Жанр: Научная фантастика
Полная переделка
Зиновий Юрьев
Полная переделка
OCR Хас
Зиновий Юрьев
Полная переделка
ЧАСТЬ I. КЛИЕНТ
Муха суетливо подергалась, неуверенно поползла по ярко-синему глянцевому небу, на
мгновение остановилась в пенном прибое и устремилась прямо к блондинке с жадными
глазами, которая с вожделением смотрела на флакон масла для загара. Блондинка не
шевелилась. Она не шевелилась даже тогда, когда муха устроилась у нее на носу.
- Господи, - пробормотал я, не отрывая взгляда от настенного календаря с морем,
блондинкой и мухой, - если ты существуешь и если тебе не безразличны обнищавшие
адвокаты, пошли мне знамение. Пусть муха оторвется от дамы и усядется на то число, когда у
меня появится клиент. Если, конечно, он вообще когда-нибудь появится.
Муха слегка вздрогнула, словно ее неожиданно окликнули, торопливо засучила лапками и
решительно сдвинулась к столбикам чисел. Остановилась она на двадцать третьем сентября.
- Ну-ну, - разочарованно вздохнул я и откинулся на спинку кресла, - учитывая, что
сегодня как раз двадцать третье, эта муха много на себя берет.
У меня, во всяком случае, ее уверенности не было.
За стеной послышались шаги. Я взглянул на часы. Девять пятнадцать. Гизела опять
опоздала. На те же пятнадцать минут, что и всегда. Строго говоря, она даже не опаздывала. Она
приходила в контору с неизменной, я бы сказал, пугающей точностью в девять пятнадцать, на
пятнадцать минут позже, чем должна была. Впрочем, признаюсь, в глубине души ее упорство
даже нравилось мне. В мире осталось так мало принципов и так немного людей, готовых
защищать их до конца.
Скрипнул стул. Это Гизела уселась за свой столик. Когда целыми днями сидишь в пустой
конторе, за столом, на котором, кроме утренней газеты, ничего нет, и ждешь, ждешь, ждешь, не
понадобятся ли кому-нибудь твои услуги, слух поневоле становится изощренным, как у калеки
или заключенного.
Сейчас наступит тишина. Гизела вытащит из сумки косметические принадлежности и
начнет трудиться, чудесным образом преображая свое заспанное круглое личико с
коротенькими белесыми ресницами в нечто почта миловидное. Однажды, когда мне довелось
увидеть ее лицо до косметики и после, мне почудилось, что сначала был негатив, который
секретарша затем как-то удивительно ловко превратила в позитив: светлое потемнело, а темное
посветлело.
Почему Гизела неизменно трудилась над своим лицом именно в конторе, а не дома, я не
знал, но подозревал, что вразумительного ответа не получу, а потому и не спрашивал. Надо
воспринимать мир целиком, со всеми его тайнами, которые нам не дано познать.
Девять часов тридцать минут. Сейчас один за другим раздадутся два сухих револьверных
щелчка: Гизела сначала захлопнет свою косметическую сумочку, а потом и большую сумку.
Вот и первый щелчок. Но второго не последовало. Я не успел удивиться, потому что вместо
него за стеной зазвонил телефон. Почему-то я поднял взгляд на календарь. Муха все еще сидела
на двадцать третьем сентября. Похоже было, что именно здесь она решила мужественно
встретить свой конец, до которого, по-видимому, было уже недалеко.
- Мистер Рондол, - в голосе Гизелы звучало едва сдерживаемое возбуждение, она даже
забыла поздороваться, - вас просит мистер Нилан.
- Что ему нужно?
- Вы, мистер Рондол.
Боже, подумал я, как ей хочется, бедняжке, чтобы это оказался клиент. Еще больше,
наверное, чем мне. Учитывая, что я не плачу ей уже второй месяц...
- Давайте его, Гизела. - Она соединила меня с мистером Ниланом. - Слушаю вас,
мистер Нилан, - сказал я и в последний раз взглянул на муху. Все там же, на сегодняшнем
числе. Что же она все-таки делает? Засиживает календарь или предсказывает будущее?
- Мистер Рондол? Мистер Язон Рондол?
