Жанр: Триллер
Имаджика
...крыльцо. Миляга стоял посреди улицы, завернувшись в одну из
простыней Целестины. Опираясь на Понедельника, он смотрел на дерево, растущее
рядом с двадцать восьмым номером. Большая часть листвы обуглилась, но кое-какие
ветки еще зеленели и покачивались от легкого ветерка. После такого долгого застоя
даже это еле заметное дуновение было радостью - простое но неоспоримое
доказательство того, что Имаджика выжила и вновь начала дышать.
Она не решалась подойти к нему, чтобы ненароком не помешать его
размышлениям, но примерно через полминуты он сам посмотрел в ее сторону, и хотя
лицо его было освещено лишь светом звезд да угасающими язычками пламени,
которые лизали края дыры в стене дома, его улыбка показалась ей такой же
приветливой и лучезарной, как и в прежние времена. Однако, сойдя с крыльца и
приблизившись, она заметила, какой измученный у него вид и какую боль причиняют
ему раны.
- Опять неудача, - сказал он.
- Имаджика едина, - ответила она. - Какая же это неудача?
Он отвел глаза и посмотрел в беспокойно трепещущую темноту.
- Призраки по-прежнему здесь, - сказал он. - Я поклялся им, что сумею
освободить их, и не сумел. А ведь из-за этого я и отправился тогда с Паем в
путешествие - чтобы помочь Тэйлору найти выход...
- Может быть, его вообще нет, - раздался голос у них за спиной.
Клем вышел на крыльцо, но говорил не он, а Тэйлор.
- Я обещал тебе найти ответ, - сказал Миляга.
- Что ж, один ответ ты уже нашел. Имаджика - это круг, и вырваться из него
невозможно. Мы так и будем двигаться по нему, раз за разом. Это не так уж плохо,
Миляга. Что есть, то и есть, и этого достаточно.
Миляга снял руку с плеча Понедельника и отвернулся - от дерева, от Юдит, от
ангелов на крыльце. Ковыляя на середину улицы, низко склонив голову, он ответил
Тэю, но так тихо, что никто, кроме ангелов, не мог его услышать.
- Этого недостаточно, - сказал он.
Глава 61
Для оставшихся в живых обитателей дома №28 по Гамут-стрит первые дни,
которые последовали за летним солнцестоянием, в своем роде оказались даже более
странными, чем то, что им предшествовало. Вернувшийся к своим повседневным
делам мир, казалось, даже не подозревал о том, что совсем недавно его судьба висела
на волоске, а если сейчас он и почувствовал какую-то перемену в своем состоянии, то
скрывал это очень умело. Чередующиеся ливни и засухи, которые предшествовали
Примирению, уже на утро уступили место мелкому дождичку и тепловатому солнцу
обычного английского лета, умеренность которого послужила образцом для поведения
общества в последующие недели. Иррациональные вспышки насилия, одно время
превратившие каждый угол и перекресток в настоящее поле боя, немедленно
прекратились. Толпы ожидающих откровения лунатиков, которых Юдит с
Понедельником видели во время своей поездки в Поместье, уже не бродили ночами по
улицам и не вперяли вопросительные взоры в звезды.
Возможно, в любом другом городе таинственные облака тумана были бы вскоре
обнаружены и стали известны всему миру. Появись они в Риме, а не в Клеркенуэлле,
Ватикан бы провозгласил о них уже через неделю. Появись они в Мехико, и бедняки
устремились бы в них еще быстрее, надеясь на лучшую жизнь в новом мире. Но
Англия! О, добрая старая Англия... Никогда у нее не было особой склонности к
мистике, и теперь, когда все маги и заклинатели, кроме разве что самых ничтожных,
были убиты Tabula Rasa, некому было начать работу по освобождению умов от догм и
цепей повседневности.
И все же нельзя было сказать, что никто не обращал на туманы внимания.
Животный мир города почуял, что что-то произошло, и двинулся в Клеркенуэлл.
