Жанр: Триллер
Имаджика
...Миляга, устремляя взгляд в темноту. -
Я хотел получить ответы.
- Ты получил их.
- И что, я должен смириться со своей долей, какой бы тяжкой она ни была?
- Не со своей, а с нашей. Нашей ответственностью. Болью... - он выдержал
паузу. - ... и славой, конечно.
Миляга бросил на него взгляд.
- Все это принадлежит мне, - просто сказал он.
Сартори пожал плечами, словно его это совершенно не интересует. В этом жесте
Миляга узнал свои собственные маленькие хитрости. Сколько раз он сам точно так же
пожимал плечами - поднимал брови, поджимал губы, отводил взгляд с притворным
безразличием? Он решил сделать вид, что попался на удочку.
- Я рад, что ты понимаешь это, - сказал он. - Эта ноша лежит на моих плечах.
- Ты уже один раз потерпел поражение.
- Но я был близок к успеху, - сказал Миляга, делая вид, что уже вспомнил то,
что на самом деле до сих пор таилось в глубинах его памяти, и рассчитывая вызвать у
Сартори возражение, которое само по себе может послужить источником
информации.
- Близко - это не значит хорошо, - сказал Сартори. - Близко - это
смертельно. Это трагедия. Ты посмотри на себя, великого Маэстро. Ты приполз сюда,
лишившись половины своих мозгов.
- Ось доверяет мне.
Этот удар попал в уязвимое место. Неожиданно Сартори сорвался на крик.
- Ебись она конем, эта Ось! Почему это ты должен стать Примирителем? Я
правил Имаджикой сто пятьдесят лет. Я знаю, как пользоваться властью, а ты нет.
- Так вот чего ты хочешь? - сказал Миляга, закидывая наживку. - Ты хочешь
стать Примирителем вместо меня?
- Я лучше подхожу для этого, - продолжал бушевать Сартори. - А ты умеешь
только бегать за юбками.
- А ты что же, импотент?
- Я прекрасно понимаю, чем ты занят. Я и сам сделал бы то же самое. Ты
пытаешься раззадорить меня, чтобы я выложил перед тобой все свои секреты. Но мне
плевать на это. Все, что ты можешь сделать, могу сделать и я, только лучше. Ты
потратил даром все эти годы, прячась в своей норе, а я использовал их. Я стал
создателем империи. А ты, что сделал ты? - он не стал дожидаться ответа: слишком
хорошо он заучил этот монолог. - Ты ничему не научился. Если сейчас ты снова
начнешь Примирение, ты повторишь те же самые ошибки.
- Какие такие ошибки?
- Все они сводятся к одной, - сказал Сартори. - К Юдит. Если бы ты не хотел
ее так сильно... - Он запнулся и внимательно посмотрел на Милягу. - Так ты и этого
не помнишь?
- Нет, - сказал Миляга. - Пока нет.
- Вот что я скажу тебе, братец, - сказал Сартори, подойдя к Миляге и встав
лицом к лицу. - Это печальная история.
- Из меня не так-то легко выжать слезу.
- Она была самой красивой женщиной в Англии. А кое-кто утверждал, что и во
всей Европе. Но она принадлежала Джошуа Годольфину, и он хранил ее, как зеницу
ока.
- Они были женаты?
- Нет, она была его любовницей, но он любил ее больше любой жены. И,
разумеется, он знал о твоей страсти - ты и не скрывал ее, - и это его пугало. Он
боялся, что рано или поздно ты соблазнишь ее и похитишь. Для тебя это было парой
пустяков. Ты был Маэстро Сартори и мог сделать все, что угодно. Но он был одним из
твоих покровителей, и ты выжидал, возможно надеясь, что она ему надоест, и тогда
проблема разрешится мирным путем, но этого не случилось. Проходили месяцы, а его
любовь все не слабела. Никогда еще тебе не приходилось так долго завоевывать
женщину. Ты стал страдать как влюбленный подросток. Ты не мог спать. Сердце твое
трепетало от одного звука ее голоса. Разумеется, чахнущий от любви Маэстро мог
поставить под угрозу все Примирение, и поэтому Годольфин столь же стремился
найти решение этой проблемы, как и ты. И поэтому, когда ты нашел такое решение,
он был готов его выслушать.
