Жанр: Научная фантастика
Быстрые сны
... кто именно из штаб-квартиры
вашей церкви приезжал к вам на прошлой неделе?
Миличу показалось, что глаза синта за толстыми стеклами очков сразу
сделались жесткими и колючими, но напряженность тут же смыла добрая,
мягкая улыбка.
- А, вы, наверное, имеете в виду брата Энока Бартона. Да, он приезжал
ко мне. Мой старинный друг.
- Скажите, мистер Колби, а как вы относитесь к сновидениям мисс
Каррадос?
Синт потянулся к карману, и Милич подумал, что сейчас он бросит в рот
таблетку христина и начнет тут же спарывать свои желтые нашивки. Но вместо
таблеток он вытащил сигарету, неспешно закурил и лишь после этого пожал
плечами.
- Я могу высказывать вам лишь точку зрения нашей церкви, а она так и не
была сформулирована.
- Почему?
- Хотя бы потому, что я ничего не сообщал в Стипклиф о работе нашей
группы. Профессор Хамберт просил нас соблюдать конфиденциальность, и я
согласился.
- Значит, в Стипклифе не знают о Лине Каррадос?
- Нет.
- И ваш коллега Энок Бартон, который приезжал к вам, тоже ничего не
знает?
Синт покачал головой. А все-таки глаза у него не такие, как у этого
парня, что встречался с Линой, подумал Милич. Не такие отрешенные. Даже
вовсе не отрешенные. Настороженные и внимательные. Не очень-то вяжущиеся с
приветливой, мягкой улыбкой.
- Скажите, мистер Колби, а как вы сами относились к опытам с мисс
Каррадос?
Синт тихонько засмеялся:
- Вы не понимаете, дорогой мой лейтенант. Я сам никак не могу
относиться. Чем выше мы поднимаемся по ступенькам к богу, тем больше мы
отказываемся от собственных взглядов и суждений. Зачем они мне? Зачем мне
мучиться и терзаться, блуждать по чащобе фактов в поисках ответов, когда
мне дает их моя церковь? Я снял с себя бремя, освободился от груза.
- Позвольте, я действительно чего-то недопонимаю. Раз у вас нет никаких
мнений, как вы можете работать здесь, в Лейквью?
- Я ученый, мистер Милич. Христианский ученый. Синт третьей ступени.
Здесь я собираю факты. Собирал, точнее. Я составил определенное мнение о
фактах. О том, что несчастная девочка действительно принимала во сне
сигналы иной цивилизации. А вот интерпретация этих фактов - это дело моей
церкви. Церковь выработала бы точку зрения, и я принял бы ее.
- Угу, теперь я понял. Благодарю вас.
Лейтенант Милич встал. Поднялся и синт. "Наверное, мне почудилось, что
в глазах у него была настороженность, - подумал Милич. - Прямо
расплывается человек от улыбки".
8
- Так что, братец Джим, подаем в отставку?
- В каком смысле? - угрюмо спросил Поттер и неприязненно посмотрел на
лейтенанта.
- В прямом. Найти убийцу мы не можем, буксуем на месте. Добыли за все
время пакет с паяльником и двумя железными линейками...
"Попрыгунчик, - подумал сержант. - В отставку... А жрать?"
- Я вот не пойму, вы женаты или нет? - спросил он.
- Я и сам не пойму.
- В каком смысле?
- В прямом. И развестись не развелся, и жить вместе не живем, дай бог
ей здоровья.
- В каком смысле?
- В прямом, братец Джим. Хотя бы за то, что отпустила меня
подобру-поздорову.
- А как же дети?
- Нет у меня детей, дай ей бог за это счастья.
- А у меня двое.
- Поздравляю, коллега.
- Кормить их надо.
- Ну и кормите, только смотрите не перекармливайте.
- А вы говорите - в отставку...
- О господи! - простонал лейтенант. - За что, за что?
- Что - за что?
- Ничего, - сухо сказал лейтенант, рывком сел и свесил ноги с кровати
на пол. - Долой сомнения. Двинемся дальше.
- Давайте. А куда?
