Сказки

Евгений Пермяк.
Сказки
Как Огонь Воду замуж взял.
Золотой гвоздь.
Самоходные лапотки.
Евгений Пермяк.
Как Огонь Воду замуж взял.
Рыжий разбойник Огонь пламенно полюбил холодную красавицу Воду. Полюбил и
задумал на ней жениться.
Только как Огню Воду замуж взять, чтобы себя не погасить и её не высушить?
Спрашивать стал. И у всех один ответ:
- Да что ты задумал, рыжий? Какая она тебе пара? Зачем тебе холодная Вода,
бездетная семья?
Затосковал Огонь, загоревал. По лесам, по деревням пожарами загулял. Так и
носится, только рыжая грива по ветру развевается.
Гулял Огонь, горевал Огонь да встретился с толковым мастеровым человеком. Иваном
его звали.
Пал ему Огонь в ноги. Низким дымом стелется. Из последних сил синими языками
тлеет. И жалобно-жалобно говорит:
- Ты мастеровой человек, ты всё можешь. Хочу я разбой бросить, хочу своим домом
жить. Воду замуж взять хочу, да так, чтобы она меня не погасила и я её не
высушил.
- Не горюй, Огонь. Сосватаю. Поженю.
Сказал так мастеровой человек и терем стал строить. Построил терем и велел
гостей звать.
Пришла с жениховой стороны огневая родня: тётка Молния да двоюродный брат
Вулкан.
С невестиной стороны пришли старший братец Густой Туман, средний брат Косой
Дождь и младшая сестра Ясноглазая Роса.
Пришли они и заспорили.
- Неслыханное дело ты, Иван, задумал, - говорит Вулкан и пламенем попыхивает. -
Не бывало ещё такого, чтобы наш огневой род из водяной породы невесту выбирал.
А мастеровой человек отвечает:
- Как же не бывало! Косой Дождь с огневой Молнией в одной туче живут и друг на
дружку не жалуются.
- Это всё так, - молвил Густой Туман, - только я по себе знаю: где Огонь, где
тепло, там я редеть начинаю.
- И я, и я от тепла высыхаю! - пожаловалась Роса. - Боюсь, как бы Огонь мою
сестру Воду не высушил!
- Я такой терем построил, что они будут в нём жить да радоваться. На то я и
мастеровой человек.
Поверили. Свадьбу стали играть.
Пошли плясать Молния с Косым Дождём. Закурился Вулкан, засверкал ярким пламенем,
в ясных глазах Росы огневыми бликами заиграл. Густой Туман набражничался, на
покой в овраг уполз.
Отгуляли гости на свадьбе и восвояси подались. А мастеровой человек жениха с
невестой в терем ввёл. Показал каждому свои хоромы, поздравил молодых и пожелал
им нескончаемой жизни да сына-богатыря.
Много ли, мало ли прошло времени, только родила мать Вода от отца Огня
сына-богатыря.
Хорошим сын богатырём вырос. Горяч, как родимый батюшка Огонь. А облик дядин -
густ и белес, как Туман. Важен и влажен, как родимая матушка Вода. Силён, как
Вулкан, как тётушка Молния.
Вся родня в нём кровного узнаёт. Даже Дождь с Росой в нём себя видят, когда тот,
остывая, капельками на землю оседает.
Хорошее имя дали богатырю: Пар.
На телегу сядет Пар-богатырь - телега сама собой покатится да ещё сто других за
собой повезёт.
На корабль ступит Пар-чудодей - убирай паруса. Без ветра корабль катится, волну
рассекает, паровой голос подаёт, корабельщиков паровым теплом греет.
На завод пожалует - колёса завертит. Муку мелет, хлеб молотит, ситец ткёт, людей
и. кладь возит - народу помогает, мать-отца радует.
И по наши дни живут Огонь с Водой в одном железном котле-тереме. Ни она его не
гасит, ни он её высушить не может. Счастливо живут. Нескончаемо. Широко.
Год от году растёт сила их сына-богатыря, и слава о русском мастеровом человеке
не меркнет. Весь свет теперь знает, что он холодную Воду за жаркий Огонь выйти
замуж заставил, а их сына-богатыря нам, внукам-правнукам, на службу поставил.
Евгений Пермяк.
Золотой гвоздь.

Без отца Тиша рос, в бедности. Ни кола, ни двора, ни курицы. Только клин
отцовской земли остался. По людям Тиша с матерью ходили. Маялись. И ниоткуда ни
на какое счастье надёжи у них не было. Совсем мать с сыном руки опустили:
- Что делать? Как быть? Куда голову приклонить?
