Жанр: Сказка
Сказка о быдле
...олотарную
дружину, пусть ходят за говном.
— Как долго? — спросил судья.
— Пожизненно, пока не исправятся.
Разбойники встретили это решение с ликованием. С
прирожденной свирепостью они накинулись на нечистоты, зорко
высматривая их со своих колесниц по всей столице. Шут Ерошка
посоветовал быдлу ввести налог на горожан за содержание
золотарной команды. Вдобавок, быдло само часто выбиралось в
город и, если видело у какого-либо дома нечистоты, то шло к
хозяину и заставляло убирать. Горожане сначала ворчали, но за
недолгое время в столице установилась чистота.
— Ты смотри-ка,- удивлялись в народе, — быдло-быдло, а
ведь чисто стало!
— Да, и дышится как-то свежей!
Через некоторое время судья вновь пришел к быдлу:
— В городе много воровства и бесчинства, как с ним
бороться?
Быдло вновь не задумалось:
— Всех замеченных зачисляй на разные сроки в золотарную
команду!
Эта мера оказалась на удивление действенной. Некоторые,
попав в дружину золотарей, пробовали валять дурака, но в руках
золотарей скоро становились как шелковые. В короткий срок в
городе почти совершенно перевелось воровство.
— А быдло-то у нас хорошее,- стали говорить горожане. --
Быдло, а... лучше стало!
— Лучше! Куда лучше!
И горожане полюбили быдло. Особенно им нравилось то, что
оно не чинилось и часто появлялось в народе. Действительно,
быдлу быстро надоело видеть перед собой за обедом тупое лицо
императора Гордея. Быдло стало есть у себя или вместе со
слугами. Оно вело с ними различные разговоры и обо всем
расспрашивало. Большинству слуг льстил простой обычай быдла,
хотя быдло иногда любило похвастать и порой туманно намекало на
свое высокое происхождение, которого, впрочем, оно и само не
знало. В государственном совете быдлу тоже скоро надоело:
министры с жабьими лицами мололи какую-то чепуху под видом
обсуждения государственных вопросов. Быдло забросило
государственный совет и больше выбиралось в город, проявляя ко
всему неиссякающую любознательность. То оно заходило в лавку и
принималось расспрашивать о товарах и торговле, то
останавливало какого-нибудь мужика с возом овощей и выпытывало
у него, сажает ли он репу и капусту и трескает ли гусей с
яблоками. Если быдло видело какой-либо непорядок, то свирепело
и посвойски разделывалось с виновником, а особенно было
взыскательно в отношении нечистоты. Поэтому, если перед быдлом
было грязно, то псоле быдла становилось чисто. Горожане
подметили это. Заметили и то, что быдло никогда не обсирает
женщин, стариков и детей. Его спросили:
— Как ты узнаешь, дяюдюшка, что такого-то обосрать надо?
— Я холуя изнутри чувствую,- объяснило быдло.
И действительно, быдло не ошибалось. Однажды оно
неожиданно для себя обосрало какого-то мужика на углу рыночной
площади и долго у него допытывалось, в чем он провинился. Мужик
все отрицал.
— Может быть, ты из дома деньги тащишь и в кабаке
пропиваешь? — спрашивало быдло.
— В рот капли не беру,- отказывался мужик.
— Тогда ты, наверное, жену и детей бьешь?
— Я не женат, ваша светлость!
— Дядюшка быдло,- начали подсказывать из толпы, — да
ведь это живодер Шкуркин! Он шкуры с собак живьем сдирает, а
перед тем мучит почем зря!
— Ну, вот,- зря не обосру,- сказало быдло. — Ступай-ка,
живодер, на месяц в золотари, а собак больше не мучь!
— Князь-правитель суров, но справедлив! — закричал
ябеда, живший наискосок от дворца — и тоже загремел на три
месяца в золотари.
В тот же день быдло встретило на базаре купца Терентьева.
— Эге. да это Ермолай Егорович!
— Здравствуйте, ваше превосходительство,- отвечал
Терентьев, снимая шапку.
— Ну, ну,- сказало быдло,- что это ты чинишься, давай-ка
по-старому. Приходи ко мне вечером во дворец, непременно хочу с
тобой потолковать.
Оно наказало страже:
— Купца Терентьева ко мне всякий час пускать!
Вечером за самоваром быдло спросило Терентьева:
— А ведь ты, купчина, с разбойниками-то раньше знался,не
холуйство ли то?
Купец Терентьев аж блюдце выронил из рук.
