Жанр: Сказка
Тридцать три несчастья 7. Гадкий городишко
... сжечь на костре, дают
слово!
- Правильно! - закричала Вайолет с левого фланга. - Дайте Жаку слово!
В этот момент Капитан Люсиана встала прямо перед Вайолет и нагнулась так низко, что
та чуть не стукнулась головой о блестящий шлем. Вайолет увидела, как накрашенный рот
Люсианы растянулся в узенькую щелочку, изображая улыбку.
- Поздно, - сказала она, и кое-кто из стоящих вблизи двери что-то забормотал,
соглашаясь с ней. Щелкнув каблуками, Люсиана отступила в сторону, чтобы Вайолет увидела,
что произошло. Солнышко переползла через башмаки человека, стоящего ближе всех к тюрьме,
а Клаус выглянул из-за плеча мистера Леско, чтобы увидеть, куда смотрят остальные.
На земле лежал с закрытыми глазами Жак, а двое членов Совета Старейшин натягивали на
него простыню, как будто укладывали его спать. Но как бы ни хотелось мне написать, что так и
было, Жак не спал. Бодлеры действительно явились к тюрьме до того, как жители Г.П.В.
сожгли его на костре. Однако они все равно не поспели вовремя.
Глава девятая
На свете не так уж много людей, которые любят сообщать плохие новости, но, с
сожалением должен сказать, что именно к их числу относилась миссис Морроу. Едва завидев
Бодлеров около Жака, она тут же кинулась к ним, чтобы рассказать подробности.
- Вот погодите, "Дейли пунктилио" узнает об этом, - объявила она с восторгом и
махнула розовым рукавом халата в сторону Жака. - Прежде чем графа Омара успели сжечь на
костре, его загадочным образом убили в камере!
- Графа Олафа, - машинально поправила Вайолет.
- А-а, так вы наконец признаете, что знаете, кто он такой! - торжествующе воскликнула
миссис Морроу.
- Нет, не знаем, - заверил ее Клаус, беря на руки младшую сестру, которая начала
тихонько плакать. - Мы знаем только, что он невиновен!
Капитан Люсиана, стуча каблуками, двинулась вперед, прямиком к детям, горожане и
Старейшины расступились, чтобы пропустить ее.
- Я думаю, не детское дело обсуждать такие вещи, - сказала она и подняла руки в
белых перчатках вверх, чтобы привлечь всеобщее внимание. - Граждане Г.П.В., -
торжественно произнесла она, - вчера вечером я заперла Графа Олафа в камере, а когда
пришла сегодня утром, то нашла его мертвым. Ключ от тюрьмы один, и он у меня, так что его
смерть - тайна.
- Тайна! - в возбуждении повторила миссии Морроу, и стоявшие за ней горожане
зашушукались. - Какая захватывающая новость!
- Шоарт! - горестно всхлипнула Солнышко, желая сказать "Мертвый человек - что же
тут захватывающего!". Но никто, кроме брата и сестры, ее не слушал.
- Все вы будете рады узнать, что расследовать убийство согласился знаменитый
Детектив Дюпен, - продолжала Капитан Люсиана. - Сейчас он там, внутри, осматривает
место преступления.
- Знаменитый Детектив Дюпен! - воскликнул мистер Леско. - Подумать только!
- Никогда про такого не слыхала, - сказала стоящая рядом Старейшина.
- Я тоже, - признался мистер Леско, - но не сомневаюсь, что он знаменит.
- Но что произошло? - спросила Вайолет, стараясь не глядеть на белую простыню. -
Как его убили? Почему его никто не караулил? Каким образом кто-то проник в камеру, если вы
ее заперли?
Люсиана обернулась к Вайолет, и та увидела свое удивленное лицо, отражающееся в
блестящем шлеме.
- Повторяю - я считаю не детским делом обсуждать такие вещи. Пусть-ка тот мужчина
в комбинезоне отведет их куда-нибудь на детскую площадку.
- Или в центральный район, чтобы выполняли свою работу, - добавил один из
Старейшин, качнув вороноподобной шляпой. - Гектор, уведи детей.
