Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/tale/remizovalexey/skazki.jsp Сказки Алексей Михайлович Ремизов СказкиВерность. ЗАЙЧИК ИВАНЫЧ. Алексей Михайлович Ремизов ВЕРНОСТЬ ______________________________________________________________________ Ростов-на-Дону, Издательский Дом "Проф-Пресс", 2001 Серия "Для маленьких друзей. Сказки" OCR Dauphin, 2004 ______________________________________________________________________ Жила-была старуха, и был у неё сын. Жили они бедно: земли - сколько под ногтем, и вся тут. И повадился на их поле заяц; бегает ушастый, хлеб травит. Дозналась о зайце старуха. "Самим есть нечего, а тут ещё... уж я тебя!" - точила карга зуб на зайца. У их соседа в саду старая вишня. Выпросила старуха вишнёвого клею, сварила да с горяченьким прямо на поле. А лежал в поле камушек, и на этом камушке любил отдыхать заяц: наестся и рассядется, усами поводит, благодать! Старуха давно заприметила, взяла да этот самый заячий камушек клеем и вымазала. Прибежал в поле заяц, наелся да на камушек плюх, сидит, облизывается. А старуха тут как тут и прямо на желанного гостя: заяц туда-сюда, оторваться не может, хвостишком прилипнул! Старуха его за уши - попался! - и, ухватя, потащила. - Будешь ты у меня хлеб таскать, проклятущий! А заяц и говорит старухе: - Тебе меня, бабка, никак не извести! А коли уж так приспичило, так я тебе сам про мою смерть скажу: посади ты меня в горшок, оберни горшок рогожкой, да с горки и грохни - тут мне смерть и приключится. А старухе только б извести, ей всё равно, и раздумывать некогда. Посадила она зайца в горшок, обернула горшок рогожкой, да с горшком на гору - горка тут же, за полем, - вскарабкалась на самую верхушку да оттуда его и ахнула. Горшок хрястнул и вдребезги - "Слава тебе, Господи!" А заяц скок - и убежал. И дня не прошло, заяц опять на поле - опять хлеб травит. Старуха глазам не верит: он самый - жив, проклятущий. - Ну, постой же! И пошла старуха к соседу за вишнёвым клеем и опять с горяченьким прямо на поле к заячьему любимому камушку, вымазала клеем: - Уж не спущу! - да за кустик и притаилась. А зайцу и в голову такое не приходит, чтобы опять на него с клеем! Наелся и, как всегда, на камушек. А как сел на камушек - и попался. - Не спущу! - ухватила старуха его за уши. - Не спущу! - Бабушка, не губи! - И не проси! - тащит карга зайца и уж не знает, чем бы его: насолил он ей вот как, да и обманул опять же. - Бабушка, я тебе пригожусь! - Обманул ты меня, не верю! - Тащит и сама не придумает: ли задавить, ли живьём закопать? - Бабушка, чего твоей душе хочется, всё для тебя сделаю... - А чего ты для меня сделаешь? - Да всё. Приостановилась старуха: очень устала с зайцем. - В бедности мы живём. - Знаю. - И моего сына знаешь? - Знаю. - Жени ты его! - Это можно. У оранжевого царя три дочери, на младшей царевне мы его и женим. - А ты не обманешь? - Ну, вот ещё: раз сказал - сделаю. - Постарайся, пожалуйста. Старуха выпустила зайца. Заяц чихал, лапкой поглаживал уши: уж очень бабка-то костиста! Старуха позвала сына, рассказала ему о заячьем посуле. Что ж, он не прочь жениться на царевне! И хоть сейчас в дорогу. - А как тебя величать, Иваныч? - Ё, - сказал заяц, - все зовут Ё. И пошёл заяц со старухиным сыном к оранжевому царю по царевну - будет старухин сын сам царевич! Идут они путём-дорогой, а навстречу им на коне какой-то верхом скачет: одет богато, и конь под ним знатный. - Куда, добрый