В четыре ручья слезы текут, в два голоса голосят. И, есть от чего. Только вытьё
и нытьё никогда делу не помогали. Так им и сказала одна старушоночка и
присоветовала к кузнецу Захару сходить.
- Он, - говорит, - всё может. Даже счастье куёт.
Как услыхала мать, к кузнецу кинулась:
- Захар, ты, сказывают, можешь моему злосчастному сыну счастье выковать!
А кузнец ей:
- Что ты, вдова! Человек сам своему счастью кузнец. Посылай сына в кузницу.
Может быть, и скуёт.
Пришёл Тиша в кузницу. Потолковал с ним кузнец и говорит:
- Твоё счастье, парень, в золотом гвозде. Золотой гвоздь скуёшь, и он сам тебе
счастье принесёт. Ты только пособляй ему.
- Дяденька, да я же отродясь не ковывал!
- И я, - говорит кузнец, - не кузнецом родился! Раздувай горн.
Стал кузнец показывать, как мехами горн раздувать, как уголья подсыпать, как
железо огнём мягчить, как клещами подковку брать.
Не сразу у Тихона дело пошло. И руки ломит, и ноги болят. Спина вечером не
разгибается. А кузнец за отца ему полюбился. Да и Тиша кузнецу по руке пришёлся.
Не было у кузнеца сына, только дочь. Да и та такая бездельница - лучше не
вспоминать. Откуда ей без матери рукодельницей быть? Ну, да не о ней пока речь.
Пришло время - Тиша за молотобойца стал.
Взял как-то кузнец старый шкворень и говорит:
- Теперь давай из него золотой счастливый гвоздь ковать.
Ковал Тиша этот гвоздь неделю, другую, и с каждым днём гвоздь краше становился.
На третью неделю кузнец говорит:
- Не перековать бы, Тихон! Счастье меру любит.
Не понял Тиша, к чему такие слова кузнец говорит. Не до них ему было. Очень ему
гвоздь полюбился. Глаз с него не сводит. Одно горько - угас золотой гвоздь.
Остыл. Потемнел.
- Не горюй, Тиша, позолотеет! - говорит кузнец.
- А когда он позолотеет, дяденька Захар?
- Тогда позолотеет, когда ты дашь ему всё, что он просит.
- Ничего он, дяденька кузнец, не просит.
- А ты, Тиша, подумай. Неужели гвоздь для того выкован, чтобы без дела валяться?
- Это да, дяденька Захар. Гвоздь куда-нибудь вбить надо. Только во что, дяденька
Захар, его вбить? У нас ни кола, ни двора, ни ворот, ни тына.
Кузнец думал-думал, тёр-тёр лоб да и сказал:
- А ты вбей его в столб.
- А столб где взять?
- В лесу выруби да в землю вкопай.
- А я ведь сроду не рубливал, и топора у меня нет,
- Так ведь ты и не ковывал сроду, а вон какой гвоздь сковал. И топор скуёшь. И
дерево им вырубишь.
Опять засопел-задышал кузнечный мех, искры полетели. Не сразу, не с маху, а
через три дня выковал себе парень топор, сам на топорище насадил и отправился в
лес.
Облюбовал Тиша сосенку и ну рубить! Не успел бедняга и кору пересечь, как
схватил его лесник:
- Ты зачем, вор-разбойник, лес рубишь?
Тиша на это по-хорошему ответил, кто он, и откуда, и для чего ему нужен сосновый
столб.
Лесник видит, что перед ним не вор, не разбойник, а вдовий сын, кузнеца Захара
выученик.
- Вот что, - говорит, - коли тебя кузнец научил, как золотой гвоздь сковать, и я
тебе помогу. Иди в лес, делянку выруби - за работу столб получишь.
Делать нечего, пошёл Тиша в лес. День рубил, два рубил, на третий день делянку
вырубил. Столб получил, на отцовскую землю его отнёс. А земля
бурьяном-репейником заросла. Некому работать на ней было. Притащил Тиша столб, а
вкопать его нечем.
- Да зачем тебе о лопате горевать! - говорит ему мать. - Гвоздь сковал, топор
сковал - неужели лопатку не загнёшь?
Дня не прошло, смастерил Тиша лопату. Глубоко вкопал столб, счастливый гвоздь
вбивать стал. Невелик труд - гвоздь вбить, когда свой топор, а у топора такой
обух, что плясать на нём можно. Вбил Тиша гвоздь и ждёт, когда он золотеть
начнёт. День ждёт, два ждёт, а гвоздь не только не золотеет, а буреть начинает.
