Жанр: Спорт
Только вперед
...утки.
- Все наверх! - скомандовал Кочетов.
Пловцы быстро вышли по лесенкам из воды и выстроились по бортику
бассейна. По команде Леонида они натянули на себя сложенное двумя
грудами в углу специально приготовленное мокрое военное обмундирование и
быстро разобрали винтовки. Это было старое, давно отслужившее свой срок,
оружие.
- В воду!
Бойцы поплыли. Они двигались медленно, бесшумно, стараясь не замочить
винтовок. Тяжелые сапоги тянули ноги ко дну, гимнастерки сковывали
движения рук. Но бойцы плыли.
Кочетову на миг вспомнилась темная ночь на реке Луге, когда он со
своими друзьями-разведчиками так же бесшумно переправлялся на вражеский
берег. Но он отогнал воспоминания и снова стал давать советы и указания
бойцам.
Они плыли брассом.
- Спокойней! - командовал Леонид. - Без рывков! Фашистский часовой
услышит всплеск и поднимет тревогу!
И бойцы плыли еще бесшумнее.
Вдруг невысокий коренастый боец громко чихнул.
- Стоп! - скомандовал инструктор и дважды резко свистнул. Бойцы
остановились.
- Все вы уже расстреляны гитлеровскими пулеметчиками! - объявил
Кочетов. - По вине вот этого "чихуна", - он указал на невысокого
коренастого бойца.
- Чем же я виноват, товарищ инструктор? - обиженно спросил тот. -
Ведь это... так сказать... явление природы.
- Природой надо управлять! Если чувствуете: хочется чихнуть, - быстро
сожмите пальцами переносицу или сильно надавите на верхнюю губу. И
чихать сразу расхочется.
Бойцы снова поплыли.
Потом они построились и ушли. Их тотчас сменила другая группа будущих
разведчиков.
Кочетов проводил в бассейне дни и ночи. В первые два дня после
выписки из госпиталя он поздно вечером уходил домой ночевать, а в семь
утра уже вновь шел в бассейн.
Тетя Клава, первый раз увидев Леонида, расплакалась. Она не знала,
что племянник был ранен и лежал в госпитале тут же в Ленинграде. Леонид
успокаивал плакавшую тетю, а сам думал, что поступил правильно, не
сообщив ей о ранении. Если даже теперь тетя Клава не могла без слез
смотреть на его больную, но уже не такую страшную руку, - как бы она
взглянула на эту руку раньше?
Пробыв две ночи дома, Кочетов решил временно переселиться в бассейн.
За день он очень уставал, и тащиться в другой конец города, в свою
комнату, только для короткой ночевки не имело смысла.
Да и ходить становилось с каждым днем все тяжелее. Ленинград был
блокирован. Запасы продуктов в городе постепенно истощались. В столовой
выстраивались длинные очереди за супом - теплой водой с плавающими в ней
несколькими черными макаронами. Достать соевое молоко считалось большой
удачей.
Идти домой не хотелось и потому, что тетя Клава теперь целыми сутками
пропадала на работе. Их завод, изготовлявший до войны радиоприемники,
срочно перешел на выполнение заказов фронта.
Леонид ночевал в кабинете директора бассейна, где стоял широкий
кожаный диван. Окно в кабинете было забито фанерой, и там царил такой
холод, что казалось, - страшно и подумать о предстоящем перед сном
раздевании. Хотелось лечь прямо в одежде. Но Леонид заставлял себя
раздеваться. Он старался скинуть ватник, гимнастерку и брюки как можно
скорее. Но больная рука мешала, и приходилось долго плясать на морозе.
Сюда Кочетов принес и свои аппараты.
Каждую свободную минуту он использовал для укрепления больной руки.
Леонид чувствовал, что слабеет и худеет, но тренировок не прекращал. Он
тренировался утром, едва встав с дивана, и вечером перед сном. Он
тренировался в обед и умудрялся проделывать несколько упражнений даже в
короткие перерывы между занятиями. Благо аппараты находились тут же, в
бассейне, стоило только подняться на второй этаж в директорский кабинет.
