Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/tale/permjakevgeniy/skazki.jsp

	Сказки
 Евгений Пермяк. Сказки
 Как Огонь Воду замуж взял. Золотой гвоздь. Самоходные лапотки.
 	Евгений Пермяк. 	Как Огонь Воду замуж взял.
 Рыжий разбойник Огонь пламенно полюбил холодную красавицу Воду. Полюбил и задумал на ней жениться. Только как Огню Воду замуж взять, чтобы себя не погасить и её не высушить? Спрашивать стал. И у всех один ответ: - Да что ты задумал, рыжий? Какая она тебе пара? Зачем тебе холодная Вода, бездетная семья? Затосковал Огонь, загоревал. По лесам, по деревням пожарами загулял. Так и носится, только рыжая грива по ветру развевается. Гулял Огонь, горевал Огонь да встретился с толковым мастеровым человеком. Иваном его звали. Пал ему Огонь в ноги. Низким дымом стелется. Из последних сил синими языками тлеет. И жалобно-жалобно говорит: - Ты мастеровой человек, ты всё можешь. Хочу я разбой бросить, хочу своим домом жить. Воду замуж взять хочу, да так, чтобы она меня не погасила и я её не высушил. - Не горюй, Огонь. Сосватаю. Поженю. Сказал так мастеровой человек и терем стал строить. Построил терем и велел гостей звать. Пришла с жениховой стороны огневая родня: тётка Молния да двоюродный брат Вулкан. С невестиной стороны пришли старший братец Густой Туман, средний брат Косой Дождь и младшая сестра Ясноглазая Роса. Пришли они и заспорили. - Неслыханное дело ты, Иван, задумал, - говорит Вулкан и пламенем попыхивает. - Не бывало ещё такого, чтобы наш огневой род из водяной породы невесту выбирал. А мастеровой человек отвечает: - Как же не бывало! Косой Дождь с огневой Молнией в одной туче живут и друг на дружку не жалуются. - Это всё так, - молвил Густой Туман, - только я по себе знаю: где Огонь, где тепло, там я редеть начинаю. - И я, и я от тепла высыхаю! - пожаловалась Роса. - Боюсь, как бы Огонь мою сестру Воду не высушил! - Я такой терем построил, что они будут в нём жить да радоваться. На то я и мастеровой человек. Поверили. Свадьбу стали играть. Пошли плясать Молния с Косым Дождём. Закурился Вулкан, засверкал ярким пламенем, в ясных глазах Росы огневыми бликами заиграл. Густой Туман набражничался, на покой в овраг уполз. Отгуляли гости на свадьбе и восвояси подались. А мастеровой человек жениха с невестой в терем ввёл. Показал каждому свои хоромы, поздравил молодых и пожелал им нескончаемой жизни да сына-богатыря. Много ли, мало ли прошло времени, только родила мать Вода от отца Огня сына-богатыря. Хорошим сын богатырём вырос. Горяч, как родимый батюшка Огонь. А облик дядин - густ и белес, как Туман. Важен и влажен, как родимая матушка Вода. Силён, как Вулкан, как тётушка Молния. Вся родня в нём кровного узнаёт. Даже Дождь с Росой в нём себя видят, когда тот, остывая, капельками на землю оседает. Хорошее имя дали богатырю: Пар. На телегу сядет Пар-богатырь - телега сама собой покатится да ещё сто других за собой повезёт. На корабль ступит Пар-чудодей - убирай паруса. Без ветра корабль катится, волну рассекает, паровой голос подаёт, корабельщиков паровым теплом греет. На завод пожалует - колёса завертит. Муку мелет, хлеб молотит, ситец ткёт, людей и. кладь возит - народу помогает, мать-отца радует. И по наши дни живут Огонь с Водой в одном железном котле-тереме. Ни она его не гасит, ни он её высушить не может. Счастливо живут. Нескончаемо. Широко. Год от году растёт сила их сына-богатыря, и слава о русском мастеровом человеке не меркнет. Весь свет теперь знает, что он холодную Воду за жаркий Огонь выйти замуж заставил, а их сына-богатыря нам, внукам-правнукам, на службу поставил.
 	Евгений Пермяк. 	Золотой гвоздь.