Сбежавшие от хозяев собаки, которые собирались в окрестностях Гамут-стрит, чтобы
полаять на привидений, а потом были распуганы воинством Сартори, теперь
появились снова, принюхиваясь к необычным запахам. Изредка приходили
любопытные кошки, чтобы жалобно помяукать в сумерках. Не было недостатка в
птицах и пчелах, которые дважды в течение трех последовавших за Примирением
дней собирались вокруг туманов такими же гигантскими стаями, которые Юдит и
Понедельник видели около Убежища. Через некоторое время, обнаружив источник
ароматов и магнитных полей, которые привели их в Клеркенуэлл, все эти скопления
исчезали, чтобы начать новую жизнь под небесами Четвертого Доминиона.
Но если никто из двуногих обитателей земли не счел нужным появиться в
Четвертом Доминионе, то в обратном направлении кое-какое движение все же
наблюдалось. Через неделю с небольшим после Примирения на крыльце дома №28
появился Тик Ро. Представившись Клему и Понедельнику, он изъявил желание
увидеть Маэстро. Дом на Гамут-стрит, обставленный трофеями, добытыми во время
последних набегов Клема и Понедельника на окрестные жилища, казался куда более
комфортабельным, чем его каморка в Ванаэфе, но нельзя было не почувствовать,
насколько хрупок еще этот уют. Хотя трупы гек-а-геков были вынесены и похоронены
рядом со своим хозяином среди густой травы Шиверик-сквер, хотя парадная дверь
была залатана, а пятна крови вытерты, хотя Комната Медитации была приведена в
порядок, а камни, каждый в отдельности, были завернуты в простыни и убраны под
замок дом по-прежнему был полон теми событиями, которые в нем произошли, -
смертями, любовными сценами, воссоединениями и откровениями.
- Ты живешь посреди урока истории, - сказал Тик Ро, усаживаясь у постели
Миляги.
Примиритель поправлялся, но даже при его необычайных способностях к
быстрому выздоровлению, этот процесс обещал затянуться надолго. Он спал по
двадцать часов в день, а остальные четыре часа почти все время лежал на своем
матрасе.
- Ты выглядишь так, словно повидал немало войн, мой друг, - задумчиво
заметил Тик Ро.
- Больше, чем мне хотелось бы, - слабым голосом ответил Миляга.
- Чую запах Ин Ово.
- Гек-а-геки, - сказал Миляга. - Не бойся, они уже подохли.
- Им удалось прорваться во время ритуала?
- Нет, все не так просто. Спроси у Клема. Он тебе расскажет всю историю от
начала, до конца.
- Не хочу обижать твоих друзей, - сказал Тик Ро, доставая из кармана
целлофановый пакет с сосисками и солеными огурцами, - но я предпочел бы, чтобы
ты рассказал мне сам.
- Знаешь, с меня и так уже довольно, - сказал Миляга. - Я не хочу ничего
вспоминать.
- Но ведь мы победили, - сказал Тик Ро. - Разве не стоит это отпраздновать?
- Празднуй с Клемом, Тик. А мне надо поспать.
- Как пожелаешь, как пожелаешь, - сказал Тик Ро, направляясь к двери. - Да,
кстати, ты не будешь возражать, если я задержусь у вас на несколько деньков? В
Ванаэфе уже полно желающих совершить большое турне по Пятому Доминиону, и я
вызвался показать им достопримечательности. Но так как я их пока и сам не видел...
- Будь моим гостем, - сказал Миляга. - И прости, если я не источаю
благодушия...
- Никаких извинений, - сказал Тик Ро. - Я ухожу, а ты спи.
По совету Миляги, Тик Ро принялся вечером донимать вопросами Клема и
Понедельника, пока не услышал от них всю историю.
- Так когда же я увижу гипнотическую Юдит? - спросил он по окончании
рассказа.
- Не уверен, что это вообще произойдет, - сказал Клем. - После того как мы
похоронили Сартори, она сюда уже не вернулась.
- Так где же она?
- Где бы она ни была, - скорбно сказал Понедельник, - Хои-Поллои она увела
с собой. Вот такие дела, ядрена вошь.