Голос в трубке был такой благовоспитанный, такой сладкий, что я слегка отодвинул ее от
уха - как бы не приклеилась,
- К вашим услугам.
- Моя фамилия Нилан. Вы слышали когда-нибудь о фирме "Игрушки Гереро"?
- Очень сожалею, мистер Ннлан, но я вышел из возраста, когда интересуются
игрушками. Настоящими игрушками, по крайней мере.
Я, конечно, соврал. Я слышал эту фамилию, и слышал совсем недавно. Буквально на днях.
Где я ее мог слышать?
Трубка вежливо булькнула. Смех у мистера Нилана был такой же сладкий, как и голос.
- Вы очень остроумный человек, мистер Рондол.
В голосе Нилана было столько убедительности, что я не стал с ним спорить. Зачем зря
раздражать человека?
- Спасибо. Полностью с вами согласен.
Трубка снопа залила мне ухо изысканно-вежливым смешком. Приятно иметь дело с
воспитанным человеком.
- Я имею честь представлять интересы фирмы. К величайшему нашему сожалению, у
главы фирмы, мистера Ланса Гереро, неприятности, и он хотел бы воспользоваться вашей
помощью.
Теперь я вспомнил, где видел эту фамилию. В газете и на телеэкране. Какая-то девица...
- Я должен вначале поговорить с ним.
- Разумеется, разумеется, мистер Рондол. Мистер Гереро просил передать, что ждет вас с
величайшим нетерпением.
- Когда я могу увидеть его?
- Чем раньше, тем лучше. Если бы вы могли сделать это сейчас, мы бы...
- Хорошо. Где мы можем поговорить?
- Видите ли, мистер Рондол, у моего шефа, как я уже сказал, небольшие неприятности...
- представитель "Игрушек Гереро" сделал паузу, ожидая, очевидно, моего сочувствия, но я
промолчал. Наконец он собрался с духом: - Мистер Гереро арестован и находится в Первой
городской тюрьме...
- Хорошо, мистер Нилан, я буду там к одиннадцати.
- Благодарю вас, мистер Рондол.
Теперь я вспомнил кое-что еще. Небольшие неприятности мистера Гереро заключались в
том, что он убил какую-то девицу. Поэтому-то он в тюрьме. При обвинении в убийстве под
залог не выпускают. Даже владельцев игрушечных фирм.
Я положил трубку и встал из-за стола, чтобы подойти к календарю. Мне хотелось лично
поблагодарить муху за все, что она для меня сделала, но ее не было ни на двадцать третьем
сентября, ни на блондинке, ни в море, ни на небе.
- Какая скромность, - громко сказал я.
Гизела приоткрыла дверь.
- Вы мне что-то сказали, мистер Рондол? - спросила она, просовывая в щель уже
вполне позитивное лицо.
- Я сказал "какая скромность".
- Надеюсь, это вы не обо мне? - улыбка Гизелы была чуточку лукавой, но не больше.
Большего она себе не позволяла. Она вообще была твердой поклонницей дисциплины (не
считая утренней четверти часа и косметики), хранительницей конторских традиций.
- Нет, дорогая Гизела, - важно сказал я. - Я имел в виду не вас, а одну знакомую муху.
Секретарша посмотрела на меня с легкой брезгливостью. Шеф, у которого есть знакомые
мухи и который не платит зарплату своей помощнице второй месяц, на большее, впрочем,
рассчитывать не может.
- Что-нибудь еще, мистер Рондол? - сухо спросила она.
- Да, мисс Вебстер. Через полчаса я поеду в Первую городскую, поэтому положите мне в
чемоданчик "сансуси". Проверьте, не сели ли батарейки.
- Значит, клиент?
- Кто знает, кто знает, Гизела...
- Поздравляю вас, мистер Рондол. - Она улыбнулась мне так тепло, так
благожелательно, так по-матерински, что я мысленно извинился перед ней за все придирки и
замечания, которые мысленно же делал ей.
Дежурным офицером оказался в этот день мой друг Айвэн Берман, тихий человек лет
пятидесяти, с которым мы часто рыбачим на Тихом озере. Он долго тряс мне руку, словно
заводил меня, хлопал по спине и укоризненно покачивал головой, на которой осталось не так
уж много волос.
