Жанр: Триллер
В погоне за золотом измира ивен таннер 1.
...о-прежнему видела в нем руководство к
действию. Во всех городах Македонии активно работали ее ячейки, в любой, самой
глухой деревне жили ее члены. ВРО все еще значилась в списке запрещенных
организаций, ежегодно оглашаемом генеральным прокурором США.
Разумеется, я был членом ВРО.
В Тетово я заглянул в кафе выпить стакан молодого вина. Путешествуя по
Югославии, я полностью сменил одежду, так что теперь ничем не отличался от других
посетителей кафе. Кто-то удостоил меня взгляда, поскольку в кафе я появился
впервые, но объектом пристального внимания я не стал. Выпил вино, спросил, как
пройти на нужную мне улицу, и направился к дому Тодора Пролова.
Нашел я его на юго-восточной окраине Тетово. Маленький дом с выбитыми
стеклами в окнах первого этажа. Их с успехом заменяли газеты. Две худые собаки,
спящие на крыльце, даже не гавкнули, когда я поднялся по ступеням.
Я постучал в дверь.
Открыла мне девушка, светловолосая, с пышными формами.
В руке она держала куриную кость.
- Здесь живет Тодор Пролов? - спросил я.
Она кивнула.
- Я посылал ему письмо. Меня зовут Ференц.
Ее глаза, и до того большие и круглые, превратились в блюдца. Она схватила меня
за руку, втянула в дом.
- Тодор, - закричала девушка, - он здесь! Тот, кто писал тебе! Ференц!
Американец!
Меня окружила толпа. Сквозь нее с трудом пробился Тодор Пролов, невысокий
мужчина с нечесаными каштановыми волосами, падающими на широченные плечи. С
такими плечами он мог рассчитывать на место защитника в любой команде
Национальной футбольной лиги. Его руки сжали мои, словно клещи. Он не говорил, а
кричал.
- Ты написал мне письмо?
У меня аж уши заложило.
- Да.
- Подписал его как Ференц?
- Да.
- Так ты Таннер! Ивен Таннер!
- Да.
- Из Америки?
- Да.
Возбужденный гул пробежал по толпе. Тодор отпустил мои руки, отступил назад,
оглядел с головы до ног, вновь подошел вплотную.
- Мы тебя ждали. С того дня как пришло твое письмо, все Тетово наготове.
Наготове!
Опять его руки сжали мои бицепсы.
- И теперь главный вопрос. Вы с нами?
- Конечно, - вопрос, надо сказать, меня удивил.
- С ВРО?
- Разумеется.
Он схватил меня в объятия, крепко прижимая к груди, поднял в воздух. Мне
показалось, что хрустнули ребра. А Тодор опустил меня на землю и повернулся к
толпе.
- Америка с нами! - проревел он. - Вы слышали, что он сказал, не так ли?
Америка с нами! Америка поддерживает наш лозунг "Македония для македонцев"!
Америка поможет нам сбросить белградскую диктатуру! Америка поддержит нашу
борьбу! Америка знает историю нашего сопротивления оккупантам! Америка с нами!
Улица внезапно заполнилась людьми. Я видел мужчин с винтовками и женщин с
кирпичами и вилами. Кричали все.
- Время пришло! - вопль Тодора перекрыл шум. - Пора строить баррикады!
Ровнять с землей дома тиранов! Уничтожать оккупантов! Нельзя терять ни минуты!
Умрем за Македонию!
Мимо пробежал мальчишка с бутылкой в руке. Привязанная к горлышку тряпка
пахла бензином.
Я посмотрел на девушку, что открыла мне дверь.
- Что происходит?
- Ты и сам знаешь. Ты же с нами.
- С вами в чем?
Она радостно обняла меня.
- С нами в этот великий час. Час...
- Чего?
- Революции, - ответила она.
Глава тринадцатая
Улица обезумела. Отдельные выстрелы слились в канонаду. К северу уже горели
дома. Мимо пронеслась патрульная машина. Мужчины открыли по ней огонь. Одна
пуля пробила заднее колесо. Водитель не справился с управлением, машина врезалась
в витрину. Полицейские выскочили из кабины с револьверами наизготовку. Их
перестреляли, как куропаток.