— Дялюшка, да разве я своей волей! Пришли ночью, в руках
пистоли, суют товар: "Бери, а нам припас привезешь!". Лица
страшные, как откажешься? Мало того, что убьют, так дом
подожгут: семью разорят! А от царя какая защита? Ох, и
натерпелся от них страху!
— Ну, ну! — похмыкало быдло. — Я ведь тебя, Ермолай
Егорович, тоже обосрать хотело сначала, а не стало: умен
больно! Когда в лесу-то,- помнишь? — я подумало, ты меня к
разбойникам нарочно завез, а ты, значит, наоборот, — через
меня от них отделаться решил!
— Да что ты, дядюшка,-смутился купец. — Получилось так!
— Умен, умен,- похвалило быдло. — Теперь если в город
приедешь, ко мне всегда заходи!
Купец стал заезжать к быдлу и беседовал с ним об устроении
торговли. Его страх понемногу рассеялся, и они с шутом Ерошкой
договаривались до разных новшеств.
— Ярмарка — вещь хорошая, но надо бы, чтоб в городе
постоянно было что-нибудь такое,- рассуждал Терентьев. --
Приедешь туда и видишь, где, кто, почем торгует.
— А вы, Ермолай Егороыич, разве видели такое в западных
странах? — спросил его позже посол Калдин. — Это называется у
нас,- и посол произнес по-иностранному.
— Да нет, мне куда уж в иноземье,- засмущался купец. — Я
так, от себя прикидываю.
Среди знати к быдлу относились по-разному. Половина партии
Агафона при дворе видела в нем противовес императору Гордею, но
остальные считали быдло виновником изгнания принца. Находились
и такие, кто чувствовал подобно народу.
— Вы знаете, Таечка,- признавался князь Песков фрейлине
Журавлевой,- князь-правитель меня ставит порой в тупик. Больше
всего мне нравится, что он не пытается корчить из себя
сановника. Я, признаться, опасался еще другой крайности,- этако
игры в близость к народу с его стороны, но нет,- он простодушен
— и только. А порой это простодушие у мней всякого ума, и я,
право, теряюсь. Но, главное, мне стало как-то легче. Я хожу
теперь во дворец, не опасаясь подвергнуться высочайшему
оскорблению, и вообще — как бы это выразиться? — чувствую
какую-то приподнятость. Правда, во дворце теперь иной раз
пованивает, но...
Журавлева задумалась.
— Вы знаете, князь, со мной происходит что-то подобное,
— созналась и она. — Не могу объяснить, в чем тут дело, но в
нем какое-то обаяние. Я бы даже сказала, что меня к нему както
притягивает...
— Как женщину, фрейлина? — галантно осведомился князь.
— Вы все об одном, повеса! — засмеялась фрейлина.
В это время быдло подружилось с епископом Павсанием. Оно
часто гостило у него в монастыре и живо интересовалось
вопросами веры. Быдло обожало вести с Павсанием богословские
беседы и очень иоржествовало, когда ему удавалось поймать
епископа на каком-то несоответствии.
Как-то быдло спросило Павсания:
— Павсаний, вот ты говоришь: на все воля Божья. Так это?
— Так, дружочек,- отвечал владыка, заранее улыбаясь.
— Нет, не так! Вот если я тебя об... леплю — это что,
тоже воля Божья? А, как по-твоему, могу я тебя... облепить?
— Ну, можешь, можешь,- смеясь, отвечал епископ.
— А! — можешь! То-то и оно, что не могу! Мы с тобой в
дружбе, у тебя глаза он какие ероткие,- как же я тебя могу
обгадить,- ну, как тебе не стыдно, Павсаний! Выходит, не на все
воля Божья! — торжествовало быдло. — Плохо же ты про своего
Бога-то думаешь, душа моя!
— Срезал, срезал,- смеялся епископ.
Но больше всего быдло подружилось с Ваняткой. С ним быдло
познакомилось вскоре после новоселья во дворце,- вышло однажды
к обеду и увидело за столом ясноглазого мальчишечку. Мальчик,
блестя любопытными глазами, открыто смотрел на быдло.
— Ты, поди, царевич Ванятка? — догадалось быдло.
— Да,- живо отвечал мальчик. — А ты, наверное, Настькин
жених?
— Называй меня как-нибудь иначе,- смутилось быдло.
— Хорошо, дядюшка быдло!
— А почему я тебя раньше не видело, Ванятка?
