Жанр: Триллер
Русский транзит 2.
...ать этот порошок ни в коем случае нельзя. Мутаген обязательно
выйдет наружу либо в виде растворов с грунтовыми водами, либо в виде пыли.
Первыми умрете вы и ваши работники, но до этого вы заразите своих родных и
близких, потом они заразят больничный персонал и всех, кто с ними будет в
контакте. И далее в геометрической прогрессии - во все уголки нашей необъятной
родины. Надеюсь, что скоро сюда прибудут сотрудники горСЭС и прокуратуры. А вы
можете убедиться в правильности моих слов, только возьмите пробу порошка, и мы
испытаем ее. У вас здесь есть лаборатория?
- Конечно,- ответил начальник, удивленно глядя то на Счастливчика, то на
официального блондина, который только саркастически улыбался, пока Счастливчик
излагал суть вопроса.
- Вы что, не видите, это же сумасшедший! - сказал блондин, улыбаясь в
лицо
Крестовскому.
Михаил Семенович, как-то незаметно отодвинувшийся ото всех в сторону
лесных
зарослей, решил, что настал тот самый невыносимый для жизни момент, когда ему
срочно необходимо в туалет.
- Я только в туалет, - тоненько пропел он и боком-боком подался в сторону
от грозно назревающей над его головой бури Михаил Семенович знал, что где-то
поблизости отсюда есть деревня и что, если его только никто не остановит, он
обязательно найдет ее, попросится на постой к какой-нибудь бабке и тихой
мышкой
перезимует у нее в погребе на картохе да соленых грибах. "А весной огород
копать
буду. Солнышко светит, земля парит, птички свистят, и никаких узкоглазых
вокруг.
Бабка мне кринку молока подносит: "Попей, соколик!" Хорошо-то как!
Ничего не понимающий начальник полигона растерянно посмотрел в сторону
поспешно улепетывающего от ответственности Михаила Семеновича и механическим
голосом произнес:
- Возьмем пробу.
Начальника бросило в жар. Удушливая волна осознавания смертельной
опасности, впритык прильнувшей к его собственной жизни, накрыла его с головой.
А
вдруг этот псих биохимик прав?
- Ну давайте возьмем,- согласился блондин.
- Семенов! - крикнул начальник полигона одному из работников.-Возьмите
кого-нибудь себе в помощники. Мне нужна проба из последнего контейнера, да, из
того, на который нет документов... Ну, пойдемте в лабораторию, будем
проверять.
И вы тоже идите с нами,- обратился он к Счастливчику,- а потом мы разберемся,
как вы здесь, на закрытом объекте, оказались..
Словно гора свалилась с плеч Крестовского наконец-то ему удалось убедить
или хотя бы посеять сомнения в одном из тех людей, от которых теперь зависела
судьба нации, их общая судьба. Улыбаясь и радостно глядя в небо на
беспорядочно,
как перед дождем, летающих птиц. Счастливчик отправился за начальником и своим
элегантным оппонентом, насвистывая что-то феерическое. "Ну, сейчас я им покажу
зверя! Сейчас они у меня ужаснуться, и с этого министерского господина, думаю,
слетит вся его спесь!" |
Кто-то взял за рукав витающего в эмпиреях Счастливчика, и он остановился.
Перед ним стоял небольшого роста худощавый человек азиатской внешности.
Воспарившее было высоко над повседневностью сознание Крестовского начало
плавно
планировать к земле; он стал вспоминать что-то важное, что он, кажется,
упустил
из вида. А человек, взяв Счастливчика за рукав, тянул и тянул его в сторону от
посыпанной гравием дорожки, по которой удалялись начальник полигона и его
светловолосый спутник.
Все еще счастливо улыбаясь, Счастливчик остановился и вырвал свой рукав
из
цепкой руки азиата. "Кореец!" - вдруг ошпарило Счастливчика, и он тут же
почувствовал, как справа под ребра ому вошло что-то тупое и твердое.
Крестовскому показалось, что печень у него лопнула, разорвалась надвое. И в
этот
момент, к счастью. Кореец ребром ладони ударил его в основание шеи и отключил
нестерпимую боль вместе с белым светом...