человек, путь держишь? - остановил заяц. - В монастырь, в Загорье, по обету. - А мы как раз оттуда. Только ты чего ж так уж больно нарядно и на коне? - А разве не полагается? - И думать нечего: ни верхом, ни в одежде нипочём не пустят, только и можно "пеш да наг" - таков монастырский обычай. Оставь тут своё платье и коня; отсюда пройтись недалеко. Тот зайцу и поверил: слез с коня, разделся. - Мы постережём, не беспокойся! - сказал заяц. - Вот по той дорожке прямёхонько к монастырю выйдешь. А в том монастыре как раз о ту пору чудил один проходимец и под видом блаженного куролесил; монашки догадались, да кто с чем - выгонять, тот и убежал из монастыря в чём мать родила, не дали и одеться. И теперь, когда монашки завидели голыша, на того блаженного Саврасия и подумали: возвращается! - и давай его лупить. А заяц, как только скрылся с глаз несчастный, забрал его богатую одежду, нарядил старухина сына, да на коня, и прощайте! Путь им лежал мимо часовни. Там у святого камня понавешено было немало всяких холстов и шёлковые лоскутки - приношения богомольцев. Заглянули приятели в часовню. Постояли, оглядели камень. Заяц, какие лоскутки похуже, сунул в сапог к старухиному сыну, а понаряднее себе за пазуху запихал. А больше делать нечего, и дальше в путь. Целую ночь провели они в дороге. И наутро в оранжевое царство поспели. И прямо ко дворцу. - Кто и откуда? - остановили часовые. Заяц в карман за словом не полезет: старухин сын - изумрудный царевич, а явились они к оранжевому царю сватать невесту. - У царевича в его изумрудном царстве, - рассказывал заяц, - такое неприятное дело случилось - повсеместный мор: царь с царицей и их подданные, сколько было народу, все перемёрли без остатка, и остался во всём царстве живым лишь один царевич, и с ним всё богатство. Хочет царевич посватать младшую царевну. Часовые донесли царю. И царь позвал их к себе. Выслушал царь зайца и отправил гостей к царевнам: пускай познакомятся. Заяц после всякой оглядки и комплиментов царевнам завёл игру в перегонки: кто прытче? Старухин сын шагу не сделал, запнулся: сапог соскочил. Заяц на сапог, да из сапога и вытащил лоскутки. - Экая дрянь! - швырнул их прочь, вынул из-за пазухи другие, нарядные, и сунул, будто стельки, царевичу в сапог. Как увидели царевны, что за шелка царевич в сапогах носит, всякой из них захотелось за такого богача замуж выйти. А зайцу того только и надо. Кончил игру - и к царю. А уж до царя дошёл слух, царь доволен: - Берите любую царевну, благословляю. А заяц и говорит царю: - Одна беда: у жениха на родине ни души, мором все перемёрли, некому и за невестой приехать. Уж вы сами как-нибудь доставьте её. Царь согласился: раз некому, чего ж и разговаривать? И велел снарядить за невестой свиту. - Мы с женихом наперёд поедем, - сказал заяц, - буду волочить по земле верёвку, а невеста со свитой пускай по следу за нами едет. Обмотался заяц верёвкой, посадил царевича на коня, и тронулись в путь. А жил на земле оранжевого царя колдун Сембо, пускал поветрия, чаровал и привораживал, и жил очень богато, людям-то невдомёк, а зайцу всё видно. К этому колдуну в его хрустальный дворец заяц и направил. Увидел их Сембо: - Как вы смели? Вон! Пока живы! - Страсть раскричался, не терпел нахалов. Да заяц не такой, не запугаешь: - Потише! - Заяц навострил уши. - Мы к вам по делу: предупредить вас. Царь пронюхал про ваши дела и послал войско: велено вас изловить и предать злой