Жанр: Триллер
Проклятая игра
...и и психами, есть
два правила.
Первое: не беги. Второе: не показывай страха. Когда он протянул к ней руку, она
попыталась не отскочить.
- Я никому не позволю причинить тебе боль, - сказал он. Подушечкой большого
пальца он провел по тыльной стороне ее руки, почувствовав слой испарины и
смахивая его. Его прикосновение было легким, как перышко, и холодным, как лед.
- Ты позволишь мне присмотреть за тобой, милашка? - спросил он.
Она не ответила - его прикосновение пугало ее. Не в первый раз за сегодняшнюю
ночь она страстно захотела быть совершенно бесчувственной - никогда еще она не
ощущала такого отчаяния от прикосновения другого человека.
- Я хотел бы, чтобы тебе было приятно, - бормотал он. - Разделить... - Он
запнулся, словно слова убегали от него, - все твои секреты.
Она вгляделась в его лицо. Мускулы его челюстей дрожали, когда он говорил, как
у нервничающего подростка.
- А в ответ, - предложил он, - я покажу тебе мои секреты. Ты хочешь
посмотреть?
Он не стал ждать ответа. Его рука полезла в карман запачканного пиджака и
извлекла пачку лезвий. Их грани блестели на свету. Это было слишком абсурдно -
как выступление фокусника в паузах между номерами в цирке, но разыгрываемое без
малейшего дурачества. Этот клоун, пахнущий сандаловым деревом, намеревался
съесть лезвия, чтобы завоевать ее любовь. Он высунул свой сухой язык и положил на
него первое лезвие. Ей не понравилось это сразу - лезвия всегда заставляли ее
нервничать.
- Не надо, - сказала она.
- Все в порядке, - успокоил он ее, сильно сглатывая. - Я последний из
племени. Видишь?
Он открыл рот и показал язык.
- Ничего нет.
- Поразительно, - ответила она. Отвратительно, но поразительно.
- Это еще не все, - сказал он, польщенный ее реакцией.
Лучше позволить ему продолжать всю эту странную демонстрацию, подумала она.
Чем дольше он будет показывать ей эти извращения, тем больше шансов на то, что
Марти вернется.
- Что ты еще можешь? - спросила она.
Он выпустил ее руку и принялся расстегивать пряжку ремня.
- Я покажу тебе, - ответил он, расстегивая пуговицы.
"О, Боже, - подумала она, - дура, дура, дура". Его возбуждение этим показом
было ясно еще до того, как он спустил штаны.
- Я оставил позади боль, - учтиво объяснил он. - Ничего не болит, что бы я ни
делал с собой. Пожиратель Лезвий ничего не чувствует.
Он был совершенно голый под штанами.
- Видишь? - гордо спросил он.
Она видела. Его лобок был чисто выбрит и вся область была покрыта
самоистязающими украшениями. Крючки и кольца пронзали кожу низа его толстого
живота и гениталий. Его яички щетинились иглами.
- Потрогай, - пригласил он ее.
- Нет... спасибо, - ответила она.
Он нахмурился; его верхняя губа задралась, показывая зубы, которые на фоне его
бледной кожи выглядели желтыми.
- Я хочу, чтобы ты потрогала меня, - произнес он и протянул руку к ней.
- Брир.
Пожиратель Лезвий замер. Только глаза метались из стороны в сторону.
- Оставь ее.
Она слишком хорошо знала голос. Это был Архитектор, гид ее галлюцинаций.
- Я не причинил ей вреда, - промямлил Брир. - Правда? Скажи ему, что я
ничего тебе не сделал.
- Прикройся, - сказал Европеец.
Брир подхватил штаны, как мальчишка, которого застали за мастурбацией, и
отошел от Кэрис, бросив ей конспиративный взгляд. Только тогда говорящий вошел в
комнату. Он был выше, чем она ожидала, и более печальный.
- Прошу прощенья, - произнес он. Его тон был тоном метрдотеля,
извиняющегося за неловкого официанта.
- Ей было плохо, - сказал Брир. - Поэтому я вломился.
- Плохо?
- Она говорила со стеной, - похвастался он. - Звала свою мать.
