Жанр: Социология и антропология
Интервью с академиком В. С. Степиным
... постепенно отошла на второй
план в отечественных работах по философии естествознания, а главное место
заняли вопросы логики и методологии научного исследования, и прежде всего
проблематика структуры и динамики научного знания. Именно эта проблематика
разрабатывалась западными философами и историками науки, и мы в той или иной
степени постоянно соотносили свои идеи с их результатами.
В отечественных исследованиях сложилось несколько школ + в Москве,
Ленинграде, Киеве, Новосибирске, Ростове, а также в Минске, где я жил в то
время. Минская школа возникла благодаря совместным исследованиям в области
методологии науки философов и физиков-теоретиков Белорусской АН. Эти
исследования проводились с позиций деятельностного подхода к анализу научного
познания. Мне удалось в то время сформулировать исходные идеи целостной
концепции структуры и динамики научного знания, которую я затем развивал в
последующие годы. В качестве исходной единицы анализа выступала не отдельно
взятая теория, а знания научной дисциплины, рассмотренные в качестве
сложной исторически развивающейся системы. Стратегии формирования знаний
при таком подходе представали как исторически изменчивые.
Я не стану подробно излагать эту концепцию. В моих публикациях с конца 60-х
по 80-е гг. (включая серию статей в Вопросах философии) можно проследить,
как она развивалась. Скажу только, что ключевым моментом в ее формировании
было обнаружение более детальной уровневой организации знаний, чем это было
принято при их традиционном разделении на эмпирический и теоретический
уровни. А методология деятельностного подхода помогла решить проблему
операций, порождающих знания каждого из выделенных подуровней внутри
эмпирического и теоретического уровней знания. Осуществив это исследование,
я получил решение проблемы, которая была в свое время поставлена Т. Куном,
а затем обсуждалась Снидом и Штегмюллером. Я имею в виду проблему
функционирования и генезиса в составе теории образцов решения задач.
Согласно Куну, эти образцы выступают важнейшим компонентом парадигмы. Но
было неясно, как они возникают и включаются в состав теории.
Мне удалось выяснить их структуру и затем показать, как они формируются. Но
для этого необходимо было учесть одну важную операцию построения теории,
которая вообще не была зафиксирована в западной философии науки. Эта
операция была открыта мною и работавшими со мной физиками при исследовании
процедур построения современных физических теорий, а затем мы ее проследили
и на классических образцах. Ее мы назвали конструктивным введением
абстрактных объектов и соответственно + конструктивным обоснованием
моделей, включенных в состав теории. Совместно с Л. М. Томильчиком (ныне чл.-
корр. Белорусской АН, известным физиком-теоретиком) мы проделали
реконструкцию истории максвелловской электродинамики, где учет этой
операции позволил объяснить, как была получена система уравнений Максвелла.
Затем я детально проследил, как осуществлялась эта операция в процессе
формирования квантовой электродинамики. В обоих случаях теории строились в
результате многократного повторения познавательного цикла: движения от
оснований науки, в частности, от научной картины мира, к теоретической
гипотезе, конструктивному обоснованию гипотетических моделей и их обратному
отображению на картину мира. Описав этот познавательный цикл, я легко, как
бы автоматически получил в качестве следствия объяснение механизмов
формирования в составе теории образцов решения задач. А реконструкции истории
классической и квантовой электродинамики раскрывали специфику этого процесса
на различных исторических стадиях развития науки.
Дальнейшая разработка концепции структуры и динамики знания была связана с
дифференцированным анализом оснований науки. Я выделил в качестве
компонентов оснований три блока: научную картину мира, идеалы и нормы
науки и ее философско-мировоззренческие основания. Была прослежена
достаточно сложная структура каждого из этих блоков, а также их связи между
собой и с конкретными теориями и опытом. Рецензенты моих работ, как у нас,
так и за рубежом, отмечали, что анализ структуры и функций оснований науки
был новым результатом, который открывал и возможности для более конкретного
анализа проблемы взаимодействия внутринаучных и социокультурных факторов,
поскольку именно основания науки функционируют в качестве опосредующего звена
между теориями и эмпирическими знаниями науки, с одной стороны, и остальной
культурой, в которую они должны быть включены, с другой.