 Без отца Тиша рос, в бедности. Ни кола, ни двора, ни курицы. Только клин отцовской земли остался. По людям Тиша с матерью ходили. Маялись. И ниоткуда ни на какое счастье надёжи у них не было. Совсем мать с сыном руки опустили: - Что делать? Как быть? Куда голову приклонить? В четыре ручья слезы текут, в два голоса голосят. И, есть от чего. Только вытьё и нытьё никогда делу не помогали. Так им и сказала одна старушоночка и присоветовала к кузнецу Захару сходить. - Он, - говорит, - всё может. Даже счастье куёт. Как услыхала мать, к кузнецу кинулась: - Захар, ты, сказывают, можешь моему злосчастному сыну счастье выковать! А кузнец ей: - Что ты, вдова! Человек сам своему счастью кузнец. Посылай сына в кузницу. Может быть, и скуёт. Пришёл Тиша в кузницу. Потолковал с ним кузнец и говорит: - Твоё счастье, парень, в золотом гвозде. Золотой гвоздь скуёшь, и он сам тебе счастье принесёт. Ты только пособляй ему. - Дяденька, да я же отродясь не ковывал! - И я, - говорит кузнец, - не кузнецом родился! Раздувай горн. Стал кузнец показывать, как мехами горн раздувать, как уголья подсыпать, как железо огнём мягчить, как клещами подковку брать. Не сразу у Тихона дело пошло. И руки ломит, и ноги болят. Спина вечером не разгибается. А кузнец за отца ему полюбился. Да и Тиша кузнецу по руке пришёлся. Не было у кузнеца сына, только дочь. Да и та такая бездельница - лучше не вспоминать. Откуда ей без матери рукодельницей быть? Ну, да не о ней пока речь. Пришло время - Тиша за молотобойца стал. Взял как-то кузнец старый шкворень и говорит: - Теперь давай из него золотой счастливый гвоздь ковать. Ковал Тиша этот гвоздь неделю, другую, и с каждым днём гвоздь краше становился. На третью неделю кузнец говорит: - Не перековать бы, Тихон! Счастье меру любит. Не понял Тиша, к чему такие слова кузнец говорит. Не до них ему было. Очень ему гвоздь полюбился. Глаз с него не сводит. Одно горько - угас золотой гвоздь. Остыл. Потемнел. - Не горюй, Тиша, позолотеет! - говорит кузнец. - А когда он позолотеет, дяденька Захар? - Тогда позолотеет, когда ты дашь ему всё, что он просит. - Ничего он, дяденька кузнец, не просит. - А ты, Тиша, подумай. Неужели гвоздь для того выкован, чтобы без дела валяться? - Это да, дяденька Захар. Гвоздь куда-нибудь вбить надо. Только во что, дяденька Захар, его вбить? У нас ни кола, ни двора, ни ворот, ни тына. Кузнец думал-думал, тёр-тёр лоб да и сказал: - А ты вбей его в столб. - А столб где взять? - В лесу выруби да в землю вкопай. - А я ведь сроду не рубливал, и топора у меня нет, - Так ведь ты и не ковывал сроду, а вон какой гвоздь сковал. И топор скуёшь. И дерево им вырубишь. Опять засопел-задышал кузнечный мех, искры полетели. Не сразу, не с маху, а через три дня выковал себе парень топор, сам на топорище насадил и отправился в лес. Облюбовал Тиша сосенку и ну рубить! Не успел бедняга и кору пересечь, как схватил его лесник: - Ты зачем, вор-разбойник, лес рубишь? Тиша на это по-хорошему ответил, кто он, и откуда, и для чего ему нужен сосновый столб. Лесник видит, что перед ним не вор, не разбойник, а вдовий сын, кузнеца Захара выученик. - Вот что, - говорит, - коли тебя кузнец научил, как золотой гвоздь сковать, и я тебе помогу. Иди в лес, делянку выруби - за работу столб получишь. Делать нечего, пошёл Тиша в лес. День рубил, два рубил, на третий день делянку вырубил. Столб получил, на отцовскую землю его отнёс. А земля бурьяном-репейником заросла. Некому работать на ней было. Притащил Тиша столб, а вкопать его нечем. - Да зачем тебе о лопате горевать! - говорит ему мать. - Гвоздь сковал, топор сковал - неужели лопатку не загнёшь? Дня не прошло, смастерил Тиша лопату. Глубоко вкопал столб, счастливый гвоздь вбивать стал. Невелик труд - гвоздь вбить, когда свой топор, а у топора такой обух, что плясать на нём можно. Вбил Тиша гвоздь и ждёт, когда он золотеть