- Мамонька, глянь-ка, его ржа ест. Видно, он чего-то ещё просит. Надо к кузнецу
сбегать.
Прибежал к кузнецу, всё как есть рассказал, а тот на это и говорит:
- Не может быть гвоздь без дела вбит. Всякий гвоздь свою службу нести должен.
- А какую, дяденька Захар?

- Сходи к людям и погляди, как им гвозди служат.
Пошёл Тиша по селу. Видит: одними гвоздями тёс пришивают, другими, самыми
тоненькими, дрань на крышах прихватывают, на третьи, на самые большие, сбрую,
хомуты вешают.
- Не иначе, мамонька, на наш гвоздь хомут повесить надо. Не то ржа всё моё
счастье съест.
Сказал так Тиша и отправился к шорнику.
- Шорник, как хомут заработать?
- Это плёвое дело. Поработай у меня до сенокоса, а от сенокоса- до снега. Вот
тебе хомут и сбруя будут!
- Ладно, - говорит Тихон и остался у шорника.
А шорник тоже из кузнецовой поры был. Утруждать Тишу не утруждал, но и без дела
сидеть не давал. То колодки для хомутов велит пристрогать, то дровец наколоть,
то десятину пропахать. Не всё сразу получалось.
Трудновато бывало, а от хомута отступиться боязно. Не может быть гвоздь без дела
вбит. Пришло время, пришёл расчёт. Получил Тихон самый лучший хомут и полную
сбрую. Принёс это всё и повесил на гвоздь:
- Золотей, мой гвоздь! Всё для тебя сделал. А гвоздь, как живой, нахмурился
из-под шляпки, молчит и не золотеет.
Тиша опять к кузнецу, а кузнец опять своё:
- Не может хороший хомут со сбруей на гвозде висеть. Для чего-то висит хомут...
- А для чего?
- У людей попытай.
Не стал больше Тиша у людей пытать, задумался. Крепко задумался о коне. Думал,
думал да и надумал. Рубить он теперь мог, шорничать тоже умел, ну, а уж про
кузнечное дело и говорить нечего. «Золотого гвоздя, - решил про себя Тихон, - не
скую, а подручным стоять не оробею».
Простился с матерью и пошёл коня зарабатывать.
Году не прошло - прискакал Тихон на коне в родное село.
Народ не налюбуется:
- Ах, какой конь!
- Откуда ему такое счастье?
А Тиша мало на кого глядит, к столбу подворачивает:
- Ну, гвоздь, теперь у тебя хомут, у хомута конь. Золотей!
А гвоздь как был, так и есть. Тут Тихон, хоть и тихим был, а накинулся на
гвоздь:
- Ты что, ржавая шляпка, надо мной измываешься?
А на ту пору у столба кузнец случился:
- Ну что тебе бессловесный гвоздь сказать может? Не золотеет - значит, еще
чего-то просит.
- А чего?
- Мыслимое ли дело, чтобы столб, гвоздь, хомут да конь под дождём мокли!
Стал Тиша столб крышей покрывать. Покрыл, а гвоздь не золотеет. «Видно, мало ему
одной крыши»,- решил про себя Тиша и принялся конюшню рубить. Теперь-то уж он
всё мог.
Долго ли, коротко ли рубил Тиша конюшню, а гвоздь как был, так и есть.
- Да позолотеешь ли ты когда-нибудь? - крикнул в сердцах Тихон.
- Позолотею. Обязательно позолотею!
У Тихона глаза на лоб полезли. До сей поры гвоздь молчал, а тут на - заговорил!
Видно, в самом деле не простой он сковал гвоздь. А то, что кузнец в это время на
крыше лежал, Тихону невдомёк. Молод ещё был, не научился ещё сказки, как орехи,
раскусывать да ядра из них выбирать. Со скорлупой глотал.
- Чего же тебе ещё, гвоздь, надобно?
На это вместо гвоздя конь Тише ответ проржал:
- И-и-хи-хи... Как мне жить без сохи!.. И-ии...
- Да ты, Буланко, не ржи так жалобно! Если уж я тебя заработал, так соха будет.
Сам лемех скую и оглобельки вытешу.
Сковал, вытесал, поперечины наладил, а на гвоздь не идёт смотреть. Не до того
как-то стало. Другое в голову вошло.
Коли гвоздь хомут попросил, хомут - коня, конь - соху, надо думать, соха пашню
запросит.
Запряг Тихон коня в соху. Конь ржёт, соха пласт режет, пахарь песенки попевает.
Народ в поле высыпал, на Тишу глядит. Матери девок-невест вперед себя
выпихивают. Авось, какая приглянется.