Архитектор немедленно понял обстановку. Он пронзительно посмотрел на Кэрис.
- Ты видела?
- Что это было?
- Ничего такого, что заставило бы тебя еще раз пострадать, - ответил тот.
- Здесь была моя мать. Иванджелина.
- Забудь обо всем этом, - произнес он. - Этот ужас для других, не для тебя.
Его мягкий голос был почти гипнотическим. Ей было тяжело вспомнить свои
кошмары - его присутствие обрывало память.
- Я полагаю, что тебе следует пойти со мной, - предложил он.
- Почему?
Твой отец собирается умереть, Кэрис.
- Он?
Она словно отделилась сама от себя. Страхи были частью прошлого в его
обходительном присутствии.
- Если ты останешься здесь, ты только пострадаешь вместе с ним, а это не нужно.
Это было заманчивое предложение: никогда больше не быть под пятой старика,
никогда не выносить его поцелуи, вкус которых так стар. Кэрис взглянула на Брира.
- Не бойся его, - уверил ее Архитектор, кладя руку на ее шею. - Он ничто и
никто. Со мной ты в безопасности.
- Она может сбежать, - запротестовал Брир, когда Европеец позволил Кэрис
пойти в ее комнату, чтобы забрать вещи.
- Она никогда не оставит меня, - ответил Мамулян. - Я никогда не причинил
ей ничего дурного, и она об этом знает. Когда-то я держал ее на этих руках.
- Она была голая?
- Крошечная и такая ранимая, - его голос упал до шепота, - она заслуживает
лучшего, чем он.
Брир не ответил ничего - он просто стоял, нагло слонившись к стене, вычищая
засохшую кровь из-под ногтей лезвием. Он портился быстрее, чем ожидал Европеец, о
надеялся, что Брир доживет до того, когда весь этот хаос закончится, но, зная старика,
его льстивость и уклончивость. Он начинал думать, что то, что должно было занять
дни, видимо, займет недели, а к этому времени состояние Пожирателя Лезвий будет
действительно плохим. Европеец чувствовал себя усталым. Поиск замены Брира и
управление ею могло бы истощить его и без того убывающую энергию. Он услышал,
как Кэрис спускается вниз по лестнице. В некотором смысле ему было жалко терять
шпиона во вражеском лагере, но могло произойти слишком много изменений, если он
не заберет ее. Во-первых, она знала его более глубоко, чем, возможно, она полагала.
Она инстинктивно чувствовала его страх перед плотью: об этом говорила мудрость, с
которой она выпихивала его, когда они были вместе со Штрауссом. Она также знала о
его усталости, его колеблющейся вере. Но была еще одна причина, чтобы забрать ее.
Уайтхед говорил, что она - все, что у него есть. Если они заберут ее сейчас,
Пилигрим останется один, и это будет агония. Мамулян верил, что она будет
нестерпимой.
39
После исследования залитой потоками света поверхности участка, Марти так и не
обнаружив Уайтхеда, поднялся наверх. Настало время нарушить указание Уайтхеда и
поискать старика на запретной территории. Дверь в комнату в конце верхнего
коридора за спальнями Кэрис и Уайтхеда была закрыта. Стиснув зубы, Марти
подошел к ней и постучал.
- Сэр?
Поначалу внутри не было ни звука. Затем послышался голос Уайтхеда, слабый,
словно он только что проснулся.
- Кто это?
- Штраусс, сэр.
- Входи.
Марти мягко толкнул дверь, и она отворилась.
Когда он воображал интерьер комнаты, то это всегда была сокровищница. Но
правда была абсолютно противоположной. Комната была спартанской - ее белые
стены и скудная обстановка производили холодное впечатление. Здесь была
единственная драгоценность. У одной голой стены стоял алтарь - его роскошь была
явно неуместна для столь строгого жилища. Центральная створка изображала
величественно садистское распятие - золото и кровь.
Хозяин комнаты сидел одетый в роскошный домашний халат в дальнем углу
комнаты за большим столом. В его взгляде, который он бросил на Марти, не было ни
приветствия, ни обвинения, его тело располагалось в кресле, как мешок.