- А теперь послушай меня, - сказал Тик Ро. - Я всегда легко находил общий
язык с женщинами. Предлагаю тебе сделку. Если ты покажешь мне город - снаружи
и изнутри, - то я тебе точно таким же образом покажу несколько симпатичных
барышень.
Рука Понедельника выскочила из кармана, где она ощупывала следствие долгой
разлуки с Хои-Поллои, и ухватила ладонь Тик Ро, еще до того как тот успел ее
протянуть.
- Решено, дружище, - сказал Понедельник. - Будет тебе экскурсия.
- А что насчет Миляги? - спросил Тик Ро у Клема. - Он тоже томится по
женскому обществу?
- Нет, он просто устал. Скоро он придет в норму.
- Что-то я в этом не уверен, - сказал Тик Ро. - У него вид человека, который с
радостью бы отправился на тот свет.
- Не говори так.
- Это не я, это он так говорит, Клемент. И мы все об этом знаем.
Энергия и шум, которые Тик Ро принес с собой в дом, только подчеркнули
справедливость этих слов. Дни шли, превращаясь в недели, а настроение Миляги все
не улучшалось. Он, по выражению Тика Ро, томился, и Клем начал чувствовать себя,
как во время последней болезни Тэйлора. Любимый человек ускользал, а он ничего не
мог с этим поделать. А с Милягой не было даже тех кратких передышек, которые
бывали у них с Тэйлором, когда они вспоминали старые добрые времена и боль
немного отступала. Миляге не нужны были ни фальшивые утешения, ни улыбки, ни
сочувствие. Он хотел лишь лежать на своем матрасе, постепенно становясь таким же
белым, как и его простыни. Иногда ангелы слышали, как во сне он начинал говорить
на неведомых языках - как когда-то в присутствии Тэйлора. Но с уст его срывалась
какая-то невнятная чепуха - бессмысленный бред сознания, которое блуждает по
незнакомым странам без карты.
Тик Ро пробыл с ними целый месяц. Вместе с Понедельником он уходил из дома
на заре, а возвращался за полночь. Его любознательность была неутолимой, а
склонность к наслаждениям не знала никаких границ. Ему нравилось все: пирог с
угрями и английское пиво, Угол Ораторов (Угол Ораторов - специальная площадка в
Гайд-парке, где любой желающий может выступить с речью на любую тему - прим.
перев.) в воскресный полдень и привидение Джека-Потрошителя в полночь, собачьи
бега и джаз, жилеты, изготовленные в Сэвайл Роу, и женщины, подцепленные за Кингз
Кросс. Что же касалось Понедельника, то по его физиономии было видно, что боль от
разлуки с Хои-Поллои вылечена весьма радикальными средствами. Когда Тик Ро в
конце концов объявил, что ему настало время возвращаться в Четвертый Доминион,
парень чуть не сошел с ума от горя.
- Не бери в голову, - сказал Тик Ро. - Я вернусь. И не один.
Прежде чем отправиться, он явился к Миляге с предложением.
- Пошли со мной в Четвертый, - сказал он. - Настало время тебе посмотреть на
Паташоку.
Миляга покачал головой.
- Но ведь ты не видел Мерроу Ти-Ти, - протестующе воскликнул Тик.
- Я прекрасно понимаю, что ты пытаешься сделать, Тик, - сказал Миляга, - и я
тебе за это очень благодарен, честное слово. Но я больше не хочу видеть Четвертый
Доминион.
- Что же ты тогда хочешь увидеть?
Ответ оказался очень простым: - Ничего.
- Кончай, Миляга, - сказал Тик Ро. - Это уже начинает надоедать. Ты ведешь
себя так, будто все потеряно.
- Для меня - да.
- Она вернется, вот увидишь.
- Кто?
- Юдит.
Миляга чуть было не рассмеялся.
- Не Юдит я потерял, - сказал он.
Тик Ро осознал свою ошибку и впервые в жизни не нашелся, что ответить. Все, что
он смог выдавить из себя, было короткое кхгм.
Миляга же впервые за прошедший месяц по-настоящему посмотрел на своего
гостя.