И Кузнецова дочка тут же, на пашне. Так и ходит за ним, как галка, по борозде.
Нечёсаная, немытая.
- Тишенька, возьми меня замуж! Помогать тебе стану.
Тихон даже шарахнулся от этих слов. Соха в сторону вильнула. Конь не по-хорошему
озираться начал, Кузнецова страшилища пугается.
- В своём ли ты уме, ворона? - говорит ей Тихон. - Кому ты такая нужна! Разве на
огород - ворон пугать. Так у меня ещё и огорода нет.
А она:
- Я тебе огород посажу, а сама потом пугалом стану, только бы видеть тебя,
Тишенька.
Несуразными показались ему такие слова, а к сердцу припали:
«Ишь ты, как любит! Пугалом соглашается быть, лишь бы видеть меня».

Ничего не ответил кузнецовой дочери - к кузнецу пошёл.
А кузнец его давно поджидал:
- Тихон, чего я тебе сказать хочу: твой счастливый гвоздь завистники вытащить
хотят да в свою стену вбить.
- Это как же, дяденька Захар? Что делать теперь? Не иначе что караулить надо.
- Так, милый сын, так,- поддакивает кузнец.- Только караулить как? Дождь осенью,
снег зимой. Избу ставить надо.
А Тихон ему:
- Я только подумал, а ты уже сказал. Пойду избу рубить. Топор есть, силы - хоть
отбавляй. Никакого дела не боюсь!
Опять высыпал народ. Опять невесты гуртом. А он рубит - только земля
вздрагивает, да солнышко смеётся. И светлому месяцу было на что
поглядеть-порадоваться - Тихон и ночи прихватывал.
Пришла осень. Сжала вдова хлеб. Тихон обмолотил его, а конь на базар свёз.
Утварь всякую в новый дом приволокли. А гвоздь не золотеет. И на душе как-то
невесело.
- А отчего-почему, милый сын, на душе невесело?
- Один я, мамонька, вперёд других выскочил. Дружков опередил, товарищей оставил.
Себе гвоздь вбил, от них счастье скрыл.
- Да что ты, Тиша? Каждый своему счастью кузнец. Так ведь тебя Захар учил?
- Так-то оно так, - отвечает сын.- Только дяденька Захар и про то говорил, что
на миру и смерть красна, а в одиночку и счастье плесневеет. Мне все помогали: и
кузнец, и шорник, и лесник. А я кому?
Сказал так Тихон и пошёл к дружкам-товарищам. Кому верное слово скажет, кому
добрый совет даст, а кому и своими руками подсобит. Вдове крышу покрыл. Старику
сани справил. Юнцов к делу приставил.
Зазолотел гвоздь. Со шляпки начал - до середины дошёл. Счастье весельем в дом
заглянуло, дружбой людской зацвело.
Не нахвалится народ. До того дело дошло - неженатого по батюшке величать стали,
на миру выкликать. А гвоздь день ото дня пуще горит.
- Теперь,- говорит кузнец,- только жениться не ошибиться. Без огня в избе светло
будет.
- А какую-чью ты ему дочь присоветуешь, чтобы ошибки не было?
- Ровню.
- А кто ровня?
- Моя Дунька,- говорит кузнец.
- Ах ты, чумазый мошенник! - взъелась вдова. - Эта кикимора - ему ровня?
Немытая, нечёсаная, к делу не приученная? Она ему ровня? Ему, макову цвету,
золотым рукам, богатырским плечам, налитому телу? Да разве это дело? Слыхано ли,
чтобы орёл галку замуж брал?
- А кто, вдова, его орлом сделал?
- Как - кто? Гвоздь!
- А кто гвоздь ему подсобил сковать?.. Кто?
Тут вдова вспомнила всё, и совесть в ней заговорила. Совесть говорит, а любовь
материнская свой голос подаёт. Жалко ей на этакой неумехе сына женить.
Жалость в левое ухо нашёптывает вдове: «Не губи сына, не губи». А совесть в
правое ухо своё твердит: «Без матери Кузнецова дочь росла, неряхой-непряхой
выросла. Он твоего сына пожалел, как тебе его дочь не приголубить!».
- Вот что, кузнец, - говорит вдова. - С первым снегом Тиша на заработки повезёт
дружков-товарищей, которым он не два, не три десятка золотых гвоздей вбил. Пусть
тогда твоя Дуня ко мне приходит. Да скажи, чтобы она мне ни в чем не перечила.
Выпал первый снег. Повёз Тихон дружков-товарищей на заработки - гвозди золотить.
Явилась Дунька к вдове.
