Жанр: Сказка
Рони, дочь разбойника
... войдя в пещеру и увидев, что
серые карлики слопали целый каравай хлеба из их запаса,
Других бед они натворить не успели, но хватало и того, что они побывали
здесь.
- Плохо дело, — огорчилась Ронья. — Теперь по всему лесу пойдет слух,
эта серая нечисть станет повсюду шипеть и хрипеть про нас, и скоро ккаждая
дикая виттра узнает, где мы живем.
Но Ронья с малолетства знала, что в лесу Маттиса нельзя никого бояться.
И они с Бирком решили, что заранее печалиться просто глупо. Они навели
порядок в пещере, сложили аккуратно запас еды, оружие и всякую утварь. Потом
они принесли воды из лесного ручья, поставили рыболовные сети в реке,
натаскали с берега реки плоских камней, устроили на площадке возле пещеры
настоящий очаг и исходили весь лес, пока не наломали можжевеловых веток
Ронье для лука. Они увидели диких лошадей, которые паслись на той же
полянке, что и всегда. Они попробовали подойти поближе к Шалому и Дикому,
говорили им ласковые слова, но все было напрасно, Ни Шалый, ни Дикий не
понимали ласковых слов. Лошади умчались прочь легко и резво, чтобы пастись в
другом месте, где им никто не мешает.
Остаток дня Ронья провела сидя возле пещеры, вырезая лук и две стрелы.
Тетиву она сделала, отрезав полоску от своего кожаного ремня. Она решила
испробовать лук и выпустила обе стрелы, Потом она до темноты искала свои
стрелы, но так и не натла их. Огорчаться из-за этого она не стала.
-'Вырежу новые завтра утром, - решила она.
- Да смотри, не потеряй нож, - напомнил ей Бирк.
- Я знаю, что у нас самое драгоценное. Нож и топор!
Тут они заметили, что уже наступил вечер, И что они проголода-
260
лись. Хлопот у них было так много, что день пролетел незаметно. Они
бродили и бегали, таскали поклажу на себе и волочили волоком, наводили
порядок в пещере и забыли про еду. Но сейчас они принялись с аппетитом
уплетать хлеб с козьим сыром и бараниной, запивая еду прозрачной водой из
источника, как и предсказывала Ронья.
В эту пору темных ночей не бывает, но они, устав от дневных трудов,
почувствовали, что уже поздно и пора спать.
В полумраке пещеры Ронья спела Бирку Волчью песнь, на этот раз у нее
получилось лучше. И все же она снова опечалилась и спросила Бирка:
- Ты думаешь, они вспоминают нас в Маттисборгене? Я говорю о наших
родителях.
- А то как же! - ответил Вирк.
Ронья помедлила немного, сдерживая слезы, потом продолжала:
- Может, они горюют? Бирк, подумав, ответил:
- Ундис наверно горюет, но еще больше злится. Борка тоже злится, но еще
сильнее печалится.
- Лувис горюет, я знаю, - сказала Ронья.
- А Маттис? - спросил Бирк. Ронья долго молчала, а после сказала:
- Я думаю, он доволен. Тем, что я далеко, что он может теперь забыть
меня.
Она пыталась уверить себя, что так оно и есть. Но в глубине души она
знала, что это неправда.
Ночью ей приснилось, будто Маттис сидит один в темном еловом лесу и
плачет так сильно, что у его ног натекло целое озеро, а в глубине этого
озера сидит она сама, еще совсем маленькая, и играет шишками и камешками,
которые он подарил ей.
Проснувшись ранним утром, они отправились к реке посмотреть, попала ли
в сеть рыба.
- Сеть нужно вытаскивать до того, как прокукует кукушка, - сказала
Ронья.
Она шла по тропинке впереди Бирка, весело подпрыгивая. Тропинка была
узкая и извилистая. Она спускалась вниз по горному склону, поросшему молодым
березняком. Ронья вцыхала аромат молодых березовых листьев. Они пахли
хорошо, они пахли весной! Это радовало Ронью, оттого-то она и подпрыгивала
всю дорогу.
Следом за ней шел еще совсем сонный Бирк.