- Тик, - сказал он, - я хочу сказать тебе что-то, что я никому еще не говорил.
- Да?
- Когда я был в Городе моего Отца... - Он запнулся, словно на этом желание
себя исчерпало, но потом начал снова. - Когда я был в Городе моего Отца, я видел
там Пай-о-па.
- Живого?
- Но ненадолго.
- Господи, как же он умер?
- Земля под ним разверзлась.
- Это ужасно, ужасно.
- Теперь ты понимаешь, почему я не чувствую себя победителем?
- Да, понимаю. Но, Миляга...
- Кончай свои уговоры, Тик.
- ... такие перемены носятся в воздухе. Может быть, в Первом Доминионе
происходят не меньшие чудеса, чем в Изорддеррексе. Это вполне возможно.
Прищурившись, Миляга наблюдал за своим мучителем.
- Ты же помнишь, Эвретемеки были в Первом Доминионе задолго до
Хапексамендиоса, - продолжал Тик. - И они творили чудеса, налагали заклятия.
Может быть, эти времена вернулись. Земля ведь не забывает. Люди забывают. Даже
Маэстро забывают. Но земля? Нет, никогда.
Он встал.
- Пошли вместе со мной к переходу, - сказал он. - Давай отправимся на
поиски самих себя. Вреда от этого не будет. Если у тебя ноги не ходят, я тебя понесу.
- В этом нет необходимости, - сказал Миляга и, отбросив простыни, встал с
постели.
Хотя август еще не начался, начало лета было отмечено такими эксцессами, что
запасы тепла преждевременно подошли к концу, и когда Миляга в сопровождении
Тика и Клема вышел на Гамут-стрит, на пороге его встретил настоящий осенний
холодок. Через два дня после Примирения Клем нашел туман, ведущий в Первый
Доминион, но не воспользовался им. После того, что он слышал о теперешнем
состоянии города Незримого, у него не было никакого желания видеть эти ужасы
собственными глазами. Туман прятался под сводами крытой аркады позади
пустующего делового здания менее чем в полумиле от дома. Высотой облако не
превышало два человеческих роста и медленно клубилось в темном углу пустого
двора, не привлекая ничьего внимания.
- Я пойду первым, - сказал Клем Миляге. - Ведь мы по-прежнему твои ангелыхранители.
- Вы и так сделали больше чем достаточно, - ответил Миляга. - Оставайся
здесь, мы скоро вернемся.
Клем не стал спорить и отступил в сторону, пропуская Маэстро в туман. Миляга
уже много раз переходил из Доминиона в Доминион и привык к той короткой потере
ориентировки, которая обычно сопровождала этот процесс. Но ничто, даже те ночные
кошмары, которые преследовали его после Примирения, не могло подготовить его к
тому, что ожидало их по другую сторону тумана. Тик Ро, который всегда был
человеком быстрых ответных реакций, расстался с содержимым своего желудка, едва
лишь запах разложения донесся до них сквозь туман, и хотя он и продолжал ковылять
за Милягой, решившись сопровождать его в этом путешествии до конца, глаза он
закрыл после первого же взгляда.
Доминион разлагался от горизонта до горизонта. Повсюду была падаль и только
падаль - гнойные озера и вспучившиеся холмы падали. В небесах, которых Миляга
почти не видел, путешествуя по городу своего Отца, облака цвета застарелых синяков
частично скрывали две желтоватых луны, освещавших такое омерзительное месиво,
что самый ненасытный стервятник в Квеме предпочел бы голодать всю жизнь, чем
съесть хотя бы кусочек.
- Это был Божий Град, Тик, - сказал Миляга. - Это был Мой Отец. Незримый.
Хапексамендиос.
Во внезапном порыве ярости он принялся отдирать руки Тика, прикрывавшие
лицо.
- Смотри же, черт тебя побери, смотри! Расскажи мне еще о чудесах, Тик! Ну же,
давай! Рассказывай! Рассказывай!