начнёт. День ждёт, два ждёт, а гвоздь не только не золотеет, а буреть начинает. - Мамонька, глянь-ка, его ржа ест. Видно, он чего-то ещё просит. Надо к кузнецу сбегать. Прибежал к кузнецу, всё как есть рассказал, а тот на это и говорит: - Не может быть гвоздь без дела вбит. Всякий гвоздь свою службу нести должен. - А какую, дяденька Захар? - Сходи к людям и погляди, как им гвозди служат. Пошёл Тиша по селу. Видит: одними гвоздями тёс пришивают, другими, самыми тоненькими, дрань на крышах прихватывают, на третьи, на самые большие, сбрую, хомуты вешают. - Не иначе, мамонька, на наш гвоздь хомут повесить надо. Не то ржа всё моё счастье съест. Сказал так Тиша и отправился к шорнику. - Шорник, как хомут заработать? - Это плёвое дело. Поработай у меня до сенокоса, а от сенокоса- до снега. Вот тебе хомут и сбруя будут! - Ладно, - говорит Тихон и остался у шорника. А шорник тоже из кузнецовой поры был. Утруждать Тишу не утруждал, но и без дела сидеть не давал. То колодки для хомутов велит пристрогать, то дровец наколоть, то десятину пропахать. Не всё сразу получалось. Трудновато бывало, а от хомута отступиться боязно. Не может быть гвоздь без дела вбит. Пришло время, пришёл расчёт. Получил Тихон самый лучший хомут и полную сбрую. Принёс это всё и повесил на гвоздь: - Золотей, мой гвоздь! Всё для тебя сделал. А гвоздь, как живой, нахмурился из-под шляпки, молчит и не золотеет. Тиша опять к кузнецу, а кузнец опять своё: - Не может хороший хомут со сбруей на гвозде висеть. Для чего-то висит хомут... - А для чего? - У людей попытай. Не стал больше Тиша у людей пытать, задумался. Крепко задумался о коне. Думал, думал да и надумал. Рубить он теперь мог, шорничать тоже умел, ну, а уж про кузнечное дело и говорить нечего. «Золотого гвоздя, - решил про себя Тихон, - не скую, а подручным стоять не оробею». Простился с матерью и пошёл коня зарабатывать. Году не прошло - прискакал Тихон на коне в родное село. Народ не налюбуется: - Ах, какой конь! - Откуда ему такое счастье? А Тиша мало на кого глядит, к столбу подворачивает: - Ну, гвоздь, теперь у тебя хомут, у хомута конь. Золотей! А гвоздь как был, так и есть. Тут Тихон, хоть и тихим был, а накинулся на гвоздь: - Ты что, ржавая шляпка, надо мной измываешься? А на ту пору у столба кузнец случился: - Ну что тебе бессловесный гвоздь сказать может? Не золотеет - значит, еще чего-то просит. - А чего? - Мыслимое ли дело, чтобы столб, гвоздь, хомут да конь под дождём мокли! Стал Тиша столб крышей покрывать. Покрыл, а гвоздь не золотеет. «Видно, мало ему одной крыши»,- решил про себя Тиша и принялся конюшню рубить. Теперь-то уж он всё мог. Долго ли, коротко ли рубил Тиша конюшню, а гвоздь как был, так и есть. - Да позолотеешь ли ты когда-нибудь? - крикнул в сердцах Тихон. - Позолотею. Обязательно позолотею! У Тихона глаза на лоб полезли. До сей поры гвоздь молчал, а тут на - заговорил! Видно, в самом деле не простой он сковал гвоздь. А то, что кузнец в это время на крыше лежал, Тихону невдомёк. Молод ещё был, не научился ещё сказки, как орехи, раскусывать да ядра из них выбирать. Со скорлупой глотал. - Чего же тебе ещё, гвоздь, надобно? На это вместо гвоздя конь Тише ответ проржал: - И-и-хи-хи... Как мне жить без сохи!.. И-ии... - Да ты, Буланко, не ржи так жалобно! Если уж я тебя заработал, так соха будет. Сам лемех скую и оглобельки вытешу. Сковал, вытесал, поперечины наладил, а на гвоздь не идёт смотреть. Не до того как-то стало. Другое в голову вошло. Коли гвоздь хомут попросил, хомут - коня, конь - соху, надо думать, соха пашню запросит. Запряг Тихон коня в соху. Конь ржёт, соха пласт режет, пахарь песенки попевает. Народ в поле высыпал, на Тишу глядит. Матери девок-невест вперед себя выпихивают. Авось, какая приглянется. И Кузнецова дочка тут же, на пашне. Так и ходит за ним, как галка, по борозде. Нечёсаная, немытая. - Тишенька, возьми