- Может, в сетях вовсе и нет рыбы! Ты, поди, думаешь, что там ее
полным-полно?
- В этой реке водится лосось, - ответила Ронья. - Странно будет, если
ни одна из рыбин не запрыгнет в нашу сеть.
- Странно будет, если ты, сестренка, не прыгнешь скоро носом в реку.
- Это мои весенние прыжки. Бирк засмеялся:
- Эту тропинку словно нарочно проложили для весенних прыжков. Как ты
думаешь, кто протоптал ее?
- Может быть, Маттис. Когда жил в Медвежьей пещере. Он любит лососину.
Она замолчала, ей не хотелось думать о том, что Маттис любит и чего он
не любит. Ронье вспомнился ночной сон, и его она тоже хотела забыть. Но
мысль о нем возвращалась снова и снова, как назойливый слепень, и не хотела
оставлять ее в покое. Но тут она увидела, что в сети бился, поблескивая,
лосось. Это была большущая рыбина - на много дней еды хватит. Бирк вытащил
лосося из сети и сказал, довольный:
- Теперь, сестренка, мы с голоду не умрем, уж это я тебе обещаю.
- До зимы, - добавила Ронья,
Но до зимы было далеко, стоило ли сейчас думать о ней? Она решила
отгонять назойливые мысли-слепни.
Они надели лосося на палку, взвалили его на плечи и отправились в
пещеру. Вдобавок они тащили волоком поваленную ветром березу. Они привязали
ее кожаными ремнями к поясам и с трудом волокли вверх по склону, как ломовые
лошади. Им нужно было дерево, чтобы смастерить миски и прочую утварь.
Когда Бирк обрубал ветки, топор скользнул по стволу и поранил ему ногу.
Ступая по тропинке, он оставлял кровавый елец, но это его вовсе не печалило.
- Пустяки, пусть себе кровоточит, пока ей это не надоест!
- Ишь ты, како
- Тогда я покажу ему откуда - своим копьем!
- Лувис всегда прикладывает к кровоточащей ране сушеный белый мох, -
задумчиво сказала Ронья. - Надо будет и мне запасти побольше мха. Кто тебя
знает, когда ты вздумаешь в следующий раз садануть себя в ляжку!
Так она и сделала, принесла из лесу целую охапку белого мха и положила
на солнышке сушиться. А Бирк угостил ее жаренным на углях лососем. И ела она
эту рыбу не в последний раз. Несколько дней подряд они только и делали, что
ели лососину и мастерили деревянные миски. Нарубить березовые заготовки было
делом нехитрым, они рубили их по очереди, и ни один из них не поранился.
Вскоре пять отличных деревянных болванок были готовы. Оставалось только
вырезать из них миски. Они решили, что нужно именно пять посудин. Но уже на
третий день Ронья спросила:
- Бирк, что, по-твоему, хуже: жареный лосось или волдыри на руках?
На этот вопрос Бирк не мог ответить, потому что и то и другое было
отвратительно,
- Да, я знаю, что нам нужен какой-то другой инструмент. Вырезать посуду
ножом - адская работа.
Но другого инструмента у них не было, и они по очереди строгали и
скоблили, покуда не смастерили что-то похожее на миску.
- Больше я ни одной посудины делать не буду ни за что на свете. Наточу
ножик в последний разок. Дай-ка мне его!
- Нож? - удивилась Ронья. - Да ведь он у тебя! Бирк покачал головой:
- Нет, это ты брала его только что, Давай его сюда!
- Нет у меня ножа! Ты не слышишь, что ли, что я тебе говорю?
- А куда ты его подевала? Ронья рассердилась:
- Куда т ы его подевал? Ты брал его в последний раз.
- Не ври! - ответил Бирк.
Обозленные, они молча стали искать нож. Обшарили всю пещеру и площадку
перед ней. Но нож исчез.
- Разве я не говорил тебе, что без ножа в лесу пропадешь? - спросил
Бирк,
- Тогда тебе нужно было получше беречь его! - ответила Ронья. - И
вообще, ты порядочное дерьмо! Сам потерял, а на других сваливаешь!