- Неужели это ты, Язон? - наконец удивленно спросил он меня.
- Сам не знаю, Айвэн. Ты так обрадовался мне, что я начал сомневаться - я ли это.
- Ах, Язон, Язон, ты все такой же.
- Какой, Айвэн?
- Легкий. Легкий ты человек, Язон. Птичка божья. Все порхаешь, порхаешь...
Ну, раз порхаю, значит, порхаю. Айвэн Берман - не тот человек, чтобы объяснять, что он
имеет в виду. И не потому, что он не хочет. Боже упаси, он один из самых добрых и
услужливых людей, которых мне когда-либо приходилось встречать. Просто он не понимает,
что говорит. В прошлом году, например, когда мы раз продрогли в лодке, часов пять тщетно
ожидая хотя бы одной поклевки, он вдруг сказал мне: "Рыба умнеет на глазах. Все умнеют,
кроме людей". Сколько я ни спрашивал его, что он имеет в виду, он так и не ответил. Сам не
знаю, говорит. Так, глупость...
- Неужели у тебя клиент, Язон? Ты так давно не был у нас...
- Представь себе, Айвэн.
- И кто же?
- Некто Ланс Гереро.
- О... солидная добыча. - Берман заговорщически подмигнул мне. - Давай твое
удостоверение и руку.
Он сунул мое удостоверение в регистрационную машину. Я прижал пальцы к
определителю личности, подождал, пока на табло не выскочило мое имя и личный номер.
- Что у тебя в чемоданчике? - спросил Айвэн, когда я подошел к двери и зазвонил
звонок детектора.
- "Сансуси".
- Я тебе верю, Язон, но все же нужно посмотреть. Порядок есть порядок, хотя еще
неизвестно, что такое порядок...
Я раскрыл чемодан.
- Все в порядке. Можешь идти. Седьмой этаж, камера двадцать третья... Да, Язон,
скажи, когда мы снова поедем на наше озеро? Я как вспомню утренний туман на воде, белесый
такой, словно грязная вата, холод, темную рассветную воду и тишину - выть хочется...
- От чего тебе хочется выть?
- Не знаю, Язон. Просто хочется. Ну, иди, а то ты на меня действуешь как-то странно. Я
перестаю понимать, что говорю.
- Ну это ты мне льстишь, Айвэн. Как будто кто-нибудь действует на тебя иначе...
Берман улыбнулся кроткой и мудрой улыбкой тюремщика.
Я пошел к лифтам по пустому и гулкому коридору, который пах дезинфекцией и
безнадежностью. Даже стальной цвет стен источал безнадежность. Пластик, металл,
электроника. Безнадежность прогресса. Или прогресс безнадежности, какая разница...
Перед лифтами была металлическая решетчатая дверь. Я сунул руку в определитель и
нажал кнопку. Машина задумчиво пощелкала несколько секунд своими мозгами и приоткрыла
дверь. Я прошел к лифтам и тут же услышал за собой печальный вздох - дверь снова
захлопнулась. Каждый раз, когда я прохожу через автоматические двери тюрьмы и слышу за
собой глубокий вздох пневматического механизма, у меня возникает ощущение, что машины
уже давно тайно жалеют людей, во всяком случае, больше, чем сами люди жалеют себя.
Когда я подошел с дежурным офицером по этажу к двадцать третьей камере, я вдруг
сообразил, что номер камеры совпадает с сегодняшним числом. Числом, указанным мне
безымянной, но славной мухой. Еще одно предзнаменование.
- Двадцать третья, - сказал дежурный, молодой человек с сонными глазами и воловьей
шеей. - Простите, но перед тем как впустить вас в камеру, я еще раз должен проверить ваш
чемоданчик.
- Пожалуйста, - сказал я. - Только "сансуси".
- Проходите. Через сколько за вами прийти?
- Ну... через час-полтора.
Молодой человек набрал на диске какое-то число, приоткрыл дверь, и я очутился в
камере. Навстречу мне шагнул высокий, массивный человек лет сорока с черной бородой и
удивительно светлыми глазами.