Девушка все еще стояла рядом со мной.
- Они сумасшедшие, - вырвалось у меня. - Их всех убьют.
- Они умрут с честью.
- Они же не выдержат удара армии.
- Но Америка нам поможет.
Я вытаращился на нее.
- Ты же сказал, что Америка нам поможет. Ты сказал Тодору...
- Я сказал, что поддерживаю исповедуемые им идеи. Ничего больше.
- Но ты же с ЦРУ, не так ли?
- Я убегаю от ЦРУ.
- Тогда кто же поможет моему народу?
- Не знаю.
В двух кварталах от нас из-за угла выехал грузовик с обтянутым брезентом кузовом
и остановился. Из кузова выскочили солдаты. Некоторые с автоматами. Открыли огонь
по толпе македонцев. Я увидел, как какую-то женщину перерезало надвое автоматной
очередью. Она упала на землю, не выпуская из рук ребенка. Следующей очередью ему
разнесло голову.
С диким воплем молодая женщина бросила в солдат бутылку с бензином. Брезент
вспыхнул. Солдаты бросились врассыпную, один за другим падая под меткими
выстрелами с крыш.
Из северной части города доносился вой сирен. Бунт захватывал все новые
кварталы. Девушка по-прежнему стояла рядом, что-то говорила, но я ее не слушал.
- Революция...
А я-то уверял Старкевича, что никакой революции не будет. Ни в его любимой
Хорватии, ни где-то еще. Я же, в конце концов, не революционер, не агент-провокатор.
Я всего лишь охотник за сокровищами, отправившийся на поиски золотого клада. Но
именно я положил начало этой вспышке страстей, революции. Коктейль Молотова,
баррикады, грохот выстрелов, крики раненых - все это происходило наяву, в
реальной жизни, а не на экране кинотеатра.
Мне не оставалось ничего другого, как достойно играть свою роль.
Я ее и сыграл.
Полицейский фургон уткнулся в баррикаду, перегородившую нашу улицу с юга.
Трое полицейских стреляли в нас. Двое - из винтовок, один - из "Стена" . Я
подхватил с земли булыжник и швырнул в них. Булыжник не долетел до баррикады.
Они стреляли и стреляли. Я побежал к баррикаде.
Компанию мне составил юноша с пистолетом в руке. Новые выстрелы. Юноша
упал, схватившись за бедро. Между пальцами показалась кровь.
Я подобрал его пистолет. Побежал дальше. "Стен" нацелился на меня. Не думая, я
выкинул вперед руку и выстрелил. К моему изумлению, на шее полицейского
образовалась огромная дыра. Кровь потоком хлынула на кровати и прочий домашний
скарб, из которого соорудили баррикаду. Другой полицейский выстрелил в меня. Пуля
вырвала клок из рукава пиджака. Я уложил его выстрелом в грудь. Третий
полицейский прицелился мне в голову, нажал на спусковой крючок. Но патрон
заклинило. Я сбил его с ног, пнул в лицо. Он потянулся за другой винтовкой, так что
пришлось разнести ему голову.
Позади раздались восторженные крики. Восставшие подожгли административное
здание в центре города. Я подхватил с земли автомат первого полицейского и вместе с
толпой направился к центру города. Многие дома горели. Активные действия
переместились к зданию полицейского участка, где забаррикадировались уцелевшие
солдаты и полицейские. Они стреляли по толпе из окон, бросали гранаты. Я увидел,
как девушка, которая пустила меня в дом Тодора, поднесла факел к входной двери.
Дерево вспыхнуло. В окна второго этажа полетели бутылки с коктейлем Молотова.
Заплясали языки пламени. Толпа подалась назад, предоставив всю черную работу
огню.
Те, кто выскакивал из горящего здания, падали под пулями. Повстанцы перебили
человек двадцать, сколько народу осталось внутри - мы не узнали.