- Слыхала я, Дуняша, будто тебе охота моему сыну приглянуться?
- Уж так охота, тётенька, так охота!- заливается черномазая Дунька слезами и
грязь по лицу размазывает.- Себя бы наизнанку вывернула, только бы он с глаз
долой не прогнал!
- Ну, коли так, будем стараться. Я ведь, Дунюшка, как и твой отец, колдую, когда
придётся.
Сказала так вдова и подала Дуне веретёшко:
- Неказистое оно, Дуня, а силу большую в себе прячет. Дед мой как-то бабу-ягу в
лесу поймал, порешить хотел. А она от него этим веретёшечком откупилась. Сильное
веретено!
- А в чём его сила, тётенька? - спрашивает Дуня и на веретёшечко косится.
Вдова на это и отвечает ей:
- Если этим веретёшечком спрясть нитку тонкую да долгую, то кого хочешь этой
ниткой к себе привязать можно.
Тут Дуня повеселела и - хвать веретено:
- Давай, тётенька, я прясть буду!
- Что ты! Разве такими руками немытыми да с такими волосьями нечесаными можно
пряжу начинать? Беги домой, в баньке выпарься, умойся, оденься, тогда и прясть
будешь.
Сбегала Дуня домой, умылась, оделась и красавицей пришла к вдове.
Вдова чуть с лавки не упала - и ну обнимать и целовать Дуню:
- Скажи на милость, какая ты! Давай прясть.

Села Дуня прясть, а веретёнышко не вертится, нитка не крутится, куделя
бугром-комом тянется, а слезы, как жемчуга, катятся.
- Ничего, ничего, Дунюшка! Так ли мой Тиша ковать учился, так ли лес рубил, так
ли хомут зарабатывал... Пряди!
День прядёт, два прядёт. На третий день нитка получаться стала.
- Гляди, тётенька! Теперь привяжу.
А вдова посмотрела на гвоздь, ухмыльнулась чему-то и говорит:
- Такой ниткой не привяжешь. Из такой нитки только мешковину ткать. Доходи до
дела.
- А когда я, тётенька, до дела дойду?
- А тогда дойдешь, когда веретёшечко золотеть начнёт.
Принялась Дуня за работу. Моток за мотком прядёт, а веретёшечко как было, так и
есть. За окном уже морозы трещат, метели метут, а веретёшко не золотеет.
Испряла Дуня всю куделю и залилась слезами. Вдова к ней:
- Не горюй, милая дочь! Веретёщечко-то, видно, не лучше гвоздя. Мало, значит,
ему одних ниток. Холста требует. Давай ткать.
- Что ты, тётенька! Нитки изоткём, чем тогда я Тишу к себе привяжу?
А вдова ей в ответ:
- Нитка в мотке - нитка, а в холсте - сила.
К весне Дуня изоткала все нитки. Много холста получилось. Только не знает Дуня,
как с холстом быть.
- Рубаху, Дуняшка, надо из холста сшить. Как наденет рубаху, так и твой.
Принялась Дуня за новое ремесло. Где вдова ей подскажет, где сама догадается.
На славу рубаха сшилась, только глаза остановить не на чем: холст и холст. Не
стала тут Дуня совет с вдовой держать: сама придумала, как рубаху изукрасить.
Накупила шёлку-бисеру, серебра-золота - и ну рубаху расшивать-вышивать!
Не руки, не разум, а сама любовь по приполку, по рукавам, по подолу жаркий узор
выводила. Маком цветёт он. Золотом светит. Серебром отсвечивает. Бисером
разговаривает.
Глянула вдова на рубаху и чуть языка не лишилась. Глаза ломит узор, сердце
щемит.
«Непременно веретёшко позолотеть должно!»
Схватила она веретёшко да тайно к кузнецу прибежала:
- Сказывай, разлюбезный мой сват, черномазый ты мой мошенник, чем гвоздь
золотил?
- А тебе зачем?
- Веретёшко позолотить надо.
- Аль и моя до дела дошла?
- Да приди погляди, какой узор она вышила! Царевича ослепить можно.
Кузнец открыл сундук, вынул снадобье и давай золотить веретено.
- Да ты не жалей позолоты, хитрец! От конца до конца золоти. Стоит она того, -
говорит вдова и кузнеца торопит: охота скорее Дуню порадовать.
Позолотили веретёшко и оба, как молоденькие, вприпрыжку да вскачь рубаху глядеть
побежали.
Прибежали ко вдовьему дому, глядят - ворота настежь, во дворе Тишин конь стоит.
Вошли в избу, а в избе Тихон в новой рубахе красуется и с Дуни глаз не сводит.