В начале 80-х я сосредоточил внимание на исследовании того, как
взаимодействуют основания науки с мировоззренческими структурами и
ценностями, составляющими фундамент культуры той или иной исторической эпохи.
В эти годы в методологии науки произошел новый сдвиг проблем: доминирующее
положение заняла проблематика социокультурной природы научного познания.
Занимаясь этими проблемами, я постепенно в своих научных интересах
перемещался в поле новых для меня исследований + в область культурологии и
социальной философии. О своих результатах в этой области мне судить
особенно трудно, поскольку они уже почти сегодняшнее время. Поэтому я
эскизно зафиксирую то, что считаю особо важным. Прежде всего + это исследование
роли универсалий (категорий) культуры в функционировании и развитии общества
и анализ природы философии как рефлексии над универсалиями культуры. В рамках
этого анализа решалась проблема различия философских оснований науки и
остального массива философского знания, а также проблема прогностических
функций философии по отношению к развивающейся науке (выяснялись механизмы
генерации философией нестандартных категориальных смыслов, которые
обеспечивают понимание и освоение наукой новых типов системных объектов).
Далее, я полагаю важным исследование типов цивилизационного развития с
точки зрения особенностей культуры, специфики ее оснований, представленных
соответствующей системой мировоззренческих универсалий.
Рассматривая два возникших в истории человечества типа цивилизационного
развития + традиционную и техногенную цивилизации, + я стремился показать,
что различия в их глубинных жизненных смыслах, фиксируемых универсалиями
культуры (в понимании человека, природы, рациональности, истины, в
понимании инноваций, власти, личности и т.д.), во многом определяют различные
стратегии цивилизационного процесса. Для меня было важно не просто
зафиксировать, что техногенная (технологическая, западная) цивилизация,
вытесняя более древние, традиционные общества, хотя и имела несомненные
достижения, вместе с тем породила глобальные кризисы. Важно было поставить
вопрос: какие смысложизненные ориентиры должны измениться в самой культуре
этой цивилизации, чтобы создать предпосылки для решения глобальных проблем
и для нового типа цивилизационного развития. Особый интерес вызывал вопрос,
как будет в этом процессе изменяться научная рациональность.
В общей форме проблема изменения облика науки у нас уже обсуждалась (работы
И.Т.Фролова, Б.Г.Юдина и др.), но важно было выяснить, какой новый тип
рациональности предполагает новая наука. И в этой связи я обратился к
анализу типов научной рациональности, опираясь на ранее полученные мною
представления о структуре оснований науки и их обусловленность характером
универсалий культуры. По проблеме исторических типов научной рациональности
у нас были проведены серьезные исследования (М. К. Мамардашвили, В. С. Швырев,
Э.Ю.Соловьев, В. А. Лекторский, П. П. Гайденко, А. П. Огурцов и др.). Мне
представляется, что мой вклад в эту проблематику состоит в использовании трех
совместных критериев: во-первых, характера идеалов и норм познания, фиксирующих
способ познавательного отношения субъекта к миру, во-вторых, типа системной
организации осваиваемых объектов (малых систем, больших, самоорганизующихся
систем и саморазвивающихся, человекоразмерных систем), и, в-третьих, способа
философско-методологической рефлексии, характеризующей тот или иной тип
рациональности.