Когда они покинули Первый Доминион и вышли из туманного облака, Тик не
пошел домой вместе с Клемом и Милягой. Он сказал, что ему надо побыть немного на
родной земле и что он вернется, как только придет в себя, и удалился прочь,
пробормотав напоследок несколько невнятных извинений. Через три дня он и в самом
деле вновь объявился на пороге дома №28 - все еще немного бледный и по-прежнему
слегка смущенный. Миляга встретил его на ногах. После возвращения из Первого
Доминиона он отменил свой постельный режим, хотя настроение его не улучшилось,
а, скорее, стало более нервным и беспокойным. Как он объяснил Тику, кровать
перестала быть для него убежищем. Стоило ему закрыть глаза, как бойня Первого
Доминиона вновь возникала перед ним во всех мельчайших подробностях, и заснуть
он мог, только доведя себя до такого изнеможения, когда промежуток между
укладыванием головы на подушку и черной ямой забвения оказывался равным нулю.
К счастью, Тик Ро привез с собой развлечение в виде группы восьми туристов из
Ванаэфа, которые жаждали ознакомиться с обычаями и достопримечательностями
Пятого Доминиона. Однако прежде чем начать экскурсию, они мечтали
засвидетельствовать свое почтение великому Примирителю, что и было сделано
посредством тягостно долгих речей, которые они зачитали по бумажке, после чего
состоялось вручение даров: копченого мяса, ароматических масел, небольшого
изображения Паташоки, выполненного из крыльев зарзи, и сборника эротических
стихотворений сестры Плутеро Квексоса.
В течение следующих недель группы продолжали прибывать постоянно, и Тик
признался Миляге, что новая профессия приносит ему немалый доход. Проведите
праздник в городе Сартори! - таков был его рекламный лозунг, и чем больше
удовлетворенных клиентов возвращалось в Ванаэф с рассказами о пирогах с угрями и
Джеке-Потрошителе, тем больше желающих записывалось к нему на экскурсию.
Конечно, он понимал, что это не может длиться вечно. Скоро делом займутся
профессиональные туристические агентства из Паташоки, и он будет разбит по всем
пунктам, кроме, правда, одного: только он может гарантировать аудиенцию, пусть
даже и очень короткую, с самим Маэстро Сартори.
Миляга понял, что приближается время, когда Пятый Доминион будет вынужден
признать, что он примирен. Первые несколько посетителей из Ванаэфа и Паташоки
вполне могут остаться незамеченными, но когда сюда приедут их друзья я друзья их
друзей - существа, размеры и внешний вид которых не могут не привлечь внимания,
- жители этого Доминиона уже не смогут закрывать глаза на случившееся. Пройдет
совсем немного времени, и Гамут-стрит превратится в священную дорогу, по которой
путешественники будут двигаться в обоих направлениях. А когда это произойдет, дом
станет непригодным для житья. Ему, Клему и Понедельнику придется покинуть
двадцать восьмой номер, освобождая место восхищенным паломникам, которые
придут поклониться святыне.
Когда этот день наступит, он будет вынужден принять важное решение. Стоит ли
ему подыскать себе какое-нибудь убежище здесь, в Британии, или покинуть остров и
отправиться в страну, куда не заносила его ни одна из многочисленных жизней? В
одном он был уверен: он никогда не вернется ни в Четвертый Доминион, ни в те, что
лежат за ним. Правда, он так и не увидит Паташоки, но правда и то, что на всем белом
свете было только одно существо, в компании которого ему хотелось бы побывать в
этом городе, а теперь его уже нет в живых.
Не менее странные и ответственные времена наступили после Примирения и для
Юдит. Она оставила дом на Гамут-стрит, подчиняясь внезапному импульсу, и была
уверена, что рано или поздно туда вернется. Но чем больше времени проходило, тем
труднее начинало казаться будущее возвращение. Только после похорон Сартори она в
полной мере ощутила, насколько глубока ее скорбь. Но каким бы ни был источник ее
чувств к нему, она ни о чем не сожалела. Ее преследовало только чувство утраты. Ночь
за ночью она просыпалась в маленькой квартирке, которую они сняли вдвоем с ХоиПоллои
(ее старая квартира была слишком полна воспоминаний), от одного и того же
ужасного сна. Во сне она карабкалась по лестнице дома на Гамут-стрит, чтобы помочь
охваченному огнем Сартори, но, несмотря на все усилия, так и не могла одолеть ни
одной ступеньки. Во сне она плакала, а когда Хои-Поллои будила ее, на губах у нее
были всегда одни и те же слова:
- Не покидай меня. Не покидай меня.
