Жанр: Сказка
Сказки и легенды
...це-короля и приказывал
палачам:
- А ну-ка, снимите с этого молодца голову. Надеюсь, что его
узнают на том свете и без головы, по одним его пакостям.И сейчас же
назначал, вместо казненного, другого вице-короля, самого лучшего,
какого ему советовали советники и министры. Он сам всегда читал все
донесения вице-королей. В донесениях писалось, что Китай
благоденствует, как еще не запомнит история, - солнце светит
удивительно исправно, дожди идут в свое время, и жители не знают, что
им делать с рисом. Богдыхан читал все это и думал:
- А не врут ли?
И вот пришла ему в голову мысль.
В назначенный день приказал он собраться во дворец всем своим
министрам, советникам и царедворцам, сел на трон и объявил:
- Вице-короли пишут, что Китай наш благоденствует и что китайцы
даже не знают, что им делать с рисом. Заботясь о нашем народе, решили
мы об этом подумать, помолиться богам и допросить предков: что делать
с несъеденным рисом, - так, чтоб это пошло на пользу народу. Посему мы
отныне удаляемся во внутренние покои нашего дворца и займемся
молитвами, размышлениями и духовными беседами с предками. А так как
предков наших, благодарение богам, было не мало, то и полагаем мы, что
пройдет не менее трех лун, пока мы с ними со всеми перебеседуем, не
обижая никого. И вот, в течение трех лун воспрещаем мы нас беспокоить
и являться во дворец кому бы то ни было. Три луны мы останемся
невидимы ни для кого, кроме небес!
Министры, советники и придворные восславили мудрость богдыхана и
разошлись из дворца радуясь.
А богдыхан, меж тем, позвал преданных своих слуг, переоделся
нищим и их переодел, незаметно вышел из дворца и отправился
странствовать по Китаю, чтоб узнать, правду ли пишут вице-короли в
своих донесениях и действительно ли народ так благоденствует и так ли
народ китайский в восторге от правителей.
Первою провинцией на пути богдыхана лежала провинция Пе-Чи-Ли.
Придя туда, богдыхан со своими спутниками подошел к одному дому и
попросил:
- Во имя памяти ваших предков, добродетелями своими украшавших
землю, а ныне украшающих небо, дайте горсть риса несчастным, умирающим
с голода! Ему ответили:
- Судя по тому, что ты нищий, ты из нашей провинции и подданный
нашего вице-короля. Но судя по тому, что ты просишь, чтоб мы тебе
подали, ты, должно быть, откуда-нибудь издалека. А потому уходи от
нас, неизвестный человек.
Богдыхан со спутниками подошел к другому дому. Там ему ответили
на просьбу о горсточке риса:
- Нехорошо смеяться над чужим несчастьем! И прогнали прочь.
В третьем доме на просьбу о рисе хозяева только заплакали. А в
четвертом при слове "рис" хозяин поднял голову и спросил:
- А кто он? Мандарин или зверь?
Улыбнулся богдыхан и сказал:
- Вице-король Пе-Чи-Ли писал правду. Действительно, если б
здешним жителям дать рису, они не знали бы, что с ним делать: ни,
кажется, никогда риса и не видели!
И стал он ходить по утрам по храмам, подслушивать, что говорит и
о чем молится народ.
Желудки у китайцев были пусты, но храмы полны. Во всех храмах
были толпы молящихся. И все повторяли только одну молитву:
- Святые наши предки, умолите небо, чтоб оно внушило нашему
мудрому, нашему доброму, нашему заботливому богдыхану Фан-Джин-Дзяну
превосходную мысль: отрубить голову нашему вице-королю Тун-Фа-О.
Такого мошенника, такого грабителя еще никогда и на свете не было.
Так молились все люди во всех храмах, - как вдруг однажды, придя
рано утром в храм, богдыхан увидел особенно горячо молившегося
старика.
Все горячо молились, но старик горячее всех. Богдыхан
приблизился, чтоб подслушать молитву старика, и услышал.