- И что же это было за решение?
- Сделать вторую Юдит, неотличимую от первой. Тебе были известны такие
заклинания.
- Тогда у него останется одна...
- А другая будет у тебя. Просто. Нет, не просто. Очень трудно. Очень опасно. Но
то было горячее время. Доминионы, от начала времен скрытые от глаз людских,
отделяло от Земли лишь несколько ритуалов. Небеса готовы были спуститься на
землю, и создание новой Юдит казалось чепуховым делом. Ты предложил ему, и он
согласился...
- Вот так просто все и было?
- Ты подсластил пилюлю. Ты пообещал ему Юдит, которая будет еще лучше, чем
первая. Женщину, которая не будет стареть, которой никогда не надоест его общество,
или общество его сыновей, или сыновей его сыновей. Ты сказал, что эта Юдит будет
принадлежать всем мужчинам рода Годольфинов во веки вечные. Она будет
уступчивой, она будет скромной, она будет само совершенство.
- А что по этому поводу думал оригинал?
- Она ни о чем не подозревала. Ты одурманил ее каким-то зельем, отвез в
Комнату Медитаций на Гамут-стрит, разжег жаркий огонь, раздел догола и начал
ритуал. Ты умастил ее кожу специальным составом, положил ее в круг песка,
привезенного с окраины Второго Доминиона - оттуда, где находится самая святая
земля во всей Имаджике. Потом ты произнес молитвы и стал ждать. - Он выдержал
паузу, купаясь в удовольствии, которое доставлял ему этот рассказ. - Позволь тебе
напомнить, это очень длинный ритуал. По крайней мере одиннадцать часов надо
ждать, пока в круге рядом с оригиналом возникнет точная копия. Разумеется, ты
позаботился о том, чтобы все это время в доме никого не было - даже твоего
бесценного мистифа. Это один из самых тайных ритуалов. И вот ты сидел там один, и
скоро тебе стало скучно. А когда тебе стало скучно, ты напился. Ты был с ней в одной
комнате, смотрел на ее совершенную красоту, освещенную отблесками пламени, и
наваждение овладело тобой. И в конце концов, почти не помня себя после приличной
дозы коньяка, ты совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ты сорвал с себя
одежду, шагнул в круг и сделал с ней все, что только может сделать мужчина с
женщиной, хотя она и была без сознания, а ты допился до чертиков. Ты трахнул ее не
один раз - ты делал это снова и снова, словно хотел залезть внутрь ее тела. Снова и
снова. Потом ты отрубился и остался лежать рядом с ней.
Миляга начал понимать, в чем состояла ошибка.
- Так я заснул в круге? - спросил он.
- Да.
- А в результате появился ты.
- Да. И, доложу я тебе, вот это было рождение! Люди говорят, что не помнят того
момента, когда родились на свет, но я-то помню! Я помню, как я открыл глаза, лежа в
круге, и РЯДОМ со мной была она, а на меня падал этот цветной дождь и облекал
плотью мой дух. Превращался в кости, в плоть. - Лицо его утратило всякое
выражение. - Я помню, - сказал он, - как в один момент она поняла, что не одна,
повернула голову и увидела меня рядом с ней. Тело еще не было готово - словом,
самый настоящий урок анатомии, недоделанный и влажный. Никогда не забуду, какой
звук она при этом издала...
- А я так и не просыпался?
- Ты уполз вниз, чтобы облить голову холодной водой, и Там уснул. Позже я
нашел тебя: ты спал на столе в столовой.
- Заклинание продолжало действовать, даже после того как я покинул круг?
- Ты ведь мастер своего дела? Да, оно продолжало действовать. Ты не был
крепким орешком. Это ее пришлось декодировать в течение нескольких часов, а ты
ведь просто светился. Чары расшифровали тебя за несколько минут и изготовили меня
за пару часов.
- Ты с самого начала знал, кто ты?