На шестой день его работы, поздно вечером, когда последняя группа уже
кончала занятия, Кочетов услышал за спиной знакомый, чуть хрипловатый
голос. Обернулся. Позади стоял Николай Александрович. Казалось, он стал
еще выше: и без того сухопарый, Гаев за последнее время сильно похудел.
Он махнул рукой Леониду, чтобы тот продолжал занятия, а сам уселся на
скамейку.
- Пойдем ко мне! - предложил Николай Александрович, когда бассейн
опустел.
Они вышли на улицу. В лицо им ударил порыв ветра, и только тогда
Кочетов вспомнил, что уже несколько дней не покидал бассейна.
Веселые, шумные ленинградские улицы были теперь строгими и суровыми.
В кромешной темноте, почти не разговаривая, прошли они по Геслеровскому
проспекту, миновали Народный дом, Зоологический сад.
У Гаева был фонарик; изредка он освещал дорогу, Слабая, дрожащая
струйка света выхватывала из темноты забитые досками, заваленные мешками
с песком витрины магазинов, осколки стекла под ногами, редкие фигуры
пешеходов. Потом все снова погружалось во мрак.
Славившиеся своей чистотой ленинградские улицы теперь было не узнать.
Груды мусора, хлама, щебня, всяких отбросов лежали прямо в подворотнях и
даже на панелях. И никто их не убирал.
Иногда на груди у встречных слабо мерцали "светлячки"-значки,
покрытые фосфоресцирующей краской. Их носили специально для того, чтобы
не столкнуться в темноте.
На одной из остановок Гаев и Кочетов увидели приближавшийся синий
глазок трамвая. Обрадовавшись, они сели в вагон. Окна трамвая были
забиты фанерой. Внутри тускло мерцала одна синяя лампочка - возле
кондуктора. Трамвай двигался в полной темноте, словно в туннеле. Как
вожатый вел вагон, как узнавал, где остановки, где поворот, - было
загадкой. Гаев и Кочетов проехали часть пути, но потом вагон почему-то
свернул со своего маршрута. Пришлось сойти и опять брести в темноте к
улице Декабристов.
Здесь, недалеко от Консерватории и Театра оперы и балета, находился
Институт физкультуры.
По дороге Гаев рассказывал новости.
- Двенадцать наших студентов уже представлены к награде! - с
гордостью сообщил он. - И боксеры, и бегуны, и лыжники, и конькобежцы, и
метатели молота. - Он лукаво улыбнулся и прибавил: - И два пловца тоже
затесались!
Гаев умолк, ожидая, что Кочетов спросит, кто эти пловцы, и тогда он
преподнесет ему приятный сюрприз. И Леонид действительно спросил:
- Кто же эти пловцы?
Кочетов считал, что сам он не совершил никаких подвигов, а просто,
как и все другие бойцы, выполнял свой боевой долг. Поэтому вопрос он
задал совершенно спокойно. Но тотчас по радостному восклицанию Гаева
Леонид понял, что и он представлен к награде, и смутился.
- О первом пловце я умалчиваю, чтобы он не краснел, как девица, -
продолжал Гаев, - а знаешь, кто второй? Алексей Совков!
- Лешка! - изумленно воскликнул Кочетов.
И сразу перед его глазами встало курносое лицо его лучшего ученика из
детской школы плавания, - молчаливого, задумчивого паренька.
- Да ведь он мальчишка совсем! Ему еще и восемнадцати нет! -
недоверчиво проговорил Леонид.
- Вот тебе и мальчишка! - сказал Гаев. - Совков твой ушел
добровольцем и попал в артиллерию. Их часть стояла на берегу широкой
реки. А на другом берегу укрепились немцы. Установили на холмах орудия.
Как подавить их? Надо перебраться на другой берег, влезть на высокое
дерево и корректировать оттуда огонь наших батарей.
Разведчики ночью пытались переплыть реку на шлюпке. Погрузили в нее
телефон и катушку с проводом. Доплыли до середины реки, но противник
заметил и потопил шлюпку. Разведчики назавтра ночью снова попытались
перебраться - снарядили вторую шлюпку. И снова не повезло: едва отошли
от берега, - их сразу накрыли орудия врага, и вторая шлюпка пошла ко
дну.