Паша Колпинский наблюдал за Петенькой и его слушателями из-за вагонов. На
всякий случай он решил спрятаться: возможно, братва вместе с Николаем
Николаевичем уже здесь. Паша искал глазами Корейца, но того нигде не было
видно.
"Настоящий азиат, ниньзя. Наверняка где-то здесь, поблизости, да попробуй
найди
его! Нет, показываться нельзя. Пусть считают, что меня здесь нет, а я
подстрахую
Счастливчика". Он видел, как двое работников полигона отправились с
радиометром
к последней платформе, где находился их контейнер, Крестовский, радостно
возбужденный, пошел вслед за двумя мужчинами. Нужно было выбирать, куда идти
ему, Паше.
"Похоже, у Крестовского все в порядке с аргументами. Значит, надо
проконтролировать контейнер!"
Когда он пробрался к контейнеру, двое в халатах, специальных шапочках и
бахилах уже заканчивали работу. Паша не совсем отчетливо видел то вещество,
которое работники полигона насыпали в бумажный пакет, но что-то в нем
показалось
ему странным...
Спрыгнув с платформы, экипированные, как хирурги, служители полигона
отправились в сторону рабочих зданий и бараков. Один из них нес в руке
небольшой
пластиковый мешок, в котором лежал пакет с пробой.
- Что несем, ребята? - бодро спросил Паша Колпинский, выходя из-за
вагонов.
Работники остановились и равнодушно посмотрели на Пашу. Один из них -
тот,
что нес пластиковый мешок,- протянул его Паше, как бы предлагая любопытному
мужику самому посмотреть.
На всякий случай быстро оглядевшись по сторонам, Паша сделал несколько
шагов по направлению к работникам полигона, вдруг всем нутром ощутив
лавинообразно растущее чувство смертельной опасности...
Когда он уже протянул руку к мешку, в спину ему неожиданно с силой
впилось
что-то бритвенно острое. "Старик!"-вспыхнуло в Пашином мозгу и, протяжно
вскрикнув, он начал медленно падать.
Двое остолбеневших работников полигона едва успели поймать падающего, в
спине у которого торчал нож с наборной рукояткой. Они видели, как что-то
сверкнувшее на солнце стремительно вылетело из-за вагонов. Теперь они увидели,
что это был нож. Но кто его бросил? Нет, этого они не видели.
Паша Колпинский медленно осел на землю, подмяв под себя пластиковый
мешок.
- Ну и где же наш бредовый биохимик, где он, мой оппонент? -
саркастически
улыбаясь, спрашивал светловолосый озадаченного начальника полигона, который
сидел за своим рабочим столом и нервно курил.
- Нам он и не нужен. Знаете, я думаю нам лучше все же самим проверить эту
вашу агрохимию, так, на всякий случай.
- Я вас понимаю... Ответственность.
- Да, ответственность! А если этот человек прав? Случись что - мне
придется
отвечать. Мне, а не вам!
- Понимаю, понимаю...
- Ладно, сейчас Семенов подойдет с пробой, и мы посмотрим, что там за
зверь
такой, который страшнее атомной войны.
За дверью в коридоре послышались чьи-то торопливые шаги.
- Вот, идут! - сказал начальник и -нервно встал.
На пороге кабинета выросли запыхавшийся Семенов и его напарник.
- Ну, где проба? - чуя недоброе, почти шепотом спросил начальник
полигона.
- Там человека убили! - сказал Семенов, вытаращив глаза.
- Где??? Кто???
- У той платформы, где мы брали пробу. Кто-то нож бросил из-за вагонов.
- Как нож? Кого убили?
- Не знаю, в первый раз его вижу.
- Не вашего ли оппонента? - спросил начальник полигона блондина, бросая
на
него острый взгляд.
Светловолосый встал и нервно спросил вошедшего:
- Как он выглядит?
- Обыкновенно: вот такого роста - Семенов поднял ладонь себе до лба,- лет
сорока, в дорогих штанах и обуви, но в железнодорожной спецовке.
- Вроде на вашего оппонента не похож,- сказал начальник полигона
блондину.-
Но кто же он?.. Семенов, а где проба?
