Жанр: Триллер
когда бессилен закон
...ушался к тому, что говорил старик. Секретарша посмотрела на
меня и взглядом отпустила своего собеседника. Защита босса была одной из ее
обязанностей.
Старик был чернокожим. И когда я присмотрелся к нему, то убедился, что он не
так уж и стар. Он принадлежал к тому же народу, что и Менди, и был согбен тяжкой
работой и жизнью. Толстые вены на его руках сбегали к ладоням, пальцы которых
были сжаты и немного скрючены. Он был почти лыс, с тяжелой челюстью и тонкой
шеей, и дать ему можно было от пятидесяти до тысячи. Вел он себя совсем не
агрессивно. Он умолял секретаршу позволить ему встретиться со мной, явно не зная
меня в лицо. Спустя минуту я открыл боковую дверь и предложил ему войти.
- Я не отниму у него много времени, - сказал он, когда мы шли по коридору.
Я сказал ему, кто я. Он не остановился и не отступил в сторону, но замолчал и то и
дело искоса поглядывал на меня. Когда я закрыл за ним дверь кабинета, вид у него был
откровенно растерянный.
- Вы были знакомы с Менди Джексон, - подсказал я ему.
- Я всегда называл ее Аманда, - сказал он извиняющимся тоном. - Такое
красивое имя, грешно им не пользоваться.
- Вы родственники, - догадался я.
- Она была моей племянницей. Мое имя Грегори Стиллуэлл. Я... Мы об этом
говорили, и в конце концов я подумал, что лучше всего поехать мне. Ее мама... ее мама,
она просто не может... Другие... Видите ли, мы знаем про случай с Амандой и вашим
сыном и все такое, но теперь она мертва, и, похоже, никто ничего не делает. И мы
подумали, что, может быть, вы...
- Вы подумали, что я сказал своим людям, чтобы они не беспокоились по поводу
ее смерти?
Казалось, он чувствовал себя чрезвычайно неловко. Я понял, как много мужества
понадобилось ему, чтобы прийти сюда.
- Полицейские говорят, что они сейчас занимаются расследованием этого, -
продолжал он, опустив глаза. - Но мы, знаете ли, решили, что это дело не особенно их
волнует. Женщина, которая посадила в тюрьму сына окружного прокурора... Может
быть, они решили...
Было бы жестоко позволить ему говорить дальше.
- Менди не сажала в тюрьму моего сына, - сказал я. - Мне известно, кто стоял
за всем этим. И я знаю, как она умерла.
При упоминании ее имени он словно окостенел. Впервые он посмотрел мне в глаза.
- Аманда не могла убить себя тем героином. Она ненавидела наркотики. После
того как тот дурак, ее бывший муж, погубил себя из-за них, она возненавидела их еще
больше. Она очень боялась, что ее дети пойдут по той же дорожке. Она бы никогданикогда
за миллион лет...
- Я верю вам. Она не делала с собой этого.
Когда он закрыл глаза, по щеке его скатилась одинокая слеза.
- Жаль, что вы не знали Аманду. Мы так боялись, что вы думаете, будто она
заслуживала того, что с нею случилось. Но Аманда... она была необыкновенная. Ее
папа чистил ботинки, чтобы зарабатывать на жизнь. Шестьдесят лет чистить ботинки,
говоря: "Спасибо, сэр!" - за четверть доллара, что тебе дадут. Что касается меня, то я
землекоп. Я за свою жизнь повыкопал столько грязи из ям, что ее хватило бы на то,
чтобы засыпать этот город. Вся наша семья жила так: мы работали, но сроду никуда не
выбивались. Но Аманда... она была первой из нас, кто окончил школу. Затем колледж.
Для этого ей понадобились годы, но она это сделала. В конце концов она оказалась
очень близко к тому, чтобы выбиться в люди. Она не стала бы отказываться от этого
ради какого-то героина.