Но он покинул ее навсегда, и рано или поздно ей надо было примириться с этим.
Однако он оставил по себе живое воспоминание, и осенью оно заявило о своем
присутствии самым недвусмысленным образом. Ей не нравилось, как выглядит ее
отражение в зеркале: живот превратился в сияющий матовым блеском купол, груди
раздулись, - но Хои-Поллои была всегда готова поддержать ее и утешить, когда в
этом появлялась необходимость. Лучшей подруги на эти месяцы нельзя было и желать
- верной, практичной и бесконечно любознательной. Хотя поначалу обычаи Пятого
Доминиона представляли для нее полную тайну, со временем она ознакомилась со
всеми его причудами и эксцентричностями и даже сама почувствовала к ним
влечение. Однако такое положение дел не могло тянуться бесконечно долго. Если они
останутся в Пятом Доминионе, и у Юдит родится ребенок, то что она сможет ему
дать? Воспитание и образование в мире, который в далеком будущем, может, и
научится ценить объявившиеся в самом его центре чудеса, но до этого, без сомнения,
постарается проигнорировать или отвергнуть те необычайные качества, которыми
будет обладать ребенок.
К середине октября она приняла решение. Она покинет Пятый Доминион и
отыщет в Имаджике страну, в которой ее ребенок, будь он пророком, меланхоликом
или просто маленьким приапом, сможет спокойно расти и процветать. Но, разумеется,
чтобы предпринять это путешествие, ей надо будет вернуться на Гамут-стрит или в ее
окрестности. Хотя эта перспектива и не была особенно приятной, она решила сделать
это как можно скорее, пока она совсем не ослабела от кошмаров и бессонных ночей.
Она поделилась своими планами с Хои-Поллои, которая заявила, что будет
совершенно счастлива отправиться вместе с Юдит куда угодно. Они быстро
подготовили свой отъезд и четыре дня спустя вышли из квартиры в последний раз с
небольшой коллекцией ценных безделушек, которые можно будет отдать под залог,
когда они окажутся в Четвертом Доминионе.
Вечер был холодным, и вокруг луны, когда она поднялась, появился туманный
ореол. В лунном свете поблескивал первый иней. По просьбе Юдит они отправились
на Гамут-стрит через Шиверик-сквер, чтобы она могла попрощаться с Сартори. Как
его могила, так и могилы Овиатов были тщательно замаскированы Понедельником и
Клемом, и ей понадобилось немалое время, чтобы найти место, где он похоронен. Но в
конце концов она все-таки отыскала его и провела там около двадцати минут. ХоиПоллои
ждала ее у ограды. Хотя на близлежащих улицах было много привидений,
Юдит знала, что Сартори никогда не присоединится к их рядам. Он не был рожден -
он был сделан, и плоть и душа его были украдены у другого человека. Единственное
существование, которое было ему доступно после смерти, - это жизнь в ее памяти и в
ребенке. Она не плакала. Все слезы уже были выплаканы, пока она умоляла его
остаться. Но она сказала земле, что любила того человека, который в ней зарыт, и
попросила ее подарить ему покой в его вечном сне.
После этого вместе с Хои-Поллои они отправились на поиски перевалочного
пункта в Четвертый Доминион. Там сейчас будет день, ослепительно яркий день, и
она назовет себя другим именем.