- Да какая там проба! Человека убили! Скоро и нас всех тут...- запричитал
Семенов.
- Надо срочно захоранивать, вы слышите меня? - Блондин стал энергично
прохаживаться по кабинету, что-то обдумывая. Это все из-за него, из-за
контейнера. Кто-то не желает, чтобы мы его захоронили. Посудите сами; тот, кто
говорил, что в контейнере опасный мутаген, куда-то исчез, как только вы
отправили людей брать пробу Теперь это убийство.. Мой совет вам: срочно
захоранивайте!
- Семенов,- подумав, спросил начальник полигона своего подчиненного,--ты
пробу взял или нет?
- Взял.
- Ну и где же она?
- Наверное, там осталась, но я туда больше не пойду...
- И я тоже,- подал голос из-за двери напарник Семенова.
- Ты хотя бы скажи мне, что там было? Порошок или что другое? - настаивал
начальник.
Семенов на мгновение замялся, напряженно смотря на блондина в черных
очках
и с министерской внешностью, лицо которого словно застыло, и как-то нехотя
произнес:
- Не, там что-то в гранулах было. Агрохимия какая-то...
В легкой дымке Счастливчик увидел над собой сначала недвижные еловые
лапы,
потом синие лоскуты неба, еще освещенного солнцем. Наконец действительность
целиком выплыла из тумана и, дрогнув, как на зеркальной глади воды, застыла.
Он
лежал в мягком теплом мху со связанными руками, и голова его в который уже раз
за последние сутки лопалась от боли. Во рту у него была какая-то сухая тряпка,
достававшая ему до гортани и больно давившая на небо и язык. Счастливчик едва
дышал через нос.
"Чем так получать по башке, лучше уж наконец навсегда отмучиться,- думал
он, негодуя на собственную глупость.- Надо же, только на минуту расслабился,
воспарил, понимаешь, от чувств, как прыщавая девица, и тут же провалил все
дело.
Теперь без меня, они, боюсь, могут и не проверить порошок. Тот министерский
чин
уболтает их, и они преспокойно захоронят мутаген. И что за птица этот, в
черных
очках? Что ему тут надо? На бандита он что-то совсем не похож... И костюмчик
этот я уже где-то видел. Где я его видел? Где?.. Ага. на станции, когда мы с
Ксюшей документы похищали. Интересно... да ничего интересного. Все плохо !
Так тебе и надо, трепачу такому, гению хреновому! Ох, лучше б они тебя
теперь убили!" - сокрушался Счастливчик.
Рядом с терзавшимся муками совести Крестовским безмолвно сидел Кореец и
смотрел на него. Вдруг кто-то свистнул. Из кустов вышел худощавый старик, тот
самый Николай Николаевич, который, по словам Паши, должен был теперь неминуемо
загрызть Крестовского.
- Все, Кореец, укатал я Павлушку нашего. Эх, не дали ему голову отрезать,
унесли его куда-то... Вот только ножичка моего заветного жаль; если б ты,
сынок,
знал, сколько я с ним доброго людям (в этом слове бывший старожил учреждений
строгого режима ставил обычно ударение на последнем слоге) сделал, сколько
ссученных порезал, сколько скурвившихся поучил. Ах, жаль ножичка заветного,
каленого-точеного...
- Ас этим что будем делать? - холодно спросил Кореец "учителя".
- С этим подожди, сынок, подожди. Там сейчас наш контейнер заховают.
Сначала пойдем посмотрим, а потом вернемся сюда и закопаем этого юнната, но не
глубоко.- Николай Николаевич ласково посмотрел на Счастливчика.- Рот землицей
забьем ему под завязку и - под землю его, под мох да коряги, чтобы даже не
мычал, но все слышал и так еще пожил. Ничего, он здоровый, он у нас не сразу
умрет, дней десять послушает птичек-то, помучается. Ты, сынок, давай-ка
муравейник присмотри где-нибудь. С муравьями-то ему веселей будет...
"Значит, они все же захоранивают контейнер! Нет, лучше мне сейчас же
умереть!" - подумал в отчаянье Крестовский.
