Жанр: Научная фантастика
Полная переделка
...м чек еще на такую же сумму. Вот, держите.
- Но...
- У вас есть больше месяца. Сделайте все, что можете. Я хочу, чтобы вы помнили только
одну вещь - я не убивал Джин Уишняк. Вы верите мне?
- Не знаю, мистер Гереро.
- Моментами я начинаю думать, что и я не знаю. Но сейчас я знаю. - Голос его окреп, и
он стал больше походить на того человека, каким он был, когда я в первый раз увидел его. -
Это все чудовищная, нелепая, кошмарная ошибка. Я знаю все, что вы можете мне сказать:
отпечатки, фонограммы, свидетели... Все это так, и тем не менее я невиновен...
Дверь камеры открылась.
- Мистер Гереро, пора.
Гереро повернулся, и мы вышли из камеры.
- Следуйте, пожалуйста, за мной, - скучным голосом пробормотал стражник со
стертым, бледным лицом. Другой пошел за нами.
Запах дезинфекции, серый пластик под ногами, серые металлические двери. Тишина.
Наконец нас ввели в небольшую комнату. Такую же дезинфицированную, такую же
пластиковую, такую же серую и тихую, Вчерашний судья-контролер попытался подняться из-за
стола, но болезненно поморщился, потер поясницу, еще раз поморщился и все-таки встал.
- Вы Ланс Гереро? - спросил он.
- Да, - ответил Гереро.
- По приговору суда и согласно основам законодательства... - голос судьи становился
все более монотонным, пока не превратился в жужжание, разобрать в котором отдельные слова
не было ни малейшей возможности. Пожужжав с полминуты, он начал медленно тормозить. -
На основании всего вышеизложенного вам предоставляется право в присутствии любых трех
указанных вами лиц сделать выбор между смертной казнью и полной переделкой, каковые
должны быть осуществлены в соответствии с приговором через сорок дней и случае отклонения
апелляции или отказа подать ее. Вам попятно, мистер Гереро?
- Да.
- Вам сообщили, что вы имеете право пригласить трех свидетелей, которые могут
присутствовать при совершении вами выбора?
- Да.
- Вы пригласили кого-нибудь?
- Нет, будет присутствовать только мой адвокат, мистер Рондол.
- Хорошо. Готовы ли вы сделать выбор?
- Да. Я его уже сделал.
- Подойдите к столу. Перед вами карточка с вашим именем. На ней вы видите два
кружка. В одном написано "смертная казнь", в другом - "полная переделка". Зачеркните
крестом тот кружок, который вы отвергаете. Вам понятно?
- Да.
- Пожалуйста, мистер Рондол, подойдите ближе и станьте рядом с мистером Гереро.
Я встал рядом со своим подзащитным. Гереро взял ручку и жирно зачеркнул
крест-накрест левый кружок со словами "смертная казнь".
- Распишитесь, пожалуйста, внизу. И вы, мистер Гереро, и вы, мистер Рондол...
Благодарю вас. Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. В вашем распоряжении, -
судья-контролер взглянул на часы, - ровно десять минут. Через десять минут за вами придут.
Мы прошли в комнату, в которой стоял длинный стол-каталка, покрытый белой
простыней. У изголовья холодно поблескивал хромом небольшой аппарат.
- Что это? - тихо спросил Гереро.
- Они вас сейчас усыпят, а потом перевезут в холодильное отделение.
Я почувствовал, как он опять весь сжался. Его била мелкая дрожь, на лбу выступил пот.
Но он держался молодцом.
- Рондол, - прошептал он, - как вы думаете, почему я выбрал полную переделку?
Я пожал плечами. Есть вопросы, на которые не ожидают ответов.
- Я хочу узнать, что это все значит... как это случилось... Рондол, через несколько
минут меня усыпят. Мне нечего скрывать от вас. Я клянусь вам, что я не убивал Джин Уишняк.
Вы верите мне? Верьте мне, Рондол, верьте. Я знаю, что вы не можете верить мне, но вы
должны, должны! Боже, если бы я только верил, если бы у меня была вера. Я бы бросился на
колени и умолял Его открыть вам правду. Но я никогда не верил в Него, и я знаю, что Он не
придет ко мне в эту последнюю минуту и не поможет мне. Как мне убедить вас, как открыть
душу, чтобы вы увидели ее изнутри? Почему люди замкнуты в своей скорлупе, почему они не
прозрачны? Почему мы все бредем в потемках, не видя друг друга? Почему, почему?