- Ну конечно. Ведь я был тобой, охваченный твоей похотью. Я был тобой, и во
мне кипело то же желание трахать и трахать, подчинять и завоевывать. Но я был тобой
и когда ты, свершив свою ужасную ошибку, с пустой головой и пустыми яйцами, в
которых гулял ветер смерти, сидел у нее между ног и пытался вспомнить, для чего ты
родился на свет. Тем человеком я тоже был, и эти противоположные чувства рвали
меня на части. - Он выдержал небольшую паузу. - И до сих пор это так, брат мой.
- Конечно, я бы помог тебе, если б знал, что случилось по моей вине.
- Ну да, избавил бы меня от страданий, - сказал Сартори. - Отвел бы меня в сад
и пристрелил бы, как бешеную собаку. Я ведь не знал, что ты сделаешь со мной. Я
спустился вниз. Ты храпел, как извозчик. Я долгое время наблюдал за тобой, хотел
разбудить тебя, хотел разделить с тобой охвативший меня ужас, но прежде чем я
собрался с мужеством, приехал Годольфин. Это было как раз перед наступлением
зари. Он приехал, чтобы забрать Юдит домой. Я спрятался. Я видел, как Годольфин
разбудил тебя, слышал, как вы разговаривали. Потом я видел, как вы поднимались по
лестнице, словно два новоиспеченных папаши, и входили в Комнату Медитации.
Потом я услышал ваши радостные возгласы и раз и навсегда понял, что мое рождение
не входило в ваши намерения.
- И что ты сделал?
- Украл немного денег и кое-какую одежду. Потом я сбежал. Страх понемногу
проходил, и я начал понимать, кто я такой. Какими знаниями я располагаю. И я
ощутил в себе этот... аппетит... твой аппетит. Мне захотелось славы.
- И все это ты совершил для того, чтобы добиться ее? - спросил Миляга, снова
повернувшись к окну. С каждой минутой, по мере того как свет Кометы становился
ярче, масштабы катастрофы становились все очевиднее. - Смелый замысел, братец,
- сказал он.
- Этот город был велик. Возникнут и другие, столь же великие. И даже более
великие, потому что на этот раз мы будем возводить их вдвоем и управлять ими
вместе.
- Ты меня принял за кого-то другого, - сказал Миляга, - никакая империя мне
не нужна.
- Но она уже стоит на пороге истории, - сказал Сартори, воспламененный этим
видением. - Ты - Примиритель, брат мой. Ты - исцелитель Имаджики. Ты знаешь,
что это означает для нас обоих? Если ты примиришь Доминионы, возникнет один
великий город, новый Изорддеррекс, который будет столицей всей Имаджики. Я стану
его основателем и буду управлять им, а ты можешь быть Папой.
- Да не хочу я быть никаким Папой.
- Чего же ты тогда хочешь?
- Для начала, найти Пай-о-па. А потом хоть немного разобраться в том, что все
это означает.
- Ты родился Примирителем, какое еще значение тебе нужно? Это единственная
цель твоей жизни. Не пытайся уйти от нее.
- А ты кем родился? Не можешь же ты вечно строить города. - Он бросил взгляд
за окно на дымящиеся руины. - Так ты поэтому его разрушил? - сказал он. - Чтобы
можно было все начать сначала?
- Я не разрушал его. Произошла революция.
- Которую ты сам вызвал своими зверствами, - сказал Миляга. - Несколько
недель назад я был в маленькой деревушке под названием Беатрикс...
- Ах да, Беатрикс. - Сартори глубоко вздохнул. - Конечно, это был ты. Я
понял, что кто-то наблюдал за мной, но не мог понять, кто. Боюсь, раздражение
сделало меня жестоким.
- Ты называешь это жестоким? Я бы назвал это бесчеловечным.
- Ты поймешь это не сразу, а пока поверь мне на слово: время от времени
подобные крайние меры просто необходимы.
- Я знал некоторых жителей.
- Тебе никогда не придется марать руки такой черной работой. Я сделаю все, что
необходимо.
- И я тоже, - сказал Миляга.
Сартори нахмурился. - Это что, угроза? - осведомился он.
- Все это началось с меня, мной и закончится.