- Не стой в дверях, парень. Входи.
Марти закрыл за собой дверь.
- Я знаю, сэр, вы говорили мне никогда не подниматься сюда. Но я боялся, что с
вами что-то случилось.
- Я жив, - сказал Уайтхед, поднимая руки. - Все в порядке.
- Собаки... мертвы.
- Я знаю. Садись.
Он указал на пустой стул, стаявший у стола напротив него.
- Мне вызвать полицию?
- Нет нужды.
- Они все еще могут быть рядом.
Уайтхед качнул головой.
- Они ушли. Сядь, Мартин. Налей себе стакан вина. У тебя такой вид, словно ты
хорошо побегал.
Марти выдвинул стул, который стоял под столом, и сел. Неприкрытая лампа,
горевшая в середине комнаты, отбрасывала трепещущий свет. Тяжелые тени,
мертвенно бледный свет - представление привидений.
- Положи пистолет. Он тебе не понадобится.
Марти положил оружие на стол рядом с тарелкой, на которой было всего
несколько тончайших кусков мяса. За тарелкой стояла ваза с клубникой, частично
опустошенная, и стакан воды. Все говорило о небрежности ужина: мясо, нарезанное
почти на прозрачные ломтики, - непропеченное и влажное, хаотичное расположение
чашек и вазы. Но всем этом чувствовалась какая-то закономерность, так возникало
чувство сверхъестественной, случайной красоты. Между Марти и Уайтхедом в
воздухе вяло плавали пылинки, поднимаясь от стола к голой лампочке под потолком.
- Попробуй мясо, Марти.
- Я не голоден.
- Оно восхитительно. Его купили мои гости.
- Так вы знаете кто они?
- Да, конечно. Теперь садись.
Неохотно Марти подцепил с тарелки тонкий кусочек и попробовал его. Мясо
растаяло на языке - у него действительно был изысканный вкус и оно возбуждало
аппетит.
- Доешь, - предложил Уайтхед.
Марти последовал его совету. От ночных происшествий у него разыгрался
аппетит. Уайтхед налил ему бокал красного вина, он немедленно осушил его.
- Не сомневаюсь, твоя голова полна вопросов, - сказал Уайтхед. Пожалуйста,
спрашивай. Я постараюсь ответить.
- Кто они?
- Друзья.
- Но они пришли как убийцы.
- А разве не бывает такого, когда друзья, со временем, могут стать убийцами?
- Марти был не готов к такому частному парадоксу. - Один из них сидел там, где
сейчас сидишь ты.
- Как я могу быть вашим телохранителем, если я не отличаю ваших друзей от
врагов?
Уайтхед помолчал, затем жестко взглянул на Марти.
- А тебе не все равно? - спросил он.
- Вы были добры ко мне, - ответил Марти, шокированный вопросом. - За
какого же бессердечного ублюдка вы меня принимаете?
- Боже мой... - Уайтхед покачал головой. - Марти...
- Объясните мне. Я хочу помочь.
- Что объяснить?
- Как можете вы приглашать человека, который хочет убить вас, обедать с вами?
Уайтхед разглядывал пылинки, вьющиеся в столбе света между ними. Он или
считал вопрос не заслуживающим внимания, или просто не находил ответа.
- Ты хочешь помочь мне? - наконец спросил он. - Тогда похорони собак.
- Это все, на что я гожусь?
- Может быть, придет время...
- Вы всегда так говорите, - вставая, сказал Марти. Он больше не собирался
получать ответы - все было слишком очевидно. Просто мясо и хорошее вино. Но
сегодня этого было недостаточно.
- Я могу идти? - спросил он и, не дожидаясь ответа, повернулся спиной к
старику и пошел к двери.
Когда он открыл ее, Уайтхед сказал: "Прости меня", очень тихо. Так тихо, что
Марти не был уверен, относились ли эти слова к нему.
Он закрыл за собой дверь и прошел по дому, чтобы убедиться, что пришельцы
оставили его. Они ушли. Парилка была пуста. Кэрис, очевидно, вернулась в свою
комнату.