Первое впечатление можно было выразить в трех словах: массивность, борода, светлые
глаза. Если бы и должен был угадать его бизнес по внешности, я мог бы гадать миллион раз.
Игрушки...
- Ланс Гереро, - сказал он и протянул мне руку.
- Язон Рондол, - ответил я. Рукопожатие у него было энергичное, ладонь сухая и
теплая. Он чуть склонил голову набок и, не стесняясь, рассматривал меня. И я рассматривал
его. То ли оттого, что он смотрел на меня чуть исподлобья, набычившись, то ли из-за того, что
он стоял, широко расставив ноги, но мне на мгновение почудилось, что сейчас он заревет и
подымет меня на рога.
- Садитесь, - сказал он и кивнул на единственный стул в камере. Голос у него был
низкий, рокочущий. Большинство людей, которых мне приходилось видеть в камере, казались
жалкими. И чем больше они храбрились, тем более жалкими выглядели. Камера ведь вообще не
самое лучшее место для того, чтобы чувствовать себя там человеком.
Гереро не был жалок. И кивнул он мне, указывая на стул, жестом человека, который
привык указывать другим на их место.
- Вы знаете, почему я остановил свой выбор на вас? - довольно сухо спросил
фабрикант игрушек.
- Нет, не знаю.
- Возможно, вы думаете, что вы лучший адвокат в городе?
Все так же исподлобья Гереро бросил на меня саркастический взгляд. Я почувствовал
легкое покалывание в кончиках пальцев у меня всегда бывает это ощущение, когда хочется дать
кому-нибудь по физиономии. А Гереро явно вызывал у меня это желание. Впрочем, это было
хорошо. Я вообще люблю начинать знакомство с антипатии, особенно с клиентами. Когда
человек не нравится, воспринимаешь его более критически. Кроме того, в таком случае никогда
не рискуешь разочароваться в человеке.
Но когда второй месяц не платишь секретарше, не говоря уж о самом себе, особенно
разборчивым быть не приходится. Я посмотрел на игрушечника и пожал плечами.
- Ну хорошо, Рондол, - вздохнул Гереро, - раз вы не считаете себя лучшим адвокатом
в городе, я скажу, почему я выбрал именно вас. Во-первых, вы были когда-то частным
детективом, а во-вторых, ваши финансовые дела, насколько мне удалось установить, не
блестящи. Верно?
Я продолжал молчать и рассматривать бородатого игрушечника. Дать ему по морде и
поехать на озеро с Айвэном Берманом ловить рыбу и слушать его темные сентенции. Боже,
почему мы отказываем себе в самых невинных удовольствиях?
Самым отталкивающим в Гереро было то, что он говорил правду. Мое финансовое
положение было не только не блестящим, оно было катастрофическим.
- Ну ладно, не злитесь, - вдруг улыбнулся Гереро. Улыбка сразу смыла с него всю
агрессивность. - Я люблю позлить людей, особенно тех, кто со мной работает.
- Я с вами еще не работаю, - сказал я и тут же пожалел. Я уже знал, что займусь его
делом. И он знал, что я займусь его делом. И слова мои прозвучали жалко. Нужно было про
молчать.
- Э, мистер Рондол, - слегка насмешливо сказал Гереро, - не будьте таким обидчивым.
У каждого свои странности, а я, повторяю, люблю иногда позлить собеседника.
Он обезоруживающе развел руками, и я должен был мысленно признаться, что именно он,
а не я, пока одерживал верх в нашей пикировке.
- Ну что ж, мистер Гереро, вам это прекрасно удается.
Он деловито кивнул, соглашаясь, и вдруг подмигнул мне, давая понять, что мы люди
одного склада, что мы понимаем друг друга и вообще можем иметь друг с другом самые
лучшие отношения.
- Ну-с, как это у вас делается? Я вам должен, наверное, рассказать все?
- Так именно это у нас и делается. У нас и у вас. - Я сделал ударение на последнем
слове. - Наденьте только эти наушнички с микрофоном. - Я открыл чемодан и достал
"сансуси".
- Что это? - спросил Гереро.
- Эта штука даст нам возможность побеседовать, не опасаясь, что кто-нибудь
подслушивает разговор.