Что я мог ему ответить? Что можно сказать человеку за минуту до его ухода. Тем более,
когда он не знает, куда уходит.
- Рондол, - сказал Гереро, - мне уже не страшно. Клянусь, это правда. Просто
бесконечно чего-то жаль. Нет, не чего-то. Себя, других. Тех, мимо кого я проходил всю
жизнь...
В комнату вошли оба стражника и человек в сером блескучем халате.
- Прошу вас лечь сюда, мистер Гереро, - сказал человек в халате и кивнул на стол.
- Хорошо, - сказал Гереро. - Раздеваться не нужно?
- Нет, вас переоденут потом.
Все-таки он держался молодцом. Он лег на каталку, посмотрел на меня и чуть заметно
покачал головой. Наверное, он хотел еще раз сказать, что ни в чем не виноват.
Человек в халате снял с прибора выпуклую крышку, положил ее на голову Гереро и
щелкнул выключателем. Послышалось ровное низкое гудение.
- Я вам верю, - сказал я, глядя в глаза Гереро, - я сделаю все.
Он благодарно опустил веки, поднял их. В зрачках уже клубился туман. Он снова опустил
веки и уже не поднял их.
Первый морозец застеклил лужицы, и они с хрустом лопались под ногами. Зачем я снова
приехал в Блэкфилд? Ах, да, чтобы погулять, побыть хоть немножко в тишине.
Ветер шелестел еще не опавшими сухими листьями. Пошел снег. Крошечные, еще
осенние снежинки таяли, не долетая до земли.
Я ни о чем не думал. В голове прыгала лишь одна фраза: "Раздеваться не нужно?" Она то
звучала медленно и торжественно, то пронзительно и крикливо. "Раздеваться не нужно?"
"Раздеваться не нужно?"
Ясно было одно: надо было забыть о суде и попробовать ответить себе на простой вопрос:
мог ли Гереро убить? Тот ли он человек?
Я понимал всю нелепость и эфемерность этого пути, но другого у меня не было. Тем
более что оставалось всего сорок дней. Вернее тридцать девять дней и двадцать один час.
Глава 6
- Вы хотите, чтобы я рассказала вам, каким человеком был мой муж? - недоверчиво
спросила меня миссис Гереро. - Но ведь мы уже несколько лет не живем вместе...
Ее руки ни на секунду не оставались в покое. Она то расправляла белую шерстяную
кофточку, то приглаживала свои тронутые сединой русые волосы, то потирала руку об руку,
словно зябла.
- Я знаю, миссис Гереро. Ваш муж говорил мне об этом. Я хотел лишь составить себе
представление о его характере. Как вы думаете, мог он убить?
Она вздрогнула и принялась натягивать край скатерти на столе.
- Я... не знаю, мистер Рондол, - тихо сказала она.
- Миссис Гереро, поймите меня. Чтобы хоть как-то двигаться дальше, я пытаюсь
ответить себе на тот же вопрос, что задал вам. Именно потому, что все, буквально все говорит
против вашего мужа, именно потому, что все факты указывают на его виновность, я хочу
ответить себе на простой вопрос: а мог ли он убить?
- Я не знаю...
- Он был жестоким человеком?
Она вдруг всхлипнула и сделала усилие, чтобы не расплакаться. Ее и без того немолодое
лицо некрасиво сморщилось. Она совершенно не пользовалась косметикой. Она
демонстрировала свой возраст с каким-то вызовом. Похоже было, что она сдалась. Или
уговаривала себя, что сдалась. Почему? Ведь ей должно быть не так много лет. Во всяком
случае, не больше сорока...
- Поймите меня, - миссис Гереро подняла на меня умоляющие глаза, - мне трудно
говорить о нем...
- Я понимаю, - пробормотал я, хотя вовсе не понимал почему.
