Жанр: Триллер
Оглянись за спину
...де чем успела что-то ответить, я
поспешно добавил.
- Естественно, ничего из ряда вон выходящего. Я думаю, неделька на Бермудах
или что-нибудь вроде этого. Сейчас самое подходящее время года. Что ты на это
скажешь?
Я видел её отражение в блестящей хромированной поверхности кофейника. Когда
она покачала головой, длинные темные волосы разлетелись по плечам.
- К сожалению, не получится, - твердо ответила она. - Ты, видимо, забыл, что
ещё не состоялся ежегодный благотворительный бал, и что в этом году я опять избрана
председателем оргкомитета. Не могу же я в разгар подготовки все бросить и просто
уехать. Как ты себе это представляешь? Если я так поступлю, потом всю свою жизнь уже
не смогу больше показаться в Нью-Дейвене.
Когда она распространялась о своих многочисленных обязанностях и
ответственном положении, то выглядела ещё большим ребенком, чем обычно.
- Ты такая ужасно добросовестная, - пробурчал я, пытаясь скрыть свое
разочарование.
- Итак, ты в самом деле должен быть благоразумным, - сказала Лесли. - Ты
даже не представляешь, сколько у меня сегодня ещё дел.
Тут прислуга принесла утреннюю почту, и я проглотил все возражения, уже
готовые сорваться с моего языка. Все они были бесполезны. По части своих общественных
обязанностей Лесли была неумолима. Она уже второй раз подряд возглавляла подготовку
благотворительного бала, который ежегодно устраивался в пользу городской детской
больницы. Кроме того, она состояла членом ещё полудюжины других комитетов - в чем
состояли её обязанности в каждом из них, мне неясно и поныне - и порхала с одного
заседания на другое. Бывали встречи за ленчем и за обедом, и многочасовые совещания,
так что мне иногда казалось, что я встречаю фотографию Лесли в светской колонке
местной газеты чаще, чем саму Лесли.
Я придвинул к себе стопку писем. Два были мне, три - нам обоим, остальные для
Лесли. Передвинул ей её почту, я вскрыл свою. Одно из писем содержало просьбу о
пожертвовании, во втором мой портной вежливо извещал, что получил новую костюмную
ткань и мне её рекомендует. Три письма, адресованные нам с Лесли, содержали три
извещения о бракосочетаниях, а также приглашения на приемы после венчания, все на
прекрасной глянцевой бумаге. Я перегнулся через стол, положил эти приглашения рядом
с тарелкой Лесли и взял кофейник.
- Браки нынче в моде, - заметил я. - Загляни-ка в календарь, нет ли у нас уже
чего-нибудь на эти дни.
Лесли нерешительно повертела в руках приглашения.
- Ты в самом деле хочешь пойти?
Пришлось помедлить с ответом. Голос её звучал не слишком вдохновляюще. Я на
целых семь лет старше Лесли, и многие мои друзья должны были казаться ей стариками.
- Я не настаиваю, - наконец осторожно ответил я. - Если тебе не хочется, мы
можем отказаться. Оправдания найдутся. Но без подарков не обойтись. Тогда я выберу у
Чартера что-нибудь подходящее к случаю.
Поскольку слушала она меня довольно внимательно, я быстро добавил:
- Все-таки приятно, что есть ещё люди, которые вступают в брак. Нам нужно
тоже сделать новую попытку, не так ли?
Но Лесли уже снова углубилась в свою почту.
- Что? - рассеянно переспросила она.
- Ничего, - буркнул я, бросил на стол свою салфетку и встал. - Я ухожу. Ты
будешь дома около пяти?
- Сегодня нет, Джон. Заседание комитета. Я позвоню, как только выясню,
сколько примерно оно будет продолжаться.
Я вздохнул и нагнулся, чтобы поцеловать её в щеку. Она подняла глаза с очень
занятым видом, рассеянно улыбнулась и снова погрузилась в свои письма.
Шагая через большую, мрачную гостиную к гардеробу в прихожей, я прикинул,
стоит ли надеть плащ, и решил не делать этого. Когда я задержался на выходе у зеркала,
чтобы поправить галстук, в дверях гостиной вдруг появилась Лесли.
