Сказки

Алексей Михайлович Ремизов
СказкиВерность.
ЗАЙЧИК ИВАНЫЧ.
Алексей Михайлович Ремизов
ВЕРНОСТЬ
______________________________________________________________________
Ростов-на-Дону, Издательский Дом "Проф-Пресс", 2001
Серия "Для маленьких друзей. Сказки"
OCR Dauphin, 2004
______________________________________________________________________
Жила-была старуха, и был у неё сын. Жили они бедно: земли -
сколько под ногтем, и вся тут. И повадился на их поле заяц; бегает
ушастый, хлеб травит.
Дозналась о зайце старуха.
"Самим есть нечего, а тут ещё... уж я тебя!" - точила карга зуб на
зайца.
У их соседа в саду старая вишня. Выпросила старуха вишнёвого клею,
сварила да с горяченьким прямо на поле. А лежал в поле камушек, и на
этом камушке любил отдыхать заяц: наестся и рассядется, усами поводит,
благодать! Старуха давно заприметила, взяла да этот самый заячий
камушек клеем и вымазала.
Прибежал в поле заяц, наелся да на камушек плюх, сидит,
облизывается. А старуха тут как тут и прямо на желанного гостя: заяц
туда-сюда, оторваться не может, хвостишком прилипнул! Старуха его за
уши - попался! - и, ухватя, потащила.
- Будешь ты у меня хлеб таскать, проклятущий!
А заяц и говорит старухе:
- Тебе меня, бабка, никак не извести! А коли уж так приспичило,
так я тебе сам про мою смерть скажу: посади ты меня в горшок, оберни
горшок рогожкой, да с горки и грохни - тут мне смерть и приключится.
А старухе только б извести, ей всё равно, и раздумывать некогда.
Посадила она зайца в горшок, обернула горшок рогожкой, да с горшком на
гору - горка тут же, за полем, - вскарабкалась на самую верхушку да
оттуда его и ахнула.
Горшок хрястнул и вдребезги - "Слава тебе, Господи!" А заяц скок
- и убежал.
И дня не прошло, заяц опять на поле - опять хлеб травит. Старуха
глазам не верит: он самый - жив, проклятущий.
- Ну, постой же!
И пошла старуха к соседу за вишнёвым клеем и опять с горяченьким
прямо на поле к заячьему любимому камушку, вымазала клеем:
- Уж не спущу! - да за кустик и притаилась.
А зайцу и в голову такое не приходит, чтобы опять на него с клеем!
Наелся и, как всегда, на камушек. А как сел на камушек - и попался.
- Не спущу! - ухватила старуха его за уши. - Не спущу!
- Бабушка, не губи!
- И не проси! - тащит карга зайца и уж не знает, чем бы его:
насолил он ей вот как, да и обманул опять же.
- Бабушка, я тебе пригожусь!
- Обманул ты меня, не верю! - Тащит и сама не придумает: ли
задавить, ли живьём закопать?
- Бабушка, чего твоей душе хочется, всё для тебя сделаю...
- А чего ты для меня сделаешь?
- Да всё.
Приостановилась старуха: очень устала с зайцем.
- В бедности мы живём.
- Знаю.
- И моего сына знаешь?
- Знаю.
- Жени ты его!
- Это можно. У оранжевого царя три дочери, на младшей царевне мы
его и женим.
- А ты не обманешь?
- Ну, вот ещё: раз сказал - сделаю.
- Постарайся, пожалуйста.
Старуха выпустила зайца.
Заяц чихал, лапкой поглаживал уши: уж очень бабка-то костиста!
Старуха позвала сына, рассказала ему о заячьем посуле. Что ж, он
не прочь жениться на царевне! И хоть сейчас в дорогу.