- Но ведь электронное подслушивание запрещено законом. Суд не принимает его в
качестве доказательств. Так ведь, если я не ошибаюсь?
- Запрещено, это верно, но тем не менее...
- Мне нечего скрывать.
- Послушайте, мистер Гереро, если вы так все хорошо знаете, может быть, вы сами
будете своим адвокатом?
Гереро вздохнул и надел наушники с микрофоном. Я надел вторую пару. Я подумал, что
вряд ли смог бы работать у него будь он на свободе.
Я смотрел на Гереро и думал, что для человека, обвиняемого в убийстве, он держится
просто великолепно. И все же несколько раз мне казалось, что в глубине его светлых -
слишком светлых - глаз мелькал страх. Может быть, даже и не страх, а растерянность, которая
была бы, наверное, незаметна в ком-нибудь еще, но у Гереро, со всей его самоуверенностью,
агрессивностью, властностью, ее нельзя было не заметить.
- Прошу вас, расскажите мне все с самого начала, - сказал я. - Не пропускайте ничего.
Гереро достал сигарету, медленно покатал ее между пальцами, критически осмотрел, взял
мундштук в губы, кивнул, одобряя, должно быть, ее поведение, и с видом большого одолжения
поднес к кончику сигареты огонек зажигалки. И дым он выпускал так, словно тот был обязан
мистеру Гереро многим и пребывание в легких мистера Гереро. отличало этот дым от всех
прочих дымов в мире.
- Я вас слушаю, - напомнил я Гереро о своем существовании и с трудом уклонился еще
от одной волны раздражения, которая накатывалась на меня. Я еще не решил, позер ли он или
просто не слишком приятный человек, но я все время должен был сдерживаться в его
присутствии.
- Я знаю, - коротко кивнул Гереро, словно кто-то дернул его за его черную с проседью
бороду. - Просто мне нечего вам рассказывать.
- Ну хорошо. - пожал я плечами, - если вам нечего мне рассказывать, мне, в свою
очередь, нечего слушать. - Я встал и снял с себя наушники "сансуси".
- Да перестаньте же вы! - взорвался Гереро. - Если я должен каждую секунду думать
о том, чтобы не обидеть своего адвоката... - он пожал плечами, и я снова надел "сансуси". Не
нужно мне было разыгрывать этот крохотный и неубедительный скетчик. Я знал, что никуда не
уйду. Он знал, что я не уйду. Я знал, что он знал. Он знал, что я знал, что он знал и так далее. В
наш век электронных судов и судей адвокаты, во всяком случае живые адвокаты, а не
консультационные машины, клиентами не разбрасываются. Это знали все. В том числе и
Гереро. Наверняка знал. Он был из тех, кто всему знает цену. Иногда даже и себе.
- Мне нечего вам рассказывать потому, - твердо сказал Гереро и посмотрел мне прямо
в глаза, - что я не убивал эту Джин Уишняк, не жил с этой девицей, никогда не видел ее и
даже не слышал ее имени до двадцать первого сентября, то есть до позавчера, когда меня
арестовали, предъявив обвинение в ее убийстве. Вот и все. - Должно быть, ни уловил
сомнение в моем взгляде, потому что добавил: - Это истинная правда, черт побери!
Понимаете вы меня? Истинная правда!
Он вышел из себя и сразу стал симпатичнее. Даже не симпатичнее, наверное, а просто
человечнее. Исчезло невыносимое выражение снисходительного и чуть насмешливого
превосходства.
- У вас есть алиби или хоть что-нибудь похожее на алиби? Когда произошло убийство?
- Девятнадцатого вечером. Как видите, им не понадобилось много времени, чтобы найти
убийцу... Я освободился рано, около четырех, и поехал за город. У меня там домик.
- Где именно?
- Элмсвиль.
- Угу, - кивнул я, - чудное место.
Гереро посмотрел на меня с видимым сожалением. Бедный, глупый адвокатик! Неужели
он до сих пор не понял, что все имеющее хоть какое-то отношение к Лансу Гереро, от дыма его
сигареты до домика в Элмсвиле, может быть только наилучшего качества? Возможно, он и
трупики делает только экстра-класса. И он, этот адвокат, тоже должен проникнуться этой идеей
избранности, если хочет быть адвокатом самого Ланса Гереро, Я расправил плечи и выпрямил
спину.