- Святые наши предки, - молился старик, - внушите нашему доброму,
но беспокойному богдыхану Фан-Джин-Дзяну, чтоб он оставил Тун-Фа-О
нашим вице-королем на долгие и долгие годы. И да пошлет небо Тун-Фа-О
жить до глубокой старости, а там начать жить сызнова.
Диву дался богдыхан и, когда старик кончил молиться, спросил:
- Скажи, почтенный старец, вероятно, вице-король Тун-Фа-О сделал
тебе что-нибудь особенно доброе, что ты за него молишься? Старик
только усмехнулся:
- Не родилась еще мать матери того человека, которому Тун-Фа-О
сделает что-нибудь доброе. Сразу видно, что ты не здешний, иначе бы ты
не задавал таких глупых вопросов.
- Ну, может быть, Тун-Фа-О тебе так нравится, - спросил богдыхан,
- осанкой, наружностью? Ты его видал?
Старик сотворил молитву предкам.
- Благодарение богам: ни я ему, ни он мне никогда не попадались
на глаза!
Богдыхан совсем стал втупик.
- Почему же в таком случае ты молишься за него, когда все в этой
провинции только и молятся, чтоб богдыхан поскорей отрубил Тун-Фа-О
голову?
- А это потому, - отвечал старик, - что они еще молоды и глупы,
света не знают. А я при третьем вице-короле живу. Был у нас
вице-король Цу-Ли-Ку, жадный был человек, жестокий был человек, стоном
стонала вся наша провинция. Мы и молились небу с утра до ночи: "Пусть
богдыхан отрубит Цу-Ли-Ку голову!" Вняло небо нашим молитвам, шепнуло
богдыхану эту мысль. Богдыхан позвал Цу-Ли-Ку в Пекин и приказал
отрубить ему голову, а нам прислал вице-королем мандарина Ксанг-Хи-Ту.
Еще жаднее оказался Ксанг-Хи-Ту, еще жесточе. Еще сильнее завопила
провинция Пе-Чи-Ли, и принялись мы молить богов, чтоб нашептали они
богдыхану мысль отрубить Ксанг-Хи-Ту голову. Опять услышало небо наши
молитвы, - позвал богдыхан к себе и Ксанг-Хи-Ту и ему отрубил голову,
а нам прислал теперешнего Тун-Фа-О, да продлит небо его жизнь на
долгие и долгие годы. Пройди всю провинцию вдоль и поперек, ни одного
довольного лица не увидишь, ни одного сытого человека не встретишь. Мы
сеем слезы вместо риса, и вырастает горе. Вот народ по глупости своей
и молит небеса, чтоб они внушили богдыхану мысль отрубить Тун-Фа-О
голову. А я человек старый, я боюсь, чтоб небо и впрямь не послушало
их советов. Отрубит богдыхан Тун-Фа-О голову и пришлет к нам другого.
А как другой-то еще хуже окажется? Хотя я думаю, что хуже Тун-Фа-О и
ничего нет, - ну, да ведь поручиться нельзя. Почем знать? Нет, уж
пусть этот остается, да продлит небо его жизнь на долгие и долгие
годы.
Огорчился богдыхан, выслушав эту повесть, не пошел даже
странствовать по другим провинциям и прямо вернулся в Пекин и прошел
во дворец.
Созвал он своих министров, советников и царедворцев и сказал:
- Совещание наше с предками продлилось менее, чем мы полагали,
потому что предки наши оказались в советах кратки и подали нам все в
один голос один благоразумный совет: впредь, что бы ни говорили нам
про наших вице-королей, какие бы слухи о них до нас ни доходили, -
никогда их не менять. Пусть так и будет!
И все восславили мудрость богдыхана. А вице-короли в особенности.
А мудрый старик из провинции Пе-Чи-Ли больше всех.
ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮН-ХО-ЗАНА
Богдыхан Юн-Хо-Зан, о котором шла уже речь, был добрым и
справедливым богдыханом. По крайней мере, стремился быть таким.
Стремился всеми силами своей доброй, молодой души. Он был заботлив о
народе.