И с этих позиций, наряду с уже проанализированными классической и
неклассической рациональностью, можно выделить третий ее тип,
складывающийся в науке сегодня, на рубеже двух столетий. Я его условно обозначил
как постнеклассический. Он характеризуется не только необходимостью учитывать
относительность объекта к средствам и операциям деятельности (неклассическая
рациональность), но и еще относительность объекта к внутринаучным ценностям
и их социальной проекции. Эти новые идеалы научности коррелируются с новым
типом исследуемых объектов + саморазвивающихся человекоразмерных систем, которые
начинают доминировать в современном научном поиске. И наконец, как осмысление
всех этих процессов возникает особый тип философско-методологической рефлексии,
которая основное внимание уделяет связям науки с ее социокультурными
основаниями, объединяя логико-методологический, социологический,
культурологический и историко-научный анализ в единую систему. Основные
акценты переносятся на описание прежде всего социокультурных и ценностных
предпосылок формирования научного знания и выбора стратегий научного
исследования.
С этих позиций я хотел бы выделить еще одну идею, которую я зафиксировал
еще в середине 70-х гг. Сейчас она мне кажется уже вроде и очевидной, а
тогда она, с точки зрения читающей публики, выглядела необычной. Я показал,
опираясь на соответствующий исторический материал, что в истории науки есть
множество линий развития, и та эмпирическая история, которая реализовалась,
+ это только один из множества возможных научных миров. Эти миры отбирает
культура, но поскольку культура сама изменяется, то она часто
восстанавливает нереализованные в прошлом линии научного развития.
Ну вот, примерно так в общих чертах я оцениваю мною сделанное с точки
зрения значимости результатов.
Вообще-то, доказательство их новизны, а значит, и приоритетов + дело не
очень благодарное. Тем более, что многие идеи разрабатываются параллельно,
их подхватывают и развивают другие исследователи. Это + нормально. Нужно
только, чтобы были соответствующие ссылки. Я всегда перечитывал под этим
углом зрения свои уже подготовленные к публикации тексты, чтобы отследить,
не опустил ли я необходимых ссылок. Для исследователя весьма прискорбно
оказаться в ситуации персонажа Ильфа и Петрова, которого осенило, и он
написал стихи Я помню чудное мгновенье..., а потом выяснилось, что это
стихи Пушкина! + Какая подлость со стороны классика!..
+ Что ж, обратимся к теме классиков... У нас она долгое время
доминировала в общественных науках. Известно, что не одно поколение
российских философов под влиянием и внутренних, и мировых тенденций
формировалось в марксистской концептуальной парадигме. А как видится Вам
теперь учение Маркса: отжившей иллюзией?.. сгустком истины?..
сочетанием Солнца и солнечных пятен?.. Или же, в слове марксизм Вы тоже
усматриваете некий мрак?
+ Прежде всего будем помнить, что Маркс был великий ученый, философ,
социолог, и я не вижу оснований менять эту оценку в угоду тем или иным
идеологическим веяниям. Для меня, например, в философии марксизма очень
важны идеи философской антропологии, которые мы долгое время не только не
разрабатывали, но даже и замалчивали. А между тем эти идеи никак нельзя
игнорировать при анализе сложнейшей проблемы биологического и социального в
человеке, которая сегодня приобретает особую значимость.
Чрезвычайно ценными являются идеи Маркса о деятельностной природе
человеческого познания. В отечественных исследованиях по методологии науки
на них ориентировался целый ряд философов и методологов, получивших
нетривиальные результаты. Да и в целом разработка теории деятельности и ее
успешное применение в философии психологии и в других областях знания во
многом обязана наследию Маркса. А Марксов анализ процессов отчуждения, и
его исследование превращенных форм сознания!... + У Маркса есть много идей,
от которых философия отказаться не может... Но у нас сделали марксизм
государственной религией. Вдалбливали его чуть ли не с детского сада:
производительные силы, производительные отношения, бытие определяет
сознание... Конечно, отсюда и отторжение марксизма...
Представим себе тоталитарное общество, которое бы сделало теорию
относительности своей идеологией, где каждого слесаря заставляли бы
зубрить, что Е = mc 2 , и убеждали бы его, что от этого зависит хорошее
состояние водопровода и светлое будущее всего человечества. Освобождаясь от
тоталитаризма и обретая свободу, многие люди такого общества наверняка
полагали бы, что теорию относительности нужно выбросить на свалку.