- И вы там были все время? В Элмсвиле?
- Да.
- Вас там кто-нибудь видел?
- Да.
- Кто?
- Моя любовница. Она приехала ко мне в семь и уехала в одиннадцать.
- А убийство произошло?
- В обвинительном заключении говорится, между девятью и десятью.
Он был все время начеку. Подчеркнул: в обвинительном заключении говорится...
Удивительное дело, как клиенты обычно пытаются уверить нас, адвокатов, в своей
невиновности, вместо того чтобы вместе подумать над тактикой защиты.
- Ваша любовница может дать показания?
Гереро медленно покачал головой.
- Боюсь, что нет.
- Почему?
- Она замужем за довольно богатым человеком. Они давно бы разошлись, но он скуп,
как Шейлок, а она жадна, как голодная акула. При разводе она получила бы изрядную толику.
Но если бы ее супруг мог доказать, что она совершила прелюбодеяние - так это у вас
называется? - он показал бы ей кукиш. А ей признать, что она провела несколько часов с глазу
на глаз с мужчиной - все равно что расписаться в факте любовной связи. Поэтому-то она
никогда не даст показаний.
- Вы в этом уверены?
- К сожалению, да.
- Даже если она будет знать, что вам угрожает смерть или полная переделка?
Гереро внимательно посмотрел на меня. Он все еще никак не мог привыкнуть к моим
вопросам, В самом деле, о какой жалости может идти речь, когда рискуешь потерять на ней
деньги? Интересно, а как поступил бы на ее месте сам Гереро? Так же, как она? Удивительно
было, как реально, как четко он воспринимал идею денег, даже чужих, и как абстрактна была
пока что для него идея смерти или переделки. Своей смерти или своей переделки. Пока...
- А нельзя ли все-таки уговорить вашу даму дать показания?
- По-моему, я вам уже сказал. Ее зовут, кстати, Урсула Файяр.
Гереро посмотрел на меня, чтобы убедиться, какой эффект произведет на меня это имя.
Посмотрел, как мне показалось, даже с гордостью. Да, миссис Файяр было что терять. У ее
супруга было больше миллионов, чем у меня рубашек.
- Неужели же все-таки она не согласится выступить на суде, зная, что от ее слов зависит
жизнь человека?
- Нет, она не сентиментальна.
Да, разумеется, рисковать деньгами из-за жизни человека - это сентиментальность. Во
всяком случае, когда речь идет о деньгах мистера Файяра.
- Ну а заставить ее выступить в суде мы не сможем?
- Что значит "заставить"? - насторожился Гереро. Слово "заставить" было ему
понятнее, ближе.
- Есть у вас какие-нибудь доказательства вашей связи? Письма, записочки? Что-нибудь в
этом роде?
Гереро задумчиво пососал верхнюю губу и с сожалением покачал головой. Чувствовалось,
что он бы с удовольствием прижал бедную маленькую Урсулу Файяр к ногтю. И он не был
сентиментален. Два голубка, не забывающие о выгоде. Две электронные машины, не
забывающие в объятиях цену друг друга и всегда готовые продать, Лишь бы была подходящая
цена.
В Гереро уже и следа не осталось от его недавней уверенности. Пожалуй, он был теперь
растерян.
- Не-ет. Ничего. Совершенно ничего. Теперь, когда я думаю об этом, я вижу, как
осторожна она была, дьяволица...
- А мог кто-нибудь из соседей видеть, как она приехала к вам? Или уехала?
- Нет, мой дом стоит совсем особняком и совершенно не виден соседям. Я даже их как
следует и не знаю, признаться.
- А у вас там никого нет? Я имею в виду какого-нибудь садовника или кого-нибудь
вроде этого?
- У меня есть садовник. Он же сторож, он же шофер. Но в этот день я его отпустил.
Урсула всегда настаивала, чтобы никто ее не видел...
- Гм... удивительно она все-таки предусмотрительная особа...
- Да, пожалуй, - пожал плечами Гереро. - К сожалению, я это понимаю сейчас... Но
кто бы мог предположить...