- Я... я люблю его. - Она расплакалась и закрыла лицо руками. У нее были тонкие
красивые пальцы. На одном пальце с обручальным кольцом был перстень с довольно крупным
изумрудом. "Карата два, как минимум", - зачем-то подумал я. - Как это ужасно, -
пробормотала она.
- Я понимаю, - снова пробормотал я только для того, что бы что-то сказать.
- Вы ничего не понимаете, вы ничего не можете понять, - вдруг почти выкрикнула
она. - Как вы можете что-нибудь понять, если я почти через пятнадцать лет не понимаю и не
знаю его. Он жестокий негодяй. Он мог пройти мимо меня, когда я рыдала, он мог не
позвонить, зная, что я сижу около телефона, ожидая его звонка, а он задерживается где-то до
утра. И он мог быть необыкновенно нежным со мной, и тогда я забывала обо всем на свете, и
мне казалось, что все еще будет хорошо... Вы знаете, что он мне изменял?
Бедная миссис Гереро, она воображала, должно быть, что весь город жил только их
отношениями.
- Да, мне теперь не стыдно, я перешагнула и через стыд. Я могу вам сказать, что он
изменял мне, изменял все время.
Трудно, конечно, сказать, но похоже было, что на месте Гереро и я бы постарался
задерживаться в офисе как можно чаще.
- И я терпела, - продолжала она. - Понимаете, что это значило для меня - жить с
сознанием, что тебе изменяют? Мне казалось, что все это пройдет, что все это не серьезно... Но
когда я узнала об этой девчонке...
Я насторожился. Неужели она знала о Джин Уишняк?
- О какой девчонке?
- Об этой Одри Ламонт... Будь проклят тот день, когда я случайно увидела его письмо к
нем... Он забыл его на своем столе... Знаете, как начиналось письмо? "Карассима". Это
по-итальянски. "Самая дорогая". Я не хотела читать письмо. Я как чувствовала... Я боролась с
собой... Но слова прямо сами прыгали мне в глаза. "Родная моя..." Знаете, когда я поняла, что
все рухнуло? Когда я увидела слова "родная моя". Все, что угодно, но не это... Я убеждала
себя, что я единственная из его женщин, кто близок ему. Я - родная. Вечером я сказала ему,
что прочла письмо, которое он забыл на столе. Не знаю, наверное, в глубине души я надеялась,
что он будет чувствовать себя виноватым, будет просить прощения...
- И вы бы простили? - спросил я, чтобы подчеркнуть свое участие в беседе.
- Да, да, простила бы... Но он лишь пожал плечами и продолжал читать свою проклятую
газету. Вы понимаете, что это значит для женщины? Боже, если бы он только набросился на
меня с кулаками, если бы он ударил меня, если бы он осыпал меня проклятиями - я бы и тогда
простила... Но он пожал плечами и продолжал читать газету... С того дня мы перестали быть
мужем и женой...
- А эта женщина, Ламонт, кажется? Он ушел к ней?
- Какое-то время, я слышала, он был с ней, потом и она ему надоела. Он бросил ее, и она
как будто пыталась покончить с собой или что-то в этом роде...
Упоминание о чужих несчастьях заметно приободрило миссис Гереро. Она вытерла глаза,
пригладила волосы, одернула кофточку, поправила скатерть и даже попыталась улыбнуться.
Безостановочное мелькание ее рук действовало на меня гипнотически. Я почувствовал, что
засыпаю. А это было опасно. Вполне могло быть, что я глядел бы и глядел, как она одергивает
кофточку, и пробыл бы здесь до конца своих дней. Или ее.
- Скажите, миссис Гереро, ваш супруг - человек вспыльчивый?
- Да, пожалуй... Но только с темп, с кем он близок...
- Как вы думаете, мог он убить человека? Эту девушку, Джин Уишняк?
- Нет, нет, нет! - страстно выкрикнула моя собеседница. - Я в это не верю!
- Почему же?
- Вы ничего не понимаете! Я ж вам говорю, он мог выйти из себя, мог вспылить, но
только с теми, с кем он был действительно близок. А эта... Не могу в это поверить.
