Жанр: Сказка
Сказки
...везенный подругой "оттуда" "Исход" - эпос создания
государства Израиль, оказался последней каплей.
Что ей терять - решительно, как делала все, она продала квартиру,
половину денег оставив дочери, месяц ходила на курсы иврита, и наконец, уже
держа в руках билет на завтрашний рейс, позвонила ему...
И вот, прощальная прогулка по Москве, по золоту бабьего лета. Бульварное
кольцо, Арбат, маленький ресторанчик. Почти без слов - для их поколения "за
границу" значило навсегда. И теперь этот танец в пустом переходе. Увядшим
листком - нетронутая любовь. Его глаза, борода, пахнущая знакомым табаком,
грустные руки. Заплакать бы, опомниться, остаться...
Завтра стремительный самолет опустится в другой стране и она по
вычитанному в дурацкой книге обряду будет целовать грязный асфальт новой
родины. Потом долгая толкотня у чиновных окошек, таможня, бутерброды и кофе
от благотворительной организации свежеприбывшим. Синий чужой автобус,
забитый чемоданами и узлами, повезет их по пыльной дороге с пальмами на
обочинах, мимо серого берега с крохотным лоскутком моря - к новой жизни.
Кому нужна там одинокая старая женщина с ее засушенной розой - один бог
знает.
Впрочем, кому кроме Бога известны пути евреев к Иерусалиму?
Veronika Batkhen 2:5020/185.8 31 Jan 99 03:17:00
ЛИРИЧЕСКАЯ ПАЛИТРА
Новый рассказ
Если некуда летать,
Полетай в Антверпен...
Тикки Шельен
Он поскользнулся на мокром льду. Взмахнул руками, пытаясь удержать
равновесие, пошатнулся, но не упал. Вдохнул глубоко, унимая забившееся
сердце, выругался сквозь зубы и побрел дальше по гадким, болезненно серым
лужам. Какая разница - синяком больше, синяком меньше - все равно он
сегодня умрет. Сейчас до метро, потом дождаться автобуса, и дома, за
батареей - заветные таблетки. Еще месяц назад, предчувствуя ЕЕ
предательство, он стащил их из бабушкиной аптечки, заехав якобы за
деньгами. Скорей бы забыть навсегда этот ужас, этот позор!
...С самого утра, опаздывая в ненавистную школу, он готовился к
неприятностям. Мерзкий должок с прошлой субботы, физкультура, с которой
нельзя сбежать, математика - когда же сдохнет старая стерва училка, и
ОНА... Новенькая из Питера.
Рыжеволосая, с кудрями до талии, дерзкоглазая - все парни краснели от ее
взгляда - "особого", чуть исподлобья, колючего и веселого одновременно. А
как она шла по коридору, удерживая сумку на одном плече, перебирая
стройными ножками, покачивая попкой, обтянутой ярко-синими джинсами - один
из параллельного класса, попробовав ущипнуть это чудо, битый час очухивался
от удара по яйцам, зато потом гордился, что едва не вывихнул палец об этот
зад.
Вокруг нее, на зависть прочим девчонкам, постоянно крутились самые крутые
пацаны. Водили на дискотеки, в "Макдональдс", приглашали на все вечеринки.
А она вертела ими, как хотела, то приближая к себе очередного счастливчика,
то отпинывая обратно в восхищенную толпу. До сих пор ни один не мог
похвастать, что спал с ней. Он тоже таскался с тусовкой, глотал горькое
пиво - как все, смотрел на нее, не надеясь даже - и упустил!!! Как
последний придурок, как полный дебил упустил! Когда на очередной вечеринке
"без предков" она села с ним рядом, он сначала молчал как рыба об лед,
дурея от случайных прикосновений, а потом напился от счастья. По полной
программе с битьем посуды и заблеванными коврами. С того вечера он боялся
поднять на нее глаза, а она перестала его замечать.
...Он влетел в кабинет, забыв постучаться, запыхавшийся, потный - и замер
на пороге под яростным взглядом училки. Старая стерва умела парой фраз
опустить ниже плинтуса, ее - единственную - боялись и уважали в классе. С
шестого по десятый она вела у них математику - и легче было назвать
директрису дурой в глаза, чем не решить пример у доски.