смерти. Прячьтесь, а не то как раз укокошат. Народу невесть сколько: и пеших, и конных. Не верите? Проверьте. Сембо к окну: и правда, по полю всадники скачут. А это была царская свита: везли невесту по заячьему следу. - А куда ж я денусь-то? - оторопел колдун. - Да вот хоть сюда! - заяц показал на котёл. И как разум отняло, - колдун, не мигнув, в котёл. Заяц его крышкой прикрыл, а сам под котёл, развел огонёк. Стал огонёк в огонь разгораться, стало в котле припекать. Жарко - куда там! - прямо жжёт. - Ой, ой, больно! - Тише! - останавливал заяц, - услышат, несдобровать. Потерпите! - А сам ещё и ещё огня тащит. А в котле нет больше терпенья, и голосу нет, только стон. - Тише! Услышат! - унимал заяц, подбрасывая дрова. В котле и затихло. Навеселе подкатила царская свита с невестой: дёрнули на проводинах, галдят. А заяц, будто в жениховом доме, выходит гостям навстречу. Всё честь честью, одна беда - не успел угощенья приготовить. - Есть только суп у меня... вон в том котле, не угодно ли? Гости не прочь: с дороги перекусить не мешает. И угостил их заяц - развар чертячий! - каждому по полной чашке досталось: вроде рассольника с мелко нарезанными варёными огурцами. А как подлизали все чашки, повёл заяц гостей жениховы диковины показывать. Растворил заяц первый покой: там серебро, драгоценные камни. - Приданое за невестой, - сказал заяц. - Когда женился старший брат, ему за невестой досталось. Входят в другую залу: там полно человечьих костей. - А это чего? - А это вот чего: напились гости на свадьбе, буянили, а за то и казнены. Спустились в подземелье: а там - полужив, полумёртв. - А это? - По пьяному делу: задирали, безобразничали, а за то и замурованы. Переглянулись гости - как бы беды не нажить: в голове-то с проводин у всякого муха! Да тихонько к выходу, пятились, пятились - да в дверь. Там вскочили на коней, да без оглядки, и про невесту забыли. Туда и дорога! - Теперь мы богаты, - сказал заяц, - и у тебя есть жена, надо мать известить. Заяц сбегал за старухой. И стали они жить-поживать в большом достатке, старухин сын с женой-царевной да старуха. При них и заяц остался. Перенесла ему старуха с родимого поля его любимый камушек: на этом камне и отдыхал заяц. У молодых родился сын. За внучонком ходила старуха, а пуще заяц возился. Так и жили дружно. Захотелось зайцу испытать, чувствует ли человек благодарность или, как это часто бывает: пока нужен ты, юлят перед тобой, а потом за твоё же добро первые и наплюют на тебя. Притворился заяц больным, лег на свой камушек, лежит и охает. Старухин сын услышал: плохо, думает, с зайцем, надо что-нибудь сделать... - Чего, - говорит, - тебе, Иваныч, надо? Скажи, не стесняйся. А заяц и говорит: - Вот что, Федипорыч, сходи-ка ты к ламе, в пещере спасается, спроси у пещерника: он всё знает. Да иди обязательно песками, а назад горой. Старухин сын сейчас же собрался и пошёл по песчаной дороге пещерника искать. А заяц скок с камушка да другим путём, горной дорогой, и прямо к пещере. Засел и сидит, как лама-пещерник, молитвы по чёткам читает. Старухин сын не узнал в потёмках зайца, думал, правдашний лама-пещерник. - Что тебе надо, человече? - Заболел у нас сосед, много он мне добра сделал. Скажи, чего надо, чтобы помочь ему? - Есть у тебя сын? - Есть. - Вырежь у него сердце и накорми больного: будет здоров. Пошёл сын старухин от пещеры горной дорогой, едва ноги тащит. А заяц скок из пещеры да песками, вперёд