В ту ночь в двадцать восьмом номере было шумно по случаю празднества,
устроенного в честь Ирландца, который только что был выпущен из тюрьмы после
трехмесячной отсидки за мелкую кражу и заявился на Гамут-стрит в компании Кэрол,
Бенедикта и нескольких ящиков ворованного виски, чтобы выпить за свое
освобождение. Благодаря туристам Тика Ро дом превратился в настоящую
сокровищницу, и не было конца пьяному изучению ее экспонатов, многие из которых
так и остались полнейшими загадками для их нового владельца. Миляга веселился не
меньше Ирландца, если не больше. После стольких недель воздержания от виски у
него закружилась голова, и он принялся отчаянно сопротивляться попыткам Клема
вовлечь его в серьезный разговор, несмотря на клятвенные заверения последнего, что
дело очень срочное. Только после долгих уговоров он согласился последовать за
Клемом в относительно тихий уголок, где ангелы сообщили ему, что Юдит где-то
поблизости. Известие это его отчасти протрезвило.
- Она идет сюда? - спросил он.
- Не думаю, - сказал Клем, водя языком по губам, словно ощущал ее
приближение по вкусу. - Но она очень близко.
Прихватив с собой Понедельника, Миляга немедленно отправился на улицу. Ни
одного живого существа не было видно. Вокруг расхаживали одни лишь призраки,
такие же вялые, как всегда, и звуки шумного веселья, доносившиеся из дома, лишь
подчеркивали их безрадостность.
- Что-то я ее не вижу, - сказал Миляга Клему, оставшемуся на пороге. - Ты
уверен, что она здесь?
Ответил ему Тэй.
- Неужели ты думаешь, я не смогу определить, когда Джуди рядом? Конечно, она
здесь.
- В каком направлении? - поинтересовался Понедельник.
В разговор вновь вступил осторожный Клем:
- Может быть, она не хочет нас видеть.
- А я хочу ее видеть, - заявил Миляга. - Хоть выпью с ней за старые добрые
времена. Куда идти, Тэй?
Ангелы указали направление, и Миляга двинулся по улице. Понедельник не
отставал от него, сжимая в руках бутылку виски.
Туман, ведущий в Четвертый Доминион, выглядел очень заманчиво - медленная
волна серой дымки, которая беспрестанно клубилась на одном месте, так никогда и не
разбиваясь о невидимый берег. Прежде чем шагнуть в нее, Юдит подняла глаза на
небо. Над головой у нее сияла Большая Медведица. Больше она никогда ее не увидит.
Ну хватит прощаться, сказала она самой себе и в сопровождении Хои-Поллои вошла в
туман.
В этот момент на улице у них за спиной раздался топот бегущих ног и голос
Миляги, который выкрикивал ее имя. Она предвидела, что их присутствие может быть
обнаружено, и заранее решила, что делать в таком случае. Ни одна из них не
обернулась. Они просто ускорили шаг и постарались побыстрее скрыться в тумане. Он
становился все гуще, но примерно через дюжину шагов с другой стороны стал
просачиваться дневной свет, а промозглый холод уступил место теплому ветерку.
Миляга вновь позвал ее, но впереди раздавался какой-то сильный шум, и крик его был
почти заглушен.
В Пятом Доминионе Миляга замер у границы тумана. Он поклялся себе, что
никогда больше не покинет землю, но виски ослабило его решимость. Ноги охватил
легкий зуд нетерпения.
- Ну, Босс, - сказал Понедельник. - Мы идем или что?
- А для тебя имеет значение, в какую сторону идти?
- Так уж получилось, что имеет.
- Все еще тоскуешь по Хои-Поллои, а?
- Она мне снится, Босс. Что ты будешь делать - каждую ночь косоглазые
барышни.
- Ну что ж, - сказал Миляга. - Раз мы пустились в погоню за снами, то это
вполне уважительная причина.
- Да-а?
- Вообще-то говоря, только эта причина и существует.
Он взял у Понедельника бутылку и сделал изрядный глоток.
- Пошли, - сказал он, и они нырнули в туман, побежав по земле, которая
размягчалась и становилась ярче у них под ногами: асфальт превращался в песок, а
ночь - в день.
Впереди мелькнули серые силуэты женщин на фоне павлиньего неба, но тут же
вновь исчезли из виду. Сверкание дня все
...Закладка в соц.сетях