- Ну, что у вас на этот раз случилось, молодой человек? Старушку через
улицу переводили? Собачка любимая заболела? Или с похмелья будильника не
услышали? Класс замер, в ожидании маленького спектакля. Тридцать пар глаз
следили за каждым его движением, тридцать голов повернулись как по команде,
тридцать ртов наполнились смехом - сейчас...
Он кусал губы, мучительно подбирая слова. Иногда - очень редко - старая
стерва, насладившись беспомощностью мишени, не продолжала пыток. Вдруг
пронесет?
- Решили играть в партизана? У вас это отлично получается, особенно на
последних уроках. Стоит вызвать к доске - настоящий пионер-герой. - она
обратилась к классу - Господа, в наших рядах появился чемпион по игре в
молчанку - поприветствуем его!
Класс взорвался аплодисментами, хохотом, свистом! Кто-то держался за
живот, кто-то показывал на него пальцем... И ОНА - запрокинув голову,
показывая нежную шею и ямки над ключицами, она смеялась и хлопала в ладоши.
Смеялась над ним и хлопала в ладоши!
У него задрожали колени, стало трудно дышать, защипало в глазах. На
мгновение от стыда помутилось сознание, а очнувшись, он понял, что плачет!
Перед всеми!!! - Ах, как неудобно! Такой большой мальчик - и ревет!
Наверное обиделся. Барышни, у кого есть платочек - утереть ребеночку
слезки? Сквозь пелену слез он увидел, как ОНА, все еще улыбаясь,
поднимается из-за парты... Предательница! Сука! Все суки!
Училка что-то еще трындела. Он вырыгнул в морщинистое лицо "старая
стерва" и рванулся прочь. Скатился со ступенек на школьный двор, разбив в
падении локоть, стер горстью снега остатки слез с лица. Швырнул портфелем в
окна - не попал - и побежал куда глаза глядят. Остановился от визга
тормозов - выруливавший из какого-то закоулка "Жигуль" чуть не сбил его с
ног. Водитель, высунувшись в окошко, послал его на три буквы и двинул
дальше. Он подобрал с асфальта отсыревший бычок, нашарил в кармане спички,
с трудом прикурил, закашлялся. И понял - сегодня следует умереть.
Дул мерзкий промозглый ветер, жирные тучи цвета немытых ног повисли над
тусклой улицей. Болел локоть, стыли пятки в мокрых насквозь ботинках.
Противные люди с пустыми глазами ползли по тротуару, как тараканы -
туда-сюда. Ничего, до дома еще минут сорок. Он напишет записку - пусть мама
не обижается - так надо. Напишет, как всех прощает, как любит ЕЕ - пусть
возьмет на память плеер - новый "Сони" - он сам на него заработал летом, а
старый, польский - останется двоюродной сестренке - они бедные. Коллекцию
пивных жестянок - мальчишке из квартиры сверху, кассеты "Несчастного
Случая"... кому бы их оставить...
Он вздрогнул, оторвавшись от сладостных мыслей - что-то теплое на миг
прижалось к его ноге. Щенок. Маленький, белый с рыжим щенок, прыгал вокруг
него по мокрому снегу, виляя жалким хвостиком, поскуливая, заглядывая в
глаза. Ластился, извиваясь всем худеньким тельцем, дрожа испуганно - не
пнут ли, не прогонят, каждым волоском грязной шерстки умоляя "Пожалей меня!
Приласкай, накорми, согрей!"
Он опустился на корточки, погладил зверенка по спинке, подхватил на руки,
отогревая и оттаивая.
- Ничего, маленький, сейчас... Ну не плачь, не плачь... Блин, накормить
нечем! Где-то рядом - он точно помнил - киоск с хот догами. Деньги...
деньги... Та чертова десятка - слава богу, не успел вернуть!
- Подожди меня, я сейчас!