и пришёл. И опять улёгся на камушек, лежит и охает. - Был у ламы? - Был. - Что ж он сказал? А тот молчит. - Чего ж ты молчишь? Молча отошёл старухин сын от камушка, взял нож и стал точить. - Чего ты хочешь делать? А тот знай точит. И когда наточил, покликал сына. - Раздевайся! - сказал, не глядя. Мальчонка снял курточку и штанишки: не понимает. - Что ты задумал? - крикнул заяц. Старухин сын поднял нож и показал на сына: - Его. - Зачем? - Заяц приподнялся. - Сердце моего сына тебя исцелит. - И тебе не жалко? - Мне и тебя жалко. Ты для меня всё сделал: потеряю тебя, навсегда потеряю, а сына даст мне Бог и другого. Тогда заяц поднялся со своего камушка и, взяв нож, отбросил в сторону. - Хотел испытать тебя. Теперь - верю. И в тот же день заяц убежал в лес. ______________________________________________________________________ Алексей Михайлович Ремизов ЗАЙЧИК ИВАНЫЧ ______________________________________________________________________ Ростов-на-Дону, Издательский Дом "Проф-Пресс", 2001 Серия "Для маленьких друзей. Сказки" OCR Dauphin, 2004 ______________________________________________________________________ Жил человек, и у того человека было три дочери, - как одна, красавицы и шустрые, не знали они над собою страха. Старшую звали Дарьей, середнюю Агафьей, а меньшую Марьей. Изба их стояла у леса. А лес был такой огромадный, такой частый, - ни пройти, ни проехать. Без умолку день-деньской шумел лес, а придёт ночь, загорятся звёзды, и в звёздах, как царь, гудит лес грозно, волнуется. Много страхов водилось в лесу, а сестрам любо: забегут куда - аукают, передразнивают птичек, и в дом не загонишь до поздней ночи. Такие весёлые, такие проворные, такие бесстрашные - Дарья, Агафья и Марья. Как-то старшая Дарья мела избу, свалился с полки клубок, покатился клубок по полу, да и за дверь. Схватилась Дарья, взялась клубок догонять. А клубок катится, закатился в лес, пошёл по кочкам скакать, по хворосту, привёл в самую чащу и стал у берлоги. А из берлоги Медведь тут как тут. Как увидел Медведь Дарью, зубы оскалил, высунул красный язык, вытянул лапы с когтями и говорит: - Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем. Согласилась Дарья. Осталась у Медведя. Вот живёт она себе, поживает, ходит с Медведем по лесу, показывает ей Медведь разные диковины. У Медведя терем. В терему три клети [*]. ------ [*] Клеть - кладовая. ------ Раскрыл Медведь первую клеть, а в ней серебро рекой льётся. Раскрыл Медведь вторую клеть, а в ней живая вода ключом бьёт. Говорит Медведь Дарье: - Третью клеть я не покажу тебе, и ходить в неё я не велю, а не то я тебя съем. Целый день нет Медведя, уйдёт куда на добычу, а Дарью одну оставит. Ходит Дарья у запретной клети, заглянуть смерть хочется. А сторожил клеть Зайчик Иваныч. Пробовала Дарья с Зайчиком Иванычем заговаривать, да отмалчивался бесхвостый, - хвостик Зайцу Медведь для приметы отъел, - отмалчивался Зайчик, поводил малиновым усом, уплетал малину. И не раз вгорячах пхала Дарья Зайчика по чём ни попало, таскала за серебряные заячьи ушки. А отляжет сердце, примется целовать Зайца, а то и в пляс пустится. Зайчику - потеха, мяучит. И сам когда-то горазд был, да лапки уходились - не выходит. Раз Зайчик Иваныч и прикурни на солнышке, заметила Дарья да в клеть. Отворила Дарья дверцу и чуть не убилась - в глазах помутнело: в огромной клети кипело настоящее золото. И захотелось Дарье потрогать золото, сунула она