- А вот куда. Пока я лежал и вел с вами чисто фатическую беседу...
- Что? Фактическую?
- Фатическую. То есть бессмысленную. Так вот, пока мы благодушно
сотрясали воздух, я подумал об одной комбинации. Несколько лет назад
подобная штука мне очень помогла. У меня не выходит из головы брат Энок
Бартон, который приезжал к Колби накануне взрыва. Сторож, если я не
ошибаюсь, рассказывал вам, что он приехал с портфелем и портфель в машине
не оставил, а пошел с ним в коттедж Колби. Так?
- Точно.
- Так вот, давайте попробуем одновременно задать вопрос Иану Колби и
Эноку Бартону, что было в портфеле.
- Как это - одновременно? Собрать их вместе?
- Нет, в том-то и дело, что не вместе. Я еду в Стипклиф, а вы начинаете
в это же время беседу с Колби. И мы оба задаем своим святым собеседникам
один и тот же вопрос. Один шанс из ста, что ответы будут разные, поскольку
преступники не согласовали заранее ответы.
- Преступники?
- На это у нас тоже один шанс из ста. Значит, по теории вероятности у
нас всего один шанс из десяти тысяч. Не так уж плохо.
- Но почему, почему вы решили, что Лину убили эти два синта с желтыми
нашивками? Это же...
- Да ничего я не решил, братец Джим. И не переживайте так за
Синтетическую церковь, а то я подумаю, что вот-вот вы сами начнете
кормиться их таблетками. Мистер Колби мне целую лекцию прочел о
Христианской синтетической церкви. Я бы с удовольствием снял груз этого
расследования. Как, братец Джим, обратимся?
- Не пойму я что-то вас. То разумно говорите, как человек взрослый и
солидный, то как ребенок.
- В этом-то весь фокус, братец Джим.
- В чем фокус?
- А в том. Слышали вы выражение "устами младенца глаголет истина"?
- Ну...
- Вот я и стараюсь не заглушить в себе голос младенца.
- Вы все смеетесь надо мной!
- Над вами, братец Джим, смеяться нельзя. Вы сержант и олицетворяете
собой здравый смысл. Ну ладно, ладно, не дуйтесь, вам ведь детей кормить
нужно... Значит, так: я еду без предварительного телефонного звонка в
Стипклиф, в штаб-квартиру синтов. Если Энок Бартон на месте, я, не заходя
еще к нему, звоню вам, и вы тут же хватаете Колби, тащите в его коттедж и
спрашиваете, что было в портфеле, с которым приезжал его коллега. Снимите
при этом незаметно телефонную трубку.
- Зачем?
- Может быть, Бартон захочет позвонить Колби, прежде чем ответить
что-либо мне. "Простите, мистер Милич, меня вызывают..." Или: "Ах,
простите, совершенно забыл, мне нужно выйти распорядиться относительно
партии христина для Экваториальной Африки".
- А если Колби захочет позвонить Бартону?
- Ему некуда выходить, и его некому вызывать. Не отходите от него ни на
шаг, как футбольный защитник при персональной опеке. Все понятно?
- Все, - угрюмо кивнул Поттер. - Но только мне это не по душе. Хоть
многие к синтам относятся с насмешкой, а по мне, так их религия не хуже
любой другой. Я вот числюсь фундаменталистом, как меня родители воспитали,
да только, по мне, что фундаменталисты, что конгрегационалисты, что
баптисты - все одно.
- Видите, братец Джим, я и говорю, что вы, по крайней мере, созрели для
Синтетической церкви. Мне как раз об этом и говорил Колби. Здорово
говорил, надо ему должное отдать. Я поехал.
Штаб-квартира Христианской синтетической церкви представляла собой
красивое здание, построенное в виде огромных ступеней, ведущих вверх, к
небу.
Милич увидел его издалека, еще задолго до того, как свернул с главной
улицы Стипклифа, проехал по сосновой рощице и, повинуясь указателям и
символическими ступенями и большими буквами ХСЦ, подкатил прямо к стоянке
у штаб-квартиры.