Полностью опустошенный, он скользнул в кабинет и плеснул себе в стакан виски
из бара. Затем он сел в кресло Уайтхеда у окна, потягивая виски и раздумывая.
Алкоголь не внес никакой ясности в его мозг - он просто притупил боль от полной
разбитости, которую он ощущал. Он скользнул под одеяло еще до того, как рассвет
отчетливо высветил изодранные комки шерсти на лужайках.
Беспредел
Это было неподходящее утро для того, чтобы хоронить мертвых собак - небо
было слишком высоким и многообещающим Самолеты, спешащие в Америку,
перечеркивали небо белыми следами, листья деревьев распускались, и лес раскинул
крылья, готовясь взлететь к жизни. Но работа должна была быть выполнена, какой бы
она неподходящей ни была.
Только при безжалостном дневном свете можно было оценить полностью степень
резни. В дополнение к убийству собак вокруг дома, пришельцы вломились в питомник
и методично убили всех его обитателей, включая Беллу и ее потомство. Когда Марти
добрался до питомника, Лилиан была уже там. Казалось, она рыдала уже несколько
дней. В руках она держала одного из щенков, его голова была раздавлена, словно
побывала в тисках.
- Смотри, - произнесла она, протягивая ему трупик.
Марти не удалось позавтракать - мысли о предстоящем занятии лишили его
всякого аппетита. Теперь он пожалел, что не пропихнул ничего в себя - его пустой
желудок отозвался эхом.
- Если бы только я была здесь, - сказала она.
- Ты бы, возможно, кончила так же, - ответил он. Это была правда.
Она уложила щенка на солому и стала приглаживать взъерошенную шерсть на
теле Беллы. Марти был более брезглив, чем она. Даже одетый в толстые резиновые
перчатки, он не хотел прикасаться к трупам. Но, обратив недостаток в достоинство, он
использовал поднимающееся в нем отвращение как стимул к тому, чтобы быстрее
покончить с работой. Хотя Лилиан и настаивала на своей помощи, толку от нее не
было никакого. Все, что она могла делать, это смотреть на то, как Марти завернул тела
в черные пластиковые пакеты, загрузил печальные свертки в кузов джипа и повез этот
временный катафалк к поляне, которую выбрал в лесу. Именно здесь они должны
были быть похоронены по настоянию Уайтхеда, вне пределов видимости дома. Он
принес две лопаты, надеясь, что Лилиан будет помогать ему, но она была совершенно
обессилена. Ему пришлось сделать все самому, пока она неподвижно стояла, засунув
руки в карманы своего невзрачного анорака, глядя на мрачные пакеты.
Это была трудная работа. Почва была сетью корней, протягивающихся от дерева к
дереву, и Марти быстро покрылся потом, перерубая корни лезвием лопаты. Выкопав
неглубокую могилу, он скатил в нее пакеты и принялся засыпать их землей. Она
ложилась на них с дробным стуком - сухой дождь. Когда могила была засыпана, он
лопатой выровнял холмик.
- Я возвращаюсь в дом за пивом, - сказал он Лилиан - ты идешь?
Она отрицательно покачала головой.
- Последнее прости, - прошептала она.
Он оставил ее среди деревьев и отправился по траве к дому. Пока он шел, он думал
о Кэрис. Она должно быть уже проснулась, хотя занавески на окне были задернуты.
"Как хорошо было бы быть птицей, - думал он, - подлететь к занавеске и сквозь
щель подсматривать за ней, обнаженной, потягивающейся лениво в кровати, забросив
руки за голову - пушок подмышками, пушок там, где соединяются ее ноги". Он шел к
дому с улыбкой и эрекцией.
В кухне он обнаружил Перл, сказал ей, что голоден и поднялся наверх, чтобы
принять душ. Когда он спустился вниз, она уже разложила перед ним холодную
закуску - мясо, хлеб, помидоры. Он жадно принялся поглощать все это.
- Видела Кэрис сегодня? - спросил он с набитым ртом.
- Нет, - ответила она. Сегодня она была особенно неразговорчива, ее лицо было
непроницаемо, словно от какой-то обиды. "Интересно, - думал он, наблюдая за ее
передвижениями по кухне, - какова она в постели?" По каким-то непонятным
причинам он был полон сегодня грязных мыслей словно его мозг, протестуя против
депрессии, вызванной похоронами, томился в поисках какого-нибудь развлечения.