Кореец поднялся с земли, ткнул носком кроссовки Счастливчика в бок,
словно
шофер, проверяющий надежность колеса, и они со стариком пошли куда-то вниз,
где,
вероятно, должны были захоранивать порошок...
Счастливчик все так же лежал во мху, широко раскрыв влажные, ничего
теперь
не видящие глаза. Ему хотелось, чтобы те двое поскорее вернулись и сделали
свое
дело. Павел был мертв. Зря он не послушался его, Крестовского, и не спрятался
в
лесу. Видимо, с этими людьми ни ему, ни даже доблестному Паше никогда не
справиться. "За ними стоит зло как реальная сила, действующая в мире,- думал
Крестовский,- зло, которое уже давно победило в мире и лишь прикрывается
овечьей
шкурой, рядится в белые одежды. Или я забыл кто Князь мира сего?! Но я ведь
знал
это... Знал, но по гордыне решил, что я, такой замечательный и справедливый,
сам, в одиночку могу с ним справиться. Вот и Пашу затянул в это дело, затянул
и
погубил... А Оксана? Только бы у нее хватило ума не искать нас здесь и ехать
домой. Хотя, как ехать? Где деньги-то? Да, Крестовский, всех ты обманул и
погубил... А надо было еще в Питере настойчивей стучаться в кабинеты
чиновников,
надо было, наконец, даже объявить голодовку или еще что-нибудь... Так нет же,
сам захотел все сделать: и зло победить, и злодеев наказать... А зло, выходит,
человеческими силами не победить. Ему лишь по мере сил сопротивляться
можно..."
Кто-то склонился над Счастливчиком, пытаясь вытащить у него изо рта кляп.
Крестовский закрыл глаза. Он понял, что пришел его час, но эти последние свои
минуты на земле он не собирался осквернять лицезрением злобного торжества
победителей. В любое мгновение он ожидал получить удар ножом в грудь или пулю
в
голову, но при этом ничто в нем не сжималось от страха. Напротив, ему хотелось
только одного: чтобы поскорее.
- Вы победили,- глубоко вздохнув, тихо сказал Счастливчик,- но сия победа
-
Пиррова. Вы уже обречены...
Крестовского с силой перевернули на живот и стали развязывать ему ноги.
Наконец он услышал голос:
- Поспешите, милостивый государь, к котловану. Там уже захоранивают ваш
смертоносный мутаген.
Счастливчик узнал этот голос. Это был голос того энергичного блондина в
черных очках и дорогом элегантном костюме.
"Ну нет!-подумал Счастливчик, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь
освободить за спиной руки, веревки на которых были только лишь ослаблены
неизвестно откуда взявшимся освободителем.-Это несправедливо! Я должен, должен
умереть! За все хорошее: за глупость, за самомнение, за эту безмерную гордыню!
Мне и так слишком долго везло!" - кричали его мысли, пока он все более
ослаблял
на запястьях веревку и, набирая скорость, бежал к котловану, рядом с которым
суетились рабочие и работал кран.
Счастливчик был уже свободен. Головная боль прошла, сердце трепетало от
одной мысли, что теперь надо успеть остановить их всех там, у котлована,
остановить или умереть.
- Стойте! - закричал он издалека, видя как тот самый контейнер, качаясь
на
стропах, уже начал опускаться вниз.-Остановитесь!
Но контейнер уже ухнул куда-то вниз и кран направил стропы к следующему
грузу. В котлован опускались ящики и другие емкости, поднимая облака пыли.
Когда Счастливчик с вытаращенными глазами подбежал к месту захоронения,
уже
работали бульдозеры, закрывавшие котлован грунтом.
- Идите отсюда, вам тут нельзя. Здесь запретная зона, - один из
работников
гнал прочь Счастливчика, на губах у которого, как заезженная пластинка, все
вертелось "Не надо, не надо..."
Отойдя от котлована в сторону, он сел на землю и заплакал. Он уже не
боялся
ни Корейца, ни страшного старика, теперь они для него не существовали. И его
собственная жизнь уже ничего не стоила.