Когда устраивались придворные празднества, фейерверки, большие
шествия с фонариками, музыка и танцы, или когда в гарем богдыхана
привозили новых невольниц, - Юн-Хо-Зан отказывался от всех этих
удовольствий:
- Разве затем небо послало меня на землю, чтобы предаваться
праздности и забавам?
Это воздержание богдыхана ужасно беспокоило придворных
мандаринов.
- Не повредил бы он этим себе... да и нам! - говорили они, качая
головами в знак тяжкого раздумья.
Юн-Хо-Зан проводил все время в чтении тех писем и донесений,
которые писали ему мандарины, управлявшие Китаем. А мандарины писали
всегда одно и то же. Так что, распечатывая письмо, Юн-Хо-Зан заранее
уже знал, что в нем написано.
"Солнце освещает счастливейшую из стран!" - начиналось каждое
письмо.
Так что Юн-Хо-Зан даже возроптал:
- Мне уже надоело это "освещающее солнце". Нельзя ли писать
как-нибудь поразнообразнее?
И мандаринам было запрещено во всей стране, под страхом наказания
бамбуками по пяткам, употреблять выражение:
"Солнце освещает". Все стали говорить:
- Солнце светит на счастливейшую из стран. Но и это надоело
Юн-Хо-Зану. От долгого чтения мандаринских писем он и во сне только
видел, что эти слова.
Ему снилось, что он бродит по своему дворцу, - и на всех стенах,
потолках, полах было написано, выткано, выжжено: "Солнце светит на
счастливейшую из стран". Это ему наскучило, и он выбежал из дворца. Он
бежал долго, и когда оглянулся, то увидал, что на полях растут не
травы и цветы, а письменные знаки, - и из этих знаков составляются
слова:
"Солнце светит на счастливейшую из стран". И река, которая
протекала по долине и сверкала золотой чешуей, делала бесчисленные
изгибы и этими изгибами выписывала на земле:
"Солнце светит на счастливейшую из стран". - Солнце светит!
Солнце светит! - свистали в кустах малиновки.
А дятлы в лесу долбили деревья и доканчивали фразу:
- На счастливейшую из стран!
- Солнце светит! - прокуковала вдали кукушка.
- На счастливейшую из стран! - ответило ей эхо. Ветерок пробежал,
и листья зашептали смеясь:
- Солнце светит на счастливейшую, на счастливейшую, на
счастливейшую из стран.
В ужасе богдыхан упал на колени и обратил взоры к небу. Но и на
небе было написано то же: "Солнце светит" и т. д. А солнца-то на небе
и не было.
Обеспокоенный страшным сном, Юн-Хо-Зан призвал к себе
сверстников, преданных друзей детства, которые, в числе 12, по
китайскому обычаю, воспитываются вместе с будущим богдыханом и
получают за него все наказания.
- Правда ли это? Вот будто бы солнце светит и т. д. Я богдыхан,
этикет запрещает мне выходить из дворца, а вы люди вольные, гуляете,
где хотите, все видите, можете все знать. Именем неба и нашей дружбой
заклинаю вас, скажите мне всю правду.
Друзья переглянулись:
- Правду?
- Знаешь ли ты, сын неба, что такое бамбук? - спросил самый
любимый из них.
- Как не знать! - воскликнул Юн-Хо-Зан. - Я часто вижу бамбук в
моем саду и люблю отдыхать под его тенью. Высокий, развесистый,
тенистый кустарник!
- Вот, вот! Тенистый. С тех пор, как на земле стал расти бамбук,
правде очень трудно светить на землю. Потому что у всякого человека
есть пятки. Отдыхай себе мирно в тени бамбука, сын неба, и не задавай
простым людям таких вопросов.
- Мы скажем тебе одно. Мандарины говорят тебе другое. Почем ты
будешь знать, кто говорит правду? - добавил второй друг детства. -
Чтоб узнать, на чьей стороне правда, надо видеть все своими глазами!
- Отлично! - сказал Юн-Хо-Зан и приказал созвать всех своих
придворных мандаринов.
- Вы знаете, - обратился он к мандаринам, - как я занимаюсь
делами правления. Мандарины поклонились.