Бирк побледнел от злости:
- Помолчала бы ты, дочь разбойника'. На тебя это больше похоже! И с
такой вот мне приходится жить в одной пещере!
- А ты не живи! Оставайся со своим ножом! Если только найдешь его! И
вообще, катись-ка ть1 отсюда!
Слезы обиды брызнули у нее из глаз. Она уйдет в лес, подальше от него.
Ни за что на свете не захочет она больше ни видеть его, ни говорить с ним!
Бирк видел, как она скрылась в лесу. Это разозлило его еще больше, и он
крикнул ей вслед:
- Катись ко всем виттрам! Туда тебе и дорога! Он поглядел на мох,
лежавший у входа пещеру, как куча мусора. Глупая выдумка Роньи. Он в ярости
расшвырял мох ногами.
Подо мхом лежал нож. Бирк уставился на него и взял его не сразу. Ведь
они перебрали весь мох. Откуда здесь взялся ножик? И кто виноват в том, что
он оказался здесь?
Во всяком случае, это Ронья притащила мох, значит она и виновата. И
вообще, она упрямая, глупая и просто невыносимая. Он мог, конечно, побежать
за ней и рассказать, что нож нашелся. Но ей только полезно будет посидеть в
лесу, покуда не надоест дурака валять.
Он хорошенько наточил нож, Потом он сидел с ножом в руке. Держать его
было так приятно. Отличный нож, здорово, что он нашелся! Да вот только Роньи
тут не было. Не потому ли сердце у него как-то странно сжималось?
"Оставайся со своим ножом!" - сказала она. Он снова разозлился. Где она
сама-то будет теперь жить? Конечно, ему до этого нет дела, пусть катится
куда угодно. Только если она сейчас не вернется, пусть пеняет на себя. Тогда
путь в Медвежью пещеру будет для нее закрыт. Ему хотелось сказать Ронье об
этом. Но не бежать же в лес разыскивать "ее! Ничего, сама придет и станет
проситься назад. Вот тогда-то он ей и скажет:
- Раньше надо было приходить! А теперь поздно!
Он сказал это вслух, чтобы услышать, как это звучит, и ужаснулся. И это
он говорит своей названой сестре!
Но ведь она сама виновата! Он ее не прогонял,
Ожидая ее, он поел немного жареного лосося. Первые три раза лососина
была ужасно вкусная. Но на десятый раз казалось, будто куски во рту
вырастали, и их было никак не проглотить.
И все-таки это была еда. А что ест тот, кто блуждает по лесу? Что ест
сейчас Ронья? Поди, корешки и зеленые листочки, если она только сумела найти
их! Но какое ему до нее дело! Пусть себе бродит там, пока не зачахнет, Сама
пожелала! И вернуться не подумала!
Время шло. И в пещере без Роньи было удивительно пусто. Без нее он
никак не мог придумать, чем бы заняться. А сердце сжималось все сильнее.
Над рекой стал подниматься туман. И Бирк вспомнил, как он однажды,
когда-то давно, боролся с подземным народцем за Ронью. Потом он никогда ей
об этом не рассказывал, и она, верно, не знала, что подземный народец мог
легко заманить ее к себе.
И до чего же неблагодарна к нему она тогда была! Укусила его за щеку, у
него до сих пор остался небольшой шрам. И все-таки она пришлась ему по душе.
Да, она понравилась ему с первого взгляда. Но она этого не знала, Он никогда
ей об этом не говорил, А теперь было уже поздно. С этого дня он будет жить
один в пещере. ^Оставайся со своим ножом", - как она могла сказать ему такие
жестокие слова! Он охотно бросил бы этот нож в реку, лишь бы вернуть Ронью.
Теперь он точно это знал.
Туман над рекой часто поднимался вечерами, тут нечего было бояться. Но
кто знает, а вдруг этим вечером туман пополз в лес? Тогда подземный народец
может вылезти из своих темных глубин. Кто тогда защитит Ронью, кто помешает
им заманить ее своими песнями? Правда, теперь это уже не его дело. Нет, как
бы там ни было, он не может больше ждать! Он должен пойти в лес, должен
найти Ронью.