Он пустился назад по улице. Киоск оказался совсем рядом. Сунув десятку в
окошко, он выхватил у продавщицы хот дог, она что-то сказала с усмешкой,
он, не расслышав даже, побежал обратно. Щенок никуда не делся. Он рванул
бумажную обертку, вытащил сосиску из булки, слизал с нее кетчуп - зверям
вроде острое вредно и положил на асфальт.
- "Горячую собаку" - замерзшему щенку. Поешь и пойдем домой.
Щенок терзал сосиску, давясь и повизгивая от радости. Он смотрел на белую
спинку зверенка и думал, что же сказать маме. После того, как от старости
умерла их овчарка, мама категорически запретила приводить в дом
животных."Ничего, она хорошая, она все поймет и полюбит... как же я его
назову..." - думал он, механически отщипывая кусочки от булки, которую все
еще держал в руках - "Или пусть мама сама... Мама?!"
С края тротуара снизу вверх на него смотрела собака. Точная копия щенка,
только выросшая вдвое. И насколько щенок казался нервным, настолько собака
была спокойна. Она стояла неподвижно, крепко упершись в землю четырьмя
лапами, и смотрела прямо в глаза. Взглядом мамы. Мудрым, уверенным, все
понимающим и все прощающим. Он никогда - даже в кино - не видел такого
взгляда у зверя, но не испугался. Наоборот - ему стало уютно и даже будто
тепло. Он наклонился и протянул собаке остатки булки:
- Возьми...те, пожалуйста.
Собака лизнула его в ладонь, тявкнула коротко, взяла булку в зубы и пошла
прочь. Щенок, повиливая хвостиком, затрусил следом.
Он постоял еще с минуту, вслушиваясь в себя. Стыд, злость, обида истаяли
в нем, как этот снег под солью. Появилась радость. Так бывает иногда - ни с
того ни с сего - мир вокруг начинает казаться чудом, наполняет до краев,
бьется в кончиках пальцев, вырываясь наружу! Домой, скорее домой!
Еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в лицо прохожим, он буквально
влетел в метро, пропрыгал вниз по эскалатору, успел в закрывающиеся двери
поезда. Автобуса ждать не стал, рванул пешком. На минуту задержался у двери
- не мог попасть ключом в замочную скважину. Дома никого не было - как
хорошо! Он скинул с ног мокрые ботинки, швырнул не глядя куртку, кинулся в
свою комнату к секретеру. Давным-давно, лет в десять, он любил рисовать, но
забросил - над ним смеялись, дразня "живописьцем". Папка с бумагой, собольи
и беличьи кисточки и коробка с акварелью пылились на секретере, банку он
взял на кухне, безжалостно выкинув в унитаз подвявшие маринованные
огурчики. Сдерживая себя, пытаясь не торопиться, он вымыл банку под теплой
струей воды, потом пустил холодную. Плеснул в лицо - остудить пылающие
щеки. Наполнил банку до половины, отнес в комнату. Открыл коробку с
красками, вдохнул знакомый, отливающий медом запах. Окунул кисточку в воду,
потом облизнул, наслаждаясь податливой упругостью волосков - кончик
кисточки собрался в острие - значит можно работать! Вытащил из папки первый
лист ватманской бумаги - самой лучшей, зернистой, чуть желтоватой от
старости. Первый штрих - золотисто-оранжевый, цвета ее волос...
Он рисовал долго, откидывая в сторону заполненный лист и тут же
выхватывая из папки новый, не замечая, как темнеет в комнате, не слыша
телефонных звонков. В мире были - он - и бумага - и послушная кисть,
соединившая их. Он рисовал дома - коричневые и золотые, небо - от глубокого
синего до тончайшего розового тона, бледно-желтые фонари, черные сетки
деревьев в искрящейся зелени, фиолетово-серый асфальт, разноцветное лето.
Он раскидывал по бумаге людей похожих на птиц и собак с человечьими лицами,
строил башни и наводил мосты через реки. Он рисовал ЕЕ - всю, как видел, и
на портрете ОНА улыбалась, чуть наклоняя голову, и кажется любила его... Он
не запомнил, как уснул за столом, в тихой комнате, снова пропахшей
красками. Поздно вечером его разбудила мама...