- Вчера в первый раз в жизни я зашел случайно в мой гарем, и
жалость наполнила мою душу. Жалость и раскаяние. Мой гарем похож на
прекрасный цветник, которого никогда не орошает благодетельная роса.
Вянут и гибнут прекрасные цветы. Должен ли я так поступать? Не один ли
раз мы живем на свете? Разве вернется молодость? А потому и решил я
вознаградить себя за потерянное время и с сегодняшнего дня отдаться
удовольствиям и забавам. С сегодняшнего дня отменяю я все донесения и
все представления. Я удаляюсь в свой гарем и запрещаю меня тревожить
государственными делами. Три года я пробуду там среди веселья и
удовольствий. На три года прощайте!
- Твое решение премудро и благодетельно! - воскликнул придворный
философ. - Какой прекрасный пример подаешь ты всем китайцам: жить в
веселье. Отныне веселье наполнит нашу страну!
А придворный историк добавил:
- Твой пра-пра-пра-прадед Цян-Лян-Дзыр тоже начал с того, что
занимался делами государства, а кончил тем, что ушел в свой гарем.
Поступая так, ты следуешь примеру предков.
И по всей стране наступил настоящий праздник. Придворные
мандарины отписали своим родственникам, мандаринам в провинции:
"Богдыхан принял премудрое решение: запереться в гарем, и не
будет заниматься делами. Больше не надо писать даже донесений, а
жалованья остаются все те же".
И все мандарины устроили по всей стране кто фейерверки, кто
танцы.
А Юн-Хо-Зан, между тем, удалившись во внутренние покои, сказал
друзьям детства:
- Я требую новой услуги от вашей дружбы. Теперь превратите меня
из богдыхана в простого китайца. Вы знаете, какие они бывают с вида. Я
же никогда не видал простого китайца. В таком виде я обойду всю страну
и своими глазами увижу все, правду, не заслоненную тенью бамбука.
Благо никто из китайцев никогда меня не видал и не узнает, - мне будет
нетрудно это сделать.
Друзья детства переглянулись в смущении.
- Это трудно будет сделать, сын неба, - сказал самый любимый из
них, - прежде всего у тебя, как у богдыхана, нет косы. А каждый
простой китаец должен иметь косу!
- Так привяжите мне косу! - смеясь ответил богдыхан.
- Косу-то привязать, конечно, не трудно! - отвечал второй друг
детства. - Но что же сделать с походкой? Ты ходишь прямо, как подобает
сыну неба. А у простого китайца походка не такая, потому что их бьют
бамбуками по пяткам. Простой китаец ходит особенно, с перевалочкой,
боясь наступить на пятку.
- Вот так? - рассмеялся Юн-Хо-Зан и прошелся по комнате на
цыпочках, словно у него пятки отбиты бамбуками. - Так я и буду ходить!
- Да, но ты можешь забыться, пойдешь прямо, и тебя сразу узнают
по походке, сын неба! - заметил третий друг детства.
- В таком случае, отколотите меня бамбуками по пяткам, - вот и
все! - воскликнул Юн-Хо-Зан.
Друзья пришли в невероятное смущение и повалились на землю.
Богдыхана?!
- "Никакая цена не высока для мудреца, желающего приобрести
истину", - говорит Конфуций. Нечего валяться на полу. Вставайте-ка, да
принимайтесь за дело! - весело воскликнул Юн-Хо-Зан. - Посмотрим, что
это за удовольствие!
Послушные воле богдыхана, друзья детства тут же отсчитали
Юн-Хо-Зану 100 ударов по пяткам, быть может, даже с несколько излишним
усердием. По крайней мере, Юн-Хо-Зан, встав после этого на цыпочки,
сказал:
- Однако! Как, должно быть, вам было больно, когда вас наказывали
за меня!
Впрочем, он сейчас же поборол боль и приказал:
- Теперь подайте мне простое, скромное, но приличное платье и
положите мне немного денег в карманы.
И когда переодеванье было окончено, Юн-Хо-Зан весело сказал:
- Теперь богдыхана Юн-Хо-Зана на три года не существует. Есть
простой молодой китаец Юн-Хо, только что окончивший курс Конфуциевых
наук и уже получивший бамбуками по пяткам. До радостного свидания,
друзья мои! На три года!