Брат Энок Бартон был на месте. Лейтенант позвонил Поттеру и поднялся в
лифте на третью ступень. Синт с пустыми глазами поднялся из-за столика и
вопросительно посмотрел на Милича:
- Как доложить, брат?
- Скажите, лейтенант Милич из Лейквью.
Синт поднял телефонную трубку:
- Брат Бартон? К вам лейтенант Милич из Лейквью... Хорошо.
Синт положил трубку и улыбнулся:
- Пожалуйста, брат Бартон ждет вас. Восемнадцатая комната.
Брат Бартон оказался плотным седым человеком лет пятидесяти пяти.
Рукопожатие его было сильным, улыбка - располагающей.
- Прошу простить меня, мистер Бартон, но я занимаюсь уголовным делом,
связанным с убийством некой Лины Каррадос...
- Знаю, знаю, - нетерпеливо прервал его синт. - Мне рассказывал брат
Иан Колби.
- Тем лучше. Я хотел вам задать один вопрос. Примерно неделю назад вы
приезжали в Лейквью...
- Совершенно верно.
- Вы что-нибудь привезли мистеру Колби?
Не смотреть в глаза, как начинающий следователь, но и не пропустить
мгновение, во время которого они напрягаются, брови чуть сходятся, морща
лоб. Короткое мгновение, которое важно не пропустить. Но брат Бартон не
зря достиг третьей ступени и носил на рукавах желтые нашивки. Как только
лейтенант спросил "вы что-нибудь...", он отвернулся, чтобы налить себе
воды. Случайное совпадение? Или опыт человека, знающего, что не всегда
удается контролировать свои глаза?
- Гм... - неторопливо помычал синт, отпил несколько глотков и осторожно
поставил стакан на стол. - Да нет, насколько я помню... - Голос у него был
низкий, звучный, уверенный. Голос, которым хорошо читать проповеди и
отвечать полицейским на глупые вопросы.
- А что у вас было в портфеле?
Все-таки не удержался, подумал Милич, глядя, как дрогнули веки синта.
- В портфеле?
- Да, в портфеле, который вы держали в руке, когда оставили у ворот
машину и пошли к коттеджу мистера Колби.
- Ах да, да, совсем забыл, - неспешно пророкотал синт, и лейтенант
подумал, что актер он все-таки неважный. - Я ничего не привез брату Колби,
поэтому я не сразу вспомнил о портфеле.
- А почему же вы не оставили его в машине?
- У меня были в нем ценные бумаги...
Скорее всего, это ничего не значит, подумал лейтенант, но врет. Зверь,
попавший в капкан. Чем больше дергается, тем больше сжимается пружина.
- Лейквью огорожен. У ворот рядом с вашей машиной оставался сторож...
- Гм... Теперь, когда вы это мне подробно все растолковали, я вижу, что
мои объяснения должны звучать гм... несколько неубедительно. Но когда я
остановил машину у ворот, я не занимался анализом того, насколько
безопасно оставить в Лейквью портфель в машине. Я вообще не думал об этом.
- Голос синта окреп и уже рокотал с прежней уверенностью. - Элементарный
инстинкт, который, увы, давно уже выработался у нас всех: выходя из
машины, возьми с собой ценные вещи. И не хочу вас обидеть, лейтенант, но,
к сожалению, немалая вина за этот инстинкт ложится на вас, на полицию...
Надеюсь, я не был слишком груб?
- Нет, мистер Бартон. Полицейский, который обижается на каждое
замечание о работе полиции, должен бросить свою работу на второй день. А
еще лучше в первый же.
Брат Бартон вежливо побулькал в горле легким смешком и положил на край
стола ладони. Нет, он не вставал, давая понять, что считает разговор
законченным, он лишь показал, что мог бы встать.
- Благодарю вас, мистер Бартон.
Теперь уже встал и хозяин. Вежливый человек - он не смел задерживать
гостя.
Из вестибюля Милич позвонил в Лейквью сторожу и попросил его, чтобы он
сходил в коттедж Колби и попросил сержанта приехать в Буэнас-Вистас.