- Джон...
Я встретил её взгляд в зеркале. Голос её звучал довольно странно. Она протянула
руку.
- Тебе действительно не стоит беспокоиться из-за цепочки, Джон. Я вполне могу
отнести её сама. Я... одним словом, будет намного лучше, если ты её оставишь.
Я обернулся к ней.
- Ни о каком беспокойстве нет и речи, Лесли. Я окажу тебе услугу с
удовольствием.
Я хотел, я должен был сказать ей это.
Она мгновение колебалась, прикусив нижнюю губу, - странная детская привычка,
означавшая, что она напряженно думает. Во мне вдруг поднялась волна внезапной,
пылкой нежности к этой девочке, которая уже три года была моей женой, которую я
любил и которая любила меня.
Помедлив, она открыла мне дверь. Сквозняк из холла с шелестом раздул её юбку,
потом дверь за мной захлопнулась и я пошел ко коридору к лифту.
Старый Хайнс был шофером моего отца. Больше двадцати лет он служил нашей
семье. Машину он водил весьма благоразумно и утренняя сумятица на улицах его не
беспокоила. Я опустил стекло, отделявшее меня от водителя, и попросил его ехать
немного побыстрее. Затем откинулся поудобнее и приоткрыл боковое стекло. Но воздух
был так прохладен, что через несколько минут у меня зубы застучали от холода. Пришлось
поспешно закрывать окно.
Хайнс озабоченно наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Его худощавое
морщинистое лицо выглядело опечаленным, а сам он в ярком утреннем свете вдруг
показался мне очень старым. Собственно говоря, ему давно уже пора было на покой. Мой
отец в завещании назначил ему небольшую пенсию, но Хайнс не мог жить без своей
работы и без машины. Машина была, конечно, чересчур помпезной, почти анахронизмом,
и я бы, вероятно, уже давно от неё избавился, если бы Хайнс так не привык к ней.
Впрочем, Лесли, вероятно, тоже стала бы протестовать, она находила определенный шик
в том, чтобы разъезжать по городу в громадном "роллс-ройсе" с шофером. Я ободряюще
улыбнулся Хайнсу и наклонился вперед, чтобы сказать, что высадить меня нужно не у
конторы, а у магазина Чартера.
У Чартера был лучший в городе ювелирный магазин. Наши обручальные кольца
были приобретены у Чартера, также как кольца моих родителей, бабушки и дедушки. Я
любил торжественную атмосферу этого заведения, где продажа ещё оставалась
церемонией, останавливавшей время.
Сейчас я оказался единственным клиентом и потому прошел к стойке в дальнем
конце вытянутого в длину торгового зала. Толстая ковровая дорожка заглушала мои шаги;
несмотря на это за прилавком тут же появился продавец. Я развернул носовой платок,
извлек цепочку и положил её на прямоугольный кусок бархата. На темном фоне четко
выделялся изящный плетеный узор из серебряной проволоки - тонкое, воздушное,
хрупкое произведение искусства с вкраплениями лунных камней. Продавец повертел в
руках цепочку, попутно показав мне, как тщательно она обработана с обратной стороны.
Теперь я никак не мог понять, почему же эта безделушка не бросилась мне в глаза раньше
среди прочих украшений Лесли. Должно быть, я был слеп. Она прекрасно подходила
Лесли. Жаль, что не мне пришла идея выбрать для неё это украшение. Но в таких делах я
был безнадежным профаном.
- Очень интересная вещь, мистер Брайнерд, - восхищенно произнес продавец. -
Кортес превзошел сам себя. Это действительно нечто совершенно исключительное.
- Возможно. Вы можете судить об этом лучше меня. Ведь жена купила эту
цепочку у вас.
Его пальцы нежно гладили металлическое кружево.
- Ах, если бы это было так. Я уже давно не видел ни одной новой вещи от
Кортеса.
Я ухмыльнулся. Не часто случается, чтобы служащий Чартера был пойман на
ошибке, и уж совсем невероятно, когда речь шла об их собственном товаре.