меня замуж! Помогать тебе стану. Тихон даже шарахнулся от этих слов. Соха в сторону вильнула. Конь не по-хорошему озираться начал, Кузнецова страшилища пугается. - В своём ли ты уме, ворона? - говорит ей Тихон. - Кому ты такая нужна! Разве на огород - ворон пугать. Так у меня ещё и огорода нет. А она: - Я тебе огород посажу, а сама потом пугалом стану, только бы видеть тебя, Тишенька. Несуразными показались ему такие слова, а к сердцу припали: «Ишь ты, как любит! Пугалом соглашается быть, лишь бы видеть меня». Ничего не ответил кузнецовой дочери - к кузнецу пошёл. А кузнец его давно поджидал: - Тихон, чего я тебе сказать хочу: твой счастливый гвоздь завистники вытащить хотят да в свою стену вбить. - Это как же, дяденька Захар? Что делать теперь? Не иначе что караулить надо. - Так, милый сын, так,- поддакивает кузнец.- Только караулить как? Дождь осенью, снег зимой. Избу ставить надо. А Тихон ему: - Я только подумал, а ты уже сказал. Пойду избу рубить. Топор есть, силы - хоть отбавляй. Никакого дела не боюсь! Опять высыпал народ. Опять невесты гуртом. А он рубит - только земля вздрагивает, да солнышко смеётся. И светлому месяцу было на что поглядеть-порадоваться - Тихон и ночи прихватывал. Пришла осень. Сжала вдова хлеб. Тихон обмолотил его, а конь на базар свёз. Утварь всякую в новый дом приволокли. А гвоздь не золотеет. И на душе как-то невесело. - А отчего-почему, милый сын, на душе невесело? - Один я, мамонька, вперёд других выскочил. Дружков опередил, товарищей оставил. Себе гвоздь вбил, от них счастье скрыл. - Да что ты, Тиша? Каждый своему счастью кузнец. Так ведь тебя Захар учил? - Так-то оно так, - отвечает сын.- Только дяденька Захар и про то говорил, что на миру и смерть красна, а в одиночку и счастье плесневеет. Мне все помогали: и кузнец, и шорник, и лесник. А я кому? Сказал так Тихон и пошёл к дружкам-товарищам. Кому верное слово скажет, кому добрый совет даст, а кому и своими руками подсобит. Вдове крышу покрыл. Старику сани справил. Юнцов к делу приставил. Зазолотел гвоздь. Со шляпки начал - до середины дошёл. Счастье весельем в дом заглянуло, дружбой людской зацвело. Не нахвалится народ. До того дело дошло - неженатого по батюшке величать стали, на миру выкликать. А гвоздь день ото дня пуще горит. - Теперь,- говорит кузнец,- только жениться не ошибиться. Без огня в избе светло будет. - А какую-чью ты ему дочь присоветуешь, чтобы ошибки не было? - Ровню. - А кто ровня? - Моя Дунька,- говорит кузнец. - Ах ты, чумазый мошенник! - взъелась вдова. - Эта кикимора - ему ровня? Немытая, нечёсаная, к делу не приученная? Она ему ровня? Ему, макову цвету, золотым рукам, богатырским плечам, налитому телу? Да разве это дело? Слыхано ли, чтобы орёл галку замуж брал? - А кто, вдова, его орлом сделал? - Как - кто? Гвоздь! - А кто гвоздь ему подсобил сковать?.. Кто? Тут вдова вспомнила всё, и совесть в ней заговорила. Совесть говорит, а любовь материнская свой голос подаёт. Жалко ей на этакой неумехе сына женить. Жалость в левое ухо нашёптывает вдове: «Не губи сына, не губи». А совесть в правое ухо своё твердит: «Без матери Кузнецова дочь росла, неряхой-непряхой выросла. Он твоего сына пожалел, как тебе его дочь не приголубить!». - Вот что, кузнец, - говорит вдова. - С первым снегом Тиша на заработки повезёт дружков-товарищей, которым он не два, не три десятка золотых гвоздей вбил. Пусть тогда твоя Дуня ко мне приходит. Да скажи, чтобы она мне ни в чем не перечила. Выпал первый снег. Повёз Тихон дружков-товарищей на заработки - гвозди золотить. Явилась Дунька к вдове. - Слыхала я, Дуняша, будто тебе охота моему сыну приглянуться? - Уж так охота, тётенька, так охота!- заливается черномазая Дунька слезами и грязь по лицу размазывает.