- Но каким мной, Маэстро? Этим... - он указал на Милягу. - ... или этим? Как
ты не понимаешь, нам суждено было стать врагами. Но сколько всего мы сможем
достигнуть, если объединимся! - Он положил руку Миляге на плечо. - Наша
встреча была предрешена. Именно поэтому Ось и молчала все эти годы. Она ждала,
пока ты придешь, и мы воссоединимся. - Лицо его обмякло. - Не становись моим
врагом, - сказал он. - Сама мысль о...
Раздавшийся за пределами комнаты крик тревоги прервал его на полуслове.
Автарх отвернулся от Миляги и направился к двери. В этот момент в коридоре
появился солдат с перерезанным горлом, безуспешно пытающийся зажать руками
фонтан крови. Он споткнулся, упал на стену и сполз на пол.
- Толпа, должно быть, уже здесь, - заметил Сартори не без удовлетворения.
Настало время принимать решение. Отправимся ли мы отсюда вместе или мне
придется управлять Пятым Доминионом в одиночку?
Раздались новые крики, достаточно громкие, чтобы помешать дальнейшему
разговору, и Сартори прекратил свои увещевания и шагнул в коридор.
- Оставайся здесь, - сказал он Миляге. - Поразмысли хорошенько, пока будешь
ждать.
Миляга проигнорировал это распоряжение. Не успел Сартори завернуть за угол,
как он последовал за ним. К тому моменту шум затих, и только воздух вырывался со
свистом из дыхательного горла солдата. Миляга ускорил шаг, внезапно испугавшись,
что его двойнику подстроена засада. Без сомнения, Сартори заслужил смерть. Без
сомнения, они оба ее заслужили. Но ему еще столько надо было узнать от своего брата
- в особенности, о том, что было связано с неудачей Примирения. С ним не должно
ничего случиться, во всяком случае до тех пор, пока Миляга не вытянет из него все
ключи к разгадке тайны. Когда-нибудь для них обоих настанет время платить за свои
грехи. Но не сейчас.
Перешагнув мертвого солдата, он услышал голос мистифа. Он произнес
единственное слово:
- Миляга.
Услышав этот голос, не похожий ни на один голос в мире, который ему
доводилось слышать во сне или наяву, весь преисполненный заботы о Сартори (или о
нем?), Миляга ощутил, как чувства переполняют его. Им овладело одно лишь
стремление - добраться до того места, где находится мистиф, взглянуть ему в лицо и
заключить его в свои объятия. Слишком долго они были разлучены. Никогда больше,
- поклялся он на бегу, - не взирая ни на какие распоряжения и приказы, ни на какие
злые силы, которые попытаются встать между ними, никогда больше он не оставит
мистифа.
Он завернул за угол. Впереди виднелся дверной проем, ведущий в переднюю, где
он увидел Сартори. Его фигура была частично скрыта от Миляги, но когда Сартори
услышал шаги, он обернулся и посмотрел в коридор. Приветственная улыбка, которую
он нацепил для встречи Пай-о-па, сползла с его лица, и в два прыжка он достиг двери
и захлопнул ее перед носом своего создателя. Понимая, что его опередили, Миляга
выкрикнул имя Пая, но еще прежде чем оно сорвалось с его уст, дверь закрылась,
оставив Милягу в почти полной темноте. Клятва, которую он дал самому себе
несколько секунд назад, оказалась нарушенной: они снова были разлучены, даже не
успев воссоединиться. В ярости Миляга бился о дверь, но, как и все остальное в этой
башне, она была построена на века. Как ни мощны были его удары, в награду ему
доставались только синяки. Это причиняло ему боль, но еще больнее жалило его
воспоминание о том, с каким вожделением говорил Сартори о своей любви к
мистифам. Может быть, даже в это самое мгновение мистиф был в объятиях Сартори,
который ласкал его, целовал его, обладал им.
Он бросился на дверь в последний раз и отказался от дальнейших попыток такого
примитивного штурма. Он сделал вдох, выдохнул воздух в свой кулак и ударил
пневмой о дверь точно так же, как он делал это в Джокалайлау. Тогда под его ладонью
был лед, и треснул он лишь после нескольких попыток, но на этот раз, то ли потому,
что его желание оказаться по другую сторону двери было сильнее желания освободить
женщин, а может быть, просто из-за того, что теперь он был Маэстро Сартори,
человеком, у которого есть имя и который кое-что знает о своей силе, сталь поддалась
с первого удара, и в двери образовалась неровная трещина.