— А я раньше в монастыре у владыки Павсания
воспитывался,- бойко объяснял Ванятка, а теперь, когда Агафона
прогнали, я первый наследник стал, и меня Настька к себе
забрала!
Быдлу очень понравилась смышленость и непосредственность
царевича, и оно к нему быстро привязаалось. Теперь быдло часто
ходило к Ванятке в детскую и слушало вместе с ним уроки.
Вечером Настасья проверяла у братика, как он выучил залание, а
быдло присутствовало и набиралось заодно грамоты. На удивление
быстро быдло освоило письмо и счет и очень гордилось, что может
теперь прочитать государственные бумаги и поставить подпись. Но
больше всего из уроков быдло полюбило историю, а еще больше
географию, а из нее Африку, а из нее жирафу. Если вечером быдло
не гоняло чай со слугами, то непременно находилось в детской у
Ванятки и слушало что-нибудь из географии.
— За морем от Греции,- читал Ванятка,- находится жаркая
страна Африка. Растительность в ней обильна, как нигде. Африку
населяют многие удивительные звери: лев, который признан между
зверями царем, ибо не мигая глядит на солнце, и слон,
величайший из животных земли размерами, и единорог, чей рог
обладает целебными свойствами от всех болезней, и водный зверь
крокодил, уподобляющийся дракону безобразием своей чешуи, а еще
жирафа,- анитлопа со столь длинной шеей, что может доставать до
верхушек деревьев и поедать с них листву. Несмотря на свою шею,
жирафа выделяется из всех зверей грациозностью, за это ее
почитают прочие антилопы и всегда сопровождают своитой. Обитают
в Африке два народа: арапы и эфиопы. Арапы поклоняются
крокодилу, эфиопы же исповедуют ислам*, занесенный в эту страну
из Турции. Эта вера заставляет эфиопов восемь раз в день
совершать молитву, при эом кто-нибудь взбирается на
какое-нибудь высокое место, скалу или пальму, и надзирает за
правильностью обряда. Пальма,- писал далее географ,- есть
дерево, стройностью подобное сосне, но с большими листьями
папоротника на макушке.
— Сосна — и листья папоротника на макушке,- вздыхало бы___________________
* так у географа
дло. — Какая удивительная страна, Ванятка!
— Через море, называемое Индийским, находится материк
Индия,- продолжал Ванятка. — Природой она подобна Африке, но
жирафы там нет. Индию,- писал географ,- также населяют эфиопы,
но в отличие от турок они держатся магометанства*. Правит здесь
царь Эвкамон. Раньше в Индии было еще царство обезьян, весьма
багровых задами, но Эвкамон напал на них и присоединил к своей
державе. Царя обезьян Эвкамон привез к себе и золотой цепью
приковал к своему трону. Если царь сердится на кого-нибудь из
своих подданных, то обезьяна обучена показывать виновнику зад.
Все в Индии очень трепещут этого, поэтому в державе Эвкамона
большой порядок.
— Не,- сказало было,- я лучше делаю.
— Если Африка — поистине то место, где волосы женщин
отличаются наибольшей курчавостью, то в Индии встречаются
мужчины с четырьмя, а женщины с шестью руками. Это сообщает
большое удовольствие супружеским ласкам, поэтому браки у
индусских эфипов очень прочны.
— Какое удовольствие супружеским ласкам от шести рук! --
не согласилось быдло. — Вот если бы... Ну, читай, читай6 что
там дальше...
Ванятка читал:
— Еще в Индии живет племя говорящих енотов. Говорящие
еноты в большой вражде со змеями и часто сражаются с ними.
Среди енотов встречаются весьма ученые. Их царь живет в высоких
горах, откуда созерцает вселенную, и раз в десять лет
______________________ * очевидно, имеются в виду различия
шиитского и суннитского толка
спускается к царю Эвкамону и прорицает. После этого Эвкамон
подносит говорящему еноту дары и дает носильщиков, чтобы унести
подарки в горы.
Как-то раз быдло спросило Ванятку:
— Как ты думаешь, Ванятка, куда бы интересней было
поехать: в Индию или Африку?
— В Африку, дядюшка быдло!
— В Индию тоже интересно,- вздохнуло быдло,- там обезьяна
ученая и енот говорящий. Но... в Африку лучше: там жирафа!
История быдлу тоже показалась весьма занимательной, но
подвиг Геракла с авгиевыми конюшнями ему не понравился:
— Взял да смыл,- нет, чтобы Ефыму Кулагину на огород
отдать!