И весело, на цыпочках, вышел из дворца. Ранним утром, свежим и
радостным, входил Юн-Хо-Зан в один из своих городов.
Город был маленький, а при входе в него, с обеих сторон заставы,
стояли два огромных-огромных здания за высокими-высокими заборами.
- Что это такое? - спросил Юн-Хо-Зан, указывая на здание направо.
- Тюрьма! - отвечали ему. - А это?
- Здесь сидят лишившиеся рассудка.
- Такой маленький городок, и такие большие тюрьма и сумасшедший
дом! - рассмеялся Юн-Хо-Зан. - Этот город напоминает горбуна, у
которого горб больше его самого!
- Таковы все города в нашей стране. Все так построены! - отвечали
прохожие.
- Ну, с сумасшедшими мне делать нечего! - сказал себе Юн-Хо-Зан.
- А тюрьму посмотрим, - какие-такие пороки в этом городе, что
потребовалась такая тюрьма, в которую можно посадить его весь?
Он отправился к мандарину, смотрителю тюрьмы, и сказал:
- Прости, что утруждаю твою милость. Но Конфуций приказал:
"Встретив богача, не проси у него денег, - но встретив мудрого,
непременно попроси у него слова".
Мандарину понравились эти слова, и он сказал:
- Судя по всему, ты человек неглупый и ученый. С тобой беседовать
стоит. Спрашивай.
- Я чужестранец! - с поклоном сказал Юн-Хо-Зан. - И мне бы
хотелось знать, какими пороками отличается этот маленький город, если
потребовалась такая огромная тюрьма? За что сидит, например, вот этот?
Он указал на одного узника.
- Этот? Он убил своего отца! - отвечал мандарин.
- А! Такого человека следует держать в тюрьме! - сказал
Юн-Хо-Зан. - А этот?
- Этот по злобе поджег дом своего соседа.
- Тоже поделом. А этот?
- Этот резал и грабил людей по большим дорогам.
- Отлично сделали, что посадили. А этот?
- У этого нет косы.
- Косы?
- Косы! Он говорит, что у него кто-то отрезал ее у сонного, в
насмешку или из злобы.
- Но он совершил что-нибудь преступное?
- Ничего, кроме того, что у него косы нет.
- Дурное?
- Ничего дурного за ним не знаем. Косы нет, - говорю тебе:
кажется, ученый человек, а приходится одно и то же повторять десять
раз!
- Прости меня. Но, может быть, этот человек добродетельный?
- Может быть. Почем знать! Но у него нет косы, его стража и
забрала. Я держу его, брею ему голову, по утрам бью бамбуками по
пяткам, - и буду так делать, пока у него не вырастет коса!
- Как же у него может вырасти коса, когда ты бреешь ему голову? -
в величайшем изумлении воскликнул Юн-Хо-Зан.
- Я действую на основании законов! - строго и с достоинством
отвечал мандарин. - Статья двенадцать миллионов четыреста семьдесят
восемь тысяч двести тридцать девять говорит: "Каждый китаец должен
иметь косу", а статья двадцать семь миллионов восемьсот тридцать
четыре тысячи триста семьдесят пять говорит: "Каждому сидящему в
тюрьме надо брить голову". Я и соблюдаю законы... Да ты уж не
собираешься ли рассуждать о законах? Так вот что я тебе скажу, молодой
ты еще человек! Судя по твоей походке, ты, кажется, изведал уже, что
такое бамбуки. Смотри, чтоб не пришлось тебе отведать этого еще раз.
Благодари еще богов, что у тебя есть коса! Ступай-ка отсюда, да когда
пройдешь город, посмотри направо; там растет отличная бамбуковая роща.
Посмотри на нее попристальнее! Ничто так не полезно молодому человеку,
как созерцание бамбуковых рощ.
Юн-Хо-Зан поспешил откланяться и ушел. "Гм! - думал он. - Если
так поступают: голову бреют и ждут, пока коса не вырастет, - я
понимаю, что при таких порядках многие сходят с ума, и для чего
потребовался такой большой сумасшедший дом!" И он зашагал по городу,
думая:
"Как бы довести до всеобщего сведения о несообразностях,
творящихся в тюрьме? Узнают и, конечно, прекратят".