- Себя бы наизнанку вывернула, только бы он с глаз долой не прогнал! - Ну, коли так, будем стараться. Я ведь, Дунюшка, как и твой отец, колдую, когда придётся. Сказала так вдова и подала Дуне веретёшко: - Неказистое оно, Дуня, а силу большую в себе прячет. Дед мой как-то бабу-ягу в лесу поймал, порешить хотел. А она от него этим веретёшечком откупилась. Сильное веретено! - А в чём его сила, тётенька? - спрашивает Дуня и на веретёшечко косится. Вдова на это и отвечает ей: - Если этим веретёшечком спрясть нитку тонкую да долгую, то кого хочешь этой ниткой к себе привязать можно. Тут Дуня повеселела и - хвать веретено: - Давай, тётенька, я прясть буду! - Что ты! Разве такими руками немытыми да с такими волосьями нечесаными можно пряжу начинать? Беги домой, в баньке выпарься, умойся, оденься, тогда и прясть будешь. Сбегала Дуня домой, умылась, оделась и красавицей пришла к вдове. Вдова чуть с лавки не упала - и ну обнимать и целовать Дуню: - Скажи на милость, какая ты! Давай прясть. Села Дуня прясть, а веретёнышко не вертится, нитка не крутится, куделя бугром-комом тянется, а слезы, как жемчуга, катятся. - Ничего, ничего, Дунюшка! Так ли мой Тиша ковать учился, так ли лес рубил, так ли хомут зарабатывал... Пряди! День прядёт, два прядёт. На третий день нитка получаться стала. - Гляди, тётенька! Теперь привяжу. А вдова посмотрела на гвоздь, ухмыльнулась чему-то и говорит: - Такой ниткой не привяжешь. Из такой нитки только мешковину ткать. Доходи до дела. - А когда я, тётенька, до дела дойду? - А тогда дойдешь, когда веретёшечко золотеть начнёт. Принялась Дуня за работу. Моток за мотком прядёт, а веретёшечко как было, так и есть. За окном уже морозы трещат, метели метут, а веретёшко не золотеет. Испряла Дуня всю куделю и залилась слезами. Вдова к ней: - Не горюй, милая дочь! Веретёщечко-то, видно, не лучше гвоздя. Мало, значит, ему одних ниток. Холста требует. Давай ткать. - Что ты, тётенька! Нитки изоткём, чем тогда я Тишу к себе привяжу? А вдова ей в ответ: - Нитка в мотке - нитка, а в холсте - сила. К весне Дуня изоткала все нитки. Много холста получилось. Только не знает Дуня, как с холстом быть. - Рубаху, Дуняшка, надо из холста сшить. Как наденет рубаху, так и твой. Принялась Дуня за новое ремесло. Где вдова ей подскажет, где сама догадается. На славу рубаха сшилась, только глаза остановить не на чем: холст и холст. Не стала тут Дуня совет с вдовой держать: сама придумала, как рубаху изукрасить. Накупила шёлку-бисеру, серебра-золота - и ну рубаху расшивать-вышивать! Не руки, не разум, а сама любовь по приполку, по рукавам, по подолу жаркий узор выводила. Маком цветёт он. Золотом светит. Серебром отсвечивает. Бисером разговаривает. Глянула вдова на рубаху и чуть языка не лишилась. Глаза ломит узор, сердце щемит. «Непременно веретёшко позолотеть должно!» Схватила она веретёшко да тайно к кузнецу прибежала: - Сказывай, разлюбезный мой сват, черномазый ты мой мошенник, чем гвоздь золотил? - А тебе зачем? - Веретёшко позолотить надо. - Аль и моя до дела дошла? - Да приди погляди, какой узор она вышила! Царевича ослепить можно. Кузнец открыл сундук, вынул снадобье и давай золотить веретено. - Да ты не жалей позолоты, хитрец! От конца до конца золоти. Стоит она того, - говорит вдова и кузнеца торопит: охота скорее Дуню порадовать. Позолотили веретёшко и оба, как молоденькие, вприпрыжку да вскачь рубаху глядеть побежали. Прибежали ко вдовьему дому, глядят - ворота настежь, во дворе Тишин конь стоит. Вошли в избу, а в избе Тихон в новой рубахе красуется и с Дуни глаз не сводит. Тут вытянул кузнец из стены золотой гвоздь, вынула из рукава вдова золотое веретено, да и обручили ими жениха с невестой. Народищу, дружков-товарищей - полон двор. Все сбежались. Всем любо Тихоново счастье видеть... Потому что он никого золотыми гвоздями не обошёл и Кузнецову хитрую позолоту трудовой правдой повернул. Для всех. Для каждого. Ни от кого не скрыл. Приходи и и бери! Вбивай свой золотой гвоздь, если руки есть!