Учитель словесности, желая угодить быдлу, дал Ванятке
выучить стишок про жирафу. Теперь вечерами Ванятка читал быдлу:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далеко, далеко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Вдали он подобен цыетным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
— Изысканный бродит жираф, — повторяло быдло, едва не
плача от задумчивости.
Как-то быдло спросило Ванятку:
— А как ты думаешь, Ванятка, вот эти наши остолопы, что в
государственном совете,- они, поди, про жирафу и не слыхили и
ничего такого понять не умеют?
— Куда им, дядюшка быдло,- бойко отвечал Ванятка,- они и
про географию-то не слышали!
— А ну-ка я их проверю по географии,- надумало быдло.
И быдло объявило через несколько дней экзамен по географии
для всех министров.
Министры по одному заходили в комнату, а быдло задавало им
вопросы.
— Что разделяет Африку и Индию? — спрашивало быдло.
Министры тушевались.
— В каком месте волосы у женщин отличаются наибольшей
курчавостью?
— Министры говорили совсем не про Африку. Быдло
распоряжалось:
— Запиши,- шуту Ерошке,- министр такой-то географии не
знает.
Если вельможа проявлял себя совсем плохо, то быдло лично
выпроваживало его комнаты и объявляло в коридор:
— Балбесу такому-то жалованья больше не выдавать!
Или:
— Бездельника такого-то от должности отрешить!
Глашатай Самсон Полыгалов открывал окно и повторял это
зычным криком на всю столицу.
Министра осматривания всходов и облаков быдло вовсе не
допустило до экзамена.
— Но, ваше превосходительство,- пробовал возражать
министр,- почему же вы отказываете мне в праве сдать экзамен? А
вдруг я покажу крепкие познания в географии?
— Нет, нет,- отвергло быдло. — Будь ты хоть Магелланом,
при твоей должности я бы тебя все равно не допустило. Уж лучше
я сразу тебя министром рассматривания золотарских задниц
назначу!
— А какое жалованье вы мне положите? — осведомился
министр, не поняв насмешки.
Быдло вспылило:
— Я тебе знаешь что положу?!. — вот какое жалованье!..
— Запиши,- велело оно Ерошке,- остолопа такого-то на
месяц в золотари без экзамена!
— Остолопа такого-то на месяц в золотари без экзамена! --
заорал в окно Самсон Полыгалов.
Та же участь постигла министра созерцания красоты
императорского лица, министра регулярного наступления
понедельника, министра попечения о всеобщем балгоденствии и еще
коекого. Вечером министр осматривания всходов и облаков
жаловался домочадцам:
— Двадцать лет на государственной службе, начиная еще с
покойного императора Семена... Три ордена, ни одного
замечания... Нынешний император всего два раза поставил
шелбан... Легко ли — каждую весну в дворцовом саду осматривал
всходы... Ладно, я понимаю,- он свои порядки заводит. Ну, так
ты отправь человека в отставку по возрасту, дай имение, орден,
назначь пенсию, наградные... А то что же это такое: вместо
жалованья... говорить не хочется — что!
Успешно сдали экзамен князь Песков, казначей Карл
Федорович, генерал Голованов и еще некоторые. Быдлу особенно
понравился князь Песков: он в своей жизни много ездил по
иноземью и рассказал быдлу массу любопытного. Карл Федорович
был вообще человек заграничный, а генерал в молодости мечтал о
воинской славе и, изучая Александра Македонского, выучил по его
походам всю географию.
На следующий день быдло собрало государственный совет и
объявило результаты экзаменов.
— Такие-то,- быдло перечислило,- сдали экзамен и остаютв
государственном совете. Такие-то,- быдло перечислило,- экзамен
не сдали и от должности отрешаются. Из них министры такие-то
зачисляются на месяц в золотари. Всем не сдавшим экзамена
жалованья больше не выдавать!
— Горы Шань высоки,- запел на радостях казначей.
— Следующий экзамен будет по истории,- объявило быдло.
— Хорошо хоть в золотари не записал,- зашептались уволенные,
не глядя в сторону приговоренных.
Уволенные министры хотели получить расчет за прошлый
месяц, но казначей уклонялся:
— Вы уволены шо шлужбы!
— Карл Федорович, но ведь это жалованье за прошлое время!
— убеждали бывшие министры, взяв казначея в кольцо.
— Нишего не шлышу беж ошков,- прищурился казначей и,
вырвавшись из окружения, скрылся в сокровищнице.