Бирк бежал так быстро, что запыхался. Он искал ее по всем тропинкам, по
всем местам, где, как ему казалось, она могла быть. Он звал ее так долго,
что стал бояться собственного голоса, стал бояться привлечь внимание
любопытных жестоких диких виттр.
"Катись ко всем виттрам!" - крикнул он тогда ей вслед. Теперь он со
стыдом вспоминал об этом. Быть может, они уже утащили ее, раз он не мог ее
нигде найти. А может, она отправилась в замок Маттиса? Может, она стоит
перед Маттисом на коленях и умоляет
кровью. Тогда они приложили побольше мха и привязали его крест-накрест
кожаным ремнем. Лошадь стояла смирно, не двигаясь, будто понимая, что они
делают. А высунувший голову из-за ближайшей ели ниссе-толстогузка не мог
понять, чем они занимаются.
- Что вы это еще придумали? - мрачно спросил он. Но Ронья и Бирк
обрадовались ему, ведь это значило, что медведь ушел. Медведь и волк боялись
сумеречного народца. Ни ниссе-толстогузкам, ни серым карликам нечего было
бояться хищных зверей. Одного лишь запаха сумеречного народца было
достаточно, чтобы медведь тихонечко скрылся в лесных дебрях.
- А где жеребенок-то? Нет его больше! Конец ему пришел! Не будет больше
резвиться!
~ Знаем без тебя, - печально ответила Ронья.
Эту ночь они провели возле лошади. Не спали, мерзли, но все им было
нипочем. Они сидели рядышком пол густой елью и говорили, говорили... но о
своей ссоре не упоминали. Казалось, они о ней забыли. Ронья начала было
рассказывать, как медведь убил жеребенка, но замолчала. Это было слишком
тяжело.
- Такое случается в лесу Маттиса, - сказал Бирк, - да и в каждом лесу.
Посреди ночи они поменяли мох на ране, потом вздремнули немножко и
проснулись, когда начало светать.
- Погляди-ка, - сказала Ронья, - кровь перестала идти, Мох сухой!
Они отправились домой, в пещеру. Лошадь они не могли оставить и повели
ее с собой. Ей было больно и тяжело идти, но она охотно последовала за ними.
- Но ведь карабкаться по горе она даже здоровая не смогла бы, - сказал
Бирк. - Куда мы ее денем?
Рядом с пещерой, таясь в ельнике и березняке, протекал ручей, из
которого они брали воду. Они подвели к нему лошадь.
- Пей, и у тебя появится новая кровь, - сказала Ронья. Лошадь пила
долго и жадно. Потом Бирк привязал ее к березе.
- Пусть она остается здесь, пока рана не заживет. Уж сюда-то не придет
никакой медведь, за это я ручаюсь! Ронья погладила лошадь.
- Не горюй, на будущий год у тебя будет новый жеребенок. Они увидели,
что из вымени лошади капает молоко.
- Это молоко должен был сосать твой жеребеночек, - сказала Ронья. - Но
теперь ты можешь отдать его нам.
Ронья сбегала в пещеру за деревянной миской, вот когда она пригодилась!
Девочка надоила в нее молока - до краев. Для лошади было облегчением
почувствовать, что набухшее вымя выдоили. А Бирк радовался молоку.
- Теперь у нас есть домашняя скотина. Как мы ее назовем?
- Давай назовем ее Лиа. У Маттиса в детстве была лошадка, и ее так
звали.
И они оба решили, что это подходящее имя для лошади. Теперь
лошадь уже не погибнет. Лиа будет жить, они уже поняли. Дети принесли
ей трапу и хвою, и она стала жадно есть. Тут они почувствовали, что сами
проголодались, и решили пойти в пещеру утолить голод. Лиа повернула голову и
с тревогой посмотрела им вслед.
- Не бойся! - крикнула Ронья. - Мы скоро вернемся. Спасибо тебе за
молоко!
До чего же было здорово снова напиться молока, свежего, охлажденного в
ручье. Они сидели на площадке возле пещеры, ели хлеб, запивая его молоком, и
смотрели, как занимается новый день.