- Ну, что сказал наш милый синт? - спросил он у Поттера, когда вошел к
себе в комнату в гостинице.
- Ничего не знает. Не обратил внимания, был ли вообще портфель.
- Толково.
- А второй? - вяло спросил Поттер.
- Тоже ничего. Сначала не мог вспомнить. Потом сказал, что захватил
портфель автоматически, поскольку в нем были ценные бумаги.
Поттер устало откинулся на спинку кресла. Красное лицо его слегка
побледнело, складки в уголках губ углубились. Он постарел лет на десять.
- Вы не заболели случайно, братец Джим? - спросил Милич.
Поттер покачал головой:
- Нет.
- Ну ладно. Один шанс оказался меньше десяти тысяч. Точно в
соответствии с арифметикой. - Сержант прикрыл глаза, и Милич добавил: -
Может быть, все-таки вы заболели? Устали? Огорчены, что негодяй до сих пор
не вручил нам письменного признания? Может быть, просто попросить их всех
в Лейквью: "Господа, сержант Поттер устал, и поэтому мы настоятельно
просим убийцу признаться. Сержант принимает от пяти до семи. Просьба
захватить с собой в случае возможности вещественные доказательства".
- Простите меня, я думаю.
- Что же тут думать, братец Джим? Это очень и очень интересно.
- Пожалуйста, можете смеяться надо мной, сколько вам угодно. Вы
лейтенант, я сержант. Вы кончили университет, я нет. Вы - из Шервуда, я -
из маленького городка. Меня никто не знает, вы - известный в полиции
человек. Но подозревать мистера Колби - это, простите меня, смешно. Вы,
конечно, человек неверующий. Да и я, признаться, давненько не брал в руки
писание. Но я хоть уважаю в других веру. А мистер Колби - верующий
человек. Стоит с ним пять минут поговорить - сразу видишь, перед тобой
верующий человек. И хоть многое у них странно, но верят-то они в того же
Иисуса Христа, в которого меня учили верить родители.
- Одно другого не касается, братец Джим. Можешь стать синтом, это дело
твое. Но, пока ты полицейский, у тебя должна быть открытая голова. Или вы
заранее составили себе твердое мнение, кто убийца?
- Не нравится мне этот Лернер... Как обмылок, не за что ухватиться.
- Вот негодяй, действительно. Вместо того чтобы сказать: вяжите меня,
он, видите ли, еще и извивается. Я, братец Джим, тоже не в восторге от
мистера Лернера, но я также не в восторге от мистера Бьюгла, хотя он, если
не ошибаюсь, другого вероисповедания, в религиозном и политическом смысле.
Не нравится мне и мистер Медина. Ну, и что из этого?
- Прошло уже столько времени...
- Да, прошло. Преступник умен. Это не пьяный балбес, избивший бармена.
У него голова не хуже наших двух. А может быть, и лучше. Единственное наше
преимущество заключается в том, что мы не можем бросить расследование. Мы
бульдоги, челюсти которых сомкнулись. И пока мы не найдем убийцу, мы не
имеем права разжать зубы.
- Но мы же никого не ухватили...
- Да, никого. Мы ухватили дело о взрыве в Лейквью машины Лины Каррадос.
И мы не отпустим его. Я, по крайней мере, не отпущу его. Может быть, любое
другое дело бросил бы, но это - нет.
- Почему?
- Как вам объяснить, братец Джим... Наверное, это как... - Лейтенант
помолчал, склонив голову набок. - Столько лет мы все поклонялись науке...
Наука может все. Расщепить атом и послать человека на Луну. Нас учили
молиться на науку. Ученый стал жрецом. А потом выяснилось, что жрец гол.
Нам не стало лучше, и мы не стали чище. Не стало меньше лжи, и не стало
больше счастья. Жрецы науки предали нас, как предали еще раньше
политиканы, а еще раньше священники. И я не люблю ученых, братец Джим. Я
не люблю жрецов, которые царственно кутаются в несуществующие мантии... А
может быть, и не только это... И я хотел стать ученым. А стал полицейской
ищейкой. И теперь я должен или признать, что я неудачник, или доказать
себе, что ученые не стоят того, чтобы им завидовать. Так или иначе, я их
не люблю, братец Джим. Не люблю. И буду счастлив, когда один из этой
компании в Лейквью будет трепыхаться, подцепленный на наш крючок...