Тут вытянул кузнец из стены золотой гвоздь, вынула из рукава вдова золотое
веретено, да и обручили ими жениха с невестой.
Народищу, дружков-товарищей - полон двор. Все сбежались. Всем любо Тихоново
счастье видеть... Потому что он никого золотыми гвоздями не обошёл и Кузнецову
хитрую позолоту трудовой правдой повернул. Для всех. Для каждого. Ни от кого не
скрыл. Приходи и и бери! Вбивай свой золотой гвоздь, если руки есть!
Евгений Пермяк.
Самоходные лапотки.
Три сына при отце жили. Земли у отца было мало. Одну десятину на троих не
разделишь Да и одну лошадь тоже натрое не раздерешь. Вот и придумали братья
ремёслами промышлять Жить-то ведь надо.
- Я по городам ремесло пойду искать,-говорит старший сын,- За которое больше
платят, то мое и будет.
- А я,- говорит средний сын,- стану по базарам ходкий товар высматривать. Какой
ходчее идёт, тот и делать буду.
До младшего очередь дошла.
- Чем ты, мил сын, промышлять будешь?
- Хотелось бы мне, тятенька, научиться лапти плести. Всегда в спросе.
Засмеялись братья.
- Дурень и есть дурень! В спросе-то они в спросе, да цена-то за этот спрос с
воробьиный нос Вот оно что...
Поговорили так братья и разошлись
Идёт старший сын по городам и видит: мастера чаёвничают. Подсел. Слушать стал, о
чём мастера беседуют.
- А я сто одну деньгу зарабатываю! - хвастался каменщик. - Одну деньгу для души
в трактир отдаю, а сто денег в дом несу.
Как он услышал эти слова, и думать больше не стал. Доходнее каменного ремесла не
найдёшь.

- Возьми меня, каменщик, в выученики!
Посмотрел каменщик - парень здоровый, плечи широкие, руки сильные и, видать,
глазастый.
- Возьму, - говорит, - если ты ремесло ниже денег ставить не станешь
Взял его и начал каменному делу обучать.
Второй сын идёт по базару и видит: дуги хорошо разбирают. А старичок-дуговичок,
который дугами промышлял, возьми да и похвались:
- Мошна у меня, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с полушкой. Полушку-на
косушку, полтину - домой!
Как услышал это средний сын, тут же порешил дуги гнуть. А младший лыка надрал,
колодочек лапотнык настроил и плетёт себе лапоть за лаптем. Один - с косиной,
другой- с слабиной, третий - в руки взять совестно. Парни-однолетки,
девки-невесты в один голос бедняжку просмеивают, недоумком лапотным величают. А
он плетёт себе и плетёт. Одна неделя проходит, другая начинается. Полная баня
лаптей, а обуться не во что. На пятую неделю от лаптей вовсе тесно стало; сын-то
и говорит отцу:
- Тятенька, дай лошадь, я на базар лапти повезу.
Дал отец лошадь. Привез мастер свои лапти да и свалил их в кучу.
- Почём, парень, лапти?- спрашивает народ.
- По совести.
- По какой такой совести?
- Подходи, выбирай по ноге. Если совесть заговорит - скажет, сколько заплатить
надо. А если совесть промолчит - значит, даром носи.
Много народишку налетело на даровые лапти. Живёхонько разобрали. Кто грош, кто
полушку кинет, а другой не то что полушку или грош, а ещё к лаптям приплату
просит.
- Коли, - говорит, - по совести, так по совести. Полушку заплатишь - так и быть,
потешу тебя, малый, твою худую работу на свои добрые ноги надену.
Делать нечего, приплачивает мастер к своим лаптям, а сам смотрит, какие лапти
складнее на ноге сидят, за какую пару приплаты не просят, а деньги дают.
Расторговался парень - ни лаптей, ни денег, а песни поёт.
- Ты что, мил сын, больно весел? Аль выручку большую привез?
- Не выручку, тятя, а выучку. Выучка дороже всего.
Сказал так и пошёл в липняк лыко драть - и опять за лапти.
А той порой старший брат, подучившись кое-чему, камни кладёт, торопится, а
средний дуги гнёт, поспешает.
Пока меньшой сто лаптей сплёл, старший много кирпича выклал, а средний того
больше дуг нагнул. Пришло время братьям встретиться.
- Ну, милые мои сыны, - говорит отец, - сказывайте, как ремёслами промышляете.
- Я, тятя, каменным ремеслом занялся. Сто одну деньгу зарабатываю. Скоро
отделюсь, своей семьей заживу.