- Не торопитесь, - раздался голос из дверей тюрьмы. Голос, который, к моему
прискорбию, дети узнали мгновенно. Голос был хриплый, и он был скрипучий, и в нем
слышалась зловещая насмешка, как будто говорящий отпустил удачную шутку. Но при звуках
этого голоса детям совсем не захотелось смеяться, как смеются после удачной шутки. Этот
голос дети узнавали везде, где им приходилось скитаться после смерти родителей. Этот голос
снился им в самых неприятных кошмарах. И это был голос Графа Олафа.
С упавшим сердцем, они повернули головы и увидели стоящего в дверях тюрьмы Олафа в
новом и, как всегда, нелепом обличье. На нем были: клубный пиджак бирюзового цвета такой
яркости, что Бодлеры зажмурились; серебряные брюки, украшенные крохотными зеркальцами,
сверкающими на утреннем солнце; громадные темные очки, которые закрывали ему верхнюю
часть лица, скрывая одну-единственную бровь и блестящие, блестящие глаза. Он был обут в
ярко-зеленые спортивные туфли на желтых молниях и с широкими застежками, которые
закрывали татуировку на щиколотке. Но самое неприятное заключалось в том, что на Олафе не
было рубашки, а только толстая золотая цепь с жетоном детектива. Перед глазами Бодлеров
маячила его бледная волосатая грудь, добавляя к страху оттенок гадливости.
- Было бы неэтично, - произнес Граф Олаф, прищелкивая пальцами, чтобы
подчеркнуть слово "неэтично", - отпускать подозреваемых с места преступления, пока
Детектив Дюпен не дал согласия.
- Но ведь сироты не являются подозреваемыми, - возразил один Старейшина. - Они, в
конце концов, еще дети.
- Просто неэтично, - Граф Олаф снова щелкнул пальцами, - возражать Детективу
Дюпену.
- Согласна, - Капитан Люсиана широко улыбнулась ярко накрашенным ртом
выходящему на улицу Олафу. - А теперь перейдем к делу, Дюпен. Есть у вас какая-нибудь
важная информация?
- У нас есть важная информация, - храбро заявил Клаус. - Этот человек - не
Детектив Дюпен. - В толпе послышались возгласы удивления. - Он - Граф Олаф.
- Вы хотите сказать - Граф Омар, - поправила миссис Морроу.
- Мы хотим сказать Олаф. - Вайолет повернулась и взглянула прямо в очки Графу
Олафу. - Может, очки и скрывают вашу одну-единственную бровь, а туфли скрывают
татуировку, но они не могут скрыть вашей сущности. Вы - Граф Олаф, и это вы похитили
тройняшек Квегмайров и убили Жака.
- А кто же тогда Жак? - задал вопрос один из Старейшин. - Я совсем запутался.
- Запутываться неэтично. - Олаф прищелкнул пальцами. - Поэтому я попробую вам
помочь. - Он горделивым жестом показал на себя. - Я - знаменитый Детектив Дюпен. Я
ношу пластиковые башмаки и темные очки потому, что это этично. Графом Олафом звали
человека, которого убили этой ночью, и эти трое детей, - он сделал паузу, чтобы убедиться,
что все внимательно слушают, - виновны в совершенном преступлении.
- Но это просто нелепо, Олаф, - с отвращением проговорил Клаус.
Олаф улыбнулся Бодлерам зловещей улыбкой.
- Вы делаете ошибку, называя меня Графом Олафом, - прошипел он, - и если вы
будете упорствовать, то очень скоро убедитесь, какую большую ошибку вы делаете. -
Детектив Дюпен оторвал взгляд от Бодлеров и обратился к толпе: - Но, разумеется, самая
большая их ошибка - воображать, будто убийство сойдет им с рук.
В толпе послышался одобрительный гул.
- Эти трое детей никогда не вызывали у меня доверия, - сказала миссис Морроу. -
Они плохо справились с заданием привести в порядок мои изгороди.
- Покажите им улики, - посоветовала Люсиана, и Детектив Дюпен щелкнул пальцами.
- Неэтично обвинять кого-то в убийстве, не предъявляя улик, но мне посчастливилось
кое-что найти. - Он сунул руку в карман пиджака и вытащил длинную розовую ленту, всю в
пластиковых маргаритках. - Я нашел ленту перед дверью в камеру Графа Олафа. Именно
такими лентами Вайолет Бодлер завязывает себе волосы.