На городской площади Тодор объявил об образовании независимой и суверенной
Республики Македония. В его речи слишком уж часто упоминались такие фразы, как
"историческая дата" и "разорванные цепи сербской оккупации". Но в целом речь мне
понравилась. Один раз он запнулся, чтобы перевести дух. Народ же подумал, что он
уже все сказал, и разразился аплодисментами и радостными воплями. Тодор, однако,
поднял руку, шум стих, и он договорил до конца. Уж тут ладоней и голосовых связок
никто не пожалел, и на какое-то мгновение даже я подумал, что революция победит.
Независимая и суверенная Республика Македония, к сожалению не признанная
другими независимыми и суверенными государствами Земли, просуществовала четыре
часа двадцать три минуты и еще сколько-то секунд. Эти часы и минуты навсегда
останутся в моей памяти едва ли не как самое счастливое время в моей жизни. По
крайней мере, пять раз мне казалось, что революция победит и Республика Македония
- это надолго, хотя я и сомневался в правоте Тодора, от избытка чувств объявившего,
что свободная Македония продержится, как и Третий рейх, тысячу лет.
Эти четыре часа прошли как в лихорадке. Покончив с полицейским участком, мы
приступили к очистке города от прислужников оккупантов. Мэра, к примеру,
вытащили сначала из постели, потом из дома и повесили на ближайшем от его крыльца
дереве. Затем полностью разгромили маленький сербский квартал. К счастью, мне не
довелось участвовать ни в экзекуции мэра, ни в погроме. На этом этапе революции я
совещался с Тодором и Анналией. Так звали сестру Тодора, блондинку с огромными
глазами и фигурой, напоминающей песочные часы. Мы трое (Тройка? Триумвират?
Хунта?) планировали, каким курсом пойдет наша революция.
- Нечего тебе возвращаться в Америку, - убеждал меня Тодор. - Оставайся в
Македонии. Будешь у меня премьер-министром.
- Тодор...
- И станешь моим шурином. Женишься на Анналии. Она тебе нравится?
- Тодор, что мы будем делать, если они пошлют против нас танки?
- Какие танки?
- Они использовали танки в Будапеште. В пятьдесят шестом. Что смогут твои
люди противопоставить танкам?
Он задумался.
- А что противопоставили им в Будапеште?
- Бутылки с горючей смесью: коктейль Молотова.
Он просиял.
- И мы сделаем то же самое.
- В Будапеште ничего не вышло. Революция потерпела поражение.
- Жаль.
- Повстанцев уничтожали сотнями. Их лидеров казнили.
Пока он переваривал эту мрачную информацию, в комнату ворвался человек,
принесший куда более приятные новости. В поддержку Тетово поднялась вся
Македония. Столица республики, Скопье, горела. Куманово перешло под контроль
повстанцев без единого выстрела. Шли упорные слухи о боях на юге, в Битоле и
Прилепе.
Я тут же угодил в медвежьи объятия Тодора.
- Видишь? Поднялся не один город, как твой Будапешт. Наша страна желает
занять достойное место среди других стран. Весь народ поднялся как один человек,
чтобы сбросить цепи и завоевать свободу. И мы победим!
Анналия и я покинули его. Мы метались по городу, организуя его защиту. Если
восстание охватило и другие города, у нас появлялось дополнительное время для
подготовки к отражению атаки верных Белграду войск. Улицы ощетинились
баррикадами. Особое внимание мы уделили шоссе, вливающемуся в Тетово с севера, и
дорогам поуже с обеих его сторон. Я не сомневался, что первой атаки надо ждать
именно с этого направления. При должной подготовке мы могли выстоять.
О том, что будет потом, когда на город бросят танки и авиацию, думать не
хотелось.
- Ференц!
- Что?
- Ты считаешь, у нас есть шанс?
Я посмотрел на нее. Решил, что она хочет, чтобы я солгал. И заверил ее, что у нас
очень неплохие шансы, если каждый, кто сможет взять в руки оружие, будет сражаться
до последнего вздоха.
- Ференц!
- Что?
- Скажи мне правду.
- Шансов у нас нет, Анналия.