палец, и стал палец золотым. Пришёл Медведь, принёс малины. Сели за стол. Пьют чай. Медведь говорит Дарье: - Что это, Дарья, у тебя палец-то золотой? - Да так себе, - отвечает Дарья, - золотой сделался. Тут Медведь из-за стола встал и съел Дарью, а косточки в угол бросил. * * * Тосковали сестры. Рыскали по лесу, по-птичьи кликали, звали сестрицу. Хоть бы голос подала, - не слышит. И год прошёл, и другой прошёл. Ни духу, ни слуху. Как-то середняя Агафья подметала избу, сронила клубок. Покатился клубок. Пошла за клубком Агафья. Шла-шла и забралась в самую гущу. Остановился клубок. Глядь - Медведь. Стал на дыбы Медведь, щёлкнул зубами и говорит Агафье: - Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем. Агафья и так и сяк, да ничего не поделаешь, осталась жить у Медведя. Водил её Медведь по лесу, деревья выворачивал, мёдом пичкал и всякие медвежьи шутки выкидывал. У Медведя терем. В терему три клети. Растворил Медведь клети. Глазела Агафья на серебро и живую воду. - А третью клеть я не отворю тебе, - говорит Медведь, - и ходить в неё не велю, а не то я тебя съем. Загрустила Агафья, ума не приложит, как бы так клеть посмотреть, чтобы Медведь не узнал. А тут этот Зайчик трётся, глаз не сводит. Подходила Агафья к Зайчику Иванычу, щекотала ему малиновый ус, а Зайчик и в ус не дует: мяучит себе по-заячиному, ни слова путного. Выбежал однажды Зайчик Иваныч на закат полюбоваться, а Агафья стук в клеть. Взглянула - остолбенела да в столбняке-то и ткни палец в золото, и стал палец золотым. Охала и ахала Агафья: как быть, увидит медведь - съест живьём. Побежала к Зайчику. Сидел Зайчик Иваныч, напевал себе под нос, штаны чинил. Выхватила Агафья у Зайчика заплатку, перевязала себе золотой палец. Вот пришёл Медведь, приволок лесных лакомств полон короб. Сели за стол. - Что это у тебя, Агафья, с пальцем? - спрашивает Медведь. - Ничего, - говорит Агафья, - набередила, вот и обвязала тряпочкой. - Давай вылечу. Поднялся Медведь, развязал тряпочку. А под тряпкою золотой палец. И съел Медведь Агафью, а косточки в угол бросил. * * * Убивалась Марья. - Сестры, сестрицы мои родимые! - куковала Марья по-кукушечьи. Только лес шумит, царь-лес. Так год прошёл и другой прошёл. Нет сестёр. Как-то подметала Марья пол, скатился клубок и в лес. Шла Марья за клубком, шла, как Сестры, вплоть до самой берлоги. Выскочил из берлоги Медведь, зарычал, ощетинился. Говорит Медведь Марье: - Хочешь моей женой быть, а не то я тебя съем. Не сразу далась Марья, заупрямилась. Диву дался Медведь и полюбил её пуще всех сестёр. Ходит косматый по лесу, собирает цветы, венки плетёт. А выйдет с Марьей гулять, про всякую травку ей рассказывает, всякие берложные хитрости кажет. А то ляжет на спину, перекатывается, песни медвежьи поёт. Зайчику в знак своего удовольствия мордочку мёдом вымазал. У Медведя терем. В терему три клети. Всё показал Марье Медведь - и серебро и живую воду, а в третью клеть не повёл. - И ходить в эту клеть я тебе не велю, а не то я тебя съем. - Съем! Съел один такой! - фыркнула Марья, а сама думает, как бы этак Медведя провести? А Зайчик Иваныч ей глазом мигает. Зайчик Иваныч в Марье души не чаял. Бывало, уйдёт Медведь, а Марья к Зайчику: - Зайчик, Заинька, научи меня, серенький, как мне быть, погибли сестры, погибну и я: заест меня Медведь. А Зайчик Иваныч подопрётся лапкою, лопочет что-то по-своему. Так и проводили дни - сядут где на крылечке и сидят рядком, горе