Тогда Совков попросил у командира разрешения переправиться вплавь.
Он укрепил на небольшом плотике катушку с проводом и телефон. Потом
завязал в плащ-палатку одежду, пистолет, флягу со спиртом и этот узел
тоже закрепил на плотике. Спустился в воду и поплыл, а плотик за веревку
за собой буксирует. Холодно было плыть, и течение сильно сносило Совкова
в сторону. Но он плыл, а на плотике разматывался провод с катушки и
тянулся за ним. Наконец Совков почувствовал дно, вышел на берег, растер
тело спиртом - а оно у него даже посинело - оделся и полез на дерево. А
когда рассвело, стал передавать по телефону нужные сведения. И наши
батареи подавили орудия противника.
- Беру свои слова обратно! - сказал Леонид. - Герой! Самый настоящий
герой! И подумать только, что это тот самый Лешка-тихоня, которого мои
сорванцы дразнили "божьей коровкой!"
Они вошли в институт и поднялись в общежитие. Тут в одной из комнат
жил теперь Гаев с женой. Он еще в начале войны переселился сюда из
Удельной. Леонид шел по длинным коридорам и удивлялся непривычной
тишине. До войны здесь вечно сновали студенты, из комнат доносились
шумные разговоры, пение, споры, смех. Теперь здание будто вымерло. Почти
все мужчины были на фронте, а девушки-студентки работали медсестрами,
вели занятия по лечебной физкультуре в госпиталях.
Навстречу Гаеву и Кочетову по тускло освещенному коридору торопливо
шла какая-то девушка. Издалека трудно было разглядеть ее лицо Но Леонид
внезапно почувствовал сильные, учащенные удары сердца. Неужели?
- Ласточка?! - радостно прошептал он.
И в самом деле, это была Аня Ласточкина. Но как она изменилась!
Военная форма делала ее еще более высокой. Прежней веселости уже не
было. Глаза смотрели серьезно и чуть печально, лицо выглядело усталым,
похудевшим. Даже длинная светло-золотистая коса будто потемнела.
- Ласточка... Вот не ждал! Ну и встреча! - Леонид не выпускал руку
девушки из своей. - Ну, говори... Как ты?
- Да никак... Обучаю новобранцев штыковому бою, метанию гранат, -
устало улыбаясь, ответила Аня. - Да с нами, тыловиками, что сделается!
Ты лучше о себе расскажи. Слышала, - героем стал?!
- Куда там героем! - отмахнулся Леонид. - А вот скажи, - какими
судьбами ты в институте? Была же в Луге?
- Была... - тихо ответила Аня. - Разбомбили наш техникум фашисты. Нас
всех эвакуировали в Ленинград. Ну, а тут, по старой памяти, я сразу в
институт. Теперь и живу здесь и работаю вместе со всеми.
Она махнула рукой по направлению к окну:
- Вот мой рабочий кабинет - удобно, совсем под боком.
Леонид взглянул в окно, но за стеклом чернела ночь.
- Там же стадион? - припомнил он.
- Теперь наш стадион не узнаешь! - усмехнулась Аня. - Настоящий
военный плац! Чучела расставлены, барьеры, мишени. Вырыли окопы...
- Так, понятно.. - Леонид во время всего разговора пристально
оглядывал Аню
Да, изменилась. Как сильно осунулось лицо, какие глубокие тени легли
под глазами!..
Он хотел сказать Ане что-нибудь теплое, хорошее, но рядом стоял Гаев,
чуть отвернувшись, прикрыв глаза, словно дремля.
"Будто не понимает, - сердито подумал Леонид. - Шел бы, что ли? .." |
- Военный плац, значит? - повторил Леонид. - Так... - он скосил глаза
на Гаева и понизил голос. - Ну, а клятву нашу помнишь?
- А как же?! Друзья до гроба!
- Не смейся, Ласточка, - нахмурился Леонид. - Я всерьез.