- Я тоже так думаю. Нас всех убьют?
- Вряд ли. Резня сейчас не в чести. Русских очень ругали после венгерских
событий. Скорее всего, они расстреляют лидеров.
- Таких, как Тодор?..
Я промолчал.
- Будет ужасно, если мы потерпим поражение, а они оставят его в живых.
- Что-то я тебя не понимаю.
Анналия улыбнулась.
- Мой брат хочет быть героем. Он уже герой. Он сражался как герой и будет
сражаться как герой, когда к городу подтянутся войска. Следовательно, и умереть он
должен как герой. Ты это понимаешь?
- Да.
- Где будет самая жестокая схватка?
- В центре.
- Ты уверен?
Я кивнул.
Другие улицы слишком узки для тяжелой техники. Даже из стратегических
соображений они постараются захватить центр, чтобы вытеснить повстанцев на
окраины и из города.
- Тогда Тодор будет там. Я молю Бога, чтобы он умер, прежде чем узнает о нашем
поражении.
На северном шоссе я выставил наблюдателей в миле от города. Независимой и
суверенной республике только стукнуло два часа, когда они примчались в город, чтобы
сообщить о подходе войск. Я спросил, есть ли в составе колонны бронетехника, но они
ничего не заметили. Потому что старались как можно скорее известить нас о
приближении противника. Вот и забыли уточнить, какие идут войска и сколько их.
Как выяснилось, силы против нас бросили небольшие. Вероятно, основной удар
принимала на себя столица, Скопье, а какой-нибудь майор решил выяснить, а что
творится в Тетово. Они послали четыре грузовика пехоты и два легких орудия - явно
недостаточную для штурма города группировку. Мы укрылись за баррикадами, оружия
у нас хватало, сражались мы как загнанные в угол крысы. Войска ударили по центру, и
я отдал приказ нашим людям на восточном и западном флангах обойти их с тыла.
Наш замысел удался. Легкие орудия не смогли причинить нам большого урона.
Наши снайперы перестреляли оба расчета, едва те успели произвести по четыре-пять
выстрелов. Так что баррикады уцелели. Бутылки с горючей смесью полетели в
грузовики, прежде чем пехота успела выгрузиться. Без потерь мы не обошлись: десяток
убитых, столько же раненых. Но мы полностью уничтожили передовой отряд.
Полчаса спустя они пошли в новую атаку, их численность увеличилась впятеро, и
они смели нашу баррикаду.
От Тетово до болгарской границы сто двадцать пять миль. Границу я пересек за час
до рассвета в багажнике маленького серого двухдверного "Седана", изготовленного в
Чехословакии в 1959 году. Переднее сиденье занимали два члена ВРО из Скопье. Они
часто ездили в Болгарию и полагали, что никаких проблем не возникнет. Болгары,
какой бы ни была официальная позиция государства, сочувствовали македонским
сепаратистам. Водитель, широкоплечий, коренастый мужчина с головой, вросшей в
плечи, убеждал меня, что на границе нас ждет лишь не слишком уж тщательный
обыск.
Его пассажир в этом сомневался. Восстание, хотя уже ставшее достоянием
истории, еще держало всех на ушах, так что пограничники, полагал он, обязательно
потребуют открыть багажник. Он хотел, чтобы я ехал под задним сиденьем. Но туда я
просто не втиснулся, так что улегся в багажнике со "Стеном" в руках, готовый открыть
огонь в ту самую секунду, когда поднимется крышка.
Когда мы остановились, пограничник постучал по крышке, попытался поднять ее.
Водитель дал ему ключ, но мы сломали один зуб, так что он не пожелал
поворачиваться в замке. Я слышал, как заспорили пограничники. Один настаивал на
том, чтобы выбить замок выстрелом или вскрыть багажник ломом. Второй, постарше и
уже, как мне показалось, порядком уставший, говорил, что знает водителя и уверен,
что багажник пуст. Поэтому, мол, незачем портить автомобиль. Какое-то время дело
шло к тому, что верх возьмет молодой. Я уже положил палец на спусковой крючок. Но
в конце концов они нас пропустили.