Примерно по такой же схеме сегодня у нас многие относятся к марксизму. Но
надо спокойно разобраться, что в марксизме ценное, а что нуждается в
критике. На эту тему мы проводили два-три года назад ряд дискуссий в
Институте философии вместе с клубом Свободное слово. По итогам этих
дискуссий была опубликована книга Марксизм: pro и contra , переведенная
в Швейцарии. Я также участвовал в написании этой книги и подчеркивал в
своей статье, что к марксизму следует применить известную формулу Гегеля,
которую развивал и сам Маркс, + философия есть квинтэссенция культуры своей
эпохи. Марксизм с этих позиций предстает как одно из влиятельных течений,
возникших в культуре техногенной цивилизации эпохи индустриализма. И на
нем, + лежит отпечаток этой эпохи, с ее конфронтационной идеологией, со
свойственными ей социальными катаклизмами, революциями, национальными войнами.
Характерное для техногенной культуры понимание человека как деятельностного
существа, преобразующего мир, понимание деятельности как
преобразования объектов путем их силового изменения в соответствии с
поставленными целями + все эти и другие явные и неявные мировоззренческие
парадигмы техногенной культуры нашли в марксизме свою интерпретацию и
развитие. И я вижу в обсуждении проблемы современных судеб марксизма не
только близлежащий интерес, связанный с поисками в сегодняшней России новых
духовно-мировоззренческих ориентиров. Здесь есть и более глубокая проблема
планетарного цивилизационного перелома, связанного с трансформацией
ценностей техногенной культуры и с поиском новых мировоззренческих
ориентиров, которые бы могли обеспечить выживание человечества перед
угрозой многочисленных кризисов, порожденных техногенной цивилизацией.
Можно констатировать, что наиболее уязвимой и требующей критического
анализа является доминирующая в марксизме идея революционного
преобразования мира, насилия как способа подчинения человеку природных и
социальных обстоятельств. С ней связано понимание противоречий как
доведенного до конфликта состояния, которое преодолевается путем
революционного преобразования объекта. Кстати, эти идеи можно
интерпретировать и с позиций их социокультурных истоков. На их разработку,
по-видимому, оказал влияние не только общий для всех стадий техногенного
развития идеал деятельностного преобразования мира, но и конкретизирующие
этот идеал смыслы, которые доминировали в конфрон-тационной культуре
индустриальной эпохи. Именно они и поддерживали оценку марксовой теории
конфликта и революций как наиболее ценного элемента его теоретической
мысли.
+ Философы лишь различным образом объясняли одиннадцатый тезис Маркса о
Фейербахе, а дело заключается в том, чтобы его изменить... Маркс все-таки
воплощает в себе Западное начало... Но ведь есть и Восток! + Со своим
собственным опытом любви и смерти... Как Вы воспринимаете феномен восточной
философии? Может ли она существенно прирастить европейский рационалитет в
способности понимания нашего мира?
+ Да, бесспорно. Соотносительная специфика Востока и Запада проявляется
в различном понимании фундаментальных смыслов человек+природа, человекмир,
человек+космос. В европейской парадигме ценится человек, индивид,
личность... Все остальное + поле для его деятельности. А в восточной
философии человек рассматривается как часть космоса. Он погружен в него и
растворен в нем. М. Т. Степанянц как-то нашла хорошую формулу. + В восточной
культуре благоговение перед природой и восприятие личности человека как
материала, а в западной культуре + благоговение перед личностью человека и
отношение к окружающей среде как к материалу.
Деятельность в техногенной культуре понимается как направленное на
изменение мира и его подчинение человеку. В культуре же традиционного
Востока доминирует иное понимание. Его, может быть, наиболее четко выразил
принцип У-ВЭЙ: минимального действия, невмешательства в протекание
процесса, адаптируемость...