- И я всерьез...
- А скажи, пожалуйста, - начал было Леонид, но только сейчас вдруг
заметил, что девушка еле стоит на ногах от усталости.
- Иди, иди, выспись хорошенько, Ласточка, - торопливо сказал он. -
Завтра поговорим...
Аня ушла.
- Сильная девушка, - тихо произнес Гаев, когда она скрылась за
поворотом. - Стойко держится, хотя неделю назад обрушился на нее
страшный удар.
- Удар?! - Леонид тревожно схватил Гаева за рукав.
- Мать ее погибла. Во время бомбежки...
Погибла мать Ласточки! Леонид сразу остановился, резка повернул и
хотел бежать по коридору вдогонку за Аней. Но Гаев положил ему руку на
плечо.
- Не надо, - тихо сказал он. - Не тревожь ее...
Они двинулись дальше по длинному коридору, и перед глазами Леонида
все время стояло лицо Нины Петровны, ее тонкие губы, то и дело
подергивающиеся от нервного тика. Он опять мысленно видел, как Нина
Петровна просиживает вечера напролет за своей машинкой возле стоящей на
полу высокой бронзовой лампы с зеленым надтреснутым абажуром.
В комнате Гаева на столе лежал альбом с фотографиями. На карточках
были знакомые студенты, тренеры, лыжники, боксеры, пловцы.
Больше всего в альбоме было карточек маленького мальчика с родинкой
на щеке: он был снят и верхом на деревянной лошади, и в форме моряка, и
за книгой, и голышом на пляже, и сидящим на шее у Гаева.
- Сын?
Гаев поднял два пальца:
- Двое...
Леонид сперва не понял, потом вспомнил: в институте он слышал, что у
Гаева близнецы, мальчишки, похожие друг на друга, как два медных пятака.
- Где же они?
- Эвакуированы... - ответил Гаев. - Пусто без них. И тоскливо.
Привыкну, конечно. А пока - ужасно пусто... И тревожно: как они там без
нас? Маленькие ведь. А все ж хорошо, что отправили: фугаски хоть на них
не падают...
Жена Гаева сразу же стала готовить ужин.. Лицо ее выглядело
одутловатым, и сама она - неестественно полной. Это впечатление особенно
усиливалось несколькими кофтами и платками, надетыми друг на друга. Она
вынула из шкафа тщательно завернутую в бумажку половину луковицы,
аккуратно раскрошила ее на тарелочке, зорко следя, чтобы ни кусочка не
пропало. Потом долго держала над этой тарелочкой бутылку, со дна которой
ей удалось выжать тощую струйку подсолнечного масла. Накрошив на ту же
тарелочку немного хлеба и разделив все на три порции, она пригласила
гостя и мужа к столу.
- Ого, добре! Сегодня мы чудесно закусим! - весело воскликнул Гаев, и
втроем они уселись за тюрю.
- А теперь - спать! - приказал Гаев, когда они поужинали.
Пока жена стелила для гостя постель на диване, он сказал Леониду:
- Вот что, дорогой, я тебе сейчас что-то сообщу, только ты не вздумай
спорить и сопротивляться. Это, как говорится, приговор окончательный и
обжалованию не подлежит.
Он подал Кочетову какую-то бумажку:
- Завтра ты уедешь из Ленинграда!
Сверху на бумажке было напечатано: "Эвакуационное удостоверение".
- Я уеду?! - Леонид даже привскочил. - Я эвакуируюсь из Ленинграда,
когда фашисты у самого города? Да что я - грудной ребенок или дряхлая
старуха?!
- Я тебя предупреждал - не спорь! - спокойно ответил Гаев.
Он сделал несколько шагов по комнате и продолжал:
- Бассейны закрываются. В Ленинграде с больной рукой тебе делать
нечего. А нам еще будут очень и очень нужны хорошие спортсмены! Мы,
дорогой Леонид, собираемся очень долго жить. Жить и побеждать на поле
боя и на спортивных полях!
Он улыбнулся и погасил свет.