Казалось, наша семья никогда не выкарабкается на свет. За сотню лет, с самого
рабства, никто из нас, кроме Аманды, и двух шагов из этого рабства не сделал. А
теперь как будто кто-то сказал: "Нет, вы зашли слишком далеко. Я превращу эту
девчонку в ничто!" Сначала - изнасилование, а потом она умирает в канаве, и никто
не разбирается с этим делом, потому что ей пришлось свидетельствовать против
вашего сына. Но она никогда...
Я сидел рядом с ним перед письменным столом. Мы оба склонили головы, словно
на богослужении. Я мог говорить очень тихо, и он все равно меня слышал.
- Менди сказала неправду, когда свидетельствовала против моего сына.
Он посмотрел на меня так, что мне показалось, будто одна из его лапищ вот-вот
сожмется в кулак и он ударит меня по лицу.
- Она никогда... - начал он.
- Она сделала это. Но только потому, что ее заставили. Ей нельзя было отказаться.
Грегори Стиллуэлл пристально смотрел на меня. Он забыл о различии между нами.
Он смотрел так, словно правда была запрятана где-то в глубине моих глаз и он мог
вытащить ее оттуда своим взглядом. Я рассказал ему о маленьком франтоватом
человеке, который разговаривал со мною под мостом, и о том деле, которое я закрыл. Я
рассказал ему о том, как необходимо мне было поговорить с Менди, что и стало
причиной ее смерти.
- Кто? - спросил он.
Похоже, он поверил всему. Только в своем рассказе я не назвал ему имени
человека, чье дело было мною закрыто.
- Я назову его, если вы пообещаете, что ничего не предпримите в связи с этим.
Чтобы добраться до него, мне понадобится ваша помощь. Если вы займетесь им сами,
то ничего не добьетесь - он слишком хорошо защищен. И вы можете лишить меня
возможности до него добраться.
Ему нелегко было дать мне такое обещание. Он еще некоторое время смотрел на
меня, затем отвернулся, глядя в угол.
- Аманда не имела к этому никакого отношения, - пробормотал он. - Просто
случилось так, что она оказалась в том месте, и как только он получил от нее, что
хотел, он выбросил ее, будто бумажную куклу. И подстроил все так, будто она какаянибудь
последняя наркоманка, хотя именно это она и ненавидела больше всего на
свете.
- Вероятно, вам будет очень нелегко, зная все, ничего не предпринимать. Может
быть, мне лучше не называть имя?
- Самое горькое я уже знаю, - сказал он. - Если даже мне будет известно его
имя, хуже теперь не станет. Но что вы собираетесь сделать с этим человеком?
- Мой сын все еще находится в тюрьме. Чтобы освободить его, я обязан доказать,
что тот человек действительно это сделал. Так что я имею самый веский мотив.
Он кивнул.
- И вы докажете, что он убил Аманду только потому, что это было частью его
плана?
Я пожал плечами. Я не пытался его обманывать.
- Если этот человек такой дурной, как вы говорите, то он не остановился бы перед
убийством какой-то чернокожей девчонки. И еще он наверняка должен знать, что вы
постараетесь до него добраться.
Он оценивающе посмотрел на меня.
- Может быть, вы лучше скажете мне это имя, потому что свой шанс вы
упустили?
Ему трудно было отказать в логике.
- Дайте обещание, - потребовал я.
- Я обещаю.
- Его зовут Клайд Малиш. Мне нужно, чтобы ваша семья узнала то, чего никто
другой знать не может.
- Так этот Клайд Малиш добрался до Аманды?
- Да.
- Я могу сказать это прямо сейчас. Ее дети. Больше ничто не могло бы заставить
Аманду соврать. Она не боялась ничего, кроме этого. Ее пугала единственная вещь на
свете: что ее дети пойдут по дорожке своего папаши. А ее парень, Пол, как раз уже в
том возрасте, когда Аманде приходилось беспокоиться, с кем он водит дружбу.
- Я думал о детях. Но, может быть, вы сумеете выяснить, кто разговаривал с нею?
Он кивнул.
- Я сделаю все, что смогу. Я бы с радостью чем-то помог вам ради Аманды. И
если ваш план не сработает...
