне
попадают дети, которым удалось провести многих людей. Я не...
- В первую очередь, конечно, своих родителей, они ведь потеряют голову, узнав,
что их ребенок оказался в руках насильника, - сказал Элиот.
Он выглядел очень хладнокровным. Дженет, напротив, заволновалась, как человек,
пытающийся отразить нападки.
- Да, конечно, - сказала она, - но и других людей тоже. Учителей, врачей,
иногда даже полицейских.
- Но вы специалист, доктор. Вы оцениваете поступки детей, исходя из
многолетней практики, - он произнес это вкрадчивым тоном, - и вы верите им всем,
не правда ли, доктор? Вы безоговорочно верите ребенку, который утверждает, что
подвергся сексуальному насилию?
- Это неправда, - возмутилась Дженет.
- Подскажите, какой процент, по вашим наблюдениям, составляют лгунишки?
- Довольно низкий, - признала Дженет.
- Просто низкий, так будет точнее.
Дженет напряглась. Она очень хотела быть понятой.
- Ко мне обращаются очень несчастные дети. Расторможенные. Трудно
наверняка определить, что этот ребенок живет в придуманном мире.
- Хорошо, - согласился Элиот, - несчастье может быть вызвано различными
причинами, не так ли? Ребенка можно обидеть и чем-то другим, вовсе не подвергая
насилию, и это достаточный повод, чтобы солгать, вы согласны, доктор?
- Да, конечно.
- Некоторые дети лгут не переставая! Вам не случалось в своей практике
встречаться с патологическими лгунами?
- Возможно, с одним или двумя. Настоящих патологических лгунов, как это ни
странно, очень мало.
- По крайней мере, вы с ними сталкиваетесь не каждый день, доктор?
Дженет промолчала.
Элиот продолжил:
- Если ребенок открывается по горячим следам, это указывает на правдивость, не
так ли? Ребенку, охваченному болью и страхом, можно верить?
- Да. Большинство из нас...
- Но неделя проходит за неделей, и, борясь с чувством вины или страха перед
незнакомцем, он молчит, и это оправданно, доктор?
- Дети могут и так реагировать.
- Хорошо. Прошло два года, ребенок окружен заботой родителей, он в
безопасности, ему не приходит в голову фантазия обвинить кого-то в извращенности,
пока в один прекрасный день, устроившись поудобнее перед телевизором, он видит
сюжет о несчастье, приключившемся с другими детьми, его родители завороженно
смотрят на экран, они сочувствуют жертвам, и только тогда мальчик решается
поведать о своей истории. В это тоже, по-вашему, можно поверить?
Элиот еле одолел такую длинную тираду.
- В данном случае - да, - сказала Дженет, сумев справиться с волнением. - Я
общалась со многими детьми, которые хранили молчание месяцами или дольше,
никому не раскрывая свою последнюю тайну. Это нормально.
- Можно ли делать выводы, основываясь на времени признания? - спросил
Элиот, как будто убежденный ее аргументами.
Дженет собиралась достойно ответить. Элиот наблюдал за ее терзаниями. Мне не
приходило на ум, как можно ее поддержать. Воцарилось молчание.
- Многие дети скрывают правду, - неуверенно повторила Дженет.
Элиот с минуту сидел, постукивая карандашом по столу. Бастер дергал его за
рукав, но Элиот не обращал на него внимания.
- Доктор Маклэрен, вы заявили, что вас очень беспокоит Томми.
- Да.
Элиот кивнул.
- И конечно, вы стараетесь ему помочь. Вы верите в то, что он вам рассказал, не
так ли?
Случись мне задать такой вопрос, тут же последовал бы протест защиты. Говорил
ли Томми правду, предстояло решить присяжным, а не свидетелю; Сам Элиот не раз
повторял этот тезис.
Я насторожился.
- Да, я ему верю, - сказала Дженет присяжным.
- Несмотря на долгое молчание и отсутствие физического насилия?
- Это вполне объяснимо.
- Да, - сказал Элиот. - Ваша вера заставляет вас игнорировать любые
несоответствия.
- Протестую. Недоказуемо.
- Протест принят, - сказал судья Хернандес. - Не спорьте со свидетелем.
Прошу не учитывать последнее замечание, - добавил он в адрес присяжных. Как
будто можно было просто забыть сказанное.