- И вообще - не спорь! Это решено не мною, если ты даже всю ночь не
дашь мне спать, - все равно я не смогу отменить распоряжение начальства.
Получил приказ - выполняй! Спокойной ночи!
И Гаев повернулся лицом к стене.
На другой день Леонид с рюкзаком за плечами и маленьким чемоданом в
левой руке шагал по одной из ленинградских улиц.
Он вышел на площадь, быстро окинул ее взглядом и, увидев стоявший у
панели грузовик, направился к нему.
Задний борт машины был откинут. Там к грузовику приставили небольшую
деревянную лестницу.
В кузове вдоль бортов сидело на скамейках уже много людей. У крайней
справа женщины было бледно-желтое, словно восковое лицо с натянутой на
скулах и подбородке кожей и заостренным носом.
Слева у борта сидел щупленький старичок в старомодном пальто с
бобровым воротником и такой же бобровой шапке. И лицом, и манерами, и
одеждой старичок очень походил на профессора.
Из-под скамеек, торчали чемоданы, корзины, узлы. Они загромождали
также весь проход между скамьями.
Грузовик стоял на площади уже давно. Шофер ожидал, пока соберутся все
пассажиры, которых он должен доставить на аэродром.
Леонид легко взобрался в машину, поставил рюкзак и чемодан возле ног
старичка-профессора и снова соскочил на асфальт. Долго стоял, прижавшись
спиной к столбу, и все смотрел вдаль на розовевшие в солнечных лучах
улицы.
Угловой дом был разрушен. От прямого попадания бомбы рухнула фасадная
стена, но некоторые перекрытия и. комнаты каким-то чудом уцелели. Теперь
дом был похож на декорацию в театре. На третьем этаже видна была
кровать, неизвестно как удержавшаяся,, так как пола под ней почти не
было; картина над кроватью, абажур, свисающий с разбитого, закопченного
потолка. Выше - на четвертом этаже - висела над улицей детская коляска,
уцепившаяся ручкой за исковерканные балконные перила. Тут же, на
перилах, болталась, большая красивая кукла. А еще выше - на пятом этажехлопала
на ветру дверь, ведущая во внутренние комнаты.
"Вот и уезжаю, - думал Леонид. - Кто знает, - когда вернусь? И
вернусь ли?"
На душе было тяжко.
"И с Ласточкой так и не простился", - Кочетов покачал головой.
Утром он обежал все общежитие, разыскивая Аню. Девушки из ее комнаты
сказали, что она куда-то ушла; наверно, скоро вернется. Леонид ждал.
Времени было в обрез. Надо еще забежать домой за вещами, проститься с
тетей. Но он ждал. А Ласточка все не появлялась.
"Ну, видно, не судьба!" - вздохнул он, когда стрелки на часах
показали одиннадцать.
В полдень грузовик уходил на аэродром.
- Иди, иди, - торопил Гаев. - Ане я все передам...
Тети Клавы дома тоже, конечно, не оказалось. Оставил записку да на
дворе сказал управхозу, что уезжает.
...Леонид все стоял возле грузовика, вороша в уме свои невеселые
думы.
Старичку-профессору что-то понадобилось в своей корзинке. Он
нагнулся, шаря рукой под скамьей, но добраться до корзины ему мешал
чемоданчик нового пассажира. Старичок потянул чемоданчик за ручку, чтобы
отодвинуть его в сторону. Но маленький чемодан неожиданно оказался
.очень тяжелым.
- Гири он везет, что ли? - недовольно проворчал старичок.
Он и не знал, что угадал. В чемоданчике действительно лежали гири,
блоки и веревочки - аппараты для тренировки больной руки.
Уезжая из Ленинграда, Леонид увозил их с собой.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ
Жители Мало-Дмитровской, Большой Дмитровской Волжской и Калининской
улиц с некоторых пор отвыкли по утрам смотреть на часы.
Увидев пробегающего мимо их окон по направлению к Волге высокого
человека в синем вязаном тренировочном костюме, рабочие спешно кончали
завтракать. Они знали - сейчас семь часов утра. Пока дойдешь до
остановки да пока влезешь в переполненный трамвай (в эти часы "пик" даже
на крышах ездили), да пока вагон добежит до окраины города, где в начале
войны разместилось несколько эвакуированных ленинградских заводов, -
только-только поспеешь к гудку.