горюют. Раз Зайчик Иваныч лучину щипал: самовар пить собирались. Известно, примется Зайчик что-нибудь делать, так уж на целый год наделает, такая повадка у Зайчика. Зайчик весь двор лучинкой закидал. Марья пособляла Зайчику. И такая тоска на неё нашла, свету она невзвидела, пошла бродить по терему. Постояла, поплакала над костями сестёр да с отчаяния туркнулась в запретную клеть. И ослепило её золото, закружило голову. Да не сплоховала Марья: опустила лучинку в золото. А лучинка, как жар, горит. - Сестры, сестрицы мои, мои родимые! - всплакнула Марья. Запрятала Марья золотую лучинку в красный сафьяновый башмачок, отдала башмачок Зайчику. Пошёл Зайчик в погреб за молоком да дорогой и сунул башмачок в свою старую норку. Пришёл медведь. Сели брагу пить, всё честь честью по-хорошему. И пошла жизнь по-прежнему. * * * Пораскидывал умом Зайчик Иваныч, горе горюя с Марьей на крылечке. Раз и говорит Зайчик: - Не умею я по-человечьему сказывать, а то бы сказал. Тем разговор и кончился. Бродит Марья по терему, плачет над костями сестёр, заглядывает то в одну, то в другую клеть. И пришло ей на ум счастье попробовать. Набрала она полон рот живой воды, вспрыснула сестрины кости. И встала перед ней Агафья - жива-живёхонька. Что делать, куда деваться? Марья к Зайчику, так и так, говорит. - Хорошо, - говорит Зайчик, - сию минуту. Взял Зайчик Агафью за руку да в дупло и запрятал, а сам ей принёс туда груш да яблоков и всякого печенья. И дело с концом. Пришёл Медведь. Стал к Марье ластиться. А Марья и говорит: - Рычун, мой рычун, сделай ты мне, что я тебя попрошу. - А ты наперёд скажи, что тебе сделать, а то ты, может, третью клеть посмотреть хочешь, так я тебя съем. - Батя мой завтра именинник, хочу пирогов ему испечь, а ты снесёшь. - Это можно, пеки. Обрадовалась Марья да опрометью на кухню ставить тесто. Поставила она тесто и, когда всё было готово, принялась пироги печь. Испекла пироги, взяла мешок, посадила в мешок Агафью, покрыла Агафью пирогами. Говорит Агафье: - Сядет Медведь посидеть, станет мешок развязывать, а ты и скажи: "Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу". Чуть только солнышко взошло, взвалил Медведь мешок на плечи, да и в путь-дорогу. Полднем вздумалось Медведю поотдохнуть маленько, свалил он мешок наземь, стал развязывать. - Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу! - как закричит из мешка Агафья. Вскочил Медведь, повёл ухом. "Ишь, - подумал, - и голос же у моей Марьи, всё видит, и сесть тебе не полагается!.." И пустился Медведь дальше. А как добежал до избы, шваркнул мешок у калитки да во все лопатки домой обратно. Долго ли, коротко ли, ни много ни мало, а год, другой прошёл. Вспрыснула Марья сестрины кости. И встала пред ней Дарья жива-живёхонька. Опять Марья к Зайчику. Запер Зайчик Дарью в чулан. А вечером Марья говорит Медведю: - Мамушка моя именинница, испеку я ей пирогов в день ангела, снеси ты их, косолапушка. А сама Дарье шепнула: - Как рассядется Медведь, ты ему крикни: "Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу". Всё так и случилось. Сел было Медведь посидеть, стал мешок развязывать, а как услышал голос, оторопел да скорее в путь. А как добежал до калитки, брякнул мешок и опять домой восвояси. * * * - Зайчик, Заинька, научи меня, серенький, что мне делать, не могу больше у Медведя жить, хочу к сестрам! А Зайчик Иваныч и рад бы что посоветовать Марье, да сказать-то ничего Зайчик не