Даже убийство в ее представлении было неким актом близости, который Ланс Гереро мог
совершить по отношению к ней - к ней! - но не по отношению к какой-то девчонке. Она
проиграла его по всем статьям, но хотела сохранить для себя хоть монополию на убийство... Я
встал, распрощался и вышел, думая о бессмысленности всех этих разговоров. По тут же я
представил себе холодильную камеру Первой городской, ряды прозрачных саркофагов и в
одном из них Ланса Гереро с вмороженной в мозг надеждой, что я сделаю все.
Я вздохнул и поехал в контору "Игрушек Гереро". Мистер Нилан оказался под стать
своему голосу: вымытый до розового блеска, выутюженный, каждый волосок уложен один к
одному, сладкая улыбка и холодные лживые глаза. Говорить с ним было бессмысленно. Спроси
его, сколько будет дважды два, - и он начнет виться как уж. Я сказал ему, что уверен в его
абсолютной лояльности по отношению к главе фирмы и поэтому, чтобы составить себе более
полное представление о характере мистера Гереро, хотел бы побеседовать с кем-нибудь из
сотрудников, желательно с каким-нибудь ветераном игрушечного бизнеса. Нилан нисколько не
обиделся. Наоборот, мне даже показалось, что он улыбнулся.
- Пожалуйста, мистер Рондол, я вас прекрасно понимаю. Одну секундочку... Ага, сейчас
я приглашу сюда нашего главного конструктора. - Мне снова показалось, что он слегка
усмехнулся. Он позвонил куда-то по телефону, и через минуту в комнату ворвалось нечто
состоящее из ярко-рыжих волос и огромного количества конечностей. Впрочем, при
ближайшем рассмотрении их, к моему удивлению, оказалось всего четыре, но я никогда не
видел человека, который размахивал бы руками с такой скоростью. В этот день мне
положительно везло на руки: сначала миссис Гереро, а теперь этот рыжий смерч.
- Мистер Рондол, это Иан Салливэн, наш главный конструктор. Не улыбайтесь, потому
что и игрушки конструируются. Иан - это мистер Рондол, адвокат мистера Гереро. С вашего
разрешения я вас оставлю сейчас.
Нилан вышел из комнаты, а рыжий смерч, взмахнув еще раз руками, в изнеможении
рухнул в кресло.
- Мистер Салливэн, вы давно знаете мистера Гереро?
- Давно? - невидимая пружина с силой ударила главного конструктора в зад и
подбросила его вверх. - Давно? - в голосе его зазвучал сатанинский сарказм. - Я прикован к
этой галере вечность. - Он взмахнул руками, показывая, должно быть, размеры вечности. -
Давно...
Я никогда не предполагал, что слово "давно" может так обидеть человека.
- Скажите, мистер Салливэн, вот вы узнали о том, что вашего шефа обвиняют в
убийстве. Вас это не удивило? Вы понимаете, что я хочу сказать? Есть вещи, которые...
- Удивило? Меня? Нисколько.
- Почему.
- Потому что он прирожденный убийца! Да, сэр! Ланс Гереро - прирожденный и
законченный убийца! И я это знаю лучше кого бы то ни было!
Он замахал руками с такой силой, что я был уверен - еще секунда - и центробежная
сила оторвет их и забросит на огромный плафон под потолком.
- Вы знаете о каких-нибудь его убийствах? - Он так напугал меня своими руками, что я
решил позволить себе немножко иронии. - Может быть, вы даже присутствовали при них?
Так же неожиданно, как он начался, ураган стих, и рыжий игрушечник снова упал в
кресло.
- Не-одно-кратно, - отрубил он.
- Может быть, вы объясните мне, мистер Салливэн, что вы имеете в виду?
- Охотно, синьор адвокат. В твердом уме и здравой памяти...
- Наоборот, герр главный конструктор. В здравом уме и твердой памяти.
Рыжий внимательно посмотрел на меня и вдруг рассмеялся.
- Вы мне нравитесь. Внешность боксера, профессия юриста и отзывчивость на шутку.
Редчайшая комбинация.
К своему удивлению, я почувствовал, что и рыжий мне тоже нравится.
- Взаимно, - наклонил я голову. - Но, с вашего разрешения, я бы все-таки хотел
вернуться к трупам...