Горожане ахнули, Вайолет обернулась к ним и увидела, что жители Г.П.В. смотрят на нее
с подозрением и страхом, а ловить на себе такие взгляды весьма неприятно.
- Это не моя! - закричала Вайолет и достала ленту у себя из кармана. - Вот моя лента!
- Откуда нам это знать, - отозвался один из Старейшин. - Все ленты одинаковы.
- Нет, не все, - вступился за сестру Клаус. - Та, которая найдена на месте
преступления, розовая и нарядная, а сестра любит простые и вообще не любит розовый цвет!
- А внутри камеры, - продолжал Детектив Дюпен как ни в чем не бывало, - я нашел
вот что. - И он поднял кверху маленькое круглое стеклышко. - Это стекло из очков Клауса.
- Но у меня оба стекла целы! - закричал Клаус, когда взгляды, полные подозрения и
страха, обратились на него. Он снял с себя очки и показал толпе. - Вот, видите.
- Оттого только, что вы успели подменить ленту и очки, вы не перестаете быть
убийцами, - заметила Капитан Люсиана.
- На самом деле они не убийцы, - поправил ее Детектив Дюпен. - Они -
пособники. - Он наклонился вперед, приблизив свое лицо к лицам Бодлеров, так что они
почуяли его вонючее дыхание. - Вам, сиротам, невдомек, что значит слово "пособник". А это
значит "помощник убийцы".
- Мы знаем слово "пособник", - огрызнулся Клаус. - О чем вы говорите?
- Я говорю о четырех следах от зубов на теле Графа Олафа. - Детектив Дюпен щелкнул
пальцами. - Есть только одна достаточно неэтичная личность, которая способна загрызть
насмерть, и это - Солнышко Бодлер.
- Да, правда, зубы у нее очень острые, - вставил какой-то Старейшина. - Я это
заметил, когда она принесла мне мороженое в горячем шоколаде.
- Наша сестра никого не загрызала! - воскликнула Вайолет негодующе, то есть в
данном случае "выступая на защиту невинного ребенка". - Детектив Дюпен лжет!
- Неэтично обвинять меня во лжи, - возразил Дюпен. - Вместо того чтобы обвинять
других, скажите-ка лучше, где вы были этой ночью?
- У Гектора в доме, - ответил Клаус. - Он и сам вам это скажет. - Средний Бодлер
привстал на цыпочки и крикнул в толпу: - Гектор! Подтвердите, что мы были ночью с вами!
Горожане завертели головами, вороно-подобные шляпы запрыгали, все прислушивались,
но тщетно. В напряженной тишине не раздалось ни звука. Трое детей с минуту подождали,
надеясь, что Гектор преодолеет робость ради их спасения. Но мастер молчал. Слышался лишь
плеск Птичьего Фонтана да бормотанье сидевших вокруг ворон.
- Гектор иногда робеет в присутствии большого количества людей, - объяснила
Вайолет, - но мы говорим правду. Я провела ночь в мастерской Гектора, Клаус читал в его
тайной библиотеке, а...
- Хватит нести вздор, - оборвала ее Капитан Люсиана. - Неужели мы поверим, что
наш почтенный мастер создает механические приспособления и владеет тайной библиотекой?
Вы еще, чего доброго, скажете, что он делает вещи из перьев?!
- Мало того что вы убили Графа Олафа, - сказал один из Старейшин, - вы еще
пытаетесь очернить Гектора и приписать ему какие-то преступления! Заявляю: Г.П.В. больше
не является опекуном этих ужасных сирот!
- Правильно, правильно! - послышались голоса рассеянных в толпе людей - в
точности, как намеревались сделать дети.
- Я немедленно свяжусь с мистером По, - продолжал Старейшина, - Банкир приедет и
заберет их через несколько дней.
- Несколько дней - чересчур долго! - возмутилась миссис Морроу, и несколько
горожан поддержали ее одобрительными возгласами. - Детей надо взять под присмотр как
можно скорее.
- Я предлагаю сжечь их на костре! - закричал мистер Леско. Он выступил вперед и
погрозил детям кулаком. - Правило номер двести один решительно возражает против убийств!
- Мы никого не убивали! - закричала Вайолет. - Лента, стекла очков, следы укусов
еще недостаточное доказательство убийства.