Мы поднялись. Я сказал:
- Я еще до вашего прихода знал, каким человеком была Аманда. Нанятый мной
следователь проследил ее жизнь со школьной скамьи до ее последнего дня и не нашел
ничего дурного. Я постараюсь привлечь Клайда Малиша к ответственности за то, что
он сделал с нею, даже если к моему сыну это не будет иметь никакого отношения.
Он долго смотрел на меня, пока, набравшись сил, не сказал:
- Я верю вам. Мне совсем не важно, что вам приходится делать это в первую
очередь ради вашего сына.
В дверях мы попрощались за руку. Его ручища была весьма мощной, но он не стал
превращать рукопожатие в соревнование.
- Я рад, что пришел, - сказал он и удалился.
Я почувствовал, что напряжение понемногу отпускает. Когда бессилен закон, если
ничего нельзя сделать именем закона - к тому же для закона было несколько
поздновато, - преступника все равно ждет заслуженное возмездие.
И все-таки это не решало моей проблемы: как доказать то, что случилось на самом
деле. Никакого ключа к решению не было. Проходили дни, и ни одна из ниточек,
которые я вытягивал, не приносила результатов. Пришел сентябрь с незаметно
минувшим Днем независимости. У меня не было ни уик-эндов, ни рабочих дней.
Откровенно сникнув, я просиживал дни за своим рабочим столом. Перестал навещать
Дэвида. Я не мог поехать к нему, не имея хоть какой-то надежды, которую мог бы ему
дать, а у меня ее не было.
Глава 12
Я вернулся к изучению толстенного досье в центральном архиве: досье на Клайда
Малиша. Наш специальный отдел завел этот архив для особенно сложных и
запутанных дел. Там хранились выданные по нашему запросу протоколы банковских
операций, свидетельские заявления, полученные нами копии сделок и контрактов. Это
была огромная куча бумаг, по большей части ни о чем не говоривших. Там можно
было собрать своего рода "дело" на любого преуспевающего или разорившегося
бизнесмена, если в том возникала необходимость. Я уже готов был отказаться от этой
затеи, но когда ни одно из других расследований ничего не дало, я снова зарылся в эти
бумаги.
Банковские записи являли Малиша как бизнесмена с большим ежемесячным
доходом, однако вовсе не огромным - не таким, каким он был в действительности.
Досье явно указывало на то, что большая часть прибыли укрывалась. К примеру,
многие из тех, кто постоянно находились в доме Малиша, выдавали себя за его друзей,
работавших где-то вне дома и по случайным контрактам. Мы же пришли к выводу, что
Малиш попросту хорошо платил им наличными.
Интуитивно я решил поискать, нет ли в деле записей о том, какие гонорары Малиш
выплачивал своему адвокату, Майрону Сталю. Сумма, которую человек получает за
выполнение юридической работы, как правило, указывает и на то, какая ее часть
является противозаконной. Нам пришлось заключить, что Малиш стремился создать
впечатление, будто все это лишь деловые расходы. Год назад он выплатил Сталю
пятьдесят пять тысяч долларов. Так выходило по документам. Я предположил, что
неофициально Сталь получил сумму по меньшей мере вдвое превышавшую эту.
Пятьдесят пять тысяч - это примерно тот гонорар, который выплачивали своим
консультантам крупные юридические фирмы. Мои главные обвинители, к примеру,
получали почти столько же.
Когда-то Малиш по дешевке скупил недвижимость, которая теперь, как
выяснилось, приносила ему весьма солидные доходы. Деловые контракты
обеспечивали его долю в распределении прибылей. И он не собирался попадаться, как
Ал Капоне : Малиш исправно платил все налоги.
Занимаясь этими подсчетами, я пришел к ошеломляющему открытию. Цифры
имеют свою собственную ужасную симметрию, которая исключает какие бы то ни
было человеческие соображения. Мне показалось вполне резонным, что человек
предпочитает охранять эту структуру. Каким способом - не имело значения. Цифры
безразличны к преступлению или боли. В подобных уравнениях тюремное заключение
Дэвида, смерть Менди Джексон - всего лишь стрелки на общей блок-схеме. Я легко
представил себе, как человек, видя перед собой лишь цифры, мог отдавать приказы,
которые должны были привести к определенным результатам.