+ Буквально: не-деяния...
Но это не отказ от действия, а особое действие, учитывающее резонанс
человека и космических, природных ритмов. Вектор человеческой активности в
западной культуре направлен вовне, на преобразование объекта, а в восточной
+ вовнутрь, на самовоспитание, самоограничение человека. Будущая
цивилизация должна скоррелировать два этих вектора. Но это не значит, что
мы должны просто заимствовать восточный опыт и соединить его с западным. Речь
идет о переплавке их в нечто третье, которое обеспечило бы новую стратегию
взаимодействия с природой и одновременно развитие личностного начала в человеке,
не растворение его в каком-либо отдельно взятом плановом или кастовом
объединении, а его социальную открытость и возможность расширения поля
человеческих коммуникаций. Я уже писал (в том числе и в журнале Вопросы
философии) о том, что в недрах современной западной культуры, после НТР
70-х годов, в связи с появлением новых объектов технологического освоения,
постепенно формируются принципиально новые по сравнению с прошлым способы
понимания как природы, так и человеческой деятельности и ее стратегий.
Речь идет о понимании мира и его фрагментов, осваиваемых человеком, как
сложной, развивающейся, обладающей синергетическими характеристиками
системы, в которую включен и человек. В такой системе есть и точки
бифуркации, и кооперативные эффекты, когда минимальные воздействия в одном
месте могут отрезонировать в других подсистемах целого. По отношению к
такого рода объектам нужна особая стратегия деятельности, требующая учета
нравственных императивов, которые могут играть решающую роль при выборе действий
и зависящих от них направлений развития системы.
Подобные способы понимания сегодня формируются как в науке
(постнеклассическая рациональность), так и в сфере современных технологий,
включая социальные технологии. И здесь выясняется, что многое из того, что
западная культура ранее просто отвергала в восточных идеях как мистику,
может быть переинтерпретировано в рациональных терминах, если принять
парадигму развивающихся человекоразмерных систем. Возьмем идею резонанса неба
и поднебесной, природных явлений и человеческих поступков, которая четко
прописана в китайско-японской культурной традиции. В Древнем Китае, например,
считали, что наводнения, засухи, землетрясения могут быть сигналом того, что
правители ведут безнравственную жизнь. Мысль сама по себе, конечно же,
мистическая, но содержащееся в ней представление о резонансе различных сфер
бытия, об ответственности и нравственности как условиях правильного знания
и действия + все это может быть созвучно современным стратегиям
деятельности с самоорганизующимися и саморазвивающимися системами.
Идеал соединения рационального познания и нравственности как основы зна¤ния
можно найти и в европейской культурной традиции, но здесь идея примата
нравственности не была доминирующей. Скорее, наоборот, полагалось, что
разум и знание являются основой нравственного поведения, а мораль должна
получить рациональное обоснование. Но и в рамках западной культурной
традиции существовал феномен А. Швейцера, который продемонстрировал единство
теоретической концепции и ее этической реализации в жизненных поступках. Здесь
можно усмотреть определенную перекличку с идеалом Восточных культур о единстве
истины, мирового закона и нравственного пути человеческой жизни.
Я думаю, что взаимодействие культур не ограничится только стремлением к их
взаимопониманию и взаимоуважению, но и будет порождать новые жизненные
смыслы. Возможно, именно в процессе взаимной адаптации разных культурных
миров и возникнут основания для нового цикла цивилизационного развития с
оптимистическим сценарием для человечества. А пессимистических сценариев
его гибели значительно больше. Человечеству придется пройти буквально по лезвию
бритвы, чтобы выйти на путь нового типа развития.