— Жаль, что нож потерялся! - воскликнула Ронья. Тогда Бирк вынул нож и
вложил его ей в руку:
- Хороню, что он нашелся. Он лежал себе подо мхом и ждал, пока мы
спорили и ругались.
Помолчав немного, Ронья сказала:
- Знаешь, о чем я сейчас думаю? О том, как легко все испортить безо
всякой причины.
- С этой поры мы не будем ссориться зря, - ответил Бирк. - А знаешь, о
чем я сейчас думаю? О том, что ты дороже тысячи ножей! Ронья посмотрела на
него и улыбнулась:
- Ну, теперь я вижу, ты, вовсе спятил!
Это были слова Лувис, она не раз говорила так Маттису.
Дни бежали, весну сменило лето, наступила жара. Потом полил дождь. Дни
и ночи поливал он лес, и лес напился вволю, зазеленел пуще прежнего. Л когда
дождь прекратился и засияло солнце, от хвои на жаре поднялся душистый парок.
Ронья спросила Бирка, есть ли другой лес на земле, в котором так сладко
пахнет, как здесь. И Бирк решил, что другого такого леса не найти.
Рана у лошади давно зажила. Они отвязали ее, и она снова паслась с
дикими лошадьми. И все же Лиа по-прежнему давала им молоко. По вечерам ее
табун пасся недалеко от пещеры, и тогда Ронья с Бирком шли в лес и звали ее.
Она отвечала им веселым ржаньем, чтобы они знали, где она находится, мол,
приходите подоить меня.
Вскоре и другие табуны диких лошадей перестали бояться детей. Иногда
они приходили и смотрели с любопытством, как доят Лиа. Такого чуда они
прежде не видели. Шалый и Дикий тоже часто приходили и пели себя до тою
назойливо, что Лиа прядала ушами и отгоняла их копытами. Но они, нс обращая
на это внимания, продолжали наскакивать друг ш друга, прыгали, кидались из
стороны и сторону. Они были молоды, и им хотелось играть. Потом вдруг
пускались галопом и исчезали в лесу.
Но на следующий вечер они появлялись сноса. Они уже стали
прислушиваться, когда дети им что-то говорили. А потом они даже стали
разрешать себя погладить- Ронья и Бирк ласково хлопали их,
и лошадям это, видно, нравилось. И все же в глазах у них все время
светился шаловливый огонек: нас, мол, не проведешь. Но однажды вечером Ронья
сказала:
- Раз я решила, что буду ездить верхом, значит, буду! Была очередь
Бирка доить Лиа, а Шалый и Дикий стояли рядом и смотрели.
- Ты слышал, что я сказала?
Этот вопрос она задала Шалому. И тут же Ронья вцепилась коню в гриву и
вскочила ему на спину. Он сбросил ее, но уже не так легко, как в первый раз.
Теперь она была к этому готова и пыталась удержаться. Ему пришлось немало
побрыкаться, прежде чем он избавился от нее, но наконец это ему удалось. И
Ронья, взвыв от злости, шлепнулась на землю. Поднявшись на ноги, цела и
почти невредима, она потерла ушибленные локти.
- Как был ты шалым, таким и остался, - сказала она. - Но уж еще
разок-то я прокачусь!
И она прокатилась не раз. Каждый вечер после дойки и она, и Бирк
пытались научить Шалого и Дикого хорошим манерам. Но никакая наука к этим
паршивцам не приставала. Ронью Шалый сбрасывал столько раз, что она сказала:
- Теперь у меня ни одного живого места нет. И толкнула Шалого:
- Это все ты виноват, дрянь ты этакая!
Но Шалый стоял спокойно и, казалось, был вполне доволен собой.
Она поглядела, как Бирк продолжал бороться с Диким, который был таким
же норовистым. Но Бирк сумел удержаться у него на спине до тех пор, пока
Дикий не устал и не покорился.