 	Евгений Пермяк. 	Самоходные лапотки.
 Три сына при отце жили. Земли у отца было мало. Одну десятину на троих не разделишь Да и одну лошадь тоже натрое не раздерешь. Вот и придумали братья ремёслами промышлять Жить-то ведь надо. - Я по городам ремесло пойду искать,-говорит старший сын,- За которое больше платят, то мое и будет. - А я,- говорит средний сын,- стану по базарам ходкий товар высматривать. Какой ходчее идёт, тот и делать буду. До младшего очередь дошла. - Чем ты, мил сын, промышлять будешь? - Хотелось бы мне, тятенька, научиться лапти плести. Всегда в спросе. Засмеялись братья. - Дурень и есть дурень! В спросе-то они в спросе, да цена-то за этот спрос с воробьиный нос Вот оно что... Поговорили так братья и разошлись Идёт старший сын по городам и видит: мастера чаёвничают. Подсел. Слушать стал, о чём мастера беседуют. - А я сто одну деньгу зарабатываю! - хвастался каменщик. - Одну деньгу для души в трактир отдаю, а сто денег в дом несу. Как он услышал эти слова, и думать больше не стал. Доходнее каменного ремесла не найдёшь. - Возьми меня, каменщик, в выученики! Посмотрел каменщик - парень здоровый, плечи широкие, руки сильные и, видать, глазастый. - Возьму, - говорит, - если ты ремесло ниже денег ставить не станешь Взял его и начал каменному делу обучать. Второй сын идёт по базару и видит: дуги хорошо разбирают. А старичок-дуговичок, который дугами промышлял, возьми да и похвались: - Мошна у меня, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с полушкой. Полушку-на косушку, полтину - домой! Как услышал это средний сын, тут же порешил дуги гнуть. А младший лыка надрал, колодочек лапотнык настроил и плетёт себе лапоть за лаптем. Один - с косиной, другой- с слабиной, третий - в руки взять совестно. Парни-однолетки, девки-невесты в один голос бедняжку просмеивают, недоумком лапотным величают. А он плетёт себе и плетёт. Одна неделя проходит, другая начинается. Полная баня лаптей, а обуться не во что. На пятую неделю от лаптей вовсе тесно стало; сын-то и говорит отцу: - Тятенька, дай лошадь, я на базар лапти повезу. Дал отец лошадь. Привез мастер свои лапти да и свалил их в кучу. - Почём, парень, лапти?- спрашивает народ. - По совести. - По какой такой совести? - Подходи, выбирай по ноге. Если совесть заговорит - скажет, сколько заплатить надо. А если совесть промолчит - значит, даром носи. Много народишку налетело на даровые лапти. Живёхонько разобрали. Кто грош, кто полушку кинет, а другой не то что полушку или грош, а ещё к лаптям приплату просит. - Коли, - говорит, - по совести, так по совести. Полушку заплатишь - так и быть, потешу тебя, малый, твою худую работу на свои добрые ноги надену. Делать нечего, приплачивает мастер к своим лаптям, а сам смотрит, какие лапти складнее на ноге сидят, за какую пару приплаты не просят, а деньги дают. Расторговался парень - ни лаптей, ни денег, а песни поёт. - Ты что, мил сын, больно весел? Аль выручку большую привез? - Не выручку, тятя, а выучку. Выучка дороже всего. Сказал так и пошёл в липняк лыко драть - и опять за лапти. А той порой старший брат, подучившись кое-чему, камни кладёт, торопится, а средний дуги гнёт, поспешает. Пока меньшой сто лаптей сплёл, старший много кирпича выклал, а средний того больше дуг нагнул. Пришло время братьям встретиться. - Ну, милые мои сыны, - говорит отец, - сказывайте, как ремёслами промышляете. - Я, тятя, каменным ремеслом занялся. Сто одну деньгу зарабатываю. Скоро отделюсь, своей семьей заживу. Похвалил отец старшего и среднего слушать принялся. - У меня, тятенька, мошна будет, как дуга, туга! Что ни дужка, то полтина с полушкой! Знай наших! Дошла очередь до младшего: - Моя работа вся на виду. Базар цену скажет. Погостили сыны у отца и в путь собрались: старший - деньги за каменную работу получать, средний - дуги повёз на базар продавать. А младший и говорит