Во время таких дум взор его упал на вывеску, на которой большими
черными знаками было начертано:
"Летопись современных дел. Пишется лучшими летописцами и
рассылается каждый день всем желающим за недорогую плату".
- Это достойно быть занесенным в летопись, - сказал себе
Юн-Хо-Зан и зашел в дом, на котором красовалась такая вывеска.
Его встретил весь перепачканный в туши главный летописец, ласково
приветствовал, усадил, угостил чаем и сказал:
- Да будет благословен день, в который ты зашел в нашу хижину,
молодой человек! Я сразу полюбил тебя, как сына моего отца. Что угодно
будет приказать тебе? Ты хочешь, вероятно, чтоб мы присылали тебе
каждый день наши летописи? Благая мысль. Нам кстати нужны деньги, и мы
возьмем с тебя недорого!
- Благодарю тебя за чай и за ласку! - отвечал, вставая пред ним,
Юн-Хо-Зан. - Но я чужестранец, в городе не остаюсь и летописи мне
получать некуда. Я пришел с другой целью. Я сам человек ученый, знаю
шестьдесят шесть тысяч знаков и могу написать тушью на бумаге все, что
думаю. Я хочу написать в вашу летопись сам интересную страницу, чтоб,
прочитав, все знали, а узнавши, прекратили пагубное недоразумение.
Испачканный тушью человек, после таких слов, стал менее ласков,
но все же, соблюдая вежливость, сказал:
- Сядь снова и скажи!
Юн-Хо-Зан рассказал ему, что видел в тюрьме. Уже с первых слов
Юн-Хо-Зана испачканный тушью человек вскочил и плотно запер все окна и
двери, а когда Юн-Хо-Зан кончил свой рассказ, он схватился за голову,
в знак отчаяния, и горестно воскликнул:
- Ты хочешь погубить себя и нас, жестокий ты человек! Как?
Написать такую вещь тушью на бумаге и вырезать с этого доску и с доски
сделать оттиск и вклеить это в нашу "Летопись" и разослать всем?!
Тогда возьми лучше просто убей моих детей! За что ты хочешь погубить
голодной смертью несчастных малюток?
- Как? - спросил Юн-Хо-Зан. - Ты думаешь, что все после этого
отвернутся от твоей летописи? Но ведь это правда, и это, я думаю,
достойно быть занесено в летопись.
- Разве я тебе не верю? Разве я с тобой не согласен? - держась за
голову, воскликнул человек, испачканный тушью. - Но нам позволено
писать только о погоде!
- Как о погоде?
- Исключительно о хорошей погоде. Раньше мы писали также и о
дурной, но потом мандарины запретили: "Если им запрещено осуждать то,
что творится на земле, то как же они смеют так свободно писать о
небе?" И с тех пор мы пишем каждый день о хорошей погоде. Описываем
блестящий восход солнца даже в пасмурные дни и воспеваем вечерний
ветерок, который тихо шелестит в кустах...
- Даже тогда, когда свищет вихрь и ревет ураган? Как же вы
ухитряетесь делать это?
- Навык, мой молодой друг, навык. У нас есть летописцы, умеющие
на одну тысячу манер описывать капельку росы и знающие восемьдесят
восемь прилагательных к слову "куст". Есть удивительные искусники и
даже зарабатывают на этом хорошие деньги.
- И сколько лун вы пишете все про погоду?
- Я - шестьсот. Да мой отец писал семьсот двадцать пять лун, да
мой дед восемьсот тридцать две.
- И вам не надоест?
- Мы любим наше дело! - с гордостью отвечал человек, испачканный
тушью.
- Что же мне, однако, делать? - спросил Юн-Хо-Зан. - И как
довести о такой несправедливости до сведения высших? Этого так
оставить нельзя!
- Попробуй, сходи к верховному мандарину нашего города!
Юн-Хо-Зан пошел с такой быстротой, с какой может идти человек,
боящийся ступить на пятку.