Но все же существовали несообразности, которые не имели смысла с этой точки
зрения. Линда первой указала на них.
- Почему все-таки он направил это против тебя? - спросила она. - Почему не
против Фрэнка или Мерилин? Что ни говори, но они были столь же уязвимыми. Зачем
ему понадобилось шантажировать самого окружного прокурора?
- Я не объявил, что собираюсь вести это дело лично.
- Но ведь ты не успел даже начать его. Фрэнк мог с таким же успехом убедить
тебя закрыть дело, как ты убедил его. Словом, почему именно ты?
Досье было разложено по всему моему столу. Я указал Линде на документы так,
будто там лежал сам Малиш, усмехавшийся мне в лицо.
- Этот парень не из тех, кто не заботится о последствиях. Он добивается того,
чего хочет, самым надежным из способов, веря, что сумеет исправить недостатки
впоследствии. Подумай о том, как он проделал все это. Он мог связаться со мной сразу
же после ареста Дэвида и пообещать, что свидетельница откажется от своих показаний,
если я проявлю сговорчивость. Но вместо этого он допустил, чтобы дело дошло до
суда, а Дэвид попал в тюрьму. Этому мерзавцу безразлично, кто...
- Вполне возможно, что, если бы он столь явно предупредил тебя, ты сумел бы
отыскать связь между ним и Менди Джексон еще до того, как дело вынесли на суд. В
этом случае он утратил бы свое преимущество.
- Но тогда я не смог сделать этого. Не могу и сейчас.
Линда пожала плечами. Во время затянувшейся паузы она молча смотрела на листы
компьютерной распечатки, а я смотрел на нее. Скулы Линды, казалось, выдавались
больше, чем когда-либо. За ужином, который мы позднее провели вместе, она лишь
поковырялась в тарелках. Подняв глаза, она пару раз пыталась сказать что-то, но,
покачав головой, вновь замолчала. Она выглядела совершенно потерянной. Мне
подумалось, что я знаю почему. Линда стремилась помочь мне в столь запутанном
положении, и в то же время ей хотелось вытащить меня из трясины, вернув все на
прежние места. Она понимала, что это невозможно. Дело Дэвида принимало такой
оборот, словно ему никогда не суждено было закончиться. Между нами навсегда
должен был остаться этот клин - мой сын и его проигранный процесс.
Попытка успокоить меня выглядела бы так, будто она пытается встать между мной
и членами моей семьи, и это тогда, когда они особенно во мне нуждались. Обычно
Линда спрашивала меня о Лоис случайно и по обязанности, а вот о Дине всегда
говорила с неподдельным интересом. Случайные упоминания о моей семье указывали
на отсутствие у Линды чувства ревности. Однако последние несколько дней она
перестала упоминать о них. Напряжение, возникшее в этой части моей жизни, было
для нее очевидным. Но Линда не способна была обмануть другую женщину и
воспользоваться нашим семейным кризисом, чтобы увести меня. Она видела, что я попрежнему
остаюсь с Лоис, и знала, что подобные кризисы иногда сближают супругов.
Когда-то это не имело значения. Мы с Линдой привыкли к тому, что она ничего не
нарушала в моем доме. Теперь же в жизни у меня больше не осталось ниш, ни больших
ни маленьких. Вся она оказалась разорванной сверху донизу. Мои привязанности и
мои утраты оказались выставлены на всеобщее обозрение.
Однажды вечером я попросту не вернулся домой. Я позвонил Лоис, но мне не
пришлось даже особенно извиняться. Казалось вполне естественным, что я просто
вышел ранним вечером из офиса, завез Линду в гастроном, а потом поехал к ней. Я не
был в ее доме целую вечность, однако вошел туда с легкостью. Открыв шкаф, я нашел
там вешалку для своего костюма. На дне одного из ящиков - свои старые джинсы.