им: - Братцы, не захватите ли вы и мою работу? Вдруг да грош с полушкой выручите, и то нам с тятенькой деньги. Поглядели братья на лапотную работу и говорят: - Если по паре лаптей дашь - свезём. - Да хоть по две, братцы, берите! - говорит младший, а сам радуется. И есть чему. Если уж братья-мастера - один каменщик, другой дуговик - его работу обувают, то уж простой-то человек верняком обует. Приехал старший брат в город деньги получать, а заместо денег ему по загривку сулят, стены на все корки ругают. Тут старший к каменщику кинулся. А тот сидит в трактире и на одну деньгу чаи с баранками распивает, а за пазухой у него сто денег лежит. - Ах ты такой-сякой, немазаный, сухой! Чему ты меня выучил? Мои стены на все корки ругают. Деньги не платят. По загривку сулят. А тот чаёк попивает да посмеивается: - Разве я тебя, торопыгу, учил ремесло ниже денег ставить? Вот и получай взашей. Делать нечего. Каменное дело не к рукам пришлось, надо новое ремесло искать. Продал он половину братовых лаптей да домой поворотил. Средний той порой на базаре дуги расставил, а вторую половину лаптей в кучу свалил. У лаптей от покупателя отбою нет, а на дуги даже не глядят. Продал он все лапти, а дуги на базаре оставил. Их и даром никто не берёт. По дороге нагнал средний брат старичка-дуговичка да и спрашивает: - Скажи, старичок-дуговичок, почему у тебя дуги идут, а у меня лежат? - Потому, - говорит старик, - что у тебя дуги простые, а у меня самоходные. - Какие такие самоходные? - стал добиваться средний брат. А старик как воды в рот набрал, только посмеивается. Опять сошлись у отца. Опять их отец спрашивает, как они ремёслами промышляли. Первым стал старший сказывать: - Обмануло меня каменное ремесло. Еле на харчи заработал да вот продольную пилу купил. В бревне много денег. Надо только их досками да тёсом выпилить. - И я, тятя, другое ремесло нашёл, - сказал средний. - Много ли на дуге выгнешь? Полтину с полушкой. Горшки лепить буду. Станок купил. - Ну а ты, меньшой, что скажешь? - спросил отец. - За меня братья скажут. Они лапти продавали. - За твои лапти по загривку надавали. Еле ноги унесли. - А что в них не так? - А то в них не так, что ты ремесло ниже денег ставишь, - сказал старший брат. А средний поддакнул: - И к тому же лапти твои простые, а не самоходные. Я их на базаре бросил. Задумался младший брат и еще злее за работу принялся. И братья своим делом занялись. Один тёс, доски пилит, другой горшки, плошки лепит. Опять пришло время на базар ехать. Опять младший просит братьев счастье испытать. Братья видят - нечем лапти похаять, а всё равно хают: - Для тебя только как для меньшого... Авось, грош с полушкой заработаешь. Большой базар собрался. Братья свой товар расставили, народ зазывают: - А вот горшки, плошки!.. - Кому тёс, бруски, доски!.. А про лапти - ни слова. Потому как их они до базара не довезли, по дороге продали. Чуть не все в новых лаптях ходят да похваливают: - Ах, какая обужа! Сапоги снимешь - лапти обуешь. До чего хороши, до чего легки да увертисты! Лапти хвалят, а от горшков с тёсом нос воротят. Из милости доски на дрова взяли, а горшками с плошками дорогу вымостили. И то польза. Приехали братья с обновками да с гостинцами, лапотными деньгами похваляются: - Ах, как доски ходко шли! - А горшки нарасхват! Не нахвалится народ: до чего хороши, легки да увертисты.. Ну, конечно, и лапти кое-какие продали. Вот тебе, братец, выручка. Подали они меньшому брату полтинник с денежкой. Младший брат от радости заплясал, песни запел: - Ну, теперь я, братцы, самоходные лапти плести начну, которые вперёд денег ходят! «Плети, дурень, плети! Мы тебя опять оплетём». Посмеялись над лапотным мастером братья и за дело принялись. Они все-таки не совсем бессовестными были. Хотелось старшему брату хоть одну доску выпилить, которая в дело пойдёт. И среднему перед собой совестно