может. А уж так привязался, так привязался он к Марье, на шаг от себя не отпустит. Прямо влип. Что наработал за долгую зиму, всё Зайчик отдал Марье, какие бисерные кошельки понанизал, всё отдал Марье. Летось к Медвежьему дяде за тридевять земель скакал, выпросил у старого хрустальную туфельку да жемчугов горстку, всё Марье отдал. Когда с весной зачирикали птицы и полезли из почек листочки, чтобы на свет посмотреть, сказала Зайчику Марья: - Ну, Зайчик Иваныч, придумала! Уйду я от Медведя. Зайчик насупился. А Медведь вечером спрашивает Марью: - Что ты, красавушка, что ты такая весёлая? - А как мне весёлой не быть, батю с мамушкой во сне видела. Испеку я им пирогов, отправлю завтра гостинцу. Ещё дрыхнуть ты будешь, я затворюсь в терему, подымусь на вышку, буду следить за тобой, а как тронешься в путь, буду песни петь. Слышишь, ты не зови меня, я одна останусь, буду следить за тобой, буду песни петь. Послушал Медведь, лег спать спозаранку. А Марья испекла пирогов, позвала Зайчика, сказала Зайчику: - Прощай, Зайчик Иваныч, прощай, миленький! Насупился Зайчик, не пускает Марью, уцепился лапками за передник, на глазах слезы. И вдвоём коротали они последнюю ночь. Рассказывал Марье Зайчик свою заячью жизнь, как была когда-то у Зайчика норка и как Медведь его выгнал из родимой норки и пришиб Зайчиху, и как пришибленная помирала покойница Зайчиха Ивановна. И плакал Зайчик Иваныч, и о каких-то лисятах поминал сквозь слезы... Он ли их съел, они ли детей его слопали, понять мудрено было. На рассвете юркнула Марья в мешок, обложилась в мешке пирогами. Отнёс Зайчик Иваныч мешок к берлоге, запер терем, а сам сел на крылечке караул держать. И когда Медведь с своей ношей скрылся из глаз, запрятался Зайчик в свою старую норку, вынул из кованого ларчика красный сафьяновый башмачок, поставил к себе на столик и залился горькими слезами: - Сестры, сестрицы мои родимые! На кого вы меня покинули одного среди леса в разорённой норке? Зачем вы оставили меня доживать мои последние заячьи дни одиноко среди леса в разорённой норке? Был я вам другом верным, помогал и охранял вас - и все ушли, забыли меня. Сестры, сестрицы мои родимые! А Медведь шёл, шёл, задумал присесть, развязал мешок. - Не садись, муженёк, на пенёк, всё вижу, всё слышу! - закричала из-под пирогов Марья. - Слышу, слышу! - рявкнул Медведь и во всю прыть дальше помчался. А как добежал до калитки, шлёпнул мешок и одним духом обратно к своей берлоге. * * * То-то радость была. Снова вместе все трое, три сестры, три красавицы - Дарья, Агафья и Марья. Пошли расспросы да россказни. До полночи сестры глаз не сомкнули. А в полночь весь в звёздах, как царь, загудел лес грозный, заволновался. И поднялась в лесу небывалая буря. Трещала изба, ветром срывало ставни, дубасило в крышу, а вековые деревья, как былинку, пригибало к земле, выворачивало с корнем столетние дубы, бросало зелёных великанов к небу, за звёзды. Это - Медведь, Медведь крушил и ломал свою пустую берлогу, сворачивал брёвна, разбрасывал в щепки высокий покинутый терем. А чуть только свет задымился на небе, Медведь издох от тоски. ______________________________________________________________________ Сказки русских писателей. - Ростов н/Д: Издательский Дом "Проф-Пресс", 2001. - 512 с., илл. - ISBN 5-88475-508-2 ______________________________________________________________________ OCR dauphin@ukr.net URL: https://lib.co.ua/tale/remizovalexey/skazki.jsp