- Для меня - вполне достаточное! - воскликнул один из Старейшин. - У нас с собой
факелы - сожжем их прямо сейчас!
- Постойте, - остановил его другой Старейшина. - Мы не можем сжигать людей когда
вздумается! - Бодлеры переглянулись, обрадованные тем, что хотя бы один горожанин не
заразился психологией толпы. - У меня через десять минут важная встреча, - продолжал
Старейшина. - Начинать сжигать сейчас поздно. Может, вечерком, после обеда?
- Не получится, - проговорил еще один член Совета. - Вечером я приглашен на обед.
А если завтра в середине дня?
- Отлично! - закричал кто-то из толпы. - Сразу после ланча. Самое подходящее время!
- Правильно, правильно! - прокричал мистер Леско.
- Правильно, правильно! - подхватила миссис Морроу.
- Гладжи! - крикнула Солнышко.
- Гектор, помоги нам! - позвала Вайолет. - Скажи этим людям, что мы не убийцы!
- Я уже говорил. - Детектив Дюпен улыбнулся из-под темных очков. - Убийца -
только Солнышко, а вы двое сообщники. Сейчас я вас всех отведу в тюрьму, где вам и место. -
Дюпен схватил Вайолет и Клауса за запястья одной своей костлявой лапищей, а другой сгреб
Солнышко. - Увидимся завтра днем у костра! - крикнул он толпе и потащил
сопротивлявшихся Бодлеров в здание тюрьмы. Дети спотыкаясь ввалились в темный мрачный
коридор, дверь за ними захлопнулась, с улицы до них донеслись слабые одобрительные крики.
- Я помещаю вас в Камеру-Люкс, - объявил Дюпен. - Она самая грязная.
Он провел их по темному коридору со множеством поворотов. Дети разглядели ряды
камер с распахнутыми тяжелыми дверь-ми. Единственным источником света в каждой камере
было маленькое зарешеченное окошко. Еще дети увидели, что все камеры пусты и одна грязнее
другой.
- В тюрьму скоро угодите вы, Олаф, - сказал Клаус, надеясь, что голос его звучит
уверенно, хотя в душе у него никакой уверенности не было.
- Я - Детектив Дюпен, - оборвал его Детектив Дюпен, - и моя единственная цель -
совершить правосудие над вами, преступниками.
- Но если вы сожжете нас на костре, - быстро нашлась Вайолет, - вам не видать
бодлеровского наследства.
Дюпен еще раз завернул за угол и втолкнул детей в маленькую сырую камеру, где в
качестве мебели имелась лишь небольшая деревянная скамейка. При свете, падающем из
зарешеченного окошка, Бодлеры убедились, что камера действительно, как и обещал Дюпен,
очень грязна. Детектив хотел было закрыть дверь, но в темных очках не сумел разглядеть
дверную ручку, поэтому он отбросил всякое притворство, то есть на минуту снял с себя часть
своего маскарадного костюма, а именно - темные очки. Если детям раньше казался
отвратительным его смехотворный маскарад, то еще отвратительнее им показалась
одна-единственная бровь и блестящие, блестящие глаза их врага, давно преследовавшие их в
кошмарных снах.
- Не волнуйтесь, - проскрипел он. - Вас не сожгут на костре, во всяком случае не всех.
Завтра днем один из вас будет чудесным образом спасен. Если, конечно, вы сочтете спасением
быть выкраденными из Г.П.В. моим помощником. А другие двое будут все-таки сожжены, как
и планировалось. Вам, малявкам, по глупости не осознать того, что знает такой гений, как я:
чтобы вырастить одного ребенка, может, и нужен целый город, но чтобы унаследовать
состояние, требуется только один ребенок. - Негодяй рассмеялся своим громким, грубым
смехом и начал закрывать дверь камеры. - Но я не хочу быть жестоким, - добавил он и
улыбнулся, показывая всем своим видом, что на самом деле он как раз хочет быть очень, очень
жестоким. - Предоставляю вам самим решать, кто из вас троих будет иметь честь провести
остаток своей жалкой жизни со мной, а кто сгорит на костре. Я приду во время ланча узнать
ваше решение.