- А, что там говорить, - вдруг зевнул игрушечник. - Убийца. Я же вам сказал:
у-бий-ца. Я приносил ему изумительные, можно даже сказать, гениальные идеи, и почти все
они были безжалостно уничтожены Гереро.
- А вы знаете, - сказал я, - мне приходилось слышать самые восторженные отзывы о
вашем дирижабле.
- Оставьте! Мы мужчины, и незачем нам льстить друг другу. Вы знаете, каким должен
был быть дирижабль? Уп-рав-ля-емым! И не по радио, это было бы слишком дорого и
банально. Ультразвук! Убил, убил он дирижабль... Да что там дирижабль! Если бы я начал
перечислять все его жертвы, мы просидели бы здесь неделю. Да, сэр, неделю!
В нем был спрятан какой-то часовой механизм. Время от времени срабатывала пружина, и
он приходил в движение. Вот И сейчас он вылетел из кресла и заметался по комнате. Казалось,
что он не столько отталкивается от пола ногами, сколько ввинчивается в воздух пропеллерами
рук.
- Благодарю вас, мистер Салливэн. Но не могли бы вы все-таки ответить мне на мой
вопрос: как вы считаете, мог бы Гереро убить человека?
- Человека?
- Да, человека.
Рыжий погрузился в глубокое раздумье. Он взъерошил свои рыжие волосы, посмотрел на
меня и сказал:
- Наверное, мог бы. Впрочем, все, наверное, могли бы. Ведь для убийства важен не
убийца. Жертва важна. Когда попадается подходящая жертва, мало кто удержится от
соблазна...
- Замечательная мысль, - сказал я, пожал игрушечнику руку и вышел из "Игрушек
Гереро".
Нужно было вернуться к себе в контору, посмотреть, не удалось ли блондинке схватить в
конце концов флакон с маслом для загара, послушать шуршание Гизелы за стеной - вообще
окунуться в привычный мир привычных вещей. И подумать, что делать дальше. И стоит ли
вообще делать что-нибудь еще. Я буксовал на одном месте. Чем больше усилий, тем глубже я
погружался в болото.
Как я и предполагал, с блондинкой ничего не случилось, с Гизелой тоже, если не считать
того, что она совершенно одичала от безделья. Одичала до такой степени, что даже
обрадовалась, когда я попросил ее разыскать мне адрес и телефон Одри Ламонт. Через
каких-нибудь полчаса передо мной лежал адрес и телефон.
Я позвонил. Ответил мне немолодой мужской голос.
- Будьте любезны мисс Ламонт. - Я подумал почему-то, что голос сейчас сообщит мне,
что она уже не мисс и не Ламонт.
- К сожалению, ее сейчас нет дома. Что ей передать? Я ее отец.
- Очень приятно, мистер Ламонт. Меня зовут Язон Рондол. Я адвокат некоего Ланса
Гереро, имя которого вы, возможно, слышали.
- Да, мистер Рондол, я слышал это имя. - Мне показалось, что Ламонт вкладывает в эти
слова какой-то свой смысл.
- Мистер Ламонт, я понимаю, что моя просьба может показаться вам несколько
странной, но мне хотелось бы побеседовать с вашей дочерью о мистере Гереро. Если она,
разумеется, сможет.....
- Что значит "сможет"? - Мне показалось, что в голосе Ламонта появилась
подозрительность. - Почему бы ей не смочь? Да и я с удовольствием постарался бы помочь
вам, хотя, конечно... Бедный Гереро... Кто бы мог подумать, что он так кончит... - Ламонт
глубоко вздохнул.
- Когда бы вы могли уделить мне полчасика?
- Да когда вам угодно. Хоть сейчас. У вас есть мой адрес?
- Да. Санрайз-бульвар, четырнадцать, квартира семь.
- Совершенно верно. Приезжайте. Дочь должна быть дома с минуты на минуту.
Санрайз-бульвар в отличие от Индепенденс-стрит - респектабельная улица.
Респектабельная хотя бы уже потому, что нельзя не уважать тех, у кого есть деньги для оплаты
безобразно дорогих квартир, какие характерны для этого района. Зато в холле дома номер
четырнадцать, как в гостинице, сидел за маленькой конторкой портье, молодой человек с
цирковыми плечами. Он вопросительно посмотрел на меня.