Он услышал, как Сартори что-то крикнул, но не стал терять время на то, чтобы
вдаваться в смысл его слов. Вместо этого он нанес удар второй пневмой, и на этот раз
рука его прошла сквозь дверь, превращая сталь в осколки. И в третий раз он поднес
кулак ко рту, ощутив при этом запах своей собственной крови, хотя боль пока не
чувствовалась. Он зажал в кулаке третью пневму и ударил ее о дверь с воплем,
который посрамил бы даже самурая. Петли взвизгнули, и дверь рухнула. Не успела она
коснуться пола, как он уже был в передней и убедился в том, что в ней никого нет -
по крайней мере, живых. Три трупа, принадлежащие товарищам того солдата, который
первым поднял тревогу, растянулись на полу. Всех их постигла одинаковая участь: на
теле каждого зияла одна-единственная рубленая рана. Он перескочил через них в
сторону двери, добавив несколько капелек крови из своей поврежденной руки к
разлившемуся по полу озеру.
Коридор перед ним был заполнен дымом, словно в недрах Дворца горело какое-то
отсыревшее гнилье. Но сквозь эту пелену ярдах в пятидесяти от него ему удалось
разглядеть Сартори и Пая. Какую бы выдумку ни изобрел Сартори для того, чтобы
Удержать мистифа от выполнения своей миссии, но так или иначе она сработала. Они
бежали прочь от башни, не оглядываясь, словно любовники, только что спасшиеся от
смерти.
Миляга сделал глубокий вдох, но на этот раз не для того, чтобы выдохнуть пневму.
Он выкрикнул имя Пая в сумрак коридора, и клубы дыма рассеялись, словно звуки,
исходившие из уст Маэстро, обладали материальной природой. Пай остановился и
посмотрел назад. Сартори взял мистифа под руку, похоже, пытаясь поторопить его, но
глаза Пая уже отыскали Милягу, и он не позволил себя увести. Вместо этого он
высвободился и сделал шаг по направлению к Миляге. Пелена дыма, разделенная его
криком, вновь сгустилась, и лицо мистифа превратилось в расплывчатое пятно. Но
Миляга прочел смятение во всей его фигуре. Похоже, он не знал, назад ему идти или
вперед.
- Это я! - закричал Миляга. - Это я!
Он увидел Сартори за плечом мистифа и услышал обрывки предупреждений,
которые тот ему нашептывал: что-то по поводу того, что Ось овладевает их сознанием.
- Я не иллюзия, Пай, - сказал Миляга, продолжая двигаться вперед. - Это я,
настоящий. Я - Миляга.
Мистиф замотал головой, оглянулся на Сартори, потом снова перевел взгляд на
Милягу, полностью сбитый с толку увиденным.
- Это всего лишь мираж, - сказал Сартори, уже не утруждая себя шепотом. -
Пошли, Пай, пока мы не в ее власти. Она может свести с ума.
Слишком поздно для таких предупреждений, подумал Миляга. Теперь он был
достаточно близко от мистифа, чтобы разглядеть выражение его лица. Это было лицо
безумца: глаза широко раскрыты, зубы сжаты, лоб и щеки забрызганы кровью, которая
смешалась с ручейками пота. Наемный убийца в прошлом, мистиф давно уже потерял
вкус к этому ремеслу (это стало ясно уже в Колыбели, когда он не решился убить
охранника, несмотря на то что от этого зависела их жизнь), но теперь ему вновь
пришлось им заняться, и сердечная боль, которую он при этом испытывал, была
написана у него на лице. Он был на грани нервного срыва. И теперь, когда перед
глазами у него оказались два человека, говоривших голосом его возлюбленного, он
утрачивал последние остатки психического равновесия.
Рука его потянулась к ремню, с которого свисал такой же ленточный клинок, как и
те, что были у отряда палачей. Миляга услышал свист, когда мистиф вынул клинок изза
пояса: судя по всему, край его нисколько не затупился о тела предыдущих жертв.
За спиной у мистифа Сартори сказал:
- Почему бы и нет? Ведь это только тень.