было, что его горшками дорогу мостят. Тоже стараться стал. Опять пришло время на базар ехать. Горшки, доски на воз погрузили, под лапти три подводы наняли. - Давай, младший братец, услужим тебе. Может, два полтинника да две денежки привезём. А он наотрез: - Нет, не хочу я больше срамить вас своей лапотной работой. - Да что ты, братец! Да мы для тебя хоть в огонь, хоть в воду! На всё согласны. Ты у нас меньшой. А младший своё: - Зарок я дал самоходные лапти сплести. - Какие такие самоходные? Ты что? - А такие, которые вперёд денег сами идут. Тут братья давай уговаривать младшего. А он ни в какую: - Ни одного лаптя из бани не выпущу, пока сам не пойдет! Те - к отцу: - Тятенька, цыкни ты на него! Гляди, какие он слова говорит! А отец-то давно понял, что за доски пилятся, какие горшки лепятся. - Нет уж, сыны, вас я не принуждал и меньшого неволить не буду. Охота ему самоходные лапти сплести - пусть плетёт. Те опять: - Да разве лапоть может сам пойти? Ты, тятя, что? А отец им: - Сами же сказывали, что нужны не простые лапти, а самоходные. Значит, такие лапти есть. Делать нечего, поехали братья на базар с кривыми горшками да с косыми досками. По дешёвке, совсем задарма доски да горшки продали. Гроши да копейки выторговали. Тут-то подошёл к ним старичок-дуговичок да и сказал: - Вы бы, братцы, лучше лапотки привезли. Молчком бы продали. Как только это сказал старичок, народ-то и признал братьев. И ну расспрашивать, почему лаптей нет да из какой они деревни. Братья то да сё, отнекиваются, дорогу к меньшому брату не сказывают, околесицу плетут: - Лыко нынче плохое... Убыточно стало лапти плести. Народ видит, что братья чистую воду мутят, - давай допрос чинить. А на базаре бабёночка случилась, которая всех трёх братьев знала. Она-то и рассказала всё как есть. Тут народ зашумел. Которые подвыпивши, руками стали размахивать и калёными словами бросаться. Братья еле ноги унесли. Приехали домой, хотели было отцу наплести семь вёрст до небес и всё лесом, как слышат - весь базар к старой бане подъехал. Что такое? Глянули, а старые люди шапки ломают, почтенные мужики спины гнут, младшенького брата уговаривают лаптями оделить, Иваном Терентьевичем величают: - Ну, скажи ты на милость, Иван Терентьевич, как народу без лаптей жить? Продай по паре на рыло! А младшенький, хоть и оробел немного, но своё гнёт: - Я зарок дал самоходные лапти сплести, а до поры из бани не выходить. Тут старичок-дуговичок выходит и говорит: - Твои лапти, Ванёк, давно самоходными стали. Сами идут. И на базар их возить не надо. - Тогда другое дело, - сказал мастер. Сказал и стал из старой бани лапти выкидывать. - Берите, кому какие по ноге. Продаю по совестливой цене. Кто сколько даст - такая и цена лаптям... Тятенька, получай деньги. У меня ещё одна пара не доплетена. Солнце-то уже садится. Урок кончить надо. Народ было принялся лапти хватать, только старичок-дуговичок не дал - сам лаптями стал каждого оделять. Кто пять пар просит - он две даёт, кто две - он одну. - Один мастер весь мир не обует! Каждому охота в такой парочке покрасоваться! Разделил дуговичок все лапти. Народ полну котомку денег навалил - не подымешь. Братья стоят ни живы ни мертвы, отцу глядеть в глаза боятся. Тогда старичок-дуговичок и говорит среднему брату: - Не одни, видно, дуги самоходные гнутся. И лапти такими плетутся, и доски такими пилятся, и горшки лепятся. Крепко с того дня задумались братья. Задумались и за дело принялись. Много ль, мало ль дней прошло, только стал пилить старший брат самоходные доски, а средний - самоходные горшки обжигать. Из-под пилы доски рвут. Горшкам после обжига остыть не дают. Ну, а про лапти уж и говорить нечего. В чести братья зажили. Звонко у них дело пошло, самоходно. А как оно у вас идёт - вам лучше знать. А я чего не знаю, того не знаю.

URL: https://lib.co.ua/tale/permjakevgeniy/skazki.jsp