- А как тебя величать, Иваныч?
- Ё, - сказал заяц, - все зовут Ё.
И пошёл заяц со старухиным сыном к оранжевому царю по царевну -
будет старухин сын сам царевич!
Идут они путём-дорогой, а навстречу им на коне какой-то верхом
скачет: одет богато, и конь под ним знатный.
- Куда, добрый человек, путь держишь? - остановил заяц.
- В монастырь, в Загорье, по обету.
- А мы как раз оттуда. Только ты чего ж так уж больно нарядно и на
коне?
- А разве не полагается?
- И думать нечего: ни верхом, ни в одежде нипочём не пустят,
только и можно "пеш да наг" - таков монастырский обычай. Оставь тут
своё платье и коня; отсюда пройтись недалеко.
Тот зайцу и поверил: слез с коня, разделся.
- Мы постережём, не беспокойся! - сказал заяц. - Вот по той
дорожке прямёхонько к монастырю выйдешь.
А в том монастыре как раз о ту пору чудил один проходимец и под
видом блаженного куролесил; монашки догадались, да кто с чем -
выгонять, тот и убежал из монастыря в чём мать родила, не дали и
одеться. И теперь, когда монашки завидели голыша, на того блаженного
Саврасия и подумали: возвращается! - и давай его лупить.
А заяц, как только скрылся с глаз несчастный, забрал его богатую
одежду, нарядил старухина сына, да на коня, и прощайте!
Путь им лежал мимо часовни. Там у святого камня понавешено было
немало всяких холстов и шёлковые лоскутки - приношения богомольцев.
Заглянули приятели в часовню. Постояли, оглядели камень. Заяц, какие
лоскутки похуже, сунул в сапог к старухиному сыну, а понаряднее себе
за пазуху запихал. А больше делать нечего, и дальше в путь.
Целую ночь провели они в дороге. И наутро в оранжевое царство
поспели. И прямо ко дворцу.
- Кто и откуда? - остановили часовые.
Заяц в карман за словом не полезет: старухин сын - изумрудный
царевич, а явились они к оранжевому царю сватать невесту.
- У царевича в его изумрудном царстве, - рассказывал заяц, - такое
неприятное дело случилось - повсеместный мор: царь с царицей и их
подданные, сколько было народу, все перемёрли без остатка, и остался
во всём царстве живым лишь один царевич, и с ним всё богатство. Хочет
царевич посватать младшую царевну.
Часовые донесли царю. И царь позвал их к себе.
Выслушал царь зайца и отправил гостей к царевнам: пускай
познакомятся.
Заяц после всякой оглядки и комплиментов царевнам завёл игру в
перегонки: кто прытче? Старухин сын шагу не сделал, запнулся: сапог
соскочил. Заяц на сапог, да из сапога и вытащил лоскутки.
- Экая дрянь! - швырнул их прочь, вынул из-за пазухи другие,
нарядные, и сунул, будто стельки, царевичу в сапог.
Как увидели царевны, что за шелка царевич в сапогах носит, всякой
из них захотелось за такого богача замуж выйти. А зайцу того только и
надо. Кончил игру - и к царю.
А уж до царя дошёл слух, царь доволен:
- Берите любую царевну, благословляю.
А заяц и говорит царю:
- Одна беда: у жениха на родине ни души, мором все перемёрли,
некому и за невестой приехать. Уж вы сами как-нибудь доставьте её.
Царь согласился: раз некому, чего ж и разговаривать? И велел
снарядить за невестой свиту.
- Мы с женихом наперёд поедем, - сказал заяц, - буду волочить по
земле верёвку, а невеста со свитой пускай по следу за нами едет.
Обмотался заяц верёвкой, посадил царевича на коня, и тронулись в
путь.
А жил на земле оранжевого царя колдун Сембо, пускал поветрия,
чаровал и привораживал, и жил очень богато, людям-то невдомёк, а зайцу
всё видно. К этому колдуну в его хрустальный дворец заяц и направил.
Увидел их Сембо:
- Как вы смели? Вон! Пока живы! - Страсть раскричался, не терпел
нахалов.
Да заяц не такой, не запугаешь:
- Потише! - Заяц навострил уши. - Мы к вам по делу: предупредить
вас. Царь пронюхал про ваши дела и послал войско: велено вас изловить
и предать злой смерти. Прячьтесь, а не то как раз укокошат. Народу
невесть сколько: и пеших, и конных. Не верите? Проверьте.
Сембо к окну: и правда, по полю всадники скачут. А это была
царская свита: везли невесту по заячьему следу.
- А куда ж я денусь-то? - оторопел колдун.