- Погляди-ка, Ронья! - крикнул Бирк. - Он стоит смирно! Дикий
беспокойно ржал, но стоял смирно. А Бирк ласково похлопывал коня, не
переставая хвалить его. Ронья возмутилась:
- Да ведь, по совести говоря, он тоже порядочное дерьмо! Ронье стало
обидно, что Бирк укротил Дикого, а ей никак не справиться с Шалым. А еще
досаднее было, что в последние вечера ей приходилось все время доить Лиа
одной, а Бирк, сидя на спине у Дикого, кружил вокруг нее, покуда она, стоя
на коленях, доила кобылу. Это чтобы показать, какой он лихой наездник!
- Плевать на синяки! - сказала Ронья. - Вот сейчас кончу доить и
прокачусь!
Сказано - сделано. Шалый ничего не подозревал, и вдруг на спине у него
опять очутилась Ронья. Он изо всех сил старался сбросить ее и, когда это у
него не получилось, обозлился и испугался. *Нет, на этот раз у тебя ничего
не выйдет", - решила Ронья. Она намертво вцепилась в гриву коня, крепко
сжала ему спину коленями и удержалась. Тогда он во всю прыть помчался в лес.
Еловые ветки и верхушки сосен мелькали с такой быстротой, что у Роньи в ушах
свистело. Конь понес, и Ронья в страхе закричала:
- Помогите! Пропадаю! Помогите! 268
Но Шалый вовсе ошалел. Он мчался так, словно хотел разорваться на
куски, и Ронья ждала, что вот-вот она упадет и сломает себе шею.
И тут за ними помчался Бирк на Диком. А резвее коня было не найти.
Дикий скоро поравнялся с Шалым и обогнал его. Бирк успел ухватить его за
гриву. Шалому пришлось на всем скаку резко остановиться, и Ронья съехала ему
на шею, чуть не свалившись. Но она все же удержалась и снова выпрямилась,
сидя у него на спине. Шалый стоял понуро, он перестал беситься. Морда у него
покрылась пеной, он дрожал всем телом. Но Ронья ласково похлопывала его,
гладила и хвалила за то, что он скакал так быстро. И это успокаивало его.
- По правде говоря, тебе следовало бы надавать по морце, - сказала она.
- Чудо, что я осталась жива!
- Еще большее чудо, что мы их укротили! - добавил Бирк. - Подумать
только, обе эти животины поняли наконец, как себя вести и кто здесь хозяин.
Спокойной рысью они поехали назад, к Лиа. Забрали молоко и, предоставив
Шалому и Дикому резвиться в лесу, отправились домой, в свою пещеру.
- Бирк, ты заметил, что Лиа стала давать меньше молока? - спросила
Ронья.
- Да, у нее, наверное, будет новый жеребенок. И скоро молоко у нее
вовсе пропадет.
- Тогда нам снова придется пить одну ключевую воду. И хлеб у нас тоже
вот-вот кончится.
Мука, которую Ронья принесла из дому, кончилась. Они испекли на горячих
камнях очага последние жесткие лепешки. Дети уже доедали их. Скоро им
предстояло остаться без хлеба. Голода они не боялись, в лесу было много
озер, богатых рыбой, да и лесной дичи здесь водилось немало. Если будет
голодно, они всегда могут поставить силки на тетерева и глухаря. Ронья
собирала растения и зеленые листочки, которые годились в пищу, этому ее
научила Лувис. К тому же поспела земляника. Она алела повсюду на южных
склонах, а скоро поспеет и черника.
- Нет, голодать мы не будем, - сказала Ронья. - Но первый день без
хлеба и молока вряд ли нам покажется веселым!
И этот день пришел раньше, чем они ожидали. Правда, Лиа преданно
отвечала им, когда они звали ее по вечерам, но теперь ей явно не хотелось,
чтобы ее доили. Под конец Ронья могла выдоить лишь несколько капель, и Лиа
ясно дала ей понять, что доить ее больше не надо.
Тогда Ронья обняла ее голову и поглядела ей в глаза.
- Спасибо тебе, Лиа! Будущим летом у тебя будет жеребенок. Ты это
знаешь? И тогда у тебя снова появится молоко. Но уже не для нас, а для
твоего жеребенка.
Ронья ласково гладила Лиа. Ей хотелось верить в то, что лошадь понимает
ее слова. И она сказала Бирку:
26Q
- Скажи и ты ей спасибо!