Линда сидела за столом и разливала выпивку, пока я готовил ужин. Она так давно
жила одна, что уже не занималась этим для себя. Мне же приходилось делать это
частенько. Я был семейным человеком. Разрозненность ее кухонной посуды заставила
меня загрустить. За столом я спросил:
- Почему ты никогда не выходила замуж?
- Никогда? Разве я уже умерла?
Я продолжал смотреть на нее так, будто она ничего не ответила; через минуту губы
ее скривились в деланной усмешке.
- А за кого мне было выходить? За адвоката?
- Может быть, за преступника.
- Это одно и то же. Ты знаешь людей, с которыми я знакома. За кого же из них я
могла выйти замуж? Тебе повезло, что ты встретил свою пару до поступления на
юридический факультет, Марк, и остался с нею. К тому же, что я могла внести в свой
брак? Одержимость своей работой? Или свою полную опустошенность, которую мог
бы заполнить мой супруг?
- Еще все впереди, Линда. Кто мы, как не футбольные игроки: в тридцать пять
уходишь на пенсию и начинаешь тратить свой страховой полис.
- Может быть, и так.
Но сказав это, она улыбнулась, и в мерцании свечей лицо ее приобрело какое-то
девчоночье выражение.
- Что это? - спросила она, уставясь в овощное блюдо.
- Цветная капуста. Очень хорошо замаскированная.
- Цветная капуста? Вы, белые люди, очень странно относитесь к еде.
Позднее, когда я уже убрал тарелки, Линда, нахмурившись, посмотрела на свой
бокал с вином и сказала:
- Я по-прежнему думаю о Клайде Малише. Некоторые вещи все еще кажутся мне
бессмысленными. Как бы то ни было, он бизнесмен. Он должен был поступать...
Я покачал головой и снова наполнил бокал Линды.
- Это вовсе не деловой ужин.
- Нет? - Она опять улыбнулась. - А какой же?
Я не ответил, потому что не знал ответа. Мы чокнулись и посмотрели в окно на
задний дворик, который, я уверен, был так же не знаком Линде, как и мне.
После ужина во мне возникло странное чувство. Я развалился на диване, вместо
того чтобы, дождавшись подходящей минуты, встать и уйти. Прошли годы с тех пор,
когда мы с Линдой оставались вместе на всю ночь. Это происходило в других городах,
во время наших деловых поездок. Теперь же при мысли о том, что впереди нас
ожидали долгие ночные часы, мы стали медлительными и сонными. Мы продолжали
потягивать вино из бокалов, мы беседовали о наших минувших днях - совместных и
все же разных для каждого. Я больше не задавал Линде никаких серьезных вопросов.
Я не знаю, сколько было времени, когда я включил магнитофон и продолжал
стоять рядом, до тех пор пока Линда не присоединилась ко мне, улыбнувшись моему
безумию. Очень долго это был просто танец. Мы сбросили наши туфли. Потом после
длинной паузы медленно начали раздевать друг друга. Одежда наша легко отлетала в
стороны, покуда мы не поняли, что танцуем обнаженными. Но даже тогда мы еще
долгое время всего лишь обнимались, просто покачиваясь, но уже стоя на месте. Мы
держались за руки. Щека Линды лежала на моем плече. Я чувствовал себя удивительно
молодым. Это было не похоже на свидание и еще меньше на любовный роман. Это
скорее походило на начало молодой супружеской жизни, по-прежнему немного
странной, но скрепленной долговременным взаимным обязательством.
Как только я увидел Лоис, мне сразу же стало ясно, что она готова к конфронтации.
За минуту до того, как она заговорила, я попытался установить ограничение для самого
себя и прежде всего в том, что я ей скажу, однако Лоис удивила меня.
- Я сейчас еду к Дэвиду, - сказала она. - Что мне ответить ему, если он
спросит?
- Скажи ему... скажи ему, что я продолжаю работу, что я говорил с семьей Менди
Джексон и нанял трех следователей...
Лоис качала головой.
- Что мне ответить ему на вопрос, почему ты не приехал?