Министр осматривания облаков и остальные несчастные подали
жалобу государю. На следующем заседании государственого совета
быдло увидело их, по-прежнему восседающих на привычных местах.
— Кто пустил? — осерчало быдло.
— По повелению императора...
— Плешивый холуй самовольничать стал! — взбеленилось
быдло. — Ну, щас!..
Оно побежало в покои императора, и оттуда дурно запахло.
Уволенные министры переглянулись, втянули головы в плечи и
и скоренько покинули зал заседаний. Когда к государю в другой
раз пришли с какой-то жалобой, он отвечал:
— Должность князя-правителя введена затем, чтобы
освободить меня для лучшего царствования. Обращайтесь с
подобными вопросами к князю-правителю.
— Но он...
Император был непреклонен:
— Идите к быдлу!
А министры, зачисленные в золотари, проработав месяц,
неожиданно вошли во вкус новой работы и подали прошение о
зачислении в золотарную команду на постоянно. Бывший министр
осматривания всходов выучился водить лошадь и разъезжал на
своей бочке с гордо поднятой головой, едва удостаивая кивком
прежних знакомых. За усердие Вальдемар Курносый обещал
назначить его бригадиром над остальными министрами. Бывший
министр всходов получил новое жалованье, принес домой и
прослезился:
— Эти деньги больше всех моих прежних стоят...
— Да кому нужны твои копейки, говновоз! — заругалась на
него жена.
— Дура! — заорал обиженный бывший министр. — Это же без
бригадирских пока!
Царь Гордей держал при дворе философа. Когда случалась
какая-нибудь неприятность, государь вызывал его к себе, и тот
объяснял все по философии так, что всегда выходило в пользу
царя Гордея. Императору это очень нравилось. Он захотел и на
этот раз утешиться философией и, вызвав философа к себе,
сказал:
— Быдло называет меня плешивым холуем, а мне это не
нравится. Нельзя ли истолковать это как-нибудь в мою пользу?
— Это уже в вашу пользу, ваше величество,- отвечал
философ. — Само титулование вас плешивым холуем со стороны
быдла подтверждает ваше императорское достоинство, ибо таким
образом претворяется важнейший закон диалектики, а именно --
отрицание отрицания.
— Как это? — тупо посмотрел на него император.
— Очень просто, ваше величество. Отрицание отрицания --
это взаимное уничтожение двух отрицаний. Поясню это на живом
примере: враг моего врага — мой друг. Враг — это нечто
вредное, отрицательное, но когда одна вредность вредит другой,
то мне получается польза. Равносильно тому и хула со стороны
врага есть похвала. Теперь разберем ваш случай. Быдло находится
в отношении противоположности к вашему величеству, ибо оно
низменно, а вы — высочайшее лицо в государстве. Поэтому когда
оно направляет в вашу сторону нечто отрицательное, а именно --
обращается к вам "плешивый холуй", то это обращение приобретает
противоположный смысл, а именно — признание вашего
императорского достоинства.
— Отлично! — одобрил император. — Теперь надо издать
указ, где бы все это было расписано.
Философ испугался и сказал:
— К делу надо привлечь учителя словесности, у него
хороший слог.
Позвали словесника. Он выслушал философа и сказал:
— Рассуждения моего высокоученого коллеги философски
чрезвычайно убедительны, но мало применены к обстоятельствам.
— Почему это? — обиделся философ.
— Я имею в виду,- пояснил учитель словесности,- что не
оговорено титулование со стороны простого народа. Ведь они тоже
в низменном состоянии по сравнению с государем и, рассуждая
логически, должны обращаться к государю "плешивый холуй".
— Да, да, верно,- согласился император,- все прочие рядом
со мной падло и должны поэтому называть меня плешивым холуем...
но... мне этого почему-то не хочется.
— И совершенно справедливо, ваше величество! — подхватил
философ. — Разумеется, простой народ в низости относительно
вас, но эта низость не достигает противоположности.
— Надо будет уточнить это в указе,- заметил император.
— Конечно, ваше величество. Значит, так,- забормотал
философ. — Указ его величества императора всея Саврасии.
Князьправитель — быдло. Быдло называет меня плешивым холуем и
правильно делает, ибо находится ко мне в отношении
противоположности и титулует по противоположности...
— Не надо про "правильно делает",- перебил государь.
— Ага, значит, так. Князь-правитель — быдло и называет
меня плешивым холуем. Быдло находится в отношении
противоположности ко мне и титулует по противоположности, т.е.