И Бирк послушался ее. Они долго оставались с ней, а когда пошли домой,
Лиа долго шла за ними в тот светлый летний вечер. Казалось, она понимала:
пришел конец тому удивительному, что случилось с ней, столь необычному для
жизни дикой лошади. Маленькие люди, сотворившие это чудо, уходили теперь от
нее навсегда, и она долго стояла, глядя им вслед, пока они не скрылись а
ельнике. А потом она вернулась в свой табун.
Иногда по вечерам, приходя в лес, чтобы прокатиться верхом, они видели
Лиа издали, окликали ее, и она отвечала им веселым ржаньем, но никогда не
покидала ради них свой табун. Она была дикой лошадью и домашним животным
никогда бы не стала.
Но Шалый и Дикий, завидев Ронью и Бирка, охотно бежали к ним. Теперь
они были рады скакать взапуски с седоками на спине. А Ронье и Бирку эти
верховые прогулки в лесу доставляли большое удовольствие.
Но однажды вечером за ними погналась дикая виттра. Лошади обезумели от
страха и перестали подчиняться седокам. А Ронья и Бирк не стали их
принуждать и позволили им скакать, куда их несли ноги. Виттры ненавидели
людей и норовили поймать их, а не лесных животных.
Для Роньи и Бирка опасность была велика. В страхе они разъехались в
разные стороны. И в этом было их спасение. Их обоих виттра схватить не
могла, но они знали, что она глупа и непременно попытается это сделать. Пока
она гналась за Бирком, Ронья успела улизнуть от нее. Бирку пришлось труднее,
Но когда виттра в ярости решила поискать, куда делась Ронья, она на короткий
миг забыла про Бирка, и он, быстро соскочив с коня, спрятался между двумя
большими камнями. Он сидел там долго, ожидая, что она вот-вот найдет его.
Но таковы уж дикие виттры: то, чего они не видят, для них не
существует, Сейчас для нее людей, которым ей хотелось выцарапать глаза,
больше не было, и она полетела, разъяренная, рассказать об этом своим
злобным сестрам.
Бирк увидел, что она исчезла, и, удостоверясь в том, что она не
вернется, крикнул Ронью. Она вылезла из своего убежища под елью. и они,
радуясь своему спасению, стали весело плясать. Какое счастье! Виттре не
удалось задрать их до смерти или утащить в горы и заточить на всю жизнь в
плен.
- В лесу Маттиса бояться нельзя, - сказала Ронья. - Но когда дикие
виттры хлопают крыльями у самых твоих ушей, поневоле испугаешься.
Шалый и Дикий куда-то запропастились, и детям пришлось весь долгий путь
домой, в Медвежью пещеру, идти пешком.
- Да я готов хоть всю ночь идти пешком, лишь бы избавиться от диких
витгр, - сказал Бирк.
И они брели по лесу, держась за руки, и не переставали болтать, веселые
и оживленные после пережитого страха. Начало смеркаться,
был прекрасный летний вечер, и они говорили о том, как прекрасно жить
на свете, даже если здесь водятся дикие виттры. Как прекрасно жить в лесу,
на свободе! Днем и ночью, под солнцем, под луной и звездами. Во все времена
года, которые неторопливо сменяют друг друга; только что ушедшей весной,
только что наступившим летом, осенью, которая скоро придет.
- А зимой... - сказала Ронья и замолчала. Они увидели, как
ниссе-толстогузки и тролли-болотники с любопытством выглядывают здесь и там
из-за елей и камней.
- А сумеречный народец и зимой живет себе преспокойно. И она снова
замолчала.
- Но ведь сейчас лето, сестренка! И Ронья поняла, что он прав.
- Это лето я запомню на всю жизнь! - сказала она. Бирк поглядел на
темнеющий лес, и в душе у него возникло какое-то странное чувство, непонятно
отчего. Он не понял, что причиной этого чувства, похожего на грусть, была
лишь красота и тишь летнего вечера.
- Да, сейчас лето, -сказал он и взглянул на Ронью, - и это лето я
...Закладка в соц.сетях