В доме главного мандарина стоял крик и плач, когда к нему подошел
Юн-Хо-Зан. Кричал один голос, а плакали многие.
- Мандарин сейчас занят, - сказали Юн-Хо-Зану прислужники, - он
ругает китайцев. Подожди, пока кончит.
- За что ж он их ругает? - спросил Юн-Хо-Зан.
- А так. Чтобы чувствовали почтенье! - отвечали ему. - Делается
это так. На восходе солнца к дому мандарина сходятся просители.
Младшие мандарины, между тем, когда главный мандарин проснется,
рассказывают ему содержание просьб и так раскаляют сердце мандарина,
что, когда солнце доходит до полудня, он, как тигр, вылетает к
просителям, кричит, ругается, топочет ногами и грозит извести на них
целую рощу бамбуков. Просители от этот чувствуют почтение к власти.
- Но они чувствовали бы еще больше почтения, если бы мандарин без
крика и шума спокойно и справедливо разбирал их жалобы! - сказал
Юн-Хо-Зан.
- Эге! - воскликнули прислужники. - Уж не во время ли прогулки в
бамбуковом лесу пришла тебе в голову эта мысль? В это время мандарин
кончил кричать на прочих китайцев, и к нему позвали Юн-Хо-Зана.
Терпеливо выслушал Юн-Хо-Зан весь крик, с которым на него
накинулся мандарин, поклонился и сказал:
" Когда мудрый говорит глупости, он все же умнее, чем самое
умное, что скажет дурак", - говорит Конфуций. Мандарин улыбнулся:
- Это мне нравится. Ты, видно, человек неглупый и кое-что знаешь.
Говори, в чем твое дело!
Юн-Хо-Зан рассказал ему о том, что видел и слышал в тюрьме.
- Гм... А у него действительно нет косы? - спросил мандарин,
когда Юн-Хо-Зан кончил свой рассказ.
- Как же у него будет коса, когда ему каждую неделю бреют голову!
- воскликнул Юн-Хо-Зан.
- В таком случае, это не мое дело! - сказал мандарин. - Если бы у
него была коса, - мое дело посмотреть: настоящая коса или фальшивая. А
раз косы нет, - это дело мандаринов-судей. К ним и иди.
Юн-Хо-Зан откланялся и поспешил в дом, где судили. Дом, где
судили, был мрачный дом. Так и казалось, что вот-вот сейчас из-за угла
выскочит человек, схватит и начнет бить по пяткам.
Преодолев, однако, все страхи, Юн-Хо-Зан прошел в ту комнату, где
сидели мандарины-судьи.
Перед ними на коленях стоял человек, обвинявшийся в краже палки у
соседа. С одной стороны этого человека стоял мандарин, который его
ругательски ругал и всячески поносил. А с другой - стоял мандарин,
который всячески восхвалял этого человека. Они спорили, а
мандарины-судьи - кто слушал, кто рассматривал узоры на потолке.
- Палка! Палка! - кричал мандарин, ругавший подсудимого. - Не в
палке дело, почтенные мандарины, а в том, зачем он ее взял. Это
негодяй! Завзятый негодяй! Он на все способен! Он взял палку затем,
чтобы убить своего отца и мать! Вот зачем! И я надеюсь, справедливые
мандарины, что вы накажете его не за кражу, а по всей справедливости
за отцеубийство. То есть, прикажете его разрезать на одну тысячу
кусочков!
- Кража! Кража! - кричал мандарин, восхвалявший подсудимого. -
Тут кражи нет, а есть доброе дело. У кого взял этот человек палку? У
соседа. А кто сосед? Негодяй, известный курильщик опия, безумный. Этот
безумный негодяй, накурившись опия, исколотил бы палкой насмерть свою
жену и детей. Жалея несчастных, этот человек и взял потихоньку палку у
негодяя. Не казнить его надо, добродетельного человека, а
поблагодарить. И я уверен, справедливые мандарины, что этот добрый
человек не уйдет от вас без похвалы и награды. А что касается до
отцеубийст
...Закладка в соц.сетях