- Ну, неважно. Жена утверждает, что якобы замочек не в порядке. У вас смогут
его починить?
- Ну конечно. - Он поднял её к свету. - Это один из своеобразных запоров
Кортеса, - пробормотал он и показал его мне, проведя по замку указательным пальцем.
Запор состоял из двух филигранных стилизованных букв "С", сцепляющихся друг с
другом. - Мне этот замок не слишком нравится, - заметил продавец. - Он, разумеется,
очень декоративен и характерен, своего рода фирменный знак мастера. Но ненадежен,
слишком сложен и очень быстро ломается... - Он пожал плечами. - Смотрите, что
здесь получилось. Может быть, лучше поставить сюда обычный, надежный замочек,
конечно, при условии, что миссис Брайнерд согласится.
- Ладно, но сначала попытайтесь все-таки его починить. Да, кроме того, мне
нужно несколько подарков к свадьбам. У вас в витрине были недавно такие красивые и
строгие серебряные бокалы...
- Это модели по эскизам Ревера, мистер Брайнерд. Они действительно сделаны с
большим вкусом. - Он провел меня по магазину к одной из застекленных витрин и
приподнял стекло.
- Да, эти, - кивнул я. - Нужны три дюжины. Справьтесь у моей жены насчет
монограмм и адресов.
Когда я добрался до здания нашей фирмы, утреннее оживление уже спало, и в
лифте я оказался один. Стремительный подъем довольно неприятно напомнил мне о
только что перенесенном гриппе. Зато как только у меня под ногами оказалось твердь, я
сразу почувствовал себя лучше. Очутившись в своем кабинете, обошел письменный стол и
с облегчением опустился в кресло. Ноги дрожали, как после получасового бега трусцой. Я
совершенно обессилел. Но, несколько минут передохнув, почувствовал, что мне по плечу
даже разговор с мисс Харкорт. И позвонил.
Она тут же вошла и проинспектировала мой кабинет, как будто все последние
недели не проделывала это по меньшей мере раз в день. Полон ли свежей воды графин на
моем письменном столе? Чиста ли пепельница, пуста ли корзина для бумаг? Готов ли к
записи магнитофон в верхнем ящике письменного стола? Правда, у меня не было
уверенности в том, что мисс Харкорт безоговорочно одобряет эту современную
аппаратуру. Отец пользовался старомодным диктофоном, который все ещё стоял на
передвижной подставке рядом с письменным столом мисс Харкорт. Мисс Харкорт часто
пользовалась им, с негодованием отвергая все мои предложения о замене на что-нибудь
посовременнее. Закончив инспекцию, она мне улыбнулась и перелистала свой блокнот.
- Недавно я звонила вам домой, и там мне сказали, что вы сегодня будете в
конторе. Вы в самом деле уже чувствуете себя в форме, мистер Джон? - Ее обычно
резкий голос сегодня звучал по-матерински озабоченно.
- Я чувствую себя отлично. Просто разучился быстро ходить, только и всего.
Зачем вы мне звонили?
- Ах, речь идет о корректуре статьи для журнала. Уже сегодня она должна быть в
типографии, если мы хотим, чтобы её поставили в номер.
- Хорошо, я посмотрю. До выхода номера ведь ещё две недели. Масса времени.
Все остальное в порядке?
Она кивнула.
- Наша молодежь говорит, что в это время ничего не происходит. Мертвый сезон.
Никто, похоже, ничего не затевает...
- Вот как? А что тогда означает оживление вокруг акций "Мидленд-централь"? Я
проследил за ним по газетам. Как вы полагаете, что за этим кроется?
Мисс Харкорт придвинула мне под нос кипу деловой корреспонденции, увенчала
её ещё одним нераспечатанным письмом и лишь затем бросила на меня зоркий взгляд.
- Обычные сезонные колебания, что же еще?
- Не знаю... Думаю, тут кроется нечто большее, - задумчиво пробормотал я,
закурил, но тут же положил сигарету на край пепельницы. У меня было неопределенное
ощущение, что дело не только в сезонных колебаниях, но доказать это я не мог. Очевидно,
мисс Харкорт не заметила моей внутренней неуверенности. Иногда я казался себе
некомпетентным, незванным гостем в своем собственном кабинете. Не мог отделаться от
ощущения, что он, в сущности, все ещё принадлежит моему отцу, и без его компетентного
руководства я очень часто чувствовал себя растерянным - прежде всего тогда, когда мисс
Харкорт словно под лупой сравнивала меня с моим предшественником. Именно в
моменты критических решений я ощущал, как сильно мне его не хватает. Вот за ним не
водилось ни колебаний, ни неуверенности.
Я глубоко вздохнул и посмотрел мисс Харкорт прямо в глаза.
- Нет, за этим стоит нечто большее. Дело дрянь. Готов держать пари, что речь
идет о какой-то заранее спланированной игре.
Мисс Харкорт опустила ресницы.
- "Мидленд-централь", гм... Эти акции сегодня с утра упали на две десятых
пункта.
- Они упадут ещё больше, попомните это. Кто-то выбрасывает их на рынок в
большом количестве. Много их прошло через наши руки?
- Нет, мы покупали только по поручению мистера Артура Энсона, а он половину
своего пакета акций уже сбыл снова. - Мисс Харкорт ждала, постукивая карандашом по
своему блокноту.
- Кто занимается счетом мистера Энсона? Билл Герхард, не так ли? - Мисс
Харкорт кивнула. - Хорошо, тогда скажите Биллу, чтобы он позвонил мистеру Энсону и
передал ему от меня, что я подозреваю, будто кто-то хочет захватить контроль над
"Мидленд-централь". Посмотрим, что ответит Энсон.
- А потом?
- Потом Энсон позвонит мне, если имеет отношение к этой игре. Я не могу
допустить, чтобы он использовал фирму Брайнерда для своих личных биржевых
манипуляций.
Мисс Харкорт сделала несколько пометок в блокноте и улыбнулась.
- Так же сказал бы и ваш отец.
- Я далеко не мой отец, и никогда таким не стану.
- Глупости, мистер Джон. Вам ещё не хватает опыта, но это с годами придет само
собой. А что касается ваших знаний и проницательности, вы вполне можете сравниться с
вашим отцом.
- Спасибо, мисс Харкорт. Дай Бог, если вы правы. Во всяком случае, ваше мнение
мне очень лестно, поэтому возражать я вам не буду. Еще что-нибудь? - Я ткнул пальцем
в письма.Есть что-то срочное?
Мисс Харкорт покачала головой.
- На большинство из них я уже очень коротко, в несколько строк, ответила, что
вы пока больны. Здесь нет ничего, что не могло бы подождать, пока вы снова не
почувствуете себя полностью здоровым.
- Я чувствую себя прекрасно, - раздраженно бросил я. Постоянные намеки на
мою болезнь уже стояли у меня поперек горла. - А это что?
Я взял письмо, лежавшее сверху, и повертел его в пальцах. Конверт авиапочты из
тонкой голубоватой бумаги с надпечаткой "Коррео Аэро" в одном углу, мексиканским
штемпелем и такой же почтовой маркой. В качестве адресата был указан только "Джон
Брайнерд, Нью-Дейвен", а название штата и "США" были написаны внизу почти
неразличимыми каракулями. В левом нижнем углу значилось "Лично,
конфиденциально".
Моему удивлению не было предела.
- Вы знаете, от кого оно?
Мисс Харкорт покачала головой.
- Не имею понятия. Письмо пришло в прошлый вторник, на следующий день
после того, как вы заболели. Я бы сразу переслала его вам, но миссис Брайнерд сказала,
что врач запретил вам заниматься делами.
Я вскрыл конверт. Внутри оказались два листа такой же тонкой бумаги.
- Ладно, взгляну, что это может быть. Что еще, мисс Харкорт?
- На данный момент все. Вы здесь пробудете весь день, мистер Джон? - Она
поднялась и быстро зашагала к выходу.
- Возможно, - рассеянно ответил я и развернул письмо.
Мисс Харкорт энергично закрыла за собой дверь. Я откинулся на спинку кресла и
занялся письмом.
Почерк был неразборчивым и читался с трудом. На листах стоял штамп "Вилла
Мария Долорес, Морелия, Микоакан, Мексика" и дата: пятница, 3 апреля. Следовательно,
оно было написано две недели назад.
"Джон Брайнерд!
У меня мало времени. У моей машины спустила шина. Как только её починят и
заправят бензобак, мне придется ехать дальше. Но думаю, этих немногих минут будет
достаточно, чтобы изложить вам главное.
Когда вы будете читать это письмо, меня, вероятно, уже не будет в живых. Мой
муж хочет меня убить. Он уже однажды пытался это сделать и будет пытаться снова. На
этот раз у него может получиться. И если так, вы станете его следующей жертвой..."
Я невольно поднялся с кресла.
"Мой муж хочет заполучить то, что принадлежит вам. Если он что-нибудь
задумает, ничто на свете не заставит его переменить решение. То, что он хочет, он просто
берет, а хочет он вашу жену."
Я раздавил свою сигарету и судорожно сглотнул. До сих пор мне не доводилось
сталкиваться с мерзостями такого рода. Я протянул руку к звонку, чтобы вызвать мисс
Харкорт. Вероятно, она разбиралась в таких проблемах лучше меня. Но затем убрал руку и
счел за лучшее пока не показывать это письмо мисс Харкорт. По-видимому, эта грязная,
злобная клевета была направлена прежде всего против Лесли, и чем меньше людей
узнают об этом, тем лучше. Все во мне протестовало против этого письма, но я не мог его
отбросить.
"Вы не поверите мне и, вероятно, сочтете меня сумасшедшей. Вначале я тоже не
хотела этому верить. Я докажу вам свои утверждения, насколько смогу. Ваша жена Лесли
до вашего с ней брака любила мужчину по имени Ги Кетлер. Ее отец запретил ей выйти за
него и выгнал Ги из города. Вскоре после этого Ги женился на мне, и мы уехали в
Мексику. Подозреваю, что все это время он поддерживал контакт с вашей женой.
Несколько недель назад она ему написала. Я прочитала только часть письма. Но даже из
нескольких строк мне стало ясно, о чем идет речь. Она была очень сердита на вас,
просила Ги срочно приехать и помочь ей..."
"- Она была очень сердита на вас", - мысленно повторил я.
Действительно, несколько недель назад Лесли имела все основания сердиться -
из-за Сандры Донен. Я с досадой остановил себя. Одно такое письмо ещё нельзя
принимать всерьез.
"Я очень скоро поняла, что Ги уже давно ждал подобного призыва и твердо решил
ему последовать. Еще я обнаружила, что он хотел уехать свободным от тягостных уз брака.
Он написал вашей жене, а через несколько дней после того послал ей подарок. У нас была
коллекция лунных камней чудесного оттенка, всего тридцать штук, которые для меня
были вставлены в цепочку. С тех пор эти камни исчезли..."
У меня по спине пробежали ледяные мурашки. Я тут же вспомнил сегодняшнюю
утреннюю сцену на веранде: эту серебряную цепочку, на которой как капли росы
молочным матовым сиянием, словно луна в туманной дымке, мерцали эти камни.
Все во мне будто окаменело. Казалось, в кабинете стоит неестественная тишина.
Но я заставил себя читать дальше.
Последний абзац состоял из таких торопливых каракулей, что стоило немалого
труда разобрать их.
"Только что я узнала, что машина готова. У меня больше нет времени. Вы должны
мне поверить, Джон Брайнерд, ради вас самого! Ги убьет вас, если удастся его покушение
на меня. Он хочет заполучить вашу жену и ваши деньги. Я его знаю. Он обставит это
убийство как несчастный случай, совести у него на это хватит. Остерегайтесь, Джон
Брайнерд! Всегда оглядывайтесь ночью на темной улице! Следите, что творится за вашей
спиной!"
3.
Письмо было подписано "Кэтрин Тири", а рядом стояло в скобках: "миссис Ги
Кетлер". Ни одно из этих имен ни о чем мне не говорило, но само письмо сказало многое.
Я нервно ерзал в кресле. "Остерегайтесь, Джон Брайнерд..."
Мне стало жутко не по себе - как ребенку, оставленному в темной комнате и
боящемуся привидений. Женщина, конечно, была не в своем уме, но писать страшные
письма она умела. Меня она ввергла в изрядный шок.
История с серебряной цепочкой не выходила у меня из головы. Из-за того письмо и
привлекло мой интерес. Все остальное было безумным бредом, но то, что у Лесли есть
цепочка с лунными камнями, мне стало известно сегодня утром. Кэтрин Тири, должно
быть, каким-то образом, узнала об этом, и из простого факта раздула целую историю. Я
только вновь и вновь задавал себе вопрос: зачем? Какую цель она преследовала?
Если эта женщина имела основания опасаться, что муж стремился её убить, почему
она не обратилась в полицию? Я не бывал в Мексике, но, вероятно, полиция там такая же,
как и повсюду. Ответ лежал на поверхности: ей бы не поверили. Я тоже не поверил ей. У
неё не было никаких доказательств своих подозрений кроме того, что исчезли её лунные
камни.
В раздумье я ещё раз осмотрел конверт. "Коррео Аэро", авиапочта. Мексиканская
почтовая марка, мексиканский штемпель. Неполный адрес. Удивительно, что это письмо
вообще меня нашло. Оно пришло во вторник, день спустя после того, как я заболел, и
мисс Харкорт едва не переправила его мне домой. Слава Богу, она этого не сделала.
Лесли бы вскрыла его, и тогда... Меня пробрал озноб, когда я представил, как бы оно
подействовало на нее. Это была жестокая шутка, задуманная и разыгранная злобными,
язвительными, больными людьми, и я уже потратил на неё слишком много времени.
Сложив письмо, я положил его в конверт и сунул в карман пиджака. Потом, чтобы
переключиться, встал и принялся за чистку оружия в стенном шкафу. Начал с
марокканского пистолета Мигеля и прошел весь ряд. Чисто механическое занятие
действовало необычайно успокаивающе и, когда я с ним управился, письмо миссис
Кетлер лишилось для меня всякого значения. Теперь оно казалось мне пустым и нелепым.
Вымыв руки, я подошел к шкафчику, чтобы выпить рюмку хереса прежде, чем
приняться за корректуру статьи. Но вынув пробку из графина, заметил, что он пуст.
Другой тяжелый хрустальный графин с серебряной пробкой тоже оказался пустым.
Правда, его едва ли когда-нибудь использовали. Странно. Неделю назад я наливал себе
рюмку из почти полного графина. Кроме меня, ключ от шкафчика был только у мисс
Харкорт. Она заботилась о чистоте графинов и рюмок, доливала херес и пополняла его
запас. Я вернулся к своему письменному столу и позвонил.
Мисс Харкорт взглянула на пустые графины и кивнула:
- Да, я знаю, мистер Джон. Мне ещё несколько дней назад бросилось в глаза, что
они пусты. Но я не хотела в ваше отсутствие открывать новую бутылку.
- Дело не в этом, мисс Харкорт. Меня интересует, как случилось, что они
опустели. Неделю назад один был почти полным. - Я поднял графин за узкое горло и
посмотрел на свет. - Вы его вымыли?
Мисс Харкорт покачала головой. Графин был безупречно чистым и блестел, как
полированный. Никаких следов на стенках, никакого осадка на дне, ничего.
Я напряженно размышлял. Неделю назад - в тот самый день, когда я заболел - я
налил себе рюмку хереса, и графин оставался почти полным. Тут я, определенно, не мог
заблуждаться. Дело было не слишком важным, но мне совсем не нравилось, что кто-то
тайком грабит запасы хереса моего деда.
- Вы верите, что кто-то потихоньку пьет из этого арсенала? - спросил я.
Мисс Харкорт сидела на корточках перед шкафчиком и доставала новую бутылку.
Она поспешно выпрямилась и повернулась ко мне.
- Исключено! - с возмущением воскликнула она. - Из наших сотрудников
никто на это не пойдет. Кроме того, ключ только у меня, а вы, надеюсь, не считаете, что
я...
- Не говорите глупости. Этот херес полностью в вашем распоряжении. Пейте,
сколько хотите. - Возмущенное выражение её лица вызвало у меня улыбку. - Отцу,
вероятно, эта идея доставила бы удовольствие.
К моему удивлению, она стыдливо покраснела. Потом улыбнулась милой улыбкой,
осветившей её лицо и странным образом молодившей её. Это напомнило мне, что ведь
мисс Харкорт тоже была когда-то молода и красива.
- Ваш отец всегда был очень щедр по части своего хереса, - кратко заметила она
и протянула затем мне непочатую бутылку, которую я откупорил с такой же церемонной
торжественностью, как когда-то это делал мой отец. Перелив херес в графин, я достал ещё
одну рюмку.
- Составите мне компанию на одну рюмочку, мисс Харкорт?
- В другой раз с превеликим удовольствием, мистер Джон. Но не сейчас.
Благодарю.
Я налил себе рюмку, при этом все ещё ломая голову над загадочным
исчезновением хереса.
- Как вы считаете, возможно, что кто-то раздобыл ключ к этому шкафчику?
Мисс Харкорт подумала.
- Конечно возможно. Здесь же входит и выходит масса людей. Уборщицы,
управляющий домом, ночные сторожа; у всех есть ключи к этому кабинету. Но до сих пор
это не доставляло никаких неприятностей. Я, собственно говоря, тоже не могу подумать,
что...
Звонок телефона перебил её.
- Я подойду. - Она сняла трубку.
Я посмотрел вино на свет. Херес был кристально чист. Он имел превосходный,
слегка коричневатый оттенок темного золота - благородный напиток, которым я всегда
наслаждался. Но сегодня он вдруг стал мне отвратителен и мой желудок взбунтовался
против него. Я отставил рюмку. С ухмылкой я подумал, что дело в так часто хулимых
нами инстинктах. Мой желудок не забыл, что дедушкин херес был последним напитком,
который я принял перед тем болезненным приступом гриппа. Он больше не желал хереса.
С него было довольно. Я вылил нетронутое содержимое рюмки обратно в графин.
- Мистер Джон, у телефона кто-то от Чартера, - возбужденно сообщила мисс
Харкорт. - Речь идет о цепочке, которую вы им отдали сегодня утром. - Она протянула
мне трубку.
- Да, что случилось? - нетерпеливо спросил я. - Вы не можете её починить?
Человек на другом конце провода на мгновение, казалось, заколебался. Затем
ответил:
- Нет-нет, конечно мы можем её починить, мистер Брайнерд. Дело только в
замочке...
- Правильно, - перебил я. - Вы уже говорили об этом сегодня утром. Или, если
это были не вы, - голос показался мне незнакомым, - то один из ваших служащих. Ему
не нравился теперешний запор цепочки. Вы все ещё придерживаетесь мнения, что его
нужно заменить?
- Конечно, мистер Брайнерд, - сказал мужчина с явным облегчением. - Как раз
об этом и идет речь. Новый замочек безусловно гораздо лучше. Мы отобрали для вас
несколько образцов и будем благодарны вам, если бы вы зашли и выбрали.
Я бросил взгляд на часы. Около двенадцати. Ювелирный магазин находился всего
в нескольких шагах.
- Хорошо. - В конце концов я обещал Лесли позаботиться о её вещице. - Через
несколько минут я буду у вас. - Я положил трубку.
Хотя все утро было переполнено событиями, по-настоящему работой я так и не
занялся.
- Я сейчас ухожу, мисс Харкорт. Ленч проведу в клубе. Если кто-нибудь
позвонит, можете сказать, что всю вторую половину дня я буду здесь. Может быть, тогда
мы сможем, наконец, заняться делами, - сорвалось у меня с легким раздражением.
Когда я вышел на улицу, как раз поднялся вой фабричных сирен, тот
пронзительный, проникающий до мозга костей звук, к которому я никогда не мог
привыкнуть. За несколько секунд тротуары заполнились людьми. Спешащая толпа
безжалостно потащила меня, толкая и сжимая со всех сторон. Избежать этого было
невозможно.
На первом перекрестке стало совсем плохо
...Закладка в соц.сетях