Бодлеровские сироты слышали визгливый смех своего недруга, пока он захлопывал дверь
и шлепал своими спортивными туфлями по коридору, и у каждого возникло екающее
ощущение в животе, где все еще переваривались уэвос ранчерос, которыми накануне вечером
накормил их Гектор.
Прижавшись друг к другу в тускло освещенной камере, бодлеровские сироты слушали,
как затихает вдали, отражаясь от стен городской тюрьмы, смех Графа Олафа, и размышляли -
не превратились ли уже цветочки в их жизни в ягодки.
Отказаться занимать свои мысли какой-то идеей, равно как отказаться занимать сказками
свою малолетнюю племянницу или занимать беседой стаю гиен - крайне опасно. Если
отказаться занимать сказками маленькую племянницу, малютка может соскучиться и в поисках
занятий куда-нибудь забрести и свалиться в колодец. Если отказаться занимать беседой стаю
гиен, они тоже могут соскучиться и в поисках занятий сожрать вас. Но чтобы отказаться
занимать свои мысли чужой идеей (а если выразиться менее вычурно, то просто отказаться
обдумать ее), вам потребуется куда больше храбрости, чем для встречи с кровожадными
животными или с огорченными родителями, обнаружившими свое дитя на дне колодца. Ведь
совершенно неизвестно, куда могут завести ничем не занятые мысли, особенно если они
родились в мозгу безжалостного негодяя.
- Мне наплевать, что говорит этот кошмарный тип, - сказала своим младшим Вайолет,
когда шлепанье пластиковых башмаков Детектива Дюпена затихло вдали. - Мы и не подумаем
выбирать, кто из нас спасется, а кто сгорит на костре. Я наотрез отказываюсь занимать свои
мысли таким предложением.
- Но что же нам делать? - спросил Клаус. - Попытаться сообщить мистеру По?
- Мистер По нам не поможет, - ответила Вайолет. - Он сочтет, что мы губим
репутацию его банка. Нет, мы должны бежать.
- Фрульк! - заметила Солнышко.
- Я знаю, мы в тюремной камере, - продолжала Вайолет, - но наверняка должен же
найтись какой-то способ убежать отсюда.
- Вайолет достала из кармана ленту и завязала волосы. Пальцы ее при этом слегка
дрожали. Старшая из Бодлеров говорила уверенным тоном, но в душе у нее вовсе не было
уверенности. Камеры строятся с таким расчетом, чтобы человек не мог выбраться из нее сам" и
Вайолет вовсе не была уверена, что ей удастся изобрести что-то такое, с помощью чего
Бодлеры оказались бы на свободе. Но едва Вайолет убрала волосы наверх, ее изобретательский
мозг заработал в полную силу и Вайолет начала оглядывать камеру в поисках пути к спасению.
Сперва она осмотрела дверь, обследуя дюйм за дюймом.
- А ты не могла бы опять изобрести отмычку? - с надеждой спросил Клаус. - Ты
сделала превосходную отмычку, когда мы жили у Дяди Монти.
- На этот раз не выйдет, - отозвалась Вайолет. - Дверь отпирается снаружи, отмычка
тут не поможет. - Она прикрыла глаза, напряженно думая, а затем уставилась на маленькое
окошко с решеткой. Младшие проследили за ее взглядом, то есть "тоже посмотрели на окошко,
пытаясь придумать что-нибудь полезное".
- Бойклио? - вопросительно проговорила Солнышко, что означало "А ты могла бы еще
раз сделать паяльные лампы и расплавить прутья? Ты сделала превосходные паяльники, когда
мы жили у Скволоров".
- На этот раз они ни к чему, - ответила Вайолет. - Даже если я встану на скамью, а
Клаус встанет мне на плечи, а ты - на плечи Клаусу, мы, может, и достанем до окна. Но даже
если расплавить прутья, окошко все равно такое маленькое, что в него не пролезет даже
Солнышко.
- Но Солнышко могла бы крикнуть в окошко, - предположил Клаус, - и привлечь
чье-нибудь внимание и тот бы пришел и спас нас.
- По законам психологии толпы, все жители Г.П.В. считают нас преступниками, -
напомнила Вайолет. - Никто не станет помогать обвиненной в убийстве и ее сообщникам. -
Вайолет снова закрыла глаза и сосредоточилась. Потом вдруг встала на колени и принялась
тщательно осматривать деревянную скамейку. - Дьявол!