- Я навещал его. Я просто не рассказывал тебе о каждом...
- Но ты не был у него неделю. Он все говорит мне. Ты был слишком занят!
Ударение, сделанное ею на последних словах, заставило меня предположить, что
наша беседа уходит от темы. Я заговорил неторопливо, придерживаясь предмета
разговора.
- Честно говоря, Лоис, в деле Дэвида мало что изменилось. Я уже почти в конце
нескольких путей, которые абсолютно ничего мне не дали. Я начинаю думать, что
самое лучшее, что можно сделать сейчас, - это просто подать ходатайство о новом
судебном процессе. В конце концов, мои свидетельские показания тоже будут
некоторым доказательством. Я надеюсь, что должен возникнуть протест со стороны
общественности, который убедит Уотлина в том, что с политической точки зрения ему
лучше будет дать разрешение на этот суд. А сейчас я думаю над тем, как управлять
мнением прессы, что кажется мне важнее самого слушания. Я полагаю, что можно
сделать Дэвида достаточно привлекательной фигурой для того...
Я остановился.
Лоис кивала головой так, что я понял - она меня больше не слушает. Сегодня она
была одета по-деловому: костюм и туфли на каблуках. Лицо ее приняло такое
выражение, которого ничто из сказанного мной уже не могло изменить. Тем не менее я
сделал попытку ее успокоить.
- Я навещу его после обеда, - сказал я.
- Возможно, тебе лучше не делать этого.
Слова эти застали меня врасплох. Лоис продолжила:
- Когда ты не приходишь, он волнуется, но встречи с тобой, по-видимому,
угнетают его еще больше. По крайней мере он знает, что я верю ему. Со мной он может
говорить свободно.
- Что ты имеешь в виду, говоря, что ты ему веришь? Я тоже верю ему. Господи!
Да я точно знаю, что он невиновен. Вспомни, ведь именно передо мной тот маленький
мужчина размахивал пистолетом.
- Да.
Я не был уверен, что Лоис смотрела на меня с презрением: для этого в ее
решительном взгляде присутствовало слишком много разочарования. Но ее взгляд
словно удерживал меня на месте.
- Однако до того, как это произошло, ты все же не был уверен, - сказала она. -
Понадобилось доказательство, чтобы ты убедился в его невиновности. От меня же это
потребовало только веры.
Внезапно я почувствовал себя страшно уставшим.
- Я сожалею. У меня действительно были сомнения. Если бы эту историю
рассказывал не Дэвид, я бы и на секунду не поверил в нее. Даже зная Дэвида, это
нелегко было сделать. Как это у тебя не возникло сомнений, Лоис? Скажи мне. Как ты
сумела отмести их, едва только они появились? Научи меня, как делать это.
Пожалуйста, я хочу понять.
- Ты не сможешь, - ответила она. - У тебя не должно было их быть с самого
начала.
- Хорошо, но теперь этого не изменишь.
- В самом деле, даже это, в общем-то, не имеет значения. Вопрос в том, что ты не
сделал ничего, несмотря на свои обещания. Помнишь, Марк? Когда после того, как
человек под мостом направил на тебя пистолет и рассказал, что случилось в
действительности, ты пришел ко мне, и твои глаза светились. Ты был счастлив. Ты
ожидал, что и я почувствую себя счастливой. Ты сказал, что теперь без всяких
сомнений знаешь, что нужно делать. Помнишь? Неужели ты не понял, Марк, что это
объяснило мне? Это подтвердило, что ты уже раньше мог бы что-то сделать для
Дэвида, если бы верил ему.
- Нет! Это абсолютно не соответствует действительности. Я тогда сделал все, что
мог.
- Сделал ли? Все ли, что ты, по твоим словам, мог сделать? Солгать,
смошенничать, сфабриковать улику? Да ты, в конце концов, мог бы рассказать какуюнибудь
историю о человеке под мостом и независимо от того, произошло ли это на
самом деле или нет.
Глаза мои округлились.