- Моя фамилия Рондол, - сказал я, чувствуя себя бедным просителем, пришедшим
умолять об авансе на изобретение вечного двигателя. - Меня ждет мистер Ламонт.
- Пожалуйста, - кивнул портье, - четвертый этаж.
Лифт вздохнул и быстро вознес меня на четвертый этаж. Не успел я выйти из кабины, как
дверь справа от меня приоткрылась и навстречу мне шагнул седенький невысокий человечек.
Белый, пушистый венчик волос и розовое личико. Бело-розовый старичок.
- Прошу вас, мистер Рондол, прошу. - Он протянул мне маленькую руку, приветливо
улыбнулся и провел в квартиру.
- Налево, мистер Рондол, побеседуем у меня в кабинете.
Кабинет, казалось, состоял почти целиком ил кожи. Кожаные кресла, кожаный диван,
длинные ряды корешков кожаных переплетов.
- Садитесь, мистер Рондол, - Ламонт порхал вокруг меня, как бабочка. Казалось, мое
посещение доставило ему несказанное удовольствие, - Чувствуйте себя как дома. Сигарету,
сигару?
- Благодарю вас, вы очень любезны, мистер Ламонт, и мне, право же, неловко
беспокоить вас, но профессиональный долг... Позвольте мне прямо приступить к делу. Как я
понял, вы знаете о суде над Лансом Гереро. Хотя он и был признан виновным, и приговорен к
смертной казни или полной переделке, но до последней минуты он продолжал уверять меня,
что невиновен. До окончания срока апелляции я продолжаю оставаться его адвокатом. - Я
взглянул на, мистера Ламонта. Он внимательно слушал меня, слегка кивая головой, словно
одобряя все, что я говорю. - Меня интересует один вопрос, мистер Ламонт, - который я
должен уяснить для себя. Я хочу знать, мог ли Ланс Гереро совершить убийство. Я понимаю,
вам это может показаться странным, но я должен ответить себе на этот вопрос.
- А разве на суде не было установлено, что он убил эту девушку... как имя этой
несчастной?
- Джин Уишняк.
- Да, да, Джин Уишняк.
- Было. Еще как было! Для обвинителя это было даже не дело, а прекрасная мечта. От
свидетельских показаний до отпечатков пальцев, от орудия преступления до полного
отсутствия алиби у подсудимого. Если бы я составлял сценарий убийства, в котором убийца
обязательно должен был быть найден и осужден, лучшего я бы не написал.
Мой собеседник вежливо улыбнулся и закивал головой, как игрушечный фарфоровый
Будда.
- И тем не менее, - продолжал я, - мой клиент все время, до последней минуты, уверял
меня, что не совершал убийства.
- Но вы же сами сказали: отпечатки, свидетели...
- Совершенно верно, мистер Ламонт. Но именно из-за тяжести улик, из-за их
безусловности отказ моего подзащитного признаться заставляет меня сохранить пусть
ничтожное, но сомнение...
- Но это же мистика, дорогой мистер Рондол, - беспомощно развел своими маленькими
ручками Ламонт, - я всю жизнь занимался наукой, я вышколил свой мозг, я научил его
признавать только факты, а факты в деле бедного Гереро, увы, неоспоримы. Так я, во всяком
случае, понял и из газет, и из ваших слов.
- Это все так, не скрою. Да и смешно было бы спорить с данными дактилоскопии и
анализом фонограмм...
- Фонограмм? - удивленно спросил Ламонт.
- У Джин Уишняк нашли пленку с записью ее голоса и голоса Гереро. Эксперт,
выступавший на суде, представил сравнительные фонограммы голоса Гереро на этой пленке и
его же голоса, записанного во время следствия.
- Интересно, кто же был экспертом? Вы не помните?
- Крошечный человечек с оттопыренными ушами, похожий на мышку.
Ламонт рассмеялся.
- А, это профессор Вудбери. Бедный Джордан, если бы он знал, с кем его сравнивают...
- Прошу прощения, - смутился я. - Я не знал, что он ваш знакомый.
- О, я, поверите ли, знаю его, чтоб не соврать, лет сорок. Я ведь тоже физик и тоже
профессор с вашего разрешения.