Так-то, братец Джим. Вот вам и первое признание. Правда, пока не убийцы, а
полицейского... А сейчас отправляйтесь к своим наследникам и супруге и
верьте в своего фундаменталистского бога. А то завтра, может быть,
придется поменять его на другого...
Лейтенанту Миличу снились сны. Он бежал за кем-то по бесконечной
дороге, и шаги его были неслышны, словно дорога шла по облакам. Ему было
очень важно догнать человека, бледной тенью мелькавшего впереди. И он
бежал, задыхаясь. Сердце билось о прутья грудной клетки. Он задыхался. Но
что-то все гнало и гнало его. И когда он был в шаге от убегавшего, тот
вдруг обернулся, и Милич увидел лицо матери. Лицо было недовольное, с
брезгливо поджатыми губами. Седые волосы были собраны в жалкий маленький
пучок.
"Где ты был? - скрипуче спросила мать. - Ты уже неделю не брал в руки
Библию".
Он хотел было ответить матери, но что-то отвлекло его внимание. Это
что-то грубо врывалось в сон, требовало внимания, и Милич наконец понял,
что это телефон. Он открыл глаза. Звонок телефона в зыбкой темноте
комнаты, слегка подсвеченной фонарем на улице, казался невероятно
пронзительным. Он должен был разбудить всю гостиницу, весь город. Весь
мир.
С бьющимся сердцем он схватил трубку.
- Да? - пробормотал он хрипло и услышал знакомый голос:
- Милич?
- Да, - сказал лейтенант. Сердце постепенно успокаивалось. Это была не
мать. Мать умерла двенадцать лет назад. Это был капитан Трэгг.
- Вы еще не выспались? Придется вам вытащить свою задницу из постели и
приехать сюда.
- Что случилось?
- Полчаса назад мне позвонил дежурный и доложил, что в своей квартире
убита Валерия Басс.
- Валерия Басс?
- Я вижу, вы еще не совсем очухались. Это дама из Лейквью. Работала там
у вас вместе с Хамбертом. А так как я дал строгий приказ срочно
докладывать мне обо всем, что связано с Лейквью, меня с радостью
разбудили. А я с не меньшей радостью - вас.
- Еду, - сказал Милич. - Приехать в управление или прямо на место?
- Езжайте сразу на место. Пенн-парк, восемнадцать. Квартира четыре "Б".
Там будет кто-нибудь из наших и ее экономка, которая позвонила в полицию.
- Еду.
Милич положил трубку и начал одеваться. Он попытался подумать о Валерии
Басс, но мозг отказывался работать.
Он прошел мимо спавшего за стойкой портье, в полированной лысине
которого отражалась горевшая возле него настольная лампа, и вышел на
улицу. Было тихо, и шел крупный, мокрый снег. Снег был театральный,
ненастоящий и стыдливо исчезал, едва коснувшись асфальта. Но на машине он
не таял, и лейтенант смахнул его с ветрового стекла.
Валерия Басс. Ассистентка профессора Кулика. Тридцать два года. Высокая
женщина с вечно ждущим лицом. Не мудрено: когда было два мужа, ждешь
третьего. Грустный нос. Нос был умнее своей хозяйки. Нос уже не ждал
третьего мужа. Впрочем, теперь ей уже не нужен третий муж. Ей уже никто не
нужен.
Щетки с мягким урчанием сгоняли снег с ветрового стекла, и по краям
очищаемых полукружий он лежал толстым валиком.
Можно было уже включить обогреватель, и лейтенант с благодарностью
услышал шипение теплого воздуха, гонимого вентилятором.
Шоссе было пустым. Три часа ночи. Он проносился сквозь пятна света от
висячих ламп и нырял в тоннели темноты.