- Да вот хоть сюда! - заяц показал на котёл.
И как разум отняло, - колдун, не мигнув, в котёл. Заяц его крышкой
прикрыл, а сам под котёл, развел огонёк.
Стал огонёк в огонь разгораться, стало в котле припекать. Жарко -
куда там! - прямо жжёт.
- Ой, ой, больно!
- Тише! - останавливал заяц, - услышат, несдобровать. Потерпите!
- А сам ещё и ещё огня тащит.
А в котле нет больше терпенья, и голосу нет, только стон.
- Тише! Услышат! - унимал заяц, подбрасывая дрова.
В котле и затихло.
Навеселе подкатила царская свита с невестой: дёрнули на
проводинах, галдят. А заяц, будто в жениховом доме, выходит гостям
навстречу. Всё честь честью, одна беда - не успел угощенья
приготовить.
- Есть только суп у меня... вон в том котле, не угодно ли?
Гости не прочь: с дороги перекусить не мешает.
И угостил их заяц - развар чертячий! - каждому по полной чашке
досталось: вроде рассольника с мелко нарезанными варёными огурцами. А
как подлизали все чашки, повёл заяц гостей жениховы диковины
показывать.
Растворил заяц первый покой: там серебро, драгоценные камни.
- Приданое за невестой, - сказал заяц. - Когда женился старший
брат, ему за невестой досталось.
Входят в другую залу: там полно человечьих костей.
- А это чего?
- А это вот чего: напились гости на свадьбе, буянили, а за то и
казнены.
Спустились в подземелье: а там - полужив, полумёртв.
- А это?
- По пьяному делу: задирали, безобразничали, а за то и замурованы.
Переглянулись гости - как бы беды не нажить: в голове-то с
проводин у всякого муха! Да тихонько к выходу, пятились, пятились - да
в дверь. Там вскочили на коней, да без оглядки, и про невесту забыли.
Туда и дорога!
- Теперь мы богаты, - сказал заяц, - и у тебя есть жена, надо мать
известить.
Заяц сбегал за старухой.
И стали они жить-поживать в большом достатке, старухин сын с
женой-царевной да старуха. При них и заяц остался. Перенесла ему
старуха с родимого поля его любимый камушек: на этом камне и отдыхал
заяц. У молодых родился сын. За внучонком ходила старуха, а пуще заяц
возился. Так и жили дружно.
Захотелось зайцу испытать, чувствует ли человек благодарность или,
как это часто бывает: пока нужен ты, юлят перед тобой, а потом за твоё
же добро первые и наплюют на тебя.
Притворился заяц больным, лег на свой камушек, лежит и охает.
Старухин сын услышал: плохо, думает, с зайцем, надо что-нибудь
сделать...
- Чего, - говорит, - тебе, Иваныч, надо? Скажи, не стесняйся.
А заяц и говорит:
- Вот что, Федипорыч, сходи-ка ты к ламе, в пещере спасается,
спроси у пещерника: он всё знает. Да иди обязательно песками, а назад
горой.
Старухин сын сейчас же собрался и пошёл по песчаной дороге
пещерника искать. А заяц скок с камушка да другим путём, горной
дорогой, и прямо к пещере. Засел и сидит, как лама-пещерник, молитвы
по чёткам читает. Старухин сын не узнал в потёмках зайца, думал,
правдашний лама-пещерник.
- Что тебе надо, человече?
- Заболел у нас сосед, много он мне добра сделал. Скажи, чего
надо, чтобы помочь ему?
- Есть у тебя сын?
- Есть.
- Вырежь у него сердце и накорми больного: будет здоров.
Пошёл сын старухин от пещеры горной дорогой, едва ноги тащит. А
заяц скок из пещеры да песками, вперёд и пришёл. И опять улёгся на
камушек, лежит и охает.
- Был у ламы?
- Был.
- Что ж он сказал?
А тот молчит.
- Чего ж ты молчишь?
Молча отошёл старухин сын от камушка, взял нож и стал точить.
- Чего ты хочешь делать?