Похвалил отец старшего и среднего слушать принялся.
- У меня, тятенька, мошна будет, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с
полушкой! Знай наших!
Дошла очередь до младшего:
- Моя работа вся на виду. Базар цену скажет.
Погостили сыны у отца и в путь собрались: старший - деньги за каменную работу
получать, средний - дуги повёз на базар продавать. А младший и говорит им:
- Братцы, не захватите ли вы и мою работу? Вдруг да грош с полушкой выручите, и
то нам с тятенькой деньги.
Поглядели братья на лапотную работу и говорят:
- Если по паре лаптей дашь - свезём.
- Да хоть по две, братцы, берите! - говорит младший, а сам радуется.
И есть чему. Если уж братья-мастера - один каменщик, другой дуговик - его работу
обувают, то уж простой-то человек верняком обует.
Приехал старший брат в город деньги получать, а заместо денег ему по загривку
сулят, стены на все корки ругают.
Тут старший к каменщику кинулся. А тот сидит в трактире и на одну деньгу чаи с
баранками распивает, а за пазухой у него сто денег лежит.
- Ах ты такой-сякой, немазаный, сухой! Чему ты меня выучил? Мои стены на все
корки ругают. Деньги не платят. По загривку сулят.
А тот чаёк попивает да посмеивается:
- Разве я тебя, торопыгу, учил ремесло ниже денег ставить? Вот и получай взашей.
Делать нечего. Каменное дело не к рукам пришлось, надо новое ремесло искать.
Продал он половину братовых лаптей да домой поворотил.
Средний той порой на базаре дуги расставил, а вторую половину лаптей в кучу
свалил. У лаптей от покупателя отбою нет, а на дуги даже не глядят.
Продал он все лапти, а дуги на базаре оставил. Их и даром никто не берёт.
По дороге нагнал средний брат старичка-дуговичка да и спрашивает:
- Скажи, старичок-дуговичок, почему у тебя дуги идут, а у меня лежат?
- Потому, - говорит старик, - что у тебя дуги простые, а у меня самоходные.
- Какие такие самоходные? - стал добиваться средний брат.
А старик как воды в рот набрал, только посмеивается. Опять сошлись у отца. Опять
их отец спрашивает, как они ремёслами промышляли. Первым стал старший сказывать:
- Обмануло меня каменное ремесло. Еле на харчи заработал да вот продольную пилу
купил. В бревне много денег. Надо только их досками да тёсом выпилить.

- И я, тятя, другое ремесло нашёл, - сказал средний. - Много ли на дуге выгнешь?
Полтину с полушкой. Горшки лепить буду. Станок купил.
- Ну а ты, меньшой, что скажешь? - спросил отец.
- За меня братья скажут. Они лапти продавали.
- За твои лапти по загривку надавали. Еле ноги унесли.
- А что в них не так?
- А то в них не так, что ты ремесло ниже денег ставишь, - сказал старший брат.
А средний поддакнул:
- И к тому же лапти твои простые, а не самоходные. Я их на базаре бросил.
Задумался младший брат и еще злее за работу принялся.
И братья своим делом занялись. Один тёс, доски пилит, другой горшки, плошки
лепит.
Опять пришло время на базар ехать. Опять младший просит братьев счастье
испытать.
Братья видят - нечем лапти похаять, а всё равно хают:
- Для тебя только как для меньшого... Авось, грош с полушкой заработаешь.
Большой базар собрался. Братья свой товар расставили, народ зазывают:
- А вот горшки, плошки!..
- Кому тёс, бруски, доски!..
А про лапти - ни слова. Потому как их они до базара не довезли, по дороге
продали.
Чуть не все в новых лаптях ходят да похваливают:
- Ах, какая обужа! Сапоги снимешь - лапти обуешь. До чего хороши, до чего легки
да увертисты!
Лапти хвалят, а от горшков с тёсом нос воротят. Из милости доски на дрова взяли,
а горшками с плошками дорогу вымостили. И то польза.
Приехали братья с обновками да с гостинцами, лапотными деньгами похваляются:
- Ах, как доски ходко шли!
- А горшки нарасхват! Не нахвалится народ: до чего хороши, легки да увертисты..
Ну, конечно, и лапти кое-какие продали. Вот тебе, братец, выручка.
Подали они меньшому брату полтинник с денежкой. Младший брат от радости
заплясал, песни запел:
- Ну, теперь я, братцы, самоходные лапти плести начну, которые вперёд денег
ходят!
«Плети, дурень, плети! Мы тебя опять оплетём».