Недалеко от себя он увидел милиционеров, которые разговаривали к кем-то
из
рабочих полигона. Счастливчик поднялся и сделал несколько шагов к ним, но
вдруг
остановился: где-то в городе его ждала Ксюша. Нет, милиция его уже не отпустит
и
не поверит ни одному его слову. Крестовский повернулся и, сгорбившись как
старик, поплелся в сторону леса, ни от кого не прячась.
И это последнее обстоятельство спасло его. Милиционеры при всем желании
не
могли заподозрить в тот медлительном человеке преступника, поисками которого
они
здесь занимались уже пятнадцать минут. За двоими подозрительными уже гнался
наряд, а этот был похож на местного доходягу.
- Да ходят сюда бичи, шакалят потихоньку,- сказал Семенов милицейскому
лейтенанту, когда тот спросил о подозрительном человеке, который отправился в
сторону леса.- Не трогайте его. Он насквозь радиоактивный, наверно...
Хмурое Утро, пристроившись к широкому лучу света, пробивавшемуся сквозь
отверстие под потолком просторного складского помещения, читал Апокалипсис.
Эта книга - Новый Завет и Псалтирь - досталась ему в наследство от
геолога
Славы, который весь полевой сезон пробовал читать ее, но у него из этого так
ничего и не вышло.
- Нет, не могу. Не цепляет. Ничего не понимаю... Вот уж воистину: много
званых да мало избранных. Не могу я. Хмурое Утро, Библию читать: все мысли
рассеиваются, разлетаются куда-то. Читаю одно, а думаю совсем о другом, о
какой-то гадости. Вот от детектива оторваться не могу, хотя и понимаю, что
дрянь
читаю. А это ведь - великая книга, боговдохновленная, а не могу... Возьми ты
ее
себе, что ли. А мне от нее толка нет никакого...
Бич тогда спрятал Евангелие в карман просто так, на всякий случай, все же
книга... Но когда открыл и начал читать Евангелие от Матфея - оторваться уже
не
смог. Читал он в
КАПШе при свете керосиновой лампы, и ему все время казалось, что кто-то
еще
здесь присутствует, стоит рядом. Он даже несколько раз откладывал книгу в
сторону и резко оборачивался, но в КАПШе никого, кроме него, не было... И все
же
был кто-то, Хмурое Утро ощущал это... Позже он понял. Кто это был...
Тогда же бич, задыхаясь от радости, побежал рассказывать Славе о своих
ощущениях: он рассказал о своих открытиях, о вдруг изменившемся, нет, не то,-
просветлевшем взгляде на мир. Да, он сам писал когда-то книжки, и его за них
даже хвалили, но все это было не то. Книжки эти были суетны: его собственная
душа металась там в потемках и, все время натыкаясь на какие-то невидимые
углы,
никак не могла найти себе выхода. Почему он пил тогда? Да от этой самой
душевной
неустроенности, а точнее - теперь Хмурое Утро знал это точно - от
бездуховности.
Нет, конечно, он всегда был задушевным человеком, приятным собеседником и
собутыльником, но разве знал он прежде, что значит Дух?..
- Слава, у меня там,- Хмурое Утро приложил ладонь к левой стороне груди,-
открылось. Даже сам не знаю как. Что-то теплое, нет, скорее горячее. Легко-то
как!
А Слава тогда, отложив в сторону какой-то роман Чейза, грустно улыбнулся
и
сказал:
- Вот видишь. Хмурое Утро, я же говорил: много званых... А ты как раз
оказался избранным. Что ж, поздравляю,- И он, махнув рукой, ну, мол, иди-иди,
вновь уткнулся в свой детектив...
Кстати, перед отъездом сюда, в Питер, бичу кто-то рассказывал о его
бывшем
начальнике. Слава неожиданно бросил свою геологию и за какие-то полгода вышел
в
люди. Он и два его товарища открыли магазин дамского платья и наладили прямые
поставки шмотья из Парижа. Слава по-хорошему округлился, заматерел, стал
ходить,
по-хозяйски подав вперед немного нарочитый живот свой, и наконец приобрел
завершенность образа: у него появился "мерседес"...