А тот знай точит. И когда наточил, покликал сына.
- Раздевайся! - сказал, не глядя.
Мальчонка снял курточку и штанишки: не понимает.
- Что ты задумал? - крикнул заяц.
Старухин сын поднял нож и показал на сына:
- Его.
- Зачем? - Заяц приподнялся.
- Сердце моего сына тебя исцелит.
- И тебе не жалко?
- Мне и тебя жалко. Ты для меня всё сделал: потеряю тебя, навсегда
потеряю, а сына даст мне Бог и другого.
Тогда заяц поднялся со своего камушка и, взяв нож, отбросил в
сторону.
- Хотел испытать тебя. Теперь - верю.
И в тот же день заяц убежал в лес.
______________________________________________________________________
Алексей Михайлович Ремизов
ЗАЙЧИК ИВАНЫЧ
______________________________________________________________________
Ростов-на-Дону, Издательский Дом "Проф-Пресс", 2001
Серия "Для маленьких друзей. Сказки"
OCR Dauphin, 2004
______________________________________________________________________
Жил человек, и у того человека было три дочери, - как одна,
красавицы и шустрые, не знали они над собою страха.
Старшую звали Дарьей, середнюю Агафьей, а меньшую Марьей.
Изба их стояла у леса. А лес был такой огромадный, такой частый,
- ни пройти, ни проехать.
Без умолку день-деньской шумел лес, а придёт ночь, загорятся
звёзды, и в звёздах, как царь, гудит лес грозно, волнуется.
Много страхов водилось в лесу, а сестрам любо: забегут куда -
аукают, передразнивают птичек, и в дом не загонишь до поздней ночи.
Такие весёлые, такие проворные, такие бесстрашные - Дарья, Агафья
и Марья.
Как-то старшая Дарья мела избу, свалился с полки клубок, покатился
клубок по полу, да и за дверь. Схватилась Дарья, взялась клубок
догонять. А клубок катится, закатился в лес, пошёл по кочкам скакать,
по хворосту, привёл в самую чащу и стал у берлоги.
А из берлоги Медведь тут как тут.
Как увидел Медведь Дарью, зубы оскалил, высунул красный язык,
вытянул лапы с когтями и говорит:
- Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем.
Согласилась Дарья. Осталась у Медведя.
Вот живёт она себе, поживает, ходит с Медведем по лесу, показывает
ей Медведь разные диковины.
У Медведя терем. В терему три клети [*].
-------
[*] Клеть - кладовая.
-------
Раскрыл Медведь первую клеть, а в ней серебро рекой льётся.
Раскрыл Медведь вторую клеть, а в ней живая вода ключом бьёт.
Говорит Медведь Дарье:
- Третью клеть я не покажу тебе, и ходить в неё я не велю, а не то
я тебя съем.
Целый день нет Медведя, уйдёт куда на добычу, а Дарью одну
оставит.
Ходит Дарья у запретной клети, заглянуть смерть хочется.
А сторожил клеть Зайчик Иваныч.
Пробовала Дарья с Зайчиком Иванычем заговаривать, да отмалчивался
бесхвостый, - хвостик Зайцу Медведь для приметы отъел, - отмалчивался
Зайчик, поводил малиновым усом, уплетал малину.
И не раз вгорячах пхала Дарья Зайчика по чём ни попало, таскала за
серебряные заячьи ушки. А отляжет сердце, примется целовать Зайца, а
то и в пляс пустится. Зайчику - потеха, мяучит. И сам когда-то горазд
был, да лапки уходились - не выходит.
Раз Зайчик Иваныч и прикурни на солнышке, заметила Дарья да в
клеть. Отворила Дарья дверцу и чуть не убилась - в глазах помутнело:
в огромной клети кипело настоящее золото. И захотелось Дарье потрогать
золото, сунула она палец, и стал палец золотым.
Пришёл Медведь, принёс малины. Сели за стол. Пьют чай.
Медведь говорит Дарье:
- Что это, Дарья, у тебя палец-то золотой?