Посмеялись над лапотным мастером братья и за дело принялись. Они все-таки не
совсем бессовестными были. Хотелось старшему брату хоть одну доску выпилить,
которая в дело пойдёт. И среднему перед собой совестно было, что его горшками
дорогу мостят. Тоже стараться стал.
Опять пришло время на базар ехать. Горшки, доски на воз погрузили, под лапти три
подводы наняли.
- Давай, младший братец, услужим тебе. Может, два полтинника да две денежки
привезём.
А он наотрез:
- Нет, не хочу я больше срамить вас своей лапотной работой.
- Да что ты, братец! Да мы для тебя хоть в огонь, хоть в воду! На всё согласны.
Ты у нас меньшой.
А младший своё:
- Зарок я дал самоходные лапти сплести.
- Какие такие самоходные? Ты что?
- А такие, которые вперёд денег сами идут.
Тут братья давай уговаривать младшего. А он ни в какую:
- Ни одного лаптя из бани не выпущу, пока сам не пойдет!
Те - к отцу:
- Тятенька, цыкни ты на него! Гляди, какие он слова говорит!
А отец-то давно понял, что за доски пилятся, какие горшки лепятся.
- Нет уж, сыны, вас я не принуждал и меньшого неволить не буду. Охота ему
самоходные лапти сплести - пусть плетёт.
Те опять:
- Да разве лапоть может сам пойти? Ты, тятя, что?
А отец им:
- Сами же сказывали, что нужны не простые лапти, а самоходные. Значит, такие
лапти есть.
Делать нечего, поехали братья на базар с кривыми горшками да с косыми досками.
По дешёвке, совсем задарма доски да горшки продали. Гроши да копейки
выторговали.
Тут-то подошёл к ним старичок-дуговичок да и сказал:
- Вы бы, братцы, лучше лапотки привезли. Молчком бы продали.
Как только это сказал старичок, народ-то и признал братьев. И ну расспрашивать,
почему лаптей нет да из какой они деревни.
Братья то да сё, отнекиваются, дорогу к меньшому брату не сказывают, околесицу
плетут:
- Лыко нынче плохое... Убыточно стало лапти плести.
Народ видит, что братья чистую воду мутят, - давай допрос чинить. А на базаре
бабёночка случилась, которая всех трёх братьев знала. Она-то и рассказала всё
как есть.

Тут народ зашумел. Которые подвыпивши, руками стали размахивать и калёными
словами бросаться. Братья еле ноги унесли.
Приехали домой, хотели было отцу наплести семь вёрст до небес и всё лесом, как
слышат - весь базар к старой бане подъехал.
Что такое? Глянули, а старые люди шапки ломают, почтенные мужики спины гнут,
младшенького брата уговаривают лаптями оделить, Иваном Терентьевичем величают:
- Ну, скажи ты на милость, Иван Терентьевич, как народу без лаптей жить? Продай
по паре на рыло!
А младшенький, хоть и оробел немного, но своё гнёт:
- Я зарок дал самоходные лапти сплести, а до поры из бани не выходить.
Тут старичок-дуговичок выходит и говорит:
- Твои лапти, Ванёк, давно самоходными стали. Сами идут. И на базар их возить не
надо.
- Тогда другое дело, - сказал мастер.
Сказал и стал из старой бани лапти выкидывать.
- Берите, кому какие по ноге. Продаю по совестливой цене. Кто сколько даст -
такая и цена лаптям... Тятенька, получай деньги. У меня ещё одна пара не
доплетена. Солнце-то уже садится. Урок кончить надо.
Народ было принялся лапти хватать, только старичок-дуговичок не дал - сам
лаптями стал каждого оделять. Кто пять пар просит - он две даёт, кто две - он
одну.
- Один мастер весь мир не обует! Каждому охота в такой парочке покрасоваться!
Разделил дуговичок все лапти. Народ полну котомку денег навалил - не подымешь.
Братья стоят ни живы ни мертвы, отцу глядеть в глаза боятся.
Тогда старичок-дуговичок и говорит среднему брату:
- Не одни, видно, дуги самоходные гнутся. И лапти такими плетутся, и доски
такими пилятся, и горшки лепятся.
Крепко с того дня задумались братья. Задумались и за дело принялись.
Много ль, мало ль дней прошло, только стал пилить старший брат самоходные доски,
а средний - самоходные горшки обжигать.
Из-под пилы доски рвут. Горшкам после обжига остыть не дают.
Ну, а про лапти уж и говорить нечего.
В чести братья зажили. Звонко у них дело пошло, самоходно. А как оно у вас идёт
- вам лучше знать. А я чего не знаю, того не знаю.

Закладка в соц.сетях