- Простите, профессор, за мышку...
- Да господь с вами, мышка - это очень точное сравнение. А оттопыренные уши - это
просто великолепно. У вас очень острый глаз.
- Профессор, вы хорошо знали Гереро?
- Гм... Как вам сказать? Я много раз видел его, разговаривал с ним, мне рассказывала о
нем дочка. Но все это однобокое знакомство. У него был роман с Одри... Может быть, слово
"роман" несколько старомодно и романтично, - профессор извиняющимся жестом развел
руками - но в мое время говорили "роман". Позвольте мне сразу сказать вам дорогой мистер
Рондол, что роман этот принес нам, моей дочери и мне, много горя. Чтобы не ставить вас в
неловкое положение. я сразу скажу вам, что Одри даже пыталась покончить с собой. - Ламонт
на мгновение замолк. Плечи его беспомощно опустились, но он продолжал: - Теперь все это
позади, и я могу говорить об этом спокойно... Я не виню Гереро ни в чем. Пока он любил ее -
любил. Потом бросил. Скорее виноват я. Наверное, именно я воспитал ее такой ранимой, такой
беззащитной... Я старый, романтичный дурак... К сожалению, есть вещи, которые начинаешь
понимать слишком поздно... Что же касается вашего вопроса, я, пожалуй, не смогу ответить на
него однозначно. Понимаете, в нем есть безжалостность, да, конечно, есть... - Ламонт говорил
медленно, как бы отвечая сам себе. - Иначе, наверное, он бы и не смог быть бизнесменом. И,
говорят, неплохим. С другой стороны, он мог быть и нежным, и внимательным, и обаятельным.
Для него главное - подчинить себе окружающих. Он боец. Это его инстинкт. И чтобы
утвердить свое главенство, он будет и жестоким, и грубым, и забавным. Он - он, пока он в
центре внимания... Смог бы он убить? Не знаю, не знаю... Боюсь, это вообще некорректный
вопрос. Кто знает, что может вдруг подняться из тайников подсознания в какое-то роковое
мгновение... Я не слишком многословен? - спросил он вдруг с обезоруживающей
откровенностью. - А то, знаете, старческая болтовня - это страшная вещь. Я даже сам никак
не могу к ней привыкнуть.
Немножко он все-таки кокетничал.
- Как вы думаете, профессор, уместно мне побеседовать на эту же тему с вашей
дочерью?
- О да, вполне. А вот, кажется, и она.
Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к звуку открываемой двери.
- Одри, - позвал он, - это ты?
- Да, папа, - послышался из прихожей низкий женский голос.
- Ты можешь зайти ко мне на секундочку?
Она была довольно высока, стройна. Лицо ее, наверное, нельзя было бы назвать
красивым, но привлекательным оно было безусловно. Привлекательно и слегка курносым
носиком, и большими серыми глазами, и главное - быстрой, неуловимой переменчивостью
его. Только что на нем была покойная домашняя приветливость любящей дочери. Удивление.
Немой вопрос. Улыбка хозяйки. Интерес молодой женщины к незнакомому мужчине. В
последнем, впрочем, я не был уверен, поскольку незнакомый мужчина был я.
- Одри, это мистер Язон Рондол, адвокат Ланса Гереро. Мистер Рондол, это моя дочь
Одри Ламонт.
- Очень приятно, - улыбнулась мисс Ламонт. Зубы у нее были ровные и белые. Она
протянула мне руку, и я почему-то с удовольствием отметил, что рукопожатие у нее было не
по-женски сильным.
- Одри, мистер Рондол хотел бы поговорить с тобой о Лансе...
Как и в первом случае, когда ее отец упомянул имя Гереро, в самой глубине ее глаз
мелькнула тень. А может быть, мне это только показалось. Она пожала плечами.
- Пожалуйста. - Она уселась в кресло, не глядя, протянула руку к кожаной сигаретнице
на письменном столе, достала сигарету и закурила. Движения ее были изящны, ловки. На них
было приятно смотреть. Мне во всяком случае. Она выдохнула дым, который удивительным
образом был точно такого же голубовато-серого цвета, как и кофточка на ней, - Я к в
...Закладка в соц.сетях