+ Мы с Вами мыслим и живем в классической европейской парадигме +
преж¤де всего как профессиональные производители академических текстов,
построенных по соответствующим критериям. А почему бы не попробовать
представить следую¤щий тип жизненной стратегии: вместо, так сказать,
конвейерного производства текстов мы могли бы иметь дело с индивидуальным
производством уровней понимания бытия. Вместо социально-детерминированного
творчества, идеалом которого служит Книга, центром подлинно персонального +
отстраненного от текущей социальной прагматики + созидания может стать
Афоризм + эйдос текста, логос темы, эрос смысла. Любую книгу можно выразить
в немногих афоризмах. Впрочем, не исключено, что наилучший афоризм +
молчание, в котором слиты уникальность самовыражения и универсальность
доступности. Пусть это + до поры! + пребудет вне сообщества, но зато сам ты
станешь так намного просветленней...
Не знаю, но мне явно не нравится это вместо. Когда вместо одного типа
философствования предлагается другой, кстати, имеющий достаточную традицию
(вспомним хотя бы последние работы Ф.Ницше), то это всегда упрощает, а
значит, и оскудняет предмет.
Если в философии ограничиться только одним способом экспликации философских
идей, то подобная унификация приведет в конечном итоге к деградации самой
философии. Философия не может существовать вне рационального рассуждения,
она по природе своей является особым видом рациональности. И для ее
развития недостаточно высказать в общем виде идею, нужно еще ее обосновывать
и доказывать. Много ли осталось бы от великих апорий Зенона, если бы он изрек
афоризм Ахиллес не догонит черепахи или летящая стрела покоится и дальше
перешел к просветленному молчанию. Именно доказательство и обоснование сделало
апории Зенона оригинальной философской идеей, которая тысячелетия волнует
умы.
Молчание может иметь смысл только как элемент текста (причем текст здесь
понимается в самом широком смысле, как любая организованная система
знаков). А вне контекста оно не имеет коммуникативного значения. У
Станислава Лема есть такой шутливый рассказ. Сконструировали суперкомпьютер,
в программу которого ввели всю информацию, накопленную культурой. Этот компьютер
решал самые различные и сложные задачи, но вдруг прекратил выдавать информацию.
Возникла гипотеза, что он прекратил общение с людьми, поскольку его внутренний
мир стал намного богаче внешнего, и он просто замкнулся в себе. Но кто-то
робко заметил + а может он просто сломался. Открыли защитную коробку + а
суперкомпьютер внутри-то сгнил.
Сегодня много желающих стать значительными без особого труда, просто
полагая, что их поступки и соматические состояния нечто особенное, значимое
для человечества. Но между даже самыми многокрасочными и глубокими
внутренними переживаниями и культурой лежит работа, муки творчества,
которые в своей основной части как раз и сводятся к поиску тех способов
выражения своих внутренних состояний, что обеспечивают закрепление в
культурной семиотике личностных открытий. В каждой области культуры есть
свой язык, только овладев которым ты становишься специалистом, мастером.
Конечно, этот язык развивается, и здесь широкие возможности для творчества.
В той или иной форме культурный авангард всегда существует. А поиск нового
и даже шокирующего может быть важным для общества, которое в авангардных
областях как бы зондирует будущие возможные состояния культуры, новые идеи
и формы их выражения. Кое-что из этого может превратиться в культурную
традицию будущего, но многое окажется просто отходами духа (а может, и
бездуховности) + историческая дистанция все расставит на свои места.
Когда-то, в молодости, я любил авангард + в живописи, музыке, поэзии. Но с
возрастом стал тяготеть к классике, которая потому и сохраняется в наш
бурный век, что нашла нечто устойчиво значимое для человеческой души,
такое, что с веками не исчезает.
В философии тоже есть свои авангардные поиски и свои классические традиции
(даже в неклассической философии). По своему складу я уже больше тяготею к
рациональному миропониманию. Мистикой я никогда не увлекался. Для меня
важно, чтобы была логика в поведении людей, в науке, в искусстве, в себе.
Но логика + это не бездушный формальный рассудок. Логика есть и в эмоциях,
логика есть в поступках + так что я имею в ви
Закладка в соц.сетях