Только не думать о Валерии Басс. Сейчас думать бессмысленно. Потом.
Мысли, казалось, проносились в его мозгу с такой же скоростью, как
пятна света. Они не успевали сложиться, оформиться, одеться в слова.
Маленькие обрывки. Они проносились, как снежинки, которые плотной стеной
неслись навстречу фарам машины. Басс. Колби. Портфель. Истерика братца
Джима. Таблетки христина. Странные сигналы, оседавшие в мозгу смеющейся
Лины Каррадос. Металлические челюсти в виде двух линеек. Толчок - они
коснулись друг друга, и невидимая искра скользнула по ним, юркнула по
проводкам, заставила хлопнуть детонатор и с нелепым грохотом подбросила в
воздух машину, разрывая и скручивая металл.
На мгновение лейтенанту почудилось, что сейчас взорвется и его
"джелектрик", и он весь сжался в тягостном ожидании. Но машина продолжала
спокойно мчаться навстречу стене мокрых снежинок.
Пенн-парк. Неплохая улица, сохранившая еще очарование индивидуальности.
Доход, может быть, и невысок, но средние классы традиционно следили за
чистотой. Тихая улица. При падающем в свете фонарей снеге похожа на
декорацию. Но убийство настоящее.
Дом номер восемнадцать. Конечно, вон он. Две полицейские машины,
поставленные во втором ряду, несколько тревожных и любопытных глаз
освещенных окон.
Милич нажал на кнопку звонка с цифрой "4b" и услышал мужской голос.
- Лейтенант Милич.
- Пожалуйста, - сказал голос, замок щелкнул, открываясь, и лейтенант
вошел в подъезд.
Он поднялся на второй этаж. Да, здесь. Дверь была не заперта. Кто,
интересно, дежурит сегодня?
- Привет, лейтенант, - сказал офицер, впуская Милича в квартиру.
- Привет, Баумгартнер. Как дела?
- Да вот видишь, спать не дают. Как будто нельзя отправлять народ на
тот свет в дневное время. Трэгг сказал, что у тебя особый интерес к этой
даме.
Милич пожал плечами:
- Может быть, еще не знаю. А где она сама?
- Уже увезли. Можешь поговорить со старухой.
- С какой старухой?
- Что-то вроде экономки. Жила с ней.
- А вы что-нибудь нашли?
- Пока ничего. За исключением самого орудия убийства. В старых добрых
традициях ей размозжили голову старинными каминными щипцами. Камина нет, а
щипцы, видно, служили украшением. Тяжелые такие, с бронзовыми ручками.
Макафи и Шуль пытаются найти отпечатки.
- Нет?
- Пока нет... Будешь сам разговаривать со старухой или рассказать тебе
то, что она нам сообщила?
- Спасибо, Баумгартнер. Потолкую с ней сам. Где она?
Баумгартнер подвел Милича к двери, постучал и, не ожидая ответа, вошел.
- Миссис Ставрос, это лейтенант Милич. Если бы вы могли еще раз
рассказать...
- Конечно, конечно, - сказала густым, прокуренным басом толстая
огромная старуха с желто-седыми волосами, небрежно заплетенными в косу, и
густыми черными бровями. На ней был суконный черный халат, надетый поверх
пижамы. - Вы не возражаете, если я закурю? - спросила старуха.
Она была возбуждена, и ее руки все время двигались, хватаясь то за
пуговицы халата, то за подлокотник кресла, то за пачку сигарет, которая
лежала на столе. Наконец она заняла руки сигаретой и спичками и посмотрела
на Милича маленькими черными глазками:
- Рассказывать все по порядку или вы будете сами задавать вопросы?
- Вы расскажите, миссис Ставрос, что сможете, а я потом, если мне
что-то будет неясно, еще спрошу. Хорошо?
- Конечно, конечно. - Старуха выпятила губы, выпустила струю дыма и
посмотрела на потолок, словно именно там начиналась история убийства ее
хозяйки. - Валерия позвонила мне днем, что приедет вечером. Она сейчас
работает где-то около Буэнас-Вистас. Точно я не знаю...