Откусывая огромный кусок солонины, он спросил:
- Прадва, фто ты ковмила ставика вчева вечевом?
Перл ответила, не отрывая глаз от своего занятия:
- Он не ел вчера вечером. Я оставила ему рыбу, но он даже не притронулся к ней.
- Но он обедал, - сказал Марти. - Я даже прикончил остатки. И клубнику.
- Он, наверное, спустился и приготовил себе сам. Всегда эта клубника, -
проворчала она, - он когда-нибудь подавится ей.
Марти припомнил слова Уайтхеда о гостях и их угощении.
- Что бы это ни было, это было вкусно, - задумчиво произнес он.
- Я не готовила, - сухо ответила Перл, словно жена уличившая мужа в измене.
Марти оставил попытки беседы - бесполезно было пытаться поднять ее дух,
когда она находилась в подобном настроении.
Закончив с едой, он поднялся к комнате Кэрис. В доме царила мертвая тишина -
после смертоносного фарса, разыгранного ночью, дом, казалось, восстановил свое
самообладание. Картины, висящие на лестнице, ковры под ногами - все не допускало
ни малейшего признака отчаяния. Беспорядок здесь был немыслим, как толпа в
картинной галерее, - любая неожиданность исключалась.
Он легко постучал в дверь Кэрис. Ответа не последовало и он постучал еще раз,
погромче.
- Кэрис?
Может быть, она не хотела говорить с ним? Он никогда не мог определить были
ли они сегодня возлюбленными или врагами. Однако ее двусмысленность больше не
тяготила его. Это был ее способ проверки его, как он полагал, и ему было легко и
приятно с того дня, как она сказала ему, что любит его больше, чем любого другого на
земле.
Он подергал ручку, дверь была незаперта. Комната была пуста. В ней не только не
было Кэрис, в ней не было никаких ее следов. Ее книги, ее туалетные
принадлежности, одежда, украшения - все признаки того, что комната принадлежала
ей - исчезли. С кровати были сорваны простыни, с подушек сняты наволочки. Голый
матрас выглядел довольно уныло.
Марти закрыл дверь и отправился вниз. Он уже не раз просил объяснений и
получил только несколько уклончивых ответов. Но это было уж слишком. Господи,
как бы он хотел, чтобы Той был по-прежнему здесь - по крайней мере он
воспринимал Марти как думающее существо.
В кухне был Лютер, его ноги покоились на столе среди кучи немытых тарелок.
Перл, очевидно, оставила свою епархию на милость варварам.
- Где Кэрис? - был первый вопрос Марти.
- Ты никогда не угомонишься, правда? - Лютер загасил сигарету о тарелку,
оставшуюся от обеда Марти, и перевернул страницу своего журнала.
Марти почувствовал, что сейчас взорвется. Лютер никогда не нравился ему, но он
терпел в течение долгих месяцев язвительные замечания этого ублюдка, потому что
система запрещала отвечать так, как он бы хотел. Сейчас система рушилась, и быстро.
Той ушел, собаки мертвы, каблуки на кухонном столе... Кому теперь какое дело, черт
возьми, что он сделает теперь отбивную из Лютера?
- Я хочу знать, где Кэрис?
- Здесь нет дамы с таким именем.
Марти шагнул к столу. Лютер, видимо, почувствовал, что его остроумие зашло
слишком далеко. Он отложил журнал, улыбка исчезла.
- Расслабься, парень.
- Где она?
Лютер разгладил журнальную страницу, проводя ладонью по глянцевой наготе.
- Она уехала, - сказал он.
- Куда?
- Уехала, парень. Вот и все. Ты глухой, глупый или и то и другое?
Марти одним прыжком пересек кухню и сбил Лютера со стула. Как в любом
спонтанном и безрассудном насилии, в нем не было грации. В яростной атаке они оба
потеряли равновесие. Лютер наполовину упал назад; пытаясь удержаться, он взмахнул
рукой, которой задел и перевернул чашку кофе и она разбилась, пока они катились по
кухне. Восстановив первым равновесие, Лютер двинул коленом в пах Марти.