Взгляд Пая стал еще более безумным, и он поднял трепещущее лезвие у себя над
головой. Миляга замер. Еще один шаг - и он оказался бы в пределах досягаемости
клинка. Никаких сомнений в том, что Пай готов пустить его в ход, у него не было.
- Давай! - сказал Сартори. - Убей его! Одной тенью станет меньше...
Миляга взглянул на Сартори, и, похоже, именно это едва заметное движение
сыграло роль спускового крючка. Мистиф бросился на Милягу, со свистом опуская
клинок. Миляга отшатнулся назад, избегая встречи с клинком, который, без сомнения,
вполне мог бы рассечь пополам его грудь, но мистиф не собирался дважды повторять
одну и ту же ошибку и перед следующим замахом подскочил к Миляге почти
вплотную. Миляга попятился, поднимая вверх руки, но подобные жесты не могли
произвести на Пая никакого впечатления. Он стремился уничтожить это безумие и
сделать это как можно быстрее.
- Пай? - выдохнул Миляга. - Это же я! Я! Я оставил тебя в Кеспарате! Ты
помнишь?
Пай дважды взмахнул клинком, и второй удар задел плечо и грудь Миляги,
рассекая пиджак, рубашку и плоть. Миляга извернулся, не давая клинку проникнуть
глубже, и зажал рану своей и так уже окровавленной рукой. Сделав еще один шаг
назад, он уперся в стену коридора и понял, что отступать дальше некуда.
- А как же моя последняя вечеря? - сказал он, глядя не на клинок, а прямо в
глаза Паю, пытаясь пробиться сквозь кровавую пелену безумия к здравому уму,
который съежился где-то сзади. - Ты же обещал мне, Пай, что мы поужинаем вместе.
Разве ты не помнишь? Рыба внутри рыбы внутри...
Мистиф замер. Клинок трепетал у его плеча.
- ... рыбы.
Клинок продолжал трепетать, но не опускался.
- Скажи, что ты помнишь, Пай. Прошу тебя, скажи, что ты помнишь.
Где-то за спиной у Пая Сартори разразился новыми увещеваниями, но для Миляги
они были всего лишь невнятным шумом. Он продолжал смотреть в пустые глаза
мистифа, пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак того, что его слова произвели на
палача какое-то впечатление. Пай сделал неглубокий, прерывистый вдох, и складки у
него на лбу и у рта Разгладились.
- Миляга? - сказал он.
Он не ответил. Он только отнял руку от своего плеча и продолжал неподвижно
стоять у стены.
- Убей его! - продолжал повторять Сартори. - Убей его! Это всего лишь
иллюзия!
Пай повернулся, по-прежнему сжимая клинок в поднятой руке.
- Не надо... - сказал Миляга, но мистиф уже двинулся в направлении Автарха.
Миляга выкрикнул его имя и оттолкнулся от стены, пытаясь остановить его. - Пай!
Послушай меня...
Мистиф бросил взгляд назад, и в это мгновение Сартори поднял ладонь к своему
глазу, сжал кулак и плавным движением вытянул руку вперед, высвобождая то, что
она выхватила из воздуха. С ладони его полетел небольшой шарик, за которым тянулся
дымный след, - нечто вроде материализовавшейся энергии его взгляда. Миляга
потянулся к мистифу, стремясь оттащить его в сторону от траектории полета, но рука
его бессильно ухватила воздух в нескольких дюймах от спины Пая, а когда он
предпринял вторую попытку, было уже поздно. Трепещущий клинок выпал из рук
мистифа, отброшенного назад силой удара. Не отрывая взгляда от Миляги, он упал
прямо ему в объятия. Сила инерции увлекла их обоих на пол, но Миляга быстро
выкатился из-под мистифа и поднес руку ко рту, чтобы защитить их с помощью
пневмы. Однако Сартори уже исчезал в облаке дыма. На лице его застыло выражение,
воспоминание о котором мучило потом Милягу еще много дней и ночей. В нем было
больше тоски, чем триумфа, больше скорби, чем ярости.
- Кто теперь примирит нас? - сказал он, скрываясь во мраке. Клубы дыма
сгустились вокруг него, словно по его приказу, чтобы он мог спокойно удалиться под
их прикрытием.