- Да так себе, - отвечает Дарья, - золотой сделался.
Тут Медведь из-за стола встал и съел Дарью, а косточки в угол
бросил.

---

Тосковали сестры. Рыскали по лесу, по-птичьи кликали, звали
сестрицу. Хоть бы голос подала, - не слышит.
И год прошёл, и другой прошёл. Ни духу, ни слуху.
Как-то середняя Агафья подметала избу, сронила клубок. Покатился
клубок. Пошла за клубком Агафья. Шла-шла и забралась в самую гущу.
Остановился клубок. Глядь - Медведь.
Стал на дыбы Медведь, щёлкнул зубами и говорит Агафье:
- Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем.
Агафья и так и сяк, да ничего не поделаешь, осталась жить у
Медведя.
Водил её Медведь по лесу, деревья выворачивал, мёдом пичкал и
всякие медвежьи шутки выкидывал.
У Медведя терем. В терему три клети.
Растворил Медведь клети. Глазела Агафья на серебро и живую воду.
- А третью клеть я не отворю тебе, - говорит Медведь, - и ходить
в неё не велю, а не то я тебя съем.
Загрустила Агафья, ума не приложит, как бы так клеть посмотреть,
чтобы Медведь не узнал. А тут этот Зайчик трётся, глаз не сводит.
Подходила Агафья к Зайчику Иванычу, щекотала ему малиновый ус, а
Зайчик и в ус не дует: мяучит себе по-заячиному, ни слова путного.
Выбежал однажды Зайчик Иваныч на закат полюбоваться, а Агафья стук
в клеть. Взглянула - остолбенела да в столбняке-то и ткни палец в
золото, и стал палец золотым.
Охала и ахала Агафья: как быть, увидит медведь - съест живьём.
Побежала к Зайчику. Сидел Зайчик Иваныч, напевал себе под нос, штаны
чинил. Выхватила Агафья у Зайчика заплатку, перевязала себе золотой
палец.
Вот пришёл Медведь, приволок лесных лакомств полон короб. Сели за
стол.
- Что это у тебя, Агафья, с пальцем? - спрашивает Медведь.
- Ничего, - говорит Агафья, - набередила, вот и обвязала
тряпочкой.
- Давай вылечу.
Поднялся Медведь, развязал тряпочку. А под тряпкою золотой палец.
И съел Медведь Агафью, а косточки в угол бросил.

---

Убивалась Марья.
- Сестры, сестрицы мои родимые! - куковала Марья по-кукушечьи.
Только лес шумит, царь-лес.
Так год прошёл и другой прошёл. Нет сестёр.
Как-то подметала Марья пол, скатился клубок и в лес. Шла Марья за
клубком, шла, как Сестры, вплоть до самой берлоги.
Выскочил из берлоги Медведь, зарычал, ощетинился. Говорит Медведь
Марье:
- Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем.
Не сразу далась Марья, заупрямилась. Диву дался Медведь и полюбил
её пуще всех сестёр.
Ходит косматый по лесу, собирает цветы, венки плетёт. А выйдет с
Марьей гулять, про всякую травку ей рассказывает, всякие берложные
хитрости кажет. А то ляжет на спину, перекатывается, песни медвежьи
поёт. Зайчику в знак своего удовольствия мордочку мёдом вымазал.
У Медведя терем. В терему три клети.
Всё показал Марье Медведь - и серебро и живую воду, а в третью
клеть не повёл.
- И ходить в эту клеть я тебе не велю, а не то я тебя съем.
- Съем! Съел один такой! - фыркнула Марья, а сама думает, как бы
этак Медведя провести?
А Зайчик Иваныч ей глазом мигает. Зайчик Иваныч в Марье души не
чаял.
Бывало, уйдёт Медведь, а Марья к Зайчику:
- Зайчик, Заинька, научи меня, серенький, как мне быть, погибли
сестры, погибну и я: заест меня Медведь.
А Зайчик Иваныч подопрётся лапкою, лопочет что-то по-своему.
Так и проводили дни - сядут где на крылечке и сидят рядком, горе
горюют.
Раз Зайчик Иваныч лучину щипал: самовар пить собирались.
Известно, примется Зайчик что-нибудь делать, так уж на целый год
наделает, такая повадка у Зайчика.