Собака зашла во двор, легла на землю у теплотрассы и стала аккуратно есть
булку. Щенок скакал вокруг, счастливый и сытый. Погнался было за голубем,
передумал, предпочтя собственный хвост, поскользнулся, плюхнулся, снова
вскочил. Подбежал к матери, улегся, ткнувшись мордой ей в бок. Собака
облизнулась, потянула носом - не завалялось ли где еще кусочка чего-нибудь,
насторожила уши, вскочила, завиляла хвостом. Пожилой бомж в сером ватнике
погладил ее по голове, потрепал за уши, ласково их прихватывая.
- Молодец, Белочка, покушать себе раздобыла! А у меня тоже кой-что
припрятано вкусненькое.
Он достал из кармана бывшего рюкзака кусок сала. Щенок тут же начал
прыгать, крутя хвостиком и поскуливая.
- Умница, Малыш, хороший пес! - бомж отрезал меньшую половину сала и
бросил щенку - А ты, Белочка, поработай, давай-ка!
Собака села на задние лапы и тявкнула, зарабатывая свою порцию лакомства.
- Умница, красавица, кормилица ты моя. Что б я без вас делал, собачки?
Ничо, дожить бы до лета, там глядишь в деревню подамся, домик найдем и
заживем как люди. Пить я бросил, хозяйки и даром не надо. Потерпите еще
чуток. Собака ткнулась мордой в ладонь хозяина.
- Все-то ты понимаешь, девонька. Ладно, пошли работать.
Бомж поднялся, подхватил рюкзак и, прихрамывая, побрел к Киевскому
вокзалу. Он нашел удачное место у входа в метро - и тепло и милиция
попалась сговорчивая - больше трети от милостыни не брала. Вторую треть он
отстегивал "крыше", а на оставшееся жил, снимая угол у старухи-пьянчужки.
"Коллеги" ему завидовали - почти здоров, живет в тепле, собаку хорошую
подобрал - ни сманить ни украсть. Глядишь и взаправду выберется...
Veronika Batkhen 2:5020/185.8 28 Mar 99 04:16:00
MAKE LOVE NOT WAR!
Сказка-письмо
Это было давно, почти десять лет назад, в одной жаркой стране. Той стране, о
которой мечтали представляя ее, как Сталкер - янтарные пуговицы на кофте матери,
- благословенным чудом, раем среди олив, осыпанным манной небесной. Со дня на
день ждали войну (как оказалось впоследствии - самую благополучную из прошедших,
если можно так сказать о войне). И среди тысяч и тысяч, летевших к огню в
утробах железных птиц, была семья, с которой и начнется эта сказка.
Мама - обычная столичная еврейская мать-одиночка, решившая спасти чад своих от
грядущих погромов и голода; младшая дочь - очаровательная семилетняя разбойница;
старшая - шестнадцатилетняя - стихоплетка, художница, влюбленная - что еще можно
сказать о девочке в шестнадцать лет. Как ее звали - любое имя из звучных и
круглых, кончающееся на "А", подойдет ей как шкурка к банану! В стране девочку
ждал жених - мальчик, красивый как юный Давид и умный как пробковое дерево - но
где ж вы видали умного влюбленного семнадцати лет от роду? Почему жених - если
еврейские дети из хороших семей, не вкусившие запретного плода, чувствуют зов
пробудившейся плоти, они называют это любовью и естественно собираются в брак.
Итак, семья долетела удачно, не потеряв багажа, не имея проблем с таможней,
насладившись чудесным - в три дня - переходом из зимы в лето и вместе с другими
была поселена в шикарной гостинице на берегу ласкового моря.
Ах, это море - прямо под окнами - холмистый пляж, усеянный роскошными ракушками,
золотистый песок - по такому наверно ступал караван патриархов, шум прибоя,
таинственный запах белых ночных цветов, стройные пальмы, неодобрительно качающие
зелеными, аккуратно причесанными головами... И как же чудесно было гулять по
этому пляжу с молодым и красивым - лучшим на свете - женихом. За долгие три
месяца разлуки он вытянулся и загорел, еще длиннее стали его роскошные черные
кудри, еще хуже - стихи, посвященные девочке - стройной лани, бегущей по горам
бальзамическим.