- Вам кто-нибудь звонил туда в тот вечер?
- Нет, никто. Я выключил телефон.
Да, у этой публики легко не заработаешь, вздохнул я. Уж если всевышний и послал мне
клиента, так такого, как мистер Ланс Гереро.
- Почему вы молчите? - спросил меня Гереро, и в первый раз с начала разговора я
уловил в его голосе нотки беспокойства. Настоящего беспокойства. Может быть, только сейчас,
отвечая на мои вопросы, он понял, насколько он безоружен перед законом.
- Я думаю, стоит ли мне соглашаться, мистер Гереро, - медленно сказал я. На этот раз я
не блефовал. Если машина выдала ордер на арест, значит, основание для ареста было. Да и
полиция не стала бы терять время понапрасну, если бы не была уверена в фактах. Чего нельзя
было сказать о буду щей защите. Я поднял глаза и внимательно посмотрел на Гереро.
Удивительный все-таки нюх у бизнесменов. Куда там какому-нибудь пойнтеру. Он мгновенно
почувствовал, что я заколебался, и его манеры тут же изменились.
- Мистер Рондол, - всю самоуверенность с него как сдуло, и голос теперь звучал
просительно, - мистер Рондол, как только меня арестовали и сюда примчался мой адвокат
Нилан, мы сразу поняли, что он не сможет быть моим защитником. Он занимается делами
фирмы. Уголовный процесс - это не его сфера. Мы перебрали десятки фамилий, прежде чем
остановились на вас. Нам нужен был адвокат, который мог бы произвести свое расследование, а
вы несколько лет были частным детективом... Я понимаю, что дело необычно, но клянусь вам,
я никогда не видел этой Джин Уишняк. Это какая-то чудовищная ошибка. Нелепость. Нонсенс.
И это вы должны доказать... Иначе я должен буду выбирать между смертью и переделкой. Не
думайте о деньгах, назначьте самый высокий гонорар...
- Мистер Гереро, - холодно сказал я, - я не намерен запугивать вас, чтобы выжать
лишнюю тысячу НД. Но дело, как вы сами понимаете, не из самых простых...
- Я выпишу вам сейчас чек на пять тысяч. После процесса мы удвоим эту сумму.
Хорошо?
Бог свидетель, что мне не хотелось связываться с этим делом. Я бы предпочел сидеть в
лодке с. Айвэном Берманом и смотреть на красно-белый поплавок, вежливо кланяющийся
каждой волнишке, и ждать, пока он не вздрогнет и не начнет погружаться, теряя в прозрачной
воде озера четкость очертаний.
Но у меня почти два месяца не было клиентов. Почти два месяца я сидел в конторе и ждал
шагов. Или звонка. И теперь отказаться от пяти тысяч и клиента?
Как легко быть бедным, не приходится ломать себе голову над выбором.
- Хорошо, - сухо сказал я Гереро. - Я согласен взяться за ваше дело. Мои условия: с
этой минуты вы будете говорить и делать то, что я сочту нужным. Не вы, а я. - Я поймал себя
на мысли, что испытываю определенное удовольствие, мстя Гереро за его самоуверенность. -
Вы согласны?
- Да, - вздохнул мой подзащитный. Теперь уже он был побежден и смотрел на меня с
надеждой.
- Все, о чем мы говорим с вами, является по закону доверительным, поэтому вы можете
быть со мной совершенно откровенны. Никто не имеет права потребовать от меня передачи
доверительного сообщения клиента. Поэтому, повторяю, не колебайтесь ни мгновения. Я
сейчас для вас больше, чем исповедник. Тот должен примирить вас с богом, я же с законом, Вы
понимаете меня?
- Да, вполне.
- Прекрасно. Ведь мы сумеем строить защиту только при условии вашей полной
откровенности.
- Я ничего не скрываю от вас.
- Вы знаете, как выдается ордер на арест?
- Нет.
- Полиция скармливает полученные ею данные прокурорскому компьютеру. Машина
выдает санкцию на арест только в том случае, если данных для этого достаточно. Не потому,
что ее электронным п
...Закладка в соц.сетях