Зайчик весь двор лучинкой закидал.
Марья пособляла Зайчику. И такая тоска на неё нашла, свету она
невзвидела, пошла бродить по терему. Постояла, поплакала над костями
сестёр да с отчаяния туркнулась в запретную клеть. И ослепило её
золото, закружило голову. Да не сплоховала Марья: опустила лучинку в
золото. А лучинка, как жар, горит.
- Сестры, сестрицы мои, мои родимые! - всплакнула Марья.
Запрятала Марья золотую лучинку в красный сафьяновый башмачок,
отдала башмачок Зайчику. Пошёл Зайчик в погреб за молоком да дорогой
и сунул башмачок в свою старую норку.
Пришёл медведь. Сели брагу пить, всё честь честью по-хорошему. И
пошла жизнь по-прежнему.

---

Пораскидывал умом Зайчик Иваныч, горе горюя с Марьей на крылечке.
Раз и говорит Зайчик:
- Не умею я по-человечьему сказывать, а то бы сказал.
Тем разговор и кончился.
Бродит Марья по терему, плачет над костями сестёр, заглядывает то
в одну, то в другую клеть.
И пришло ей на ум счастье попробовать. Набрала она полон рот живой
воды, вспрыснула сестрины кости. И встала перед ней Агафья -
жива-живёхонька.
Что делать, куда деваться? Марья к Зайчику, так и так, говорит.
- Хорошо, - говорит Зайчик, - сию минуту.
Взял Зайчик Агафью за руку да в дупло и запрятал, а сам ей принёс
туда груш да яблоков и всякого печенья. И дело с концом.
Пришёл Медведь. Стал к Марье ластиться. А Марья и говорит:
- Рычун, мой рычун, сделай ты мне, что я тебя попрошу.
- А ты наперёд скажи, что тебе сделать, а то ты, может, третью
клеть посмотреть хочешь, так я тебя съем.
- Батя мой завтра именинник, хочу пирогов ему испечь, а ты
снесёшь.
- Это можно, пеки.
Обрадовалась Марья да опрометью на кухню ставить тесто. Поставила
она тесто и, когда всё было готово, принялась пироги печь. Испекла
пироги, взяла мешок, посадила в мешок Агафью, покрыла Агафью пирогами.
Говорит Агафье:
- Сядет Медведь посидеть, станет мешок развязывать, а ты и скажи:
"Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу".
Чуть только солнышко взошло, взвалил Медведь мешок на плечи, да и
в путь-дорогу.
Полднем вздумалось Медведю поотдохнуть маленько, свалил он мешок
наземь, стал развязывать.
- Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу! - как
закричит из мешка Агафья.
Вскочил Медведь, повёл ухом.
"Ишь, - подумал, - и голос же у моей Марьи, всё видит, и сесть
тебе не полагается!.."
И пустился Медведь дальше. А как добежал до избы, шваркнул мешок
у калитки да во все лопатки домой обратно.
Долго ли, коротко ли, ни много ни мало, а год, другой прошёл.
Вспрыснула Марья сестрины кости. И встала пред ней Дарья
жива-живёхонька. Опять Марья к Зайчику. Запер Зайчик Дарью в чулан.
А вечером Марья говорит Медведю:
- Мамушка моя именинница, испеку я ей пирогов в день ангела, снеси
ты их, косолапушка.
А сама Дарье шепнула:
- Как рассядется Медведь, ты ему крикни: "Не садись, муженёк, на
пенёк, всё вижу, всё слышу".
Всё так и случилось. Сел было Медведь посидеть, стал мешок
развязывать, а как услышал голос, оторопел да скорее в путь. А как
добежал до калитки, брякнул мешок и опять домой восвояси.