Миляга не стал преследовать его и вернулся к мистифу, который лежал на том же
самом месте, где и упал. Он опустился перед ним на колени.
- Кто это был? - спросил Пай.
- Мое творение, - сказал Миляга. - Я создал его, когда был Маэстро.
- Еще один Сартори? - сказал Пай.
- Да.
- Тогда беги за ним. Убей его. Такие существа - самые...
- Позже.
- ... пока он не убежал.
- Он не может убежать, любимый. Где бы он ни был, я всюду найду его.
Руки Пая были прижаты к тому месту у него на груди, куда его поразила злая сила
Сартори.
- Позволь мне взглянуть, - сказал Миляга, отводя руки мистифа и разрывая
рубашку. Рана представляла собой пятно, черное в центре и бледнеющее к краям
вплоть до гнойно-желтого.
- Где Хуззах? - спросил Пай. Дыхание его было затрудненным.
- Она мертва, - ответил Миляга. - Ее убил Нуллианак.
- Как много смерти вокруг, - сказал Пай. - Это ослепило меня. Я мог бы убить
тебя, не сознавая, что делаю.
- Мы сейчас не будем говорить о смерти, - сказал Миляга. - Нам надо
придумать способ, как исцелить тебя.
- Есть еще более срочное дело, - сказал Пай. - Я пришел сюда, чтобы убить
Автарха...
- Нет, Пай...
- Таков был приговор, - настаивал Пай. - Но теперь мне это не под силу. Ты
сделаешь это за меня?
Миляга подсунул руку под голову мистифа и помог ему сесть.
- Я не могу этого сделать, - сказал он.
- Почему нет? Ты ведь можешь сделать это с помощью пневмы.
- Нет, Пай, не могу. Это все равно что убить самого себя.
- Что?
Мистиф недоуменно уставился на Милягу, но его озадаченность продлилась
недолго. Прежде чем Миляга успел начать объяснения, он испустил протяжный,
страдальческий стон, уложенный в три скорбных слова:
- Господи Боже мой.
- Я нашел его в Башне Оси. Сперва я просто не поверил своим глазам...
- Автарх Сартори, - сказал Пай, словно проверяя слова на слух. Потом
похоронным голосом он произнес:
- Звучит неплохо.
- Скажи, ведь ты все это время знал, что я Маэстро, правда?
- Конечно.
- Но ты ничего не сказал мне об этом.
- Я открыл тебе столько, сколько осмелился. Но ведь я был связан клятвой
никогда не напоминать тебе, кем ты был в прошлом.
- Кто взял с тебя эту клятву?
- Ты сам, Маэстро. Тебе было очень больно, и ты хотел забыть свои страдания.
- И как мне это удалось?
- Очень простой ритуал.
- Ты его совершил?
Пай кивнул.
- Я помог тебе в этом, как помогал во всем остальном. Ведь я был твоим слугой.
И я дал клятву, что когда ритуал свершится и прошлое будет спрятано от тебя, я
никогда не открою его тебе снова. А ведь клятвы неподвластны времени.
- Но ты продолжал надеяться на то, что я задам подходящий вопрос и...
- Да.
- ... ты сможешь вернуть мне мою память.
- Да. И ты подходил очень близко.
- В Май-Ке. И в горах.
- Но недостаточно близко, чтобы освободить меня от ответственности. Мне
приходилось хранить молчание.
- Ну теперь, мой друг, я освобождаю тебя от этой клятвы. Когда мы тебя
вылечим...
- Нет, Маэстро, - сказал Пай. - Такие раны невозможно исцелить.
- Очень даже возможно, и ты вскоре сам сможешь в этом убедиться, - сказал
Миляга, отгоняя от себя мысль о возможности неблагоприятного исхода.
Он вспомнил рассказ Никетомаас о лагере Голодарей на границе между Первым и
Вторым Доминионами и о том, как туда отвезли Эстабрука. Она утверждала, что там
возможны самые настоящие чудеса исцеления.
- Мой друг, мы с тобой отправляемся в очень долгое путешествие, - сказал
Миляг
...Закладка в соц.сетях