Вокруг говорили о войне, химических атаках, мобилизации, местные жители -даже
дети не расставались с противогазами в неудобных толстых коробках... Куда там -
единственное, что огорчало влюбленных - обилие зрителей, злостно хихикавших и
выкрикивавших непонятные комментарии к их неумелым, но таким сладостным
поцелуям.
Первые двое суток даны были на обустройство, на третий день мама жениха явилась
с официальным визитом - помочь в освоении города и наконец-то познакомиться с
семьей будущей невестки. Куча вопросов - как доехали, что видели, что успели
попробовать; нет, апельсины кубиками не выращивают; да, постельное белье и
электроприборы можно продать очень выгодно; ни в коем случае не берите ссуду в
банке - не расплатитесь; ах, эти местные не могут спокойно пройти мимо русской
женщины... В общем мамы сразу нашли общий язык и вполне друг другу понравились.
Для младшей оказалась припасена кукла Барби, приведшая ребенка в полный экстаз;
маме невесты презентовали неведомый доселе гель для душа; саму невесту одарили
тоненькой золотой цепочкой (десять долларов в арабской лавочке). Хозяйка в
ответ выставила на стол бесценные для эмигрантов деликатесы - черную икру,
черный хлеб и настоящее свиное сало. После пиршества была предложена экскурсия в
местный супермаркет - вы там даже вообразить себе не могли подобную роскошь -
двадцать шесть - специально считала - сортов сыра! О фруктах даже не говорю -
сами увидите.
Девочка, переглянувшись с мальчиком от прогулки отказалась - новые кроссовки по
жаре - так ужасно вчера стерла ногу. Мамы вздохнули - что с них взять, со
шлимазлов. Но до супермаркета десять минут неспешного хода, а дети слишком
молоды, чтобы заниматься глупостями - особенно в такую жару. К тому же все равно
поженятся... Короче ведите себя хорошо, через час вернемся. Мамы взяли за руки
младшую и отправились на экскурсию в мир буржуазной роскоши.
Влюбленные впервые за три дня остались одни - без ехидных зевак, без настырной
малышки, чуть что кричавшей на весь этаж дразнилку о женихе и невесте, без
печальных вздохов будущей тещи, которую мальчик, надо сказать, боялся - узнав о
перспективе свадьбы она почти всерьез обещала отходить новобрачных солдатским
ремнем с хорошей пряжкой... Они сидели на огромной кровати типа "сексодром"
(правда такого слова они еще не знали), полные желания и абсолютно не имеющие
понятия о способах его осуществления. Поцелуй, другой, третий - так, чтобы губы
наутро распухли. Его волосы, жесткие и душистые, ее кожа - бархатная, как щечка
персика...
Как чудесно изучать лицо губами, открывая изгибы и впадинки, щекотку ресниц,
соленый пот у виска... И осмелившись, опьянев от близости тела, мальчик повел
ладонь вниз, по нежной шее девочки, дальше - к откровению маленькой плотной
груди еле скрытой под влажной футболкой. Замерли - оба - прислушиваясь к себе и
друг к другу - внимая первой нотке симфонии неведомой тайны.
И, новым звуком, отбросившим их в разные стороны, перехватившим дыхание,
незнакомым и страшным - из радио на стене завыла сирена. Ритмичный и заунывный
металлический крик, голос войны, заставляющий вздрагивать стекла. Они сидели,
схватившись за руки, молча - что дальше. Через вечность, обернувшуюся минутой,
вой стих, затараторило радио - сначала непонятным чужим языком, потом по-русски,
с противным акцентом:
Воздушная тревога! Воздушная тревога! Атакован район Гуш-Дан! Всем одеть
противогазы! Подготовить антидот! По возможности спуститься в укрытие! Не
покидать убежища до отбоя! Ждать сообщений штабов ПВО! Ждать сообщений!
Сначала шок, потом паника - мамы и маленькая там, на улице, что с ними!
- У них нет противогазов! Вдруг, гады, пустят химические ракеты! Хватать сумки,
бежать вниз искать! Ни в коем случае - сами накроемся и никого не спасем!