---

- Зайчик, Заинька, научи меня, серенький, что мне делать, не могу
больше у Медведя жить, хочу к сестрам!
А Зайчик Иваныч и рад бы что посоветовать Марье, да сказать-то
ничего Зайчик не может. А уж так привязался, так привязался он к
Марье, на шаг от себя не отпустит. Прямо влип.
Что наработал за долгую зиму, всё Зайчик отдал Марье, какие
бисерные кошельки понанизал, всё отдал Марье. Летось к Медвежьему дяде
за тридевять земель скакал, выпросил у старого хрустальную туфельку да
жемчугов горстку, всё Марье отдал.

Когда с весной зачирикали птицы и полезли из почек листочки, чтобы
на свет посмотреть, сказала Зайчику Марья:
- Ну, Зайчик Иваныч, придумала! Уйду я от Медведя.
Зайчик насупился.
А Медведь вечером спрашивает Марью:
- Что ты, красавушка, что ты такая весёлая?
- А как мне весёлой не быть, батю с мамушкой во сне видела. Испеку
я им пирогов, отправлю завтра гостинцу. Ещё дрыхнуть ты будешь, я
затворюсь в терему, подымусь на вышку, буду следить за тобой, а как
тронешься в путь, буду песни петь. Слышишь, ты не зови меня, я одна
останусь, буду следить за тобой, буду песни петь.
Послушал Медведь, лег спать спозаранку. А Марья испекла пирогов,
позвала Зайчика, сказала Зайчику:
- Прощай, Зайчик Иваныч, прощай, миленький!
Насупился Зайчик, не пускает Марью, уцепился лапками за передник,
на глазах слезы.
И вдвоём коротали они последнюю ночь. Рассказывал Марье Зайчик
свою заячью жизнь, как была когда-то у Зайчика норка и как Медведь его
выгнал из родимой норки и пришиб Зайчиху, и как пришибленная помирала
покойница Зайчиха Ивановна.
И плакал Зайчик Иваныч, и о каких-то лисятах поминал сквозь
слезы... Он ли их съел, они ли детей его слопали, понять мудрено было.
На рассвете юркнула Марья в мешок, обложилась в мешке пирогами.
Отнёс Зайчик Иваныч мешок к берлоге, запер терем, а сам сел на
крылечке караул держать.
И когда Медведь с своей ношей скрылся из глаз, запрятался Зайчик
в свою старую норку, вынул из кованого ларчика красный сафьяновый
башмачок, поставил к себе на столик и залился горькими слезами:
- Сестры, сестрицы мои родимые! На кого вы меня покинули одного
среди леса в разорённой норке? Зачем вы оставили меня доживать мои
последние заячьи дни одиноко среди леса в разорённой норке? Был я вам
другом верным, помогал и охранял вас - и все ушли, забыли меня.
Сестры, сестрицы мои родимые!
А Медведь шёл, шёл, задумал присесть, развязал мешок.
- Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу! - закричала
из-под пирогов Марья.
- Слышу, слышу! - рявкнул Медведь и во всю прыть дальше помчался.
А как добежал до калитки, шлёпнул мешок и одним духом обратно к
своей берлоге.

---

То-то радость была.
Снова вместе все трое, три сестры, три красавицы - Дарья, Агафья
и Марья.
Пошли расспросы да россказни.
До полночи сестры глаз не сомкнули.
А в полночь весь в звёздах, как царь, загудел лес грозный,
заволновался. И поднялась в лесу небывалая буря. Трещала изба, ветром
срывало ставни, дубасило в крышу, а вековые деревья, как былинку,
пригибало к земле, выворачивало с корнем столетние дубы, бросало
зелёных великанов к небу, за звёзды.
Это - Медведь, Медведь крушил и ломал свою пустую берлогу,
сворачивал брёвна, разбрасывал в щепки высокий покинутый терем.
А чуть только свет задымился на небе, Медведь издох от тоски.
______________________________________________________________________
Сказки русских писателей. - Ростов н/Д: Издательский Дом "Проф-Пресс",
2001. - 512 с., илл. - ISBN 5-88475-508-2
______________________________________________________________________
OCR dauphin@ukr.net

Закладка в соц.сетях