Жанр: Научная фантастика
Быстрые сны
... снова стал У,
существом, протянувшим мне лучик сновидений сквозь бесконечную тьму
космического пространства.
И я начал понимать, почему на Янтарной планете всегда сияет радостный
отблеск...
- Когда, вы говорите, начался вчера первый цикл? - услышал я,
просыпаясь, голос профессора.
- Быстрого сна? - переспросила Нина. - Сейчас посмотрим... Вот. В
двенадцать сорок.
- Сегодня?
- В двенадцать сорок.
- Значит, совпадение полное?
- Нет, Борис Константинович. Вчера было десять периодов быстрого сна, а
сегодня одиннадцать.
- И этот дополнительный?..
- Тоже пятиминутный.
- А интервалы?
- Надо замерить. Сейчас я займусь.
Я встал.
- Вы что, всю ночь бодрствовали надо мной? - спросил я.
- Нет, - сухо ответил профессор. - Я ездил домой.
- Боже, и все это из-за одного человека...
- Вы здесь ни при чем, - неприязненно сказал Борис Константинович.
- Интервалы точно такие же, как и прошлый раз. Совпадение полное.
Дополнительный одиннадцатый цикл приходится на интервал между пятым и
шестым периодами быстрого сна.
Профессор посмотрел на ленту.
- Действительно, интервалы все время увеличиваются. Смотрите, последний
интервал раз в тридцать - сорок больше первого. Нелепость какая-то...
- А что, если составить график по времени быстрых снов и интервалов?
- Конечно, Нина Сергеевна. Не надо будет, по крайней мере, перематывать
каждый раз этот рулон...
Я был здесь больше не нужен. Подопытный кролик сделал свое дело,
подопытный кролик может уйти. Жаловаться не приходилось. Спасибо им и за
это.
11
На следующий день я позвонил Нине и попросил разрешения проводить ее
домой. Она опять долго дышала в трубку, молчала и наконец согласилась.
Я приехал на пятнадцать минут раньше срока. По дороге я с трудом
подавил в себе желание купить букет цветов. Я уже подошел было к старушке
в тоннельчике у Белорусского вокзала и полез в карман за деньгами, как
вдруг представил себя у входа в институт. Жених. Имбецил с букетом. Я
вздохнул. Старушка соблазнительно встряхнула свои кладбищенские чахлые
цветочки и зазывно посмотрела на меня. Я вынул руку из кармана, так и не
вытащив денег, и в глазах продавщицы засветилось радостное презрение. Так
тебе и надо, говорили они. Ты с цветами был бы не очень-то, а уж без них и
вовсе нечего ходить на свидание. Ноги только бить. Сидел бы в обнимку с
телевизором.
А может быть, все-таки надо было купить цветочки? Скромный букетик,
преподнесенный исследователю благодарным кроликом.
Похоже было, что в их институте никто никому никогда не назначал
свиданий, потому что каждый второй выходящий с глубоким интересом
рассматривал меня. А может быть, это я вздрагивал и поворачивался, когда
взвизгивала тяжеленная дверь и выпускала в облачке пара очередного мэнээса
или лаборанта.
Нину я не узнал. Я сообразил, что она стоит подле меня, только тогда,
когда она сказала:
- Здравствуйте...
Я засмеялся.
- Господи, - сказал я, - я же ждал женщину в белом халате. Я вас видел
только в белом халате. Простите меня.
Нина взяла меня под руку.
- Жалко, что у меня нет портфеля, - вздохнула она.
- Почему?
- В девятом и десятом классах я ходила домой вместе с одним мальчиком,
и он всегда нес мой портфель. Свой и мой.
- Счастливый мальчик!..
Нина неторопливо и внимательно посмотрела на меня сбоку, словно
изучала, гожусь ли и я на роль мальчика, несущего портфель. Господи,
только что я смотрел на гордого Сережу Антошина, который шел рядом с Аллой
Владимировой и кис от счастья. И вот я иду рядом со своей Аллой и тоже
молю небо, чтобы подольше идти так по холодной ноябрьской слякоти, ощущая
легкое прикосновение ее руки к моей.
- И что стало со счастливым мальчиком? - спросил я.
- Он стал моим мужем, - медленно, словно вспоминая, как это было,
сказала Нина. - А потом... потом, когда носить портфель было больше не
нужно, выяснилось, что нас мало что связывает... - Нина невесело
усмехнулась. Ее лицо сразу постарело на несколько лет.
Я молчал. Всей своей шкурой болтуна я знал, что надо промолчать. Любое
слово было бы пошлым. Любой жест был бы оскорбительным, даже легкое
пожатие ее руки. Никто не бывает так чуток к реакции на свои слова, как
болтуны. Слишком часто они говорят не то и не тогда, когда нужно.
Нина вдруг остановилась у освещенной витрины. В витрине стоял
манекен-женщина в длинном черном платье с расшитым серебром подолом. У
"женщины" было напряженно-несчастное пластмассовое лицо. Наверное, ей было
холодно и ее не радовало черное платье за сто четырнадцать рублей тридцать
копеек.
- Красиво? - спросил я.
- Что? Ах, вы про платье? Наверное, красивое...
Мы отошли от витрины.
- Что говорит Борис Константинович? - спросил я.
- Вы должны понять его. - Нина словно обрадовалась, что разговор
выбрался с ее прошлого на твердую землю нашего эксперимента. - Он видит,
конечно, что ЭЭГ получается фантастическая. Ничего похожего никогда никем
не было замечено. И поразительно точное совпадение начала первого быстрого
сна, и одинаковая продолжительность всех быстрых снов, и увеличивающиеся
интервалы между ними. С другой стороны, что все это могло бы значить?