Мы остановились в нескольких милях от границы. Водитель достал запасной ключ
и выпустил меня из багажника. "Стен" я оставил на месте. Мы выпили бренди, фляжку
они отдали мне. Я завернул крышку и сунул фляжку в кожаный рюкзак.
- Ты знаешь, куда идти, брат?
- Да.
- Хорошо. Об Анналии не беспокойся. Она в полной безопасности, и мы
позаботимся о том, чтобы ей и дальше ничего не грозило.
- Хорошо.
- И не вини себя за случившееся. Есть же у тебя такие мысли? Ты думаешь, что
твое прибытие послужило катализатором?
- Возможно.
- Восстание все равно бы произошло. Пар требовал выхода. Тодор знал, что ты не
привез помощи из Америки. Он просто использовал тебя. Твое появление стало
сигналом, кометой с небес.
Оно зажгло людей и придало им смелости. Но восстание началось бы и без тебя,
хотя в этом случае мы не сумели бы добиться таких успехов.
- Успехов? Но мы... наши люди... их же изрубили в капусту.
- Ты ожидал, что мы победим?
- Нет. Разумеется, нет.
- Ты не принимаешь нас за дураков, которые рассчитывали на победу?
- Но...
- Репрессий мы не ждем. Белградское правительство далеко не глупое. Мы даже
кое-что приобретем. Возможно, нашей автономии передадут дополнительные права, из
Македонии уедут наиболее одиозные министры-сербы. Это один плюс. А другой
состоит в том, что люди поднялись с оружием в руках, чтобы сражаться и умереть за
родину. Наше движение питается кровью. Без крови оно хиреет и может сойти на нет.
То была ночь нашего триумфа, брат. Мы храбро боролись, и ты стоял с нами плечом к
плечу. В Болгарии ты в безопасности?
- Да.
- Ты знаешь страну?
- Дорогу я найду.
- Хорошо. Ты уверен, что не хочешь взять с собой "Стен"?
- Если меня арестуют, едва ли я смогу объяснить, как он ко мне попал.
- Это так. Но если тебя загонят в угол, он придется весьма кстати. Бой был
жаркий, и мы вышли из него с честью.
- Это точно.
И я зашагал на восток, навстречу поднимающемуся солнцу. Ночь выдалась
холодной, но лучи солнца быстро прогрели воздух, чистый и свежий. Вокруг зеленели
холмы и поля, совсем как в Ирландии. Я не торопился и не опасался брошенных на
меня взглядов. Одеждой я ничем не отличался от крестьян, работающих на полях или,
как и я, шагающих вдоль дороги. Я знал, что в Югославии меня объявили в розыск. В
последние минуты в Тетово, когда Анналия и я прятались в бомбоубежище, ожидая
машины, которая вывезла бы нас из города, армейские громкоговорители требовали от
местных жителей выдать американского шпиона. Югославы очень хотели арестовать
меня, скорее всего, предполагали, что я бежал в Болгарию, но я сомневался, что они
вышли на мой след. А попусту волноваться в такое прекрасное утро не хотелось.
Мне уже с трудом верилось, что революция действительно имела место и я
принимал в ней непосредственное участие. За прошедшие годы я всякий раз жадно
вчитывался в сообщения о восстаниях и переворотах, баррикадах, стрельбах снайперов
с крыш, самодельных бомбах, жестокости и героизме, улицах, залитых кровью. Я
читал показания очевидцев. Я понимал те ощущения, которые они хотели передать
словами. Но чтение - оно всего лишь чтение.
Одна моя знакомая женщина как-то поехала в Калифорнию и по пути завернула к
Большому каньону. Потом она рассказывала мне: "Господи, Ивен, ты в это не
поверишь, я словно смотрела кино". Возможно, именно так мы воспринимаем
окружающий нас мир. Жизнь становится особенно зримой, когда имитирует искусство.
Восстание в Тетово напоминало роман или фильм, и у меня уже складывалось
впечатление, что я где-то читал о нем или видел на экране. До этой ночи я стрелял
только в тире на Таймс-сквер. А тут - в людей и видел, как они умирали. Но от
охватившего меня изумления не осталось и следа. И едва верилось, что такое
произошло со мной наяву.