- Боже!
- Убери на хер свои руки от меня, парень! - взвизгнул Лютер, перепуганный
неожиданной вспышкой гнева. - Я не хочу драться с тобой... - Требования стали
перерастать в мольбы - Ну успокойся, парень, успокойся...
Вместо ответа Марти набросился на него: его кулаки летали, удар, скорее по
случайности, нежели по намерению, достиг лица Лютера, Марти добавил к нему еще
три-четыре по животу и груди. Лютер, пытаясь избежать избиения, отступая,
поскользнулся на холодном кофе и упал. Задыхаясь и истекая кровью, он оставался на
полу, где был в безопасности, пока Марти, со слезящимися от боли в яйцах глазами,
растирал свои ноющие руки.
- Просто скажи мне, где она... - выдохнул он.
Лютер выплюнул кровавый комок, прежде чем заговорил.
- Ты просто гребнулся, парень, ты знаешь об этом? Я не знаю, куда она уехала.
Спроси своего большого белого отца. Это ведь именно он кормил ее этим блядским
героином.
Конечно, именно в этом откровении лежал ключ к половине загадок. Это
объясняло ее отказ оставить старика, объясняло ее вечную усталость, неспособность
планировать следующий день, следующее действие.
- Так ты снабжал ее порошком? Так?
- Может, и так. Только я никогда не сажал ее на него, парень. Я никогда не делал
этого. Это все он, только он! Он делал это, чтобы удержать ее. Чтобы так вот удержать
ее. Ублюдок!
Все это говорилось с неподдельным презрением.
- Каким же отцом надо быть? Я говорю тебе, этот мудак может преподать нам
обоим несколько грязных уроков. - Он остановился, чтобы покопаться пальцем у
себя во рту, и явно не намеревался вставать с пола, пока кровожадность Марти не
уймется. - Я ни о чем не спрашивал, - сказал он. - Все, что мне нужно было
сделать, это убрать ее комнату сегодня утром.
- А где все ее вещи?
Некоторое время Лютер молчал.
- Большинство я сжег, - наконец был ответ.
- Ради Бога, зачем?
- Указание старика. Ты закончил?
Марти кивнул:
- Закончил.
- Ты и я, - сказал Лютер, - мы никогда не нравились друг другу, с самого
начала. Знаешь почему?
- Почему?
- Мы оба дерьмо, - сказал он жестко. - Бесполезное дерьмо. Только я знаю об
этом. Я даже могу жить с этим.
Но ты, несчастный ублюдок, ты думаешь, что если будешь всюду совать свой
вонючий нос достаточно долго, то когда-нибудь тебе простят это.
Марти утер сопли и вытер руку о джинсы.
- Правда глаза колет? - спросил Лютер.
- Все нормально, - ответил Марти. - Если ты такой правдолюбец, то, может
быть, ты объяснишь мне, что происходит вокруг.
- Я сказал уже: я не задаю вопросов.
- И тебе никогда не было интересно?
- Конечно, мне было охренительно интересно. Мне было интересно каждый день,
когда я приносил порошок девочке или когда видел, как старик начинал потеть с
наступлением темноты. Но есть ли смысл во всем этом? Он спятил - вот тебе ответ.
Он потерял всю свою твердость, когда умерла его жена. Слишком внезапно. Он не
перенес. Он уже тогда тронулся умом.
- И этого достаточно, чтобы объяснить все то, что происходит?
Лютер вытер кровь, струившуюся у него по подбородку тыльной стороной ладони.
- Не замечай зла, не говори о зле, не слушай зло, - сказал он.
- Я тебе не обезьяна, - ответил Марти.
Была уже середина вечера, когда старик согласился увидеться с Марти. К этому
моменту его раздражение уже переросло в злость, которая, очевидно, была вызвана
задержкой. Сегодня Уайтхед отбросил кабинет и кресло перед окном. Вместо этого он
сидел в библиотеке. Единственная освещавшая комнату лампа стояла немного позади
кресла. Как всегда было почти невозможно разглядеть его лицо, и голос его был
настолько бесцветен, что в нем не было ни малейшего намека на его настроение. Но
Марти ожидал театрализованного представления и был готов к нему. Существовали
вопросы, которые необходимо было задать, и он не собирался позволять запугать себя
тишиной.