Умоляю, возьми противогаз - попробуй мамин! Не лезет, видишь - голова большая.
Тогда я тоже не одену - умрем вместе! Как Ромео и Джульетта! Не вздумай реветь -
увидишь, все обойдется! Если они в супермаркете - там должны быть укрытия! Одень
свою маску, ну! НИ ЗА ЧТО! Блин, смотри - летит!
Они подбежали к огромному - во всю стену - окну. По темному небу медленно ползла
яркая точка. Может самолет? Нет, они меньше! А красивая, зараза!
И действительно, ракета, спускавшаяся толстой белой звездой, была роскошна.
- Бежим на балкон смотреть! Ты что, ума решился, - нас же убьет! Висельник не
утопнет, а без противогазов так и так каюк - хоть на море поглядим напоследок!
Стук захлопнутой двери, оттенивший глухую пустоту коридора, обитого мягкой
зеленой тканью, узкая пожарная лестница - не оступись! - два этажа вверх, до
четырнадцатого - на крышу не пойдем, я боюсь высоты - нашла, чего бояться.
Крохотный балкончик с шершавым полом - девочка выскочила босиком и не замедлила
ободрать пятку. Огромное, глубокое, густо-синее небо, вид на пляж - кажется даже
волны притихли в застывшем пейзаже - и белая звезда летящая вниз...
- Вот тебе, бабушка и Армагеддон! Хорошо, хоть не атомная бомба. Знаешь, когда
эта дрянь рванет мы разницу не почувствуем. Я тебя люблю! Я тебя тоже - и
бабочка кстати летит! По морде схлопочешь! Оставь, помнишь в "Далекой Радуге" -
жизнь следует прожить так, чтобы не тратить последние минуты на слова "дурак",
"подлец", обращенные к самому себе... Смотри туда!
Наперерез белой звезде двинулась вторая. Неторопливо, даже вальяжно они ползли
навстречу друг другу. Ближе, еще. Столкновение, яркая вспышка - и небо
успокоилось. Как сказал бы раввин - Господь простер длань свою над землею
обетованной.
- Сбили! Наши сбили! Урра!
Девочка повисла на шее у мальчика, плача от счастья. Мальчик обнял ее, гордый
собственной смелостью. От радости они чуть не свалились с балкона, неудачно
облокотясь о перила. Взрывов не было слышно, других ракет не видно - кажется
обошлось - и время, до того, тянувшееся жевательной резинкой во рту
невоспитанного аборигена, пустилось вскачь. Сколько прошло до сигнала отбоя - а
черт его знает. Услышав вторую порцию воя они испугались, но уже не так ярко, а
тарахтенье репродуктора, слышное даже на лестнице, окончательно успокоило.
Медленно и торжественно они спустились вниз, в комнату девочки. Пережитое - что
естественно - вызвало жуткий голод. Девочка накрутила бутербродиков на скорую
руку, поставила чайник. Через четверть часа вернулись перепуганные родительницы.
Охи, вздохи, объятия. Чтобы даже в сортир без противогаза ходить не смели,
паразиты! Слава те, господи, миновало...
Что было дальше? Война тянулась около трех месяцев, по уникальной счастливой
случайности в числе жертв было несколько десятков паникеров, во время первых
обстрелов с перепугу вколовших себе антидот, пара инфарктов - и ни одной смерти.
К сиренам быстро привыкли, хотя и ждали каждую ночь химическую атаку. Роман
девочки и мальчика завершился в свой срок, как завершается почти каждая первая
любовь - они жили долго и счастливо, не видя друг друга в глаза. Впрочем, суть
не в том.
Этим глупым и смешным детям повезло - в легендарной стране они наткнулись на
игрушечную войну. Но ракеты летели в обе стороны. Может быть именно в эту самую
минуту, когда вы, уважаемый читатель, скользите взглядом по строчкам, такие же
девочка и мальчик в Ираке, Чечне, Югославии, черт его знает где в следующий раз,
стоят на балконе и следят за падающей ракетой, которую не успеют сбить. Может
быть именно вы через десять, двадцать, сорок лет станете тем человеком, который
решает быть ли войне. Может быть именно этот рассказ станет для вас тем
зернышком, которое склонит чаши весов в сторону "Нет"...