"...знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв",-прочитал бич
и
надолго задумался.
В помещение склада вновь зашли, важный господин в очках и таможенник. Они
вполголоса переговаривались.
Таможенник что-то горячо пытался объяснить важному господину, который
солидно кивал головой и все время говорил: "Ну что же тут особенного? Ничего
страшного в этом нет!" А таможенник, взопрев, все говорил и говорил о каких-то
трудностях, о большом риске и о том, что будет с ним и, главное, с его семьей,
если только все откроется. Таможенник хватал себя двумя руками за горло,
словно
показывая, что именно будет с ним, его женой и двумя малютками, если только
все
откроется...
- Ладно, все, хватит! - веско, но без тени раздражения произнес солидный
господин.- Я все понял. Сколько же вы хотите?
- Пять.
- Пять? Ну и аппетиты у вас, ну и аппетиты,- господин покачал головой и
задумался.- Значит, за пять никакой заминки у нас не будет, и все пройдет
гладко?
- Никакой, гарантирую...
- Да что вы можете гарантировать, молодой человек... Ну ладно, пять ток
пять! Но чтобы...
- Ни-ни! Я же сказал, гарантирую,- уже внятнее произнес таможенник.
- Значит, только за пять таможня дает добро? - усмехнулся важный господин
и
похлопал повеселевшего таможенника по плечу.
- Только за пять! - отчеканил таможеник. - А где ваш контейнер?
- Вот он.
- Ах до, вспомнил... А тот, с агрохимией, Вроде тоже ваш?
- Не мой, моей фирмы. Им, голубчик, без меня заниматься будут.
- А третий? Ах да, третий - с архипелага. Говорят, адмиральский... Да,
вот
что, Эдуард Львович, надо бы ваш контейнер покрасить. Это последнее наше
требование. А то, знаете, неудобно как-то: за границу - и такой обшарпанный.
Его
ведь на палубу поставят...
- Я думаю, что за такие деньги вы и сами...
- Хорошо, хорошо...
- Это с каких это пор ты, Леня, Эдуардом стал? - Навстречу важному
господину и оторопелому таможеннику шел отставной адмирал дядя Петя в кителе с
орденскими планками, широких брюках и фуражке.
Важный господин отпрянул от таможенника, оттолкнул его и пошел навстречу
адмиралу, широко улыбаясь и разводя для объятий руки.
- Ну, так скажи мне, Леонид Михайлович, с каких это пор ты - Эдик? -
спросил адмирал товарища после того, как они поцеловались.
- Эх, Петя, да что говорить об этом! А ты чего к нам? В отпуск, что ли?
- Да какой отпуск, я теперь на пенсии. Флоту больше не нужен. Ленька, ты
что, за кардон бежишь? Значит, как крыса с тонущего корабля?
- Значит, как крыса, Петя...
- А в контейнерах, выходит, грехи твои? Почки, печень, селезенки
младенцев
невинных, а? Да, накопили мы с тобой грехов...
- Не в контейнерах, а в контейнере.
- Брось, Леня,- улыбнулся адмирал,- я же слышал ваш разговор. Оба
контейнера твои. Просто вон тот с какой-то фигней.
- Эх, адмирал-адмирал, нехорошо подслушивать чужие разговоры,- посетовал
Леонид Михайлович со сдержанной улыбкой, как бы предлагая сменить тему.
- А чего плохого! Вон ты даже имя поменял. А просто так имена не меняют.
Меняют обычно те, кто от закона скрывается... И паренька этого, таможенника,
небось купить хочешь. Я-то знаю, ты Ленька такой, шустрый!
- Да тише ты! - Леонид Михайлович схватил адмирала за китель, довольно
холодно посмотрев ему в глаза.-Тебе-то какое дело?
- А, может, ты, Леня, контрабанду везешь, какой-нибудь оружейный
плутоний?
Все вы, демократы, теперь мастаки стали насчет того, чтобы империю грабануть.
Места себе в Америке да Европе давно приготовили. А? Верно я излагаю?
- Да успокойся ты,- смягчился Леонид Михайлович.- Чего заводишься? Ну,
отправляю я контейнер со своим добром. Не хочу, понимаешь, чтобы шмонали его.