Клаус дернулся:
- Олаф?!
- Я не его имела в виду, - успокоила брата Вайолет, - просто у меня нечаянно
вырвалось. Я надеялась, что скамейка сделана из досок, скрепленных шурупами или гвоздями.
Шурупы и гвозди очень полезны, когда что-то изобретаешь. Но эта скамья - сплошная, она
вырезана из цельного куска и это неудобно. - Вайолет со вздохом уселась на сплошную, из
цельного куска дерева, скамью. - Не знаю, как и быть, - призналась она.
Клаус и Солнышко со страхом посмотрели друг на друга.
- Ты наверняка что-нибудь придумаешь, - сказал Клаус.
- А может быть, ты что-нибудь придумаешь? - Вайолет поглядела на брата. - Вдруг
нам пригодится что-нибудь из того, что ты читал.
Наступила очередь Клауса прикрыть глаза и сосредоточиться.
- Если наклонить скамью, - проговорил он после недолгого молчания, - получится
трап. Древние египтяне использовали трапы, когда строили пирамиды.
- Но мы не собираемся строить пирамиды! - с раздражением воскликнула Вайолет. -
Мы хотим убежать из тюрьмы!
- Но я же пытаюсь помочь! - выкрикнул Клаус. - Если бы не ты со своей дурацкой
лентой, нас бы не арестовали!
- Если бы не твои дурацкие очки, - огрызнулась Вайолет, - мы бы не оказались в
тюрьме!
- Стоп! - крикнула Солнышко.
Вайолет с Клаусом еще с минуту сердито сверкали друг на друга глазами, но потом
вздохнули и Вайолет подвинулась на скамье, освобождая место для младших.
- Садитесь, - хмуро сказала она. - Извини, Клаус, что накричала на тебя. Ты, конечно,
не виноват, что мы оказались здесь.
- Ты тоже не виновата, - отозвался Клаус. - Я просто расстроен. Всего несколько
часов назад мы воображали, что скоро найдем Квегмайров и освободим Жака.
- Но мы опоздали его спасти. - Вайолет вздрогнула. - Не знаю, кто он был и почему у
него татуировка, но знаю одно: он не был Графом Олафом.
- Может, он работал у Графа Олафа? - предположил Клаус. - Он сказал, что
татуировка у него из-за профессии. Как ты думаешь, не мог он быть участником олафовской
театральной труппы?
- Вряд ли, - ответила Вайолет. - Ведь больше ни у кого из сообщников Олафа нет
такой татуировки. Будь он жив, он открыл бы нам эту тайну.
- Перег, - проговорила Солнышко, что значило "А будь тут Квегмайры, они открыли
бы нам другую тайну - что такое Г.П.В".
- Словом, мы нуждаемся в деус экс махина, - заключил Клаус.
- Кто это? - спросила Вайолет.
- Не кто, а что. "Deus ex machina" - латинское выражение и значит "бог из машины", то
есть неожиданное появление чего-то очень нужного, когда уже совсем отчаялся. Нам
необходимо вырвать тройняшек из рук злодея и разгадать окружающую нас зловещую тайну.
Но мы заперты в самой грязной камере городской тюрьмы и завтра днем нас должны сжечь на
костре. Сейчас самое время, чтобы неожиданно появилось что-то очень нужное.
В тот же момент раздался стук в дверь и звук отпираемого замка. Тяжелая дверь со
скрипом отворилась, и на пороге Камеры-Люкс показалась Капитан Люсиана. Она злобно
скалилась из-под забрала и протягивала одной рукой каравай хлеба, а другой - кувшин с
водой.
- Сама бы я вам этого ни за что не дала, - сказала она, - но, согласно правилу номер
сто сорок один, всем заключенным полагается хлеб и вода, поэтому получайте. - Начальник
Полиции сунула Вайолет хлеб и кувшин, захлопнула дверь и опять заперла ее. Вайолет
поглядела на хлеб, неаппетитный и похожий на губку, а потом на кувшин с изображением семи
ворон, летящих кружком.
- По крайней мере хоть какое-то питание, - проговорила она. - Чтобы мозг работал,
необходима пища и вода.