Когда бегун, возвращаясь, снова трусил по улицам, старухи и старики,
завидев его, хватали кошелки и "авоськи" и, кряхтя, охая, семенили к
лавкам: занять очередь. Старики теперь заменяли домохозяек (большинство
женщин работало на заводах). Дедки и бабки торопились: промчался бегун,
- значит, уже .половина восьмого. Задержишься - опять не успеешь
"отовариться". Вот вчера выдавали по пятому талону спички, завозился
старик дома - не хватило. И позавчера - давали на сахарный талон пряники
- тоже опоздал.
Нет, увидел бегуна - и сам беги!
Взрослые люди быстро привыкли к этому человеку. Каждое утро, в любую
погоду - будь то дождь, ветер или мороз - в легком тренировочном костюме
пробегал он мимо их окон.
Бежал он как-то странно. Сначала люди не понимали, в чем дело. Но
потом заметили: левая рука бегуна, согнутая в локте, делала сильные,
широкие взмахи, а правая - двигалась неуверенно, не так резко и широко,
и пальцы на ней были всегда сжаты в кулак.
Впрочем, никто из взрослых особенно не интересовался бегуном. Все
были заняты с утра до ночи.
Да и мало ли новых, незнакомых людей появилось в этом городе на Волге
в годы войны, когда сюда перебазировалось столько заводов! Всех не
узнаешь!
Но ребятишки сразу обратили внимание на этого высокого спортсмена.
Вскоре они уже достоверно знали, что это вовсе не бегун, а пловец. И не
просто пловец, а рекордсмен мира. Ребятам стало также откуда-то
известно, что на фронте фашисты повредили ему правую руку и зовут его
Леонид Кочетов.
Они знали точный адрес чемпиона и могли даже рассказать, что комната
его, если заглянуть в окно с макушки березы, похожа на мастерскую. Там
висят под потолком какие-то колесики с перекинутыми через них веревками,
а на веревках болтаются гири, куски рельс и даже кирпичи. Но зачем
пловцу все эти приспособления, - мальчишки не могли сказать. Сколько ни
заглядывали они днем в окно его комнаты, разрывая о сучья старой березы
свои штаны и рубахи, чемпиона в комнате не оказывалось. Он целыми днями
где-то пропадал.
Правда, восьмилетний Витя Мальцев уверял, что однажды поздно вечером,
возвратившись из очереди за солью, он видел с дерева, как чемпион
привязал к одному концу веревки свою правую руку. Витя клялся также, что
чемпион раз двести подряд согнул руку, а веревка с кирпичами,
переброшенная через колесико, двести раз разогнула ее.
Но Витя был известный всей Мало-Дмитровской улице фантазер, и никто
ему, конечно, не поверил.
Однако вскоре ребятам удалось познакомиться с Леонидом Кочетовым, и
они убедились, что Витя пряв.
Знакомство произошло солнечным зимним утром на берегу Волги. Леонид,
как всегда, добежал до реки и стал делать подскоки и приседания. Сперва
он и не заметил, что на обычно пустынном в такое раннее время берегу
сегодня находится группа ребят.
Мальчишки изумленно смотрели на этого человека, который выбежал на
холод без пальто и, как маленький, прыгал, приседал и резвился на снегу.
"Чудак же этот чемпион!" - думали ребята. Нарушил молчание все тот же
Витя.
- Дяденька, - сказал он Кочетову, - а правда, что вы плаваете быстрее
миноносца?
Леонид от души расхохотался. Он смеялся долго, а ребята, обступившие
его, недоуменно переглядывались.
- Нет, миноносец мне не обогнать, - наконец, немного успокоившись,
сказал Кочетов.
Ответ явно разочаровал ребят. Но Витя, кровно обиженный недоверием
приятелей к его рассказу, старался теперь поближе познакомиться с
чемпионом, чтобы тот подтвердил его правоту.