Атакующий кулак правительственных войск пробил нашу оборону. Тодор и еще
несколько десятков человек погибли. Какой-то период времени вылетел у меня из
памяти. Мы отступали, стреляли, снова отступали. Желания бежать у меня не
возникало. Я считал себя обязанным бороться до последнего вздоха. Но Анналия
решила, что я должен бежать, и буквально вытащила меня из боя. Сначала упрятала
меня и мой кожаный рюкзак в подвале-бомбоубежище, потом вывезла меня из Тетово.
- Ты хотела, чтобы твой брат погиб, - заметил я. - Так почему тебе нужно,
чтобы я спасся?
- По той же причине.
- Не понял.
- Тодор должен умереть в бою. А ты должен спастись. Мы не хотим, чтобы ты
попал в плен к врагу. Ты - наш американец, загадочный, романтичный.
Правительственные войска, зная, что ты с нами, не сумеют тебя схватить. И наши
люди будут жить надеждой, что придет день, когда ты вернешься и вновь поведешь их
за собой. Тебя надо спасти!
Она сопровождала меня до фермы к юго-востоку от Тетово, но отказалась ехать со
мной в Болгарию. Заявила, что ей ничего не грозит и она не может оставить свой
народ. Ее место, мол, здесь. На ферме, когда остальные пили на кухне горький кофе,
она попросила меня подняться с ней наверх, где пожелала отдаться мне. Настояла на
том, чтобы я овладел ею.
Пожалуй, в нашем совокуплении не было ни любви, ни животной страсти. И еще
меня удивил крик, сорвавшийся с ее губ в тот момент, когда она, по моему разумению,
должна была испытывать наивысшее наслаждение: "Сына! Дай мне сына для
Македонии!"
Надеюсь, я не подкачал.
Мне потребовалось время, чтобы добраться до Софии, но там я нашел и кров, и
хлеб. Меня приютил священник Греческой ортодоксальной церкви, который жил на
улице Кожевников, что меня в немалой степени позабавило . На это совпадение я
указывать ему не стал, потому что не представлялся. Меня направил к нему член ВРО,
который также состоял и в Обществе левой руки. Я и раньше слышал об этой
организации, но практически ничего о ней не знал. Как выяснилось, возникло оно
несколько столетий тому назад, чтобы сохранить христианство в Оттоманской
империи. В конце девятнадцатого столетия Общество не брезговало и
террористическими актами, если они приносили прибыль. Я где-то прочитал, что
Общество давно распалось, но подобная информация часто оказывается ложной. Как и
некролог Марка Твена, слухи о кончине экстремистских организаций частенько
оказываются сильно преувеличенными.
Однако тот факт, что я мало чего знал об Обществе левой руки, значительно
затруднял нам общение. Политические взгляды отца Грегора оставались для меня
загадкой, поэтому я предпочел не делиться с ним и своими. Мой приятель из ВРО
предупредил, что я пробуду у священника восемь часов, после чего другой его друг
отвезет меня на юг, к турецкой границе.
Первые часы прошли достаточно легко и быстро.
Домоправительница отца Грегора поджарила отличный шашлык, из подвала
появилась бутылка "токая". Потом мы сидели в гостиной отца Грегора и играли в
шахматы. Силы оказались неравными, и после трех моих поражений игру мы
закончили. Действительно, я не мог оказать ни малейшего сопротивления.
Уложив фигуры в коробку, отец Грегор спросил, говорю ли я по-английски.
- Я бы с удовольствием поговорил по-английски. В разговорном языке практика
необходима, а в Софии мне говорить на английском не с кем.
- Я знаю английский, отец Грегор, и буду рад говорить с вами на этом языке.
- Вот и хорошо. Еще вина? - он наполнил наши бокалы. - Через час у меня
будет праздник. Наверное, мне следовало сказать, что через час вы разделите со мной
мой ежедневный праздник, если будет на то ваше желание. В девять часов начинается
передача радиостанции "Свободная Европа". Вы часто ее слушаете?