- Это неважно, я в курсе дела, миссис Ставрос.
Старуха обиженно посмотрела на Милича. Это было покушение на ее
монополию. Она знала. Только она.
- Конечно, конечно. - Она поджала губы. ("Точно так же, как когда-то
поджимала их мать, - подумал Милич. - И в сегодняшнем сне".) - Значит, она
позвонила, что приедет. Она приезжает раз или два в неделю. Голос у нее
был веселый такой. Она назвала меня не миссис Ставрос, как обычно, а
Ксения. Она меня всегда называет Ксения, когда у нее хорошее настроение.
"Всегда называет", - подумал Милич. Как людям трудно перейти с
настоящего на прошлое время. Понять, что не называет, а называла. И
никогда больше не назовет. Грамматика смерти.
- Приехала она часов в восемь вечера. И правда - все улыбалась. Я,
конечно, не стала спрашивать. Не люблю я лезть в душу с расспросами.
Захочет - сама расскажет. Я ведь помню, что не у себя на старости лет
живу, а у людей. - Старуха снова неодобрительно поджала губы и покачала
головой. - Да, у людей. Хотя мне на мисс Басс грех жаловаться. А после
того как она со своим последним мужем - это с доктором - развелась, так мы
и вовсе спокойно зажили. Да, значит, пришла она веселая, улыбчивая такая,
чмокнула меня в щечку... Да, вы не смотрите так, она ко мне иногда прямо
как к матери... - Старуха одновременно всхлипнула, затянулась, пошарила в
кармане и вытерла сухие глаза рукавом халата. - Чмокнула меня - и шмыг в
ванную. Она, знаете, как тюлень какой, - часами в воде сидеть может. Ну,
поплескалась она, наверное, не меньше часа. И что меня поразило, даже пела
там. Сроду такого с ней не было. Что-то такое там мурлыкала про любовь. А
потом вылезла и спрашивает, какая у меня вера. Я даже сразу и не
сообразила, что она в виду имеет. "В бога в какого вы веруете?" -
спрашивает. А я говорю: "Как - в какого? В господа нашего и спасителя, в
Иисуса Христа". - "Да нет, говорит, к какой церкви вы принадлежите,
Ксения?" - "А, говорю, я и не поняла сначала. К Греческой православной,
хотя не так я часто хожу в храм божий, как следовало бы". - "А к
Синтетической церкви как вы относитесь? - спрашивает она и поясняет: - Это
новая религия такая, вы слышали, наверное". Слышать-то я слышала, конечно,
да что я о ней знаю? И родители мои, которые в десятом году сюда, в
Шервуд, из Салоник приехали, и я - мы всегда были в Греческой православной
церкви. И к чему, думаю, она меня про синтов спрашивает? Потом какое-то
время прошло, я накормила Валерию, подала на стол кофе - она, знаете, так
кофе любит, что даже на ночь пьет, - она вдруг и говорит: "А знаете,
Ксения, я выхожу замуж". И смеется. Весело так. Как дитя. - Старуха снова
покопалась в кармане, в котором раз уже не нашла платка, и снова вытерла
сухие глаза рукавом халата. - "Ну, - я говорю, - поздравляю вас, дорогая
Валерия. А кто же он?" - "О, говорит, очень солидный человек.
Необыкновенный человек. Только он синт".
- Что? - вскрикнул лейтенант. - Синт?
- Я никогда не вру, - снова поджала губы миссис Ставрос. - Она так и
сказала: синт. Я Валерии и говорю: "Какая разница, баптист ли, католик,
иудей - лишь бы человек был хороший. Хотя я, если честно говорить, пошла
бы только за православного". Ну, поговорили мы немножко. Она мне
объяснила, что он там какой-то пост высокий у себя в церкви занимает и
должен согласовать брак со своими старейшинами или как там у них
называется. А Валерия прямо так и светится, мне рассказывает. И у меня
глаза на мокром месте, потому что последнее время она мрачнее тучи ходила.
Ну, легла она спать. Только легла - телефонный звонок. Я почему
обратила вн
...Закладка в соц.сетях