Она протянула кувшин Солнышку, а хлеб Клаусу, и тот долго-долго смотрел на хлеб.
Затем он обернулся к сестрам, и они увидали в его глазах слезы.
- Я только что вспомнил, - сказал он тихо и печально. - Сегодня мой день рождения.
Мне сегодня исполняется тринадцать.
Вайолет положила брату руку на плечо.
- Ох, Клаус, - сказала она. - И правда твой день рождения. Мы совсем про это забыли.
- Я и сам забыл, только сейчас вспомнил. Почему-то хлеб напомнил мне о моем
двенадцатилетии, родители тогда испекли хлебный пудинг.
Вайолет поставила кувшин на пол и села рядом с Клаусом.
- Помню. - Она улыбнулась. - Это был худший десерт, какой мы ели.
- Вом, - согласилась Солнышко.
- Они пробовали новый рецепт, - продолжал Клаус. - Им хотелось приготовить что-то
особенное, но пудинг получился горелый, кислый и сырой, и они пообещали, что на
следующий год, когда мне стукнет тринадцать, я получу вкуснейший десерт на свете. - Клаус
взглянул на сестру и снял очки, чтобы вытереть слезы. - Я не хочу показаться
избалованным, - сказал он, - но все-таки я надеялся, что получу что-то повкуснее, чем хлеб и
вода в Камере-Люкс в тюрьме Города Почитателей Ворон.
- Чифт, - произнесла Солнышко и легонько куснула Клаусу руку.
Вайолет обняла его и почувствовала, что глаза у нее тоже мокрые.
- Солнышко права. Избалованным тебя не назовешь.
Бодлеры посидели так немножко и тихонько поплакали, занятые мыслями о том, в какой
ужас превратилась их жизнь за совсем короткое время. Казалось бы, прошлый день рождения
был не так уж давно, и тем не менее воспоминание о противном хлебном пудинге превратилось
в нечто смутное и расплывчатое, как город Г.П.В., когда он впервые предстал перед ними на
горизонте. Странно было ощущать что-то таким близким и в то же время таким далеким. Они
сидели и оплакивали маму и отца и все то хорошее, что ушло из их жизни после того ужасного
дня на пляже. Наконец дети выплакались как следует, Вайолет вытерла глаза и выдавила из
себя улыбку.
- Клаус, - сказала она, - мы с Солнышком готовы предложить тебе любой подарок на
выбор. Все, что есть в Камере-Люкс, - твое.
- Спасибо большое. - Клаус тоже улыбнулся, оглядывая грязное помещение. -
Вообще-то я хочу деус экс махина.
- Я тоже, - сказала Вайолет и взяла у Солнышка кувшин, чтобы попить. Но едва она
запрокинула голову и подняла глаза кверху, взгляд ее остановился на потолке в дальнем углу
камеры. Она поставила кувшин на пол, быстро подошла к стене и стерла грязь, чтобы понять,
из какого материала сложена стенка. Затем она поглядела на младших и широко улыбнулась.
- Поздравляю тебя, Клаус, Капитан Люсиана доставила нам бога из машины.
- При чем тут бог из машины? - запротестовал Клаус. - Она принесла кувшин воды.
- Кекс! - выкрикнула Солнышко, что означало "И хлеб!".
- Лучшего бога из машины мы здесь не получим, - ответила Вайолет. - Встаньте оба.
Мне нужна скамейка. В конце концов она нам, возможно, сослужит службу. Мы используем ее
как трап, о котором говорил Клаус.
Вайолет положила хлеб у стены под самым окошком и затем туда же прислонила стоймя
скамейку.
- Мы будем лить воду из кувшина так, чтобы вода стекала по скамье и попадала на
стену, - начала она объяснять. - Вода будет падать прямо на хлеб, который сыграет роль
губки и будет впитывать воду.
Потом мы выжмем хлеб прямо в кувшин и начнем сначала.
- И что нам это даст? - осведомился Клаус.
- Стены камеры сделаны из кирпича, - ответила Вайолет, - их скрепляет известковый
раствор. Он похож на глину и застывает, как клей. Вода растворит известь, расшатает кирпичи,
и в конце концов мы сможем убежать. Я думаю, что нам
...Закладка в соц.сетях