Veronika Batkhen 2:5020/185.8 03 Apr 99 00:55:00
ПРЕКРАСНАЯ ЛЮБОВЬ
Сказка про Арлекина и Коломбину.
Стоянка труппы представляла собой жалкое зрелище. Тощий - хоть ребра
считай - старый мерин грустно жевал подвявшую травку, поводя боками и
вздрагивая от ветра. Повозка накренилась на один бок - колесо с неделю, как
надо было менять. А заплат-то, заплат сколько в пологе - на всю нищую
братию хватит! Под лысеющим дубом тлел костерок, шипя на редкие дождевые
капли. Понурившись - иначе не скажешь - сидели вокруг актеры. Невезучая
Берта - кто глянет на личико, когда одна нога короче другой, бывший Ромео,
жестоко избитый обманутым мужем и потерявший амплуа вместе с половиной
зубов - инвалиды, которым и податься-то некуда. Прочие разбежались, как
тараканы - одна неудача, вторая, третья - значит виноват Арлекин. Потух
(или протух) - ни игры ни везенья. Еще лет пять назад кто бы слово сказал
поперек, в рот смотрели, негодяи, угольки к трубке подносили. А тут как
легла хвороба на тоску осеннюю... Может, конечно, где зря и прикрикнул - но
с кем не бывает... Может Джульетту зря отпустил из труппы - так поди удержи
молодую да раннюю! Любовь, понимаете ли, господа актеры... Дал бог счастье
девчонке, да видать от нашего лоскутка и отрезал. Пьеро учиться подался, в
университет - ждали его там, как же. Панталоне в столице осел, важный
теперь небось, толстый - в городских воротах застрянет... А у нас не
сегодня - завтра детей кормить нечем будет...
- Ты бы пил меньше, глядишь и на еду бы хватало - вставил уныло Ромео.
- Меньше, больше какая к чертям разница! Пропала труппа, как есть
издохла. Что мы втроем осилим? Завтра до города доберемся, а играть все
одно нечего. Хоть с протянутой рукой иди - подайте актерам погорелого
театра! Выпьешь - забудешь, а протрезвеешь - и не жил бы вовсе. - Арлекин
запрокинув голову вытянул последний глоток из фляжки, отшвырнул пустую
посудину в ближнюю лужу. Потянулся было набить трубку, потряс кисет,
сплюнул со злобой и остался сидеть у костра, скорчившись в три погибели,
пялясь тупо в увядающее пламя.
Из-под серого полога на него с тоской в глазах смотрела женщина.
Худощавая, волосы прибраны под платок - как подобает мужней жене.
Господи-божечки мои, на кого он похож! Сутулится, крючится, на губах - ни
улыбки, в глазах - ни звездочки. А пятнадцать лет назад любая женщина
отдала бы полжизни за один его взгляд! Никто не умел смотреть так - в
открытую, весело и ясно, понимая и обнимая одновременно. Совсем молодым он
повел за собою актеров, и ведь пошли, как родные - лучшего Арлекина и
придумать было нельзя!
Он блистал на подмостках, срывая букеты смеха, жонглируя аплодисментами,
марионеткой на нитках водя толпу. Подбирал роли к актерам и актеров под
маски, ни разу не ошибаясь, умел показать, объяснить, а порой и заставить
играть - и его похвала становилась дороже денег.
Когда она пришла в труппу, никто и поверить не мог, что эта худышка со
взглядом напуганного котенка способна выйти на сцену. И только он, Арлекин,
различил в рыжеволосой дурнушке будущую Коломбину. Сколько сил он потратил,
ставя танец с метелкой, ставший потом ее коронным номером. "Ножка раз,
ручка два, поворот. Встряхни головой - пусть зрители видят, какие роскошные
кудри! И давай, улыбнись - Коломбина не может не улыбаться!"
Долгие репетиции - так, что по ночам она плакала
...Закладка в соц.сетях