- Я хочу выяснить, лжет ли Томми, - сказал Элиот. Чувствуя, что я закипаю, он
поспешил добавить: - Учитывая ваш многолетний опыт и сотни пациентов.
Поясните, пожалуйста, что бы вас навело на мысль, что ребенок лжет?
- Ну, искажение фактов, например. Минимум упорства, когда в нем
сомневаются.
- Как Томми, - внезапно сказал Элиот.
Дженет нахмурилась.
- Нет, - сказала она.
Элиот не унимался, он, казалось, пытался воскресить нечто в памяти доктора.
- Ведь были случаи, когда он отказывался от своих слов, признавался во лжи?!
Дженет, нахмурившись, покачала головой.
- Он ни разу не говорил, что ошибся? Что между ним и Остином Пейли ничего не
произошло!
- Никогда, - твердо ответила Дженет.
Элиот в недоумении уставился на Дженет. Я похолодел. Элиот не задавал пустых
вопросов. Он что-то припас.
После того как весь зал оценил его удивление, Элиот взял себя в руки.
- Тогда что еще? - спросил он. - Что укажет вам на то, что ребенок говорит
неправду?
Дженет задумалась. Я хотел помочь ей, но не имел повода для протеста. Вопросы
были обоснованными.
- Оговорки, - наконец произнесла она. - Если ребенок упускает важные
моменты, это безусловно указывает на то, что он говорит неправду.
- Пытается, - с готовностью добавил Элиот. - Забывает детали.
- Ну, конечно, иногда память нас подводит, и часто дети забывают...
- Доктор, - мягко произнес Элиот, - вы снова оправдываете его.
- Протестую.
- Протест принят. Пожалуйста, не принимайте во внимание.
- Я говорю о самом факте изнасилования, доктор, - продолжил Элиот. - О
внешности преступника. Сначала ребенок убежден, что его изнасиловал этот человек,
потом указывает на другого, затем возвращается к первоначальным показаниям, это ли
не настораживает?
- Да, безусловно. Но дети менее точны в деталях, чем взрослые.
- Они ведь иногда лгут, правда, доктор?
Ей следовало сказать "да". Отрицательный ответ пошатнул бы ее авторитет. Но
ожидаемое "да" косвенно подтвердило бы, что и Томми мог солгать.
- Да, - ответила доктор Маклэрен.
Элиот не сразу отступился. Он несколько минут сидел молча, давая волю нашей
фантазии обратиться мысленно к маленьким врунишкам и тому вреду, который они
приносят. Когда очередь дошла до меня, я выпалил:
- Но ведь вы не думаете, что Томми лжет, доктор Маклэрен?
- Нет.
- Отсутствие физических повреждений, - спросил я озабоченно, - редкое
явление?
- Напротив. Это нормально. - Дженет села на своего конька, утверждая, что
признаки насилия на теле жертвы не обязательны.
Я позволил ей углубиться в историю вопроса, пока тема не была исчерпана.
Думаю, мой следующий вопрос несколько удивил ее.
- Можно ли сказать, что дети часто с недоверием воспринимают взрослых,
доктор?
- Я такого не наблюдала, - сказала она.
Меня не удовлетворила расплывчатость ответа.
Дженет отмела сомнения и продолжила более уверенно:
- Дети обычно приравнивают всех взрослых к родителям. Они хотят быть на них
похожими в буквальном и переносном смысле. Когда малыш напуган или обижен, он
инстинктивно кидается за защитой к взрослому. Так он поступает всегда, пока кто-то
не злоупотребит его доверием.
- Что сбивает ребенка с толку?
- Рушится незыблемость его внутреннего мира, - подытожила Дженет.
- Обжегшись однажды, ребенок уже не знает, кому можно доверять?
- Да, точно. Ему не к кому обратиться.
Я покончил с вопросами. Элиот не возражал тоже. Было около шести, присяжные
устали. Я удивился, когда Дженет отпустили и судья Хернандес вопросительно
уставился на меня. Я наклонился к Бекки.
- Я что-то не так сделал?
Она показала мне свою копию обвинения, где подчеркнула все детали
преступления, которые мы осветили в ходе свидетельских показаний. Оставалось
надеяться, что мы сумели убедить
...Поділитися у соцмережах