- Нет.
- А я вот никогда не пропускаю. А по завершении этой программы начинается
передача "Радио Москвы", специально для Болгарии. Я ее постоянный слушатель. А
"Радио Москвы" вы слушаете?
- Нечасто.
- Ага. Тогда, думаю, вам понравится. Так интересно сравнивать эти две
радиопрограммы. Из одного мира словно переносишься в другой, и ни один из этих
миров не имеет практически ничего общего с тем образом мира, каким он видится из
Софии. Вы здесь впервые?
- Да.
- Жаль, что вы не можете задержаться. В городе есть своя прелесть, знаете ли.
Почему-то Болгарию воспринимают страной грубых крестьян, которые доят коз, едят
йогурт и живут по сотне, а то и больше лет. Никто не обращает внимание на
удивительную архитектуру Софии и на кипящую в городе деловую жизнь. Я родился
на ферме в десяти милях от Софии и прожил здесь почти всю жизнь. Но немного
попутешествовал. Во время войны. Человек должен повидать другие края. Расширить
кругозор. Вы понимаете мой английский?
- Да. Вы очень хорошо говорите.
- Какое-то время я пробыл в Лондоне. А также в Париже и Антверпене. А потом
вернулся в Софию. Многих моих друзей мое решение удивило. Они не понимали, что
заставляет меня вернуться в этот, по их мнению, скучный захолустный город.
Наверное, вы тоже задаетесь этим вопросом?
Я пробормотал что-то невразумительное.
- С возрастом понимаешь, что один город не так уж и отличается от любого
другого. А тут мой дом, тут похоронены мои предки, так что куда мне еще
возвращаться, как не сюда? Как я понимаю, ваш путь лежит в Турцию?
- Да.
- В какое-то определенное место?
- В Анкару.
- О да. Я побывал там много лет тому назад, но ничего не помню об этом городе.
Собственно, я оказался там в таком же положении, что и вы - здесь. В город я
приехал, а осмотреть достопримечательности не успел. Грустно, знаете ли. Побывать в
городе и ничего там не увидеть. А туристы, с другой стороны, могут осмотреть
достопримечательности, но отстраненно, поскольку достопримечательности эти не
имеют никакого отношения к их обыденной жизни. Вы согласны?
Я согласился. И вспомнил о своем путешествии по Андорре, в телеге под соломой.
К тому времени, когда началась программа радиостанции "Свободная Европа", я не
узнал ничего нового об Обществе левой руки. Мы сидели в библиотеке, среди
стеллажей с книгами, выстроившихся вдоль всех четырех стен, и он настраивал
древний коротковолновый приемник. Я подумал о рекламных роликах американского
телевидения, крестьянских семьях, застывших в темноте, одним ухом ловящих голос
свободы, а другим прислушивающихся к шорохам за дверью, в ожидании резкого
стука, появления агентов секретной полиции, избиений, вырванных признаний, пули в
затылок. Но мы сидели в удобных креслах, с бокалами вина, так что даже сама мысль о
секретной полиции казалась абсурдной.
По ходу программы отец Грегор то и дело хохотал.
Мужчина он был высокий, крупный, и от его смеха дрожали стены.
- Чудесно, - вырывалось у него. - Изумительно, - и библиотеку сотрясал
очередной взрыв хохота.
Но меня куда больше заинтересовали два информационных сообщения.
В первом речь шла о восстании в Македонии.
- Не отчаивайтесь, болгарские борцы за свободу, - вещал молодой женский
голос. - Каблуку коммунизма не затоптать ростков стремления к независимости.
Прошлой ночью македонские патриоты восстали против правительства так
называемой Народной Республики Югославии. Вооруженные лишь палками да
камнями, мужчины, женщины и дети встали на ноги и сбросили цепи, вступили в
неравный бой, чтобы освободиться от оков экономического рабства, - голос упал на
октаву. - И вновь грубая сила тирана задула искру революции. Вновь будапештское
чудовище по
...Закладка в соц.сетях