Можно утверждать, что в паттерне вашего сна... Простите, я сказала
"паттерн"...
- Я понимаю, Нина, это же английское слово. Образец, схема...
- Совершенно верно. Так можно ли утверждать, что паттерн этот служит
безусловным доказательством искусственности, наведенности периодов быстрых
снов и соответственно ваших сновидений? Соблазн велик, конечно, но
убедительны ли будут наши рассуждения? Да, скажут мужи, ЭЭГ в высшей
степени странная, слов нет, но при чем тут космическая мистика? И нам
нечего будет ответить. Знаете, Борис Константинович - очень осторожный
человек. Это не значит, что он трус...
- Судя по тому, как я должен был его уламывать...
- Вам и меня пришлось уламывать... Поймите же, мозг ученого - это
главным образом сепаратор.
- В каком смысле?
- В самом элементарном. Думая, пытаясь истолковать результаты опытов,
ты занят в основном отсевом, отбраковкой негодных предположений. Мозг
ученого приучен безжалостно отбрасывать всю чепуху. А вы приходите и
настаиваете, чтобы мы занимались как раз тем, что всегда отбрасывали как
чепуху. Попробуйте, влезьте в шкуру шефа... Но он, повторяю, не трус. Да,
он человек суховатый, упрямый, но если он уж приходит к какому-то
заключению, он не отступит от него, даже если придется идти напролом.
- Значит, пока вы не пришли ни к какому выводу?
- Пока нет. Вначале мы подумали, что, может быть, само число быстрых
снов - десять - что-то может значить. Это гораздо больше, чем наблюдается
обычно. Обычно их бывает пять-шесть. Но во втором опыте, как вы слышали,
их было уже не десять, а одиннадцать. Что будет в следующем? Может быть,
двенадцать, а может быть, шесть. У нас мало материала. С такими данными
нельзя делать никаких утверждений. Я построила самый примитивный график.
Вот он, вы просили, чтобы я вам его принесла. - Она достала из сумочки
листок бумаги. - Он ничего не говорит. Десять и одиннадцать точек на
разном расстоянии друг от друга. Расстояния эти, правда, увеличиваются, но
случайно ли увеличение или подчиняется какой-то зависимости, мы пока не
знаем. Нужны новые серии экспериментов.
- Нина, - вскричал я с пылом, - я готов переехать в вашу лабораторию!
Навсегда. Мы купим портфель, и я буду всегда носить его вам... Будь
проклят мой язык! Я все-таки ляпнул глупость. Нинина рука в моей сжалась.
Я почувствовал, как она вся съежилась. Впервые за весь вечер я услышал ее
мысли. "Не надо, - повторяла она про себя. - Только не надо".
- Простите, Нина.
Она промолчала. Она была ранима, как... Я хотел было подумать "как
цветок", но сравнение было пошлым. Нина обладала удивительным качеством
отфильтровывать пошлость. Наверное, счастливый мальчик с двумя портфелями
не прошел через этот фильтр.
- Мне в метро, - сказала Нина.
- Я провожу вас до дому.
- Не нужно, Юра, - мягко сказала она.
- Я не хотел вас обидеть.
- Я знаю. Я нисколько не обижена на вас. Разве что на себя. До
свидания.
По лицу ее скользнула слабая, бледная улыбка, она кивнула мне,
повернулась и исчезла в облаке яркого пара, всосанная человеческим
водоворотом, бурлившим у входа в метро. Я бросился было за ней, но
остановился. Две ошибки за вечер - это было бы многовато.
Уже не спеша я вошел в метро, постоял зачем-то в очереди за "вечеркой",
нетерпеливо развернул ее, словно ждал тиража вещевой лотереи или последних
известий с Янтарной планеты, и вместо этого прочел вопрос некой
И.Г.Харитоновой, которая спрашивала, где можно приобрести квалификацию
садовника-декоратора. Бедная Ирина Гавриловна или Ираида Густавовна! Разве
счастье в квалификации? А может быть, она и права. Может быть,
садовники-декораторы всегда счастливы. Во всяком случае они наверняка
счастливее меня. По крайней мере в этот вечер.
Я вышел на своей остановке и понял, что мне не хочется идти домой.
Видеть Галю, ловить на себе ее участливые взгляды. Нет, она ни в чем не
виновата передо мной, и в этом и состояла ее главная вина. Люди прощают
виновных. Но невиновных - никогда.
Она заботилась обо мне и хотела, чтобы я был здоров. Ужасное
преступление для жены. Я вздохнул. Ощущение предательства - не самое
приятное ощущение. Кому-то оно, может быть, и приятно. Не знаю.
Я позвонил Илье. Он был дома и через полчаса уже втаскивал меня к себе.
- Ну? - закричал он. - Есть что-нибудь?
- Да нет, Илюша. Ничего окончательного.
- Что за тон? Что за интеллигентские штучки? Что за физиономия
опечаленного олигофрена?
- Да понимаешь, старик...
- Я тебе не старик. И брось этот жигалинский лексикон. Выкладывай, что
случилось.
С Ильей нельзя кривить душой. В его присутствии даже самая мягкая душа
никак не может кривиться.
- Илюша, я чувствую, что мы с Галей неудержимо расходимся. Мы идем
разными курсами...
- Подожди, при чем тут Галя? При чем ваша семейная жизнь? Я часто
называл тебя олигофреном шутя, но я вижу, в каждой шутке есть доля правды.
Какая семейная жизнь, какой развод? Как ты смеешь говорить об этом, когда
твою дурