Жанр: Триллер
Серебряная пуля
...говорите,
оборотень. Невероятно интересно. Ну и что вы думаете по этому поводу?
- Что я могу подумать? Бред.
- Почему же так категорично?
- Что, прикажете верить в рассказы об оборотнях?
- Я ничего не собираюсь приказывать. Но уверяю вас, оборотни действительно
существуют.
- Ну вот, и вы туда же.
- А скажите, кто вам рассказывал об оборотнях?
- Да так... - Он неопределенно кашлянул.
- Не желаете отвечать, и не надо. А эти люди верят в их существование?
- Очевидно, верят. Раз приписывают им реальные события.
- И?
- Что "и"?
- Они верят, а вы?
- Я уже сказал. Воспринимаю подобные разговоры как бред... Конечно, можно верить,
можно не верить, но мне, извините, главное - добиться результата. Поставить точку, так
сказать. Меня наняли, я не скрываю. Да! Наняли! Я должен найти убийцу этого несчастного
парня. Шляхтин уничтожен, но я, понимаете ли, не уверен, что Сокольского убил именно он.
Вот если бы мне кто-нибудь сказал: "Ты зря мечешься и бьешь себя ушами по щекам. Шляхтин
именно тот, кого ты искал", - я бы вполне удовлетворился. Не просто, конечно, сказал, но и
предъявил доказательства. Поверьте. Мне ничего больше не надо. Но уж если я за что-то
взялся, то должен быть уверен, что работу выполнил сполна. Вот и все.
- А кто вас вывел на Шляхтина?
- Не знаю. Клянусь! Не знаю! Некий странный индивидуум назначил мне встречу далеко
за городом. На ней он назвал мне имя Шляхтина.
- Только его?
Осипов замолчал и некоторое время пристально смотрел на красный фонарь, освещавший
внутренности фотолаборатории. "Сказать или не сказать? - напряженно думал он. -
Проклятый рислинг. Развязывает язык".
Грибов терпеливо ждал.
- Нет, не только, - наконец решился Осипов, - было названо еще и ваше имя.
- Ах, вот как! А как выглядел этот субъект?
- Уж извините, не рассмотрел. Он все время держался в тени.
- Так вы и меня подозреваете?
- А почему бы и нет? Мальчишку вы знали? Знали! Шляхтина знали? Сами же
сознались, что знали. Одна шайка-лейка...
- А может быть, тот, кто вам назвал наши имена, он и убийца?
- Я думал над этим Такой вариант не исключается.
- Он каким вам показался? Кого-нибудь напоминал?
- Трудно сказать. Голос вроде бы знакомый... Словно передо мной какой-то известный
актер, диктор... что-то в этом роде.
- Актер, говорите?
- Так мне показалось.
- А оборотень?
- Я думал, меня просто хотят сбить со следа. Помешать. Однако возникает вопрос: если
хотят помешать, то зачем выдумывают всякие небылицы?
- Я вам уже рассказывал, что увлекаюсь разной чертовщиной. Помните коллекцию
черепов? Глупо, конечно... Но, кроме всего прочего, я кое-что понимаю в черной магии. Так
вот, об оборотнях... Нет оснований считать, что они не существуют.
- Но нет оснований считать и наоборот. Я до сих пор ни одного не встречал.
- А может быть, встречали? Только у него на лбу не написано, что он оборотень.
Оборотни бывают разные, как правило - волки, - продолжал Джордж. - В германской
и англосаксонской мифологии - вервольфы. У славян - волкодлаки, вовки... Но, случается,
оборотнями бывают и другие животные. На Востоке, в частности в Японии, Китае, - лисицы.
А кое-где на Севере - медведи.
- Весьма интересно. Именно про медведя мне и рассказывали. Итак, как я полагаю, по
Москве по ночам бродит оборотень в виде медведя, уничтожает цвет нашей молодежи, а потом
снова становится человеком. Нашим на первый взгляд человеком. Но советский человек не
может быть оборотнем! Отдаете вы в этом себе отчет? Не может!!! Он строит коммунизм, и
никакие медведи, волки, лисицы не могут ему помешать.
- Вы, кажется, пьяны? - сказал Джордж сочувственно.
- Здесь довольно душно.
- Так пойдем на воздух.
Громадная студия Джорджа, где еще час назад было не протолкнуться, почти совсем
опустела. Куда-то исчезли даже пьяные. Только давешняя рыдающая девица мирно спала на
одной из кушеток. На ее губах совсем по-детски пузырилась прозрачная слюна.
- Все разошлись, - печально констатировал Джордж. Казалось, ему было нестерпимо
тяжело от этого факта. - Пойдем и мы на крышу. Там, во всяком случае, прохладно и не
воняет окурками и прокисшим пивом. Там свобода.
На дворе стояла глубокая ночь. Было душно, лишь иногда налетал легкий прохладный
ветерок и немного разрежал словно наэлектризованный воздух. В небе сияла почти полная
луна. В ее свете серебрились мелкие перистые облачка, и казалось, что нет огромного города, а
простирается вокруг безграничное пустынное пространство, словно пришедшее из другого
измерения.
- Меня до сих пор удивляет ваше рвение, - сказал Джордж, - сначала я думал, что вы
хотите выжать из этой акции еще какую-нибудь мзду. Потом предположил, что вас мучает
совесть и вы хотите как бы очиститься. Теперь я вижу, ситуация тут иная.
- Какая же?
- А вам не кажется, что вы сами превращаетесь в оборотня? Фигурально, конечно.
- Объясните свою мысль.
- Пожалуйста. Вы одержимы желанием истреблять.
- Я???
- Вы, вы... Вам понравилось уничтожать! С физруком вы ловко управились, теперь
ищете другие жертвы.
- Что за вздор?! Шляхтин был маньяком. Таким же не место среди людей. На его совести
не одна загубленная жизнь.
- Всего-навсего слова. Может быть, он и убивал. Даже допускаю, что наверняка убивал.
Но кого?
- А кого?
- Вот уж не знаю. Но думаю, не тех, кого, как вам кажется, вы защищаете.
- Я, наверное, сильно пьян, потому что абсолютно не понимаю, что вы такое несете. Вы
что же, думаете, он уничтожал себе подобных или еще худших?
- А почему бы и нет... Впрочем, оставим столь скользкую тему. Взгляните на ночное
светило. Скоро полнолуние. Ах, это полнолуние... Через пару дней уезжаю... К теплым морям.
Вы представляете? Ночной прибой. Прохладный песок пляжа, аромат роз...
- Представляю. Совсем недавно приехал из Крыма.
- А у меня все впереди.
- Отдыхать едете?
- Отдыхать. Но и работать тоже. Я, знаете ли, подрабатываю летом, в начале осени...
Фотографирую отдыхающих на пляжах. Веселая работенка...
- А я думал, что вы в средствах не нуждаетесь.
- Как же не нуждаюсь? Очень даже нуждаюсь. Конечно, публикации в прессе, в
западных журналах кое-что дают, но, поверьте, крайне мало. Мизер. А так - два-три месяца на
югах, и можно безбедно жить до будущего лета. Аппаратура у меня качественная, народ это
понимает и не жалеет денег. Каждому хочется быть красивым. И все же оборотни, - снова
вернулся к прежней теме Джордж. - Представляете, вот сейчас он крадется впотьмах,
выслеживая очередную жертву... Красновато поблескивают глаза, из пасти капает слюна.
Признайтесь, ведь вы и меня подозреваете. А хотел бы я стать оборотнем. Во всяком случае,
нечто оригинальное. Крадущийся в лунной мгле... Вот бы запечатлеть на фотопленку такое
чудовище. Сразу на весь мир прославишься. Да, запечатлеть... Так вы говорите, что вам
помогли вычислить Шляхтина и меня? Сволочь народ... Завистники... Чего только не
наговорят. Интересно, кто это был?
- Вам, я думаю, виднее.
- Мне-то? Ну конечно, виднее. Осторожней, а то можете свалиться с крыши, и тогда не
видать вам славы охотника на оборотней. А вы его изловите, непременно изловите.
3
После ухода журналиста и милиционера Иона некоторое время пытался читать рукопись,
но у него ничего не получалось, не мог сосредоточиться. К тому же произведение, лежавшее
перед ним, было настолько бездарно, что даже он, отличавшийся известной терпимостью, с
трудом представлял его дальнейшую судьбу. Переписывать заново? Колоссальный труд. К тому
же автор настолько высокого мнения о своем творчестве, что не позволяет менять даже
запятую. Плюс покровители. Ведь он - двоюродный брат руководителя одной небольшой
северной республики. Однако черт с ним, с автором, у Ионы сегодня другие проблемы. Речь
идет о жизни. Его жизни!
Журналист, кажется его фамилия Осипов, не произвел впечатления. С гонором, к тому же
из породы всезнаек. Но выбирать не приходится. Его дружок милиционер рассказывал про
этого Осипова впечатляющие вещи. Мол, устранил маньяка-убийцу, терроризировавшего
Москву. Может, врет? Хотя зачем? Придется прибегнуть к помощи журналиста. А если он
откажется? Иона тяжело вздохнул... Тогда... Тогда придется действовать самому. Эх, дурак он,
дурак. Связался на свою голову. А ведь были возможности укокошить этого Пантелеева. Были!
И не раз. Сколько времени он болтался за ним по Москве. Ходил следом по мокрым людным
улицам. Спускался за ним в метро. Несколько раз хотел толкнуть его под поезд. Народу на
станциях всегда полно. Никто бы и не заметил, а если бы и заметил... Все тянул. Один раз уже
совсем решился, подошел вплотную. Помнится, это было на "Баррикадной". Оборотень стоял
на самом краю перрона. А он - Иона - как раз позади. Легкий толчок - и все. Но струсил. В
последний момент струсил! Или когда в первый раз он пришел к Олимпиаде... То да се...
Бутылочка, за ней другая... Помнится, он поинтересовался соседями. Навел разговор, так
сказать. Всплыл Пантелеев. Иона выказал интерес. Хочу, мол, познакомиться, коли он тоже
студент. Оказалось, спит. Попросил разрешения взглянуть на спящего. Олимпиада удивилась,
но провела в комнатушку Пантелеева. Тот действительно дрых на неопрятной кровати. Вот тут
бы и сразу... Тюкнуть по голове молоточком. Чего уж проще. Трусость проклятая! А мог бы
решить все проблемы одним махом. Чего уж теперь. Одна надежда на журналиста.
Только одно плохо. Не верит этот Осипов ни в каких оборотней. И раз не верит, то
толковый помощник из него не выйдет. В этом-то и беда. А как убедить? Ладно. Он все равно
придет. Эти журналисты - ребята дошлые. Своего не упустят. Придет, никуда не денется. И
если придет, он - Иона - постарается его уломать. Если надо, даже к дедам свозит. А уж те
умеют рассказывать.
Как же он тогда лопухнулся! В метро-то. Под колеса - и привет. А позже этот Пантелеев
попер в гору, и не угнаться. Не так просто к нему и подступиться. Нечистая сила, что ли,
помогает? Может, и так. Ведь и ему, Ионе, помогали. Если бы не старики, сидел бы он в
Югорске, работал бы в грязи и копоти. Худа без добра не бывает. И все же... Нужно побыстрее
кончать с этой историей. А то как бы его самого не кончили. Старики слов на ветер не бросают.
И все же, что делать с проклятой рукописью? Выкинуть в корзину? Нет! Опасно. Не так
поймут.
И, проклиная свою трусость, Иона снова склонился над исписанными вкривь и вкось
листами.
1971 год, август. Москва
Этнографический музей - довольно странное место. Особенно по ночам. Представьте
себе огромное здание, набитое всякими диковинными вещами. Тусклый свет, тишина, полное
безлюдье. Тут невольно станет не по себе.
Когда пять лет назад Марья Ивановна Шранк поступила сюда на работу в качестве
смотрительницы зала древних цивилизаций Востока, то некоторое время никак не могла
привыкнуть к необычным экспонатам. Почти всю жизнь Марья Ивановна проработала на
"Мосфильме" гримершей, и трудилась бы там до сих пор, но уж больно зрение ослабло. Не
помогали даже сверхсильные очки. А ведь у гримеров работа очень ответственная, чуть не так
наложил грим, подкрасил глаза или наклеил более пышные усы, чем требуется, - и готово!
Скандал! А может, причина ее проводов на пенсию действительно старость? Покуда Маша
Шранк была молодой, всем она оказывалась нужна, всюду приходилась ко двору. Иной артист,
пока она крутится вокруг него, и ручку погладит, и за попку ущипнет... Выказывали, одним
словом, знаки внимания... А она что... Понятно, не возражала. И позволь тут возразить!
Скандал! Еще бы! С такими величинами общаться приходилось: Черкасов, Мордвинов, Яншин.
Уж какая душка был этот Яншин. "Машенька, у вас чудесные ножки. Машенька, ваш стан
достоин кисти Тициана..." А сам, гад, руками так и шарит! Или этот, как его, забыла фамилию,
грузин... Так тот сразу на кушетку повалить норовил... И актриски ее любили. Все тайны
сердечные поверяли. Пока она их гримирует, все выложат. Когда... Кто, с кем... Ну просто она
у них наперсницей служила. Одна дама ее так и называла. Ты, говорит, Маша, моя наперсница.
Уж так сюсюкала, а сама, змея, потом булавку в руку воткнула. Мол, ресница во время съемки
отвалилась. Натерпишься, бывало, с этими актрисками. Конечно, в музее проще. Стоит себе
истукан, а рядом табличка "Монгольский воин в полном вооружении" или "Фараон Третьей
династии Тутмос в полном парадном облачении". Да какой он фараон? Манекен. Чучело! И
украшения его фальшивые. Медяшки, стекляшки... Она сначала думала - золото. Странно
даже становилось, а вдруг украдут, тогда ее затаскают по милициям. Ведь кто у нас виноват?
Стрелочник! Раз на "Мосфильме" у одной актриски пудреницу серебряную сперли. Так на нее
подумали. А она, Маша Шранк, сроду чужого не брала. Нашлась проклятая пудреница. Дома
она, актриска то есть, ее забыла. И даже, змея, не извинилась. А тут драгоценности фараона...
Многие тысячи стоят... Что будет, если упрут? Скандал!
Потом-то ей сменщица разъяснила, мол, все это бутафория. А посетители, глупые,
считают, что взаправдашние египетские сокровища. Раза два украсть пытались. Пришлось даже
написать, что драгоценности не настоящие. Все равно стоят, охают. Дураки!
Однако не все экспонаты - имитация. В большинстве, конечно, очень древние. Взять
хотя бы мумии. Первое время ох она и страху натерпелась! Старалась мимо них без нужды не
ходить, а если уж шла, то проскакивала с завидной прытью. И ни одним глазком не смотрела.
Такая страсть! А потом все же посмотрела. Лежат какие-то не то люди, не то куклы. Все в
бинтах. Вроде как копченые... Но страшные до чего! Лица наполовину сгнили, глаза и носы
провалились, все словно обугленные...
Директор музея для чего-то придумал ночные дежурства. Для чего, спрашивается, они
нужны? Говорят, на случай возникновения пожара. На такой случай сигнализация имеется...
Нет, этого, говорят, мало. Мол, уже были случаи. Возгоралось. Куда деваться?
Первую ночь она чуть с ума не сошла. В каждом углу ей мертвецы мерещились. Чуть где
какой шорох: ни жива ни мертва. Лежит на своем диванчике в служебке. Лампочку не
выключает, сама дрожит. А ведь привыкла. И бояться перестала. Иной раз наспится на жестком
диванчике, встанет, пойдет в зал, включит верхний свет и ходит от одной витрины к другой.
Все же интересно. Разные монеты, бусины... черепки, это, конечно, не для нее. Ученые, те,
наверное, понимают, а она - ну никак! Черепок он и есть черепок. Что в нем интересного?
Другое дело целые вещи: статуэтка, маски, одежда и утварь, а главное, одежда. Вот одежда -
это, конечно, интригует. Скажем, кимоно. До чего красивые! И ткань какая! Чистый шелк!
Туфли эти японские опять же. И как они, бедняжки, в них ходили. Уму непостижимо!
В запаснике тоже очень интересно. Она сначала опасалась. Мало ли чего... Там все вроде
навалом лежит. Тронешь, а оно на пол. Вещи здесь хрупкие, за столетия обветшали. Но опять
же привыкла. Аккуратно, осторожно. Она понимает, музей! Храм науки! Сколько же здесь
всего! Не то что в залах. В запасниках экспонатов в десять, нет, в сто раз больше. И какие
странные. Однажды она нашла человеческую руку. Смотрит, на полочке лежит что-то
скорченное. Взяла, а это отрубленная кисть. Сухая, как те мумии. Номерок к запястью
привязан. Какому же бедолаге она принадлежала и как оказалась здесь? Черепа. На отдельной
полке множество черепов. И тоже с номерами. Все пронумерованы. Чьи они, почему не
покоятся в земле? Загадки, сплошные загадки. Да что там черепа! Тут и головы человеческие
имеются. Разных негров да узкоглазых. Правда, и европейские попадаются. Говорят, еще в
давние времена из экспедиций привозили ученые. Сам Миклухо-Маклай... Чего он такую дрянь
за тридевять земель пер? Ученый! Разве их поймешь...
У человеческих голов, у всех, на сморщенных лицах было написано сонное изумление.
Как, мол, они докатились до такого состояния?! Бог их знает. Бедолаги, одним словом. Нет
чтобы горшками ограничились, так всякую нечисть тащат. Всем этим черепам, головам,
скелетам лучше бы в земле лежать. Вечный покой им полагается. А получается вечный
беспокой.
Размышляя таким образом, лежала Марья Ивановна на своем диванчике. Не спалось
что-то служительнице этнографического музея. Наверное, из-за того, что налопалась она на
радостях соленой капусты с луком и постным маслом. Дорвалась! А теперь вот в кишках печет.
А может, колбаска несвежая попалась... Надо бы встать, вскипятить чайку, авось полегчает. Но
вставать почему-то не хотелось. Уж больно хорошо было лежать в тишине и мраке (Марья
Ивановна давно перестала оставлять свет включенным) и размышлять о том о сем, ожидая,
когда мысли смешаются, а она провалится в черную яму сна.
Вдруг ей послышался шорох. Дверь служебки оставалась открытой, и она поняла, что
шорох раздался где-то в глубине зала. Сон мигом слетел, она насторожилась. Нет, все
спокойно. Кому тут быть в столь поздний час? Она сама закрывала входную дверь.
Звякнуло стекло.
Точно. Кто-то там есть. Кто?!
Она приподнялась со своего ложа и села, вслушиваясь в тишину.
Снова звякнуло стекло, словно пытались открыть витрину.
Неужели вор?!
Марья Ивановна встала и тихонечко прокралась к дверям. Свет повсюду был выключен, и
вдруг в абсолютной тьме она увидела, как ей показалось, луч карманного фонарика.
Так и есть. В музее грабитель. А может быть, все-таки нет? Ведь был же случай, правда,
не в ее дежурство. В музей зашел пьяный, и тут, в тепле, его, видно, разморило, и он, бедолага,
заснул. Проснулся вот так же ночью. Ничего не понял и давай орать. Решил, что умер. Начал
метаться по залу, разбил витрину... Дежурная еще больше его перепугалась. Тоже начала
вопить. Скандал! Ладно пьяный... А теперь что же делать? Чего он сюда залез? Или тоже
решил украсть фараоновы цацки? Идиот! А вдруг у него нож? Нужно звонить в милицию.
В служебке имелся телефон. Трясущимися руками, поминутно замирая, Марья Ивановна
на ощупь начала крутить диск.
- Милиция слушает, - раздалось в трубке.
- Звонят из этнографического музея, у нас в зале грабитель, - еле слышно прошипела
она в трубку.
- Говорите громче, вас совсем не слышно, - раздалось на другом конце провода.
- Да не могу я громче. Он услышит. Это из этнографического музея... Грабитель у нас...
На этот раз ее как будто поняли.
- Высылаем патрульную машину, - бодро сказал голос, и в трубке зазвучали гудки.
Марья Ивановна прислушалась. Грабитель затих и, видимо, выжидал.
Несмотря на все вышесказанное, Марья Ивановна была довольно отчаянной гражданкой.
И актерам, которые пытались валить ее на кушетку, она давала отпор, и актриске, ткнувшей ее
булавкой, чуть все волосы не выдрала, да еще написала заявление в местком. Поэтому она не
стала дожидаться приезда милиции, что было бы самым правильным в подобной ситуации, а
решила посмотреть, как ведет себя грабитель. Крадучись она проскользнула в зал и
прислушалась.
Все было тихо.
Уж не померещилось ли ей? Она знала: бывает, витрины скрипят без причины. Видно,
высыхают. Могут издавать звуки и экспонаты. Мало ли какие изменения происходят с ними за
тысячи лет. Не хватало только опозориться. А фонарик? Может, случайный отблеск фар
автомобиля с улицы? Сейчас приедут милиционеры. Где грабитель? А нет грабителя.
Показалось. И тогда начнется. До директора, несомненно, дойдет. Скандал! А может, все-таки в
зале кто-то есть? Она замерла. Но тишина была мертвой.
Марья Ивановна простояла минут десять. Безрезультатно. Фараоны и монгольские воины
пребывали в покое. Милиции до сих пор не наблюдалось. Она подошла к выключателям и
зажгла полное освещение. В музейном зале никого не было. Она медленно пошла по музею,
заглядывая во все темные углы. Так и есть. Показалось. А может быть, милиция не приедет?
Что ж. На нет и суда нет. Однако неприятностей все равно не оберешься. Вот зараза!
И тут Марья Ивановна вновь услышала посторонний звук. На этот раз он шел откуда-то из
недр музея. Неужели в хранилище залез?! Так держись же!
Она осторожно вытащила из рук монгольского воина длинную пику и крадучись
направилась в запасник. Пику она грозно выставила перед собой.
Дверь хранилища распахнулась, и на пороге предстал неизвестный мужчина.
- Ты что здесь делаешь?! - заорала Марья Ивановна.
Гражданин молча и медленно надвигался на нее.
- Ой! - воскликнула отважная работница музея. - Ой!!! Это вы, Сергей Васильевич?!
Как же это?! Что вам тут нуж... - Она не успела закончить фразу, охнула и упала на истертый
паркетный пол. Возле седой головы медленно росла и растекалась лужица крови.
В три позвонил Безменов и заорал:
- Приезжай сейчас же!
- Куда? - не понял Осипов.
- Ко мне на службу! Да не задерживайся. Тут для тебя очень интересные новости.
- Но у меня дела.
- Наплюй. Возможно, наметился новый след. Очень интересно, просто-таки невероятно.
Не теряй времени.
И Осипов поехал на Петровку.
Илья встретил его на улице. Он прямо подскакивал на месте от возбуждения.
Ничего не понимая, Осипов хмуро посмотрел на него, ожидая объяснений.
- Идем ко мне, - Безменов потащил его за рукав. - Тут, старик, такое... Ты не
поверишь.
- Да говори же толком!
- Сегодня ночью в этнографическом музее произошло убийство, - торжественно сказал
Илья. - Одну старушку грохнули.
- И что из этого следует?
- Слушай дальше! Старушка была смотрительницей музея или кем-то вроде этого.
Одним словом, музейная крыса. Находилась на дежурстве. Охраняла, значит, экспонаты.
- Ты можешь говорить по делу? Оторвал меня от работы...
- Я и говорю по делу. Короче, бабке показалось, что в музей залез грабитель. Она
вызвала по телефону милицию и потом, не дожидаясь наряда, решила, видимо, сама задержать
преступника. Он ее и убил.
- Дальше.
- А дальше самое интересное. Когда наряд подъехал к музею, то обнаружил, что часть
окон освещена.
В музей отправились двое - Комаров и Давлетшин. Вход в музей оказался заперт.
Наконец открыли входные двери, прошли на второй этаж, который и был освещен. Там залы
Востока. Почти сразу же наткнулись на труп служительницы. Предположив, что преступник
находится до сих пор в музее и прячется где-то в подсобных помещениях, они обнажили
табельное оружие и начали поиски.
Вот тут-то и пошли странности. Сколько уж они искали - не знаю, но, как рассказывает
Комаров, неожиданно откуда-то прямо на них выскочил... Угадай кто?
- Фантомас!
- Дурак ты! Какой Фантомас? Откуда у нас в этнографическом музее взяться
Фантомасу? Медведь выскочил, вот кто!
- А откуда в этнографическом музее взяться медведю? Я понимаю, в институте
сельского хозяйства. Там, конечно, возможно...
- Слушай! Кончай острить. Твой идиотский юмор вовсе не к месту. Так вот.
Выскакивает, понимаешь, громадный зверь и бросается на них. Они давай стрелять, а медведю
хоть бы что. Так, во всяком случае, излагает факты Комаров.
- А Давлетшин как излагает?
- Давлетшин в бессознательном состоянии находится в реанимации.
- Ловок ты фантазировать!
- Не веришь? И никто не верит. Но я сейчас приглашу Комарова, и он тебе все сам
расскажет. Он тут, недалеко. Так сказать, "на губе" пребывает.
- Почему же "на губе"? Парень совершил геройский поступок, а его в каталажку?
Странное у вас понятие о служебном долге.
- Дело в том, что означенный Комаров находился в момент происшествия в некотором
подпитии. Да и Давлетшин, похоже, тоже. Так что комаровская объяснительная вызвала у
начальства справедливый гнев. К тому же на месте преступления не обнаружено никаких
следов медведя. Зато следы преступника-человека имеются в достатке. Смотрительница тоже
убита, судя по всему, осколком какого-то камня. А вот Давлетшин изуродован весьма сильно.
Там раны действительно напоминают увечья, нанесенные диким зверем.
- Вызывай своего Комарова
Комаров, тщедушный парень (судя по дубленому лицу и мозолистым рукам, в недавнем
прошлом житель сельской глубинки), затравленно озирался, переводя беспокойный взгляд с
Безменова на Осипова. На нем, несмотря на форменную одежду, отсутствовал ремень, а из
ботинок были выдернуты шнурки, отчего при ходьбе создавалось впечатление, что он хромает
сразу на обе ноги.
- Давай, Рудик, расскажи, как дело было, - поощрительным тоном обратился к нему
Безменов.
- Я уже докладывал... десять раз. И объяснительную писал. Не пил я... В больнице,
когда Давлетшина привезли, мне действительно немного спирту налили. Но ведь совсем
немного.
- Я тебя не про выпивку спрашиваю, а про то, что случилось в музее.
- И про это я докладывал...
- Значит, доложишь еще раз!
Комаров понурился и замолчал.
- Давай, не тяни! - раздраженно произнес Илья.
- Примерно в половине двенадцатого нам позвонили из музея, - монотонно начал
Комаров, - мы сразу туда.
- Сразу?!
- Сразу. Подъехали, смотрим: свет на втором этаже горит. Поторкались в дверь, она
заперта. Давлетшин говорит, давай ломать. Я говорю, не надо, еще попадет, может, там никого
нет. Начали стучать. Стучали минут десять. Потом Давлетшин стал ломать. Ну, я ему
помогал...
- Что ты все: "Ломать, ломать..." По делу говори!
- А я разве не по делу?! Зашли мы туда. Бабка эта лежит. Голова в крови... Давлетшин
достал пистолет, я тоже. А светло там, как днем. Лампы горят, тишина. Кругом какие-то статуи
стоят. У меня аж все внутри захолонуло. Мы постояли немного, к статуям приглядывались,
может, среди них живой спрятался.
- А старуха?
- Она так и лежала...
- Так вы к ней даже не подошли? А может, она еще Живая была.
- Какой там, живая! Из башки юшка весь пол залила. Давлетшин ее сразу потрогал,
говорит, кончилась. Давлетшин, он опытный, а я что, всего четвертый месяц работаю.
- Давай дальше.
- Лампы так ярко горели...
- Опять ты про лампы!
Комаров вытер вспотевшее лицо и скривился, словно вот-вот собирался заплакать.
- Дальше... Дальше мы оружие на боевой взвод поставили... - Он снова замолчал.
- Хорошо, поставили. Потом?
- Давлетшин говорит: "Он где-то здесь прячется..." Начали искать.
- Ну-ну?!
- Так ведь все равно никто не верит! Говорят, пьяный был, все выд
...Закладка в соц.сетях