Витю тоже разочаровал ответ Кочетова, но он еще надеялся, что чемпион
не ударит лицом в грязь. Наверно, он все же хорошо плавает. Пусть не как
миноносец, но все-таки хорошо. Иначе его вряд ли называли бы чемпионом.
Поэтому Витя решил задать еще один вопрос. Правда, теперь он был уже
осторожнее.
- А Волгу вы переплывете? - спросил он.
- Переплыву! - не задумываясь, ответил Кочетов.
Витя гордо оглядел ребят, но мальчишки и бровью не повели. Подумаешь,
удивил! Волгу и дядя Костя переплывает, и Николай Иванович. Да мало ли
людей, выросших в этом приволжском городе, переплывают широченную реку?!
- А туда и обратно переплывете? - настойчиво продолжал допрос Витя.
- Переплыву!
- И без отдыха переплывете? Не выходя на тот берег?
- Переплыву и без отдыха!
Тут уж ребята насторожились. Без отдыха туда и обратно не мог
переплыть Волгу ни дядя Костя, ни Николай Иванович. Правда, говорят, что
в городе есть два человека, которые переплывают Волгу туда и обратно, но
ребята не видали, как эти люди плавают. А раз не видали, так это вилами
по воде писано. Может, они в середине пути за лодки или плоты хватаются?
Витя теперь уже с нескрываемым превосходством смотрел на приятелей.
"Что, взяли?" - гордо говорили его блестящие глаза.
- Дяденька, - вдруг неожиданно для самого себя сказал он. - А вы туда
и обратно и опять туда переплывете?
Сказал это Витя - и испугался. Лучше бы уж не спрашивал. Вдруг
Кочетов ответит - "Нет!" - и опять все пропало. Ребята снова подумают,
что это какой-то липовый чемпион.
Но спортсмен так уверенно ответил: "Переплыву!" - что сомнений больше
не осталось. Конечно, он плавает лучше всех в мире.
Витя все время порывался спросить про веревку с кирпичами, но не
находил удобного момента.
- А как же... - вдруг растерянно спросил Федя с Большой Дмитровской -
маленький мальчуган, похожий на гриб в своей огромной меховой папахе. На
ногах у него были старые, подшитые толстым слоем войлока, отцовские
валенки. Казалось, весь Федька и состоит только из этих валенок и
папахи. - Как же вы с больной рукой плаваете?
И все ребята сейчас же подумали:
"В самом деле! Как это им раньше не пришло в голову? С больной рукой
Волгу не переплывешь! Факт!"
- Да, хлопцы, попали вы в самую точку! - серьезно ответил Леонид. -
До войны мог я Волгу много раз туда и обратно переплыть... А вот теперь
тяжеловато. Повредили мне руку враги.
Он задумался и замолчал. Нахмурившись, молчали и ребята.
- А может, заживет рука-то? - тихо спросил Витя.
- Конечно, заживет! - встрепенулся Кочетов. - Лето наступит, и айда -
поплывем через Волгу!
Ребята сразу повеселели и снова шумно заговорили. Тут наступил
удобный момент, и Витя спросил про веревку с кирпичами.
- Эге, да ты настоящий разведчик! Откуда знаешь про веревку? -
удивился Леонид, но подтвердил, что все правильно.
Он действительно лечит свою больную руку веревкой. И хотя это
лекарство показалось ребятам очень странным, несомненно было одно: Витя
говорил правду.
Стояло ясное морозное утро. Лучи солнца падали на снег, и он
вспыхивал тысячами огоньков. Вся Волга, насколько видел глаз, была
покрыта сверкающей белой простыней.
Ребята гурьбой сбежали на лед и увлекли с собой Кочетова. Здесь
мальчишки ломами и лопатами долбили лед. Леонид выбрал себе пешню
потяжелее и стал помогать. Вскоре он пробил прорубь и вместе с ребятами
быстро расширил ее.
Рыбы, задыхавшиеся подо льдом, жадно бросились к открытой воде.
Серебристые головы и хвосты то и дело выскакивали
...Закладка в соц.сетях