- Где Кэрис? - требовательно спросил он.
Голова чуть шевельнулась в укрытии кресла. Руки закрыли книгу, лежащую на
коленях, и положили ее стол. Один из фантастических романов - легкое чтиво на
ночь.
- А какое тебе дело до этого? - поинтересовался Уайтхед.
Марти полагал, что он предвидел любую реакцию - подкуп, увиливание, - но
этот вопрос, швыряющий ему обратно бремя ответственности, он не ожидал. За ним
напрашивались другие вопросы: знал ли Уайтхед о его отношениях с Кэрис,
например? Весь день он мучил себя мыслью, что она все рассказала ему, пошла к
старику после первой же ночи, как и ходила после всех последующих, рассказывая о
его неуклюжести и наивности.
- Мне нужно это знать, - ответил он.
- Что ж, я не вижу причин, почему бы тебе не сказать, - произнес бесцветный
голос, - хотя, видит Бог - это мое личное горе. Впрочем, слишком мало осталось
людей, которым я мог бы излить его.
Марти пытался поймать взгляд Уайтхеда, но свет позади кресла ослеплял его. Все,
что ему оставалось, это следить за каждым оттенком голоса, стараясь отделить
подводные течения от поверхности.
- Ее забрали, Марти. По моей просьбе. Туда, где ее проблемы могут быть решены
подобающим способом.
- Наркотики?
- Ты должно быть заметил, что ее состояние значительно ухудшилось за
последние несколько недель. Я надеялся сдержать это, давая ей достаточно, чтобы она
могла насытиться, постепенно сокращая дозу. Это срабатывало до последнего
времени. - Он вздохнул, рука поднялась к лицу. - Я был глупцом. Я должен был
признать поражение уже давно и отправить ее в клинику. Но я не хотел, чтобы ее
забрали от меня, - это проще простого. А этой ночью - посетители, резня собак - я
понял, как эгоистичен я был, подвергая ее такому давлению. Сейчас уже совсем не тот
день, чтобы быть гордым или значительным. Если люди решат, что моя дочь
наркоманка, так тому и быть.
- Понятно. - Ты был нежен с ней.
- Да.
- Она прекрасная девушка, а ты одинок. Она очень тепло отзывалась о тебе. Со
временем она снова будет здесь, среди нас, я уверен.
- Я бы хотел повидать ее.
- Опять же, со временем. Мне сказали, что в первые недели лечения требуется
полная изоляция. Но не беспокойся, она в хороших руках.
Все это было убедительно, но ложь. Конечно, ложь. Комната Кэрис была
опустошена - и "она снова будет здесь, среди нас" через несколько недель? Все это
тоже было фантастикой. Однако, опережая протест Марти, Уайтхед мерно заговорил
снова.
- Ты сейчас так близок ко мне, Марти. Так, как когда-то был Билл. То есть, я
действительно думаю, что тебе следует войти во внутренний круг, как ты считаешь? В
следующее воскресенье у меня будет обед. Я бы хотел, чтобы ты присутствовал на
нем, был нашим почетным гостем. - Это были приятные, мягкие речи. Без усилий
старик поднял правую руку. - На неделе, я думаю, тебе следует съездить в Лондон и
купить себе что-нибудь приличное из одежды. Боюсь, что мои обеды несколько
официальны. Он вновь дотянулся до книжки и открыл ее.
- Вот чек.
Он лежал в книге, уже готовый и подписанный.
- Здесь должно хватить на хороший костюм, рубашки, обувь. Все, что тебе
понравится, на твой вкус.
Он протягивал чек, зажатый между средним и указательным пальцами.
- Пожалуйста, возьми.
Марти шагнул вперед и взял чек.
- Благодарю вас.
- В моем банке в Стрэнде возьмешь по нему наличные. Они будут ждать тебя. То,
что у тебя останется, поставь на кон.
- С
...Закладка в соц.сетях