Там ведь у меня живопись, иконки, бабушкино колечко... Ну, в общем, ты
понимаешь, кусочек родины будет там, на западе.
- Родины??? До вы эту родину обсосали со всех сторон и продали! Продали,
о
теперь разбегаетесь по норам!
- Ладно, ладно, Петя, успокойся. Я вижу ты совсем потерял чувство юмора.
С
пол-оборота заводишься... Лучше скажи мне, что везешь в своем контейнере? -
Леонид Михайлович в знак примирения положил свою руку на плечо адмирала и
повел
его к выходу из пакгауза, оглянувшись на таможенника, который озабоченно тер
лоб, стирая выступившую испарину.
"Ах, вот это кто! - подумал Хмурое Утро.- А я и не узнал его сразу.
Действительно, это тот самый дядин Петин друг, который приезжал на архипелаг с
компанией поохотиться... Смотри-ка, даже имя сменил. Хлопотно это - имя
менять,
если не монах, конечно... А этому-то зачем? А что, может, дядя Петя и прав
насчет того, что этот Леня от закона скрывается..."
"Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о если бы был ты холоден или
горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих.
Ибо ты говоришь: "я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды"; а не знаешь,
что ты несчас тен и жалок, и нищ и слеп и наг. Советую купить тебе у Меня
золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться
и
чтобы не видна была срамота наго ты твоей, глазною мазью помажь глаза твои,
чтобы видеть..."
Грязный и оборванный Крестовский только к середине следующего дня вошел в
город.
Он искал Оксану Николаевну. Верней, не искал, а просто пытался встретить
ее
где-нибудь... Конечно, сначала нужно было бы пойти в горСЭС к тому чиновнику,
которого Ксюша должна была отыскать и привезти на полигон, но он забыл, где
находится здание, а спросить об этом кого-либо у него уже не осталось душевных
сил.
Крестовский шел через весь город, ничего не видя перед собой, шел, не
реагируя даже на светофоры, как идет обычно горький пьяница, не имеющий ни
рубля
за душой на опохмелку, той последней стадии богооставленности, когда человек
уже
готов к небытию.
Было еще светло, и водители дважды пощадили его, лишь покрыв для
острастки
матюгами. Видя, что пешеход немного не в себе, они с поспешностью уезжали.
Крестовский медленно шел мимо гостиницы, гастронома, ресторана... Это был
"Белогвардеец".
Его вдруг непреодолимо потянуло в ресторан. Нет, ни есть, ни пить он
давно
уже не хотел: он вообще забыл, что это такое. Но какая-то сила против воли
влекла его туда, где еще позавчера вечером так блестяще началась задуманная им
операция "Троянский конь", главная роль в которой отводилась женщине - его
дорогой Ксюше... Ксюше, за которую он теперь с радостью отдал бы свою суетную
и
уже ни на что не годную жизнь.
Швейцар - молодой парень, жующий резинку,- не хотел впускать
Крестовского.
Он встал в дверном проеме, уперев руки в косяк и качая головой, мол, ну а ты,
бычара, куда лезешь? Крестовский с разгона уперся швейцару в грудь, и швейцар
брезгливо оттолкнул его от себя, после чего стал ладонями счищать с лацканов
грязь, которая якобы должна была обязательно прилепиться к нему после столь
неприятного столкновения.
Словно не понимая, что впускать его сюда не собираются, и по-звериному
доверяясь только собственному чутью, Крестовский вновь пошел на швейцара, даже
не изменившись в лице. Выплюнув жвачку и стрельнув глазами по сторонам,
швейцар
ударил идущего на него доходягу кулаком в лицо, и доходяга упал. Швейцар,
усмехнувшись, уже собирался закрыть двери, но поднявшийся с земли доходяга в
третий раз, и на этот раз совершенно не изменившись в лице - разве что утерев
кровь, струйкой побежавшую из носа,- попрел на него.
Швейцар зло хохотнул и собрался хорошенько проучить доходягу, встав у
двери
в боксерскую стойку. Ког
...Закладка в соц.сетях