- Нет, - сказала Лоис. - Такое даже не могло прийти тебе в голову. Но если бы
ты был уверен в невиновности своего сына, ты все же что-нибудь да сделал бы. Я бы и
сама что-то предприняла. Но у меня нет той власти, что есть у тебя.
Я рассмеялся.
- Власть... Если бы ты только могла понять...
Она сделала движение в мою сторону.
- Будь я хоть один день окружным прокурором, это дело никогда бы не дошло до
суда.
Мне оставалось лишь покачать головой. Невозможно убедить в чем-то человека,
чьим аргументом является невежество.
Лоис тоже поняла, что это безнадежно.
- Мне не стоило даже и заговаривать об этом, - сказала она. - Я просто хотела
заставить тебя увидеть, что ты сейчас обязан что-то сделать. Ты должен. Прежде чем
зайдет солнце. Прежде чем Дэвиду подстроят в тюрьме еще что-нибудь, Марк. Теперь
ты понимаешь?
Она плакала. Не демонстративно, без всхлипов. Две слезы, такие же строгие, как ее
костюм, скатились по щекам Лоис. Если бы я не был уверен, что этим оттолкну ее, я
встал бы и обнял жену. Но время на то давно миновало. Я сделал все, что мог, чтобы
успокоить ее - с расстояния в пять футов.
- Я понимаю, Лоис. Я уже совсем близок к тому, чтобы получить все, что мне
необходимо. Я почти у цели. Поверь мне.
Поверь мне, хотя это неправда, добавил я мысленно. Но я не желал, чтобы Лоис
подталкивала меня к действиям. Может быть, это было чувство молодости, которое
вселилось в меня после вечера, проведенного с Линдой. Я ощутил, что у меня
действительно есть власть, что я не какая-нибудь беспомощная уличная жертва.
Малиш допустил ошибку, напав на меня. Мне следовало дать ему понять это.
Когда я позвонил ему, он сам подошел к телефону. Это уже само по себе являлось
победой. Многим ли удавалось пробиться через всех его посредников, чтобы
поговорить с ним напрямую?
- Малиш слушает, - прорычал он.
На какое-то мгновение я усомнился в этом. Нет, не в том, что он мог говорить со
мною лично. У меня возникло сомнение, что злобные тучи, нависшие надо мною
долгие месяцы, в действительности могли быть сконцентрированы в одном человеке, в
одном реальном живом существе, потевшем и волновавшемся на другом конце
телефонной линии.
- Это Марк Блэквелл. Мне бы хотелось встретиться с вами.
- По какому поводу?
Он оказался наглецом. Если бы он мог привести меня в еще большее бешенство,
чем то, в котором я уже находился, то его реплика сделала бы это.
- Ну, скажем, по поводу Менди Джексон.
- Кого?
- Не стоит ходить вокруг да около, Малиш. Я даю тебе шанс выпутаться из этого.
Ты приедешь?
Он заколебался.
- Куда?
- В мой офис. Здесь будет достаточно конфиденциально.
Всю последовавшую затем долгую паузу я слышал его дыхание.
Интересно, было ли мышление Малиша таким же тяжеловесным?
- Позвольте перезвонить вам позднее, - резко сказал он, и связь оборвалась.
Я пристально разглядывал телефонную трубку, которую держал в руке. В
сущности, он не мог быть настолько глуп, как казался. Это не было похоже на
человека, чья жизнь лежала передо мною на столе, разбросанная по листам распечатки.
Я подумал, что существует что-то такое, что я обязан сделать как можно быстрее.
Отправить кого-нибудь к его дому, чтобы убедиться, что Малиш не сбежал? А может,
мне хотелось, чтобы он скрылся? Еще одно доказательство...
Через полтора часа вокруг его дома уже были мои люди, и я ждал от них звонка,
как вдруг Клайд Малиш позвонил мне сам. Он не уехал. Он и не собирался покидать
свой дом.
- Я разговаривал с моим адвокатом, - пробурчал он. - Он сказал мне, чего я не
должен делать, поэтому теперь я говорю это вам: оформляйте свое при
...Поділитися у соцмережах