правильно. Поэтому когда быдло называет меня плешивым холуем,
то это не считается, то есть я считаюсь императором.
— Являюсь,- поправил словесник. — А лучше просто: то я
император.
— Тогда так: когда быдло называет меня плешивым холуем,
то я император. Когда быдло не называет меня плешивым холуем,
то... то... я все равно император.
— Надо опустить это место,- подсказал словесник. --
Достаточно того, что сомнительный случай титулования разъяснен.
— Да, да. ...Холуем, то я император. Когда плешивым
холуем меня называет не быдло... То есть, нет, не так... Когда
плешивым холуем быдло называет не меня...
— Почему только быдло? Назвать плешивым холуем может
каждый,- вмешался словесник.
— Да, верно. ...Когда плешивым холуем называет кто-нибудь
другой... и кого-нибудь другого... А, может быть, ваше
величество, нам вообще воспретить такое обращение?
— С чего это вдруг? — отклонил царь Гордей. — Меня быдло
будет так называть, а их, выходит, нельзя? Нет уж, пусть
и остальные в холуях походят,- какое мне дело?
— Ага, значит, так. Когда плешивым холуем называют меня,
то я император. Когда плешивым холуем называют кого-нибудь
другого, то он — плешивый холуй.
— Не обязательно,- не согласился словесник. — Если это,
например, особа женского пола? Холуй — слово мужского рода и
не подходит. Да и плешь у женщин чрезвычайно редка.
— Пожалуй, вы правы. Тогда так: когда плешивым холуем
называют кого-нибудь другого, то он кто-нибудь другой...
— Это тоже не обязательно. Вот вам пример: конюх Антип
плешив. Он — холуй. Следовательно, он — плешивый холуй, а не
кто-нибудь другой.
— Да, вы правы, коллега. Тогда оговорим это: ...кто-нибудь
другой, кроме тех случаев, когда он плешивый холуй.
— Но не я,- вставил император. — Надо разъяснить здесь,
что ко мне это не относится.
— Совершенно верно, ваше величество! ...То он кто-нибудь
другой, кроме тех случаев, когда он плешивый холуй, кроме тех
случаев, когда он император.
— Или,- посоветовал словесник. — Два раза подряд "кроме
тех случаев" нехорошо. Стилистически верно — или.
— Да, или. Значит, так: ...называют плешивым холуем, то
он кто-нибудь другой, кроме тех случаев, когда он плешивый
холуй или император.
— Кто император? — подозрительно спросил царь Гордей.
— Кто-нибудь другой, кроме тех случаев, когда он плешивый
холуй, ваше величество!
— Запомни, болван,- сказал царь, ставя философу щелбан,
— император я, а не кто-нибудь другой. Так это и должно быть в
указе: я — император.
— Слушаюсь, ваше величество! ...Кроме тех случаев, когда
он плешивый холуй, кроме тех случаев, когда я император.
— Или,- снова вставил словесник. — Стилистически лучше
— или.
— Да,- или я император. Значит, все вместе,- снова забормотал
философ. — Указ его величества... быдло называет...
по противоположности... то я император... кого-нибудь другого...
плешивый холуй...
Государь долго сидел с тупым лицом.
— Прочитай-ка еще раз.
— Указ его величества всея Саврасии. Князь-правитель --
быдло и называет меня плешивым холуем. Быдло находится ко мне
в отношении противоположности и титулует меня по противоположности,
т.е. правильно. Поэтому когда быдло называет меня
плешивым холуем, то я император. Когда плешивым холуем назы-
— Совершенно верно, ваше величество! ...То он кто-нибудь
другой, кроме тех случаев, когда он плешивый холуй, кроме тех
случаев, когда он император.
— Или,- посоветовал словесник. — Два раза подряд "кроме
тех случаев" нехорошо. Стилистически верно — или.
— Да, или. Значит, так: ...называют плешивым холуем, то
он кто-нибудь другой, кроме тех случаев, когда он плешивый
холуй или император.
— Кто император? — подозрительно спросил царь Гордей.
— Кто-нибудь другой, кроме тех случаев, когда он плешивый
холуй, ваше величество!
— Запомни, болван,- сказал царь, ставя философу щелбан,
— император я, а не кто-нибудь другой. Так это и должно быть в
указе: я — император.
— Слушаюсь, ваше величество! ...Кроме тех случаев, когда
он плешивый холуй, кроме тех случаев, когда я император.
— Или,- снова вставил словесник. — Стилистически лучше
— или.
— Д
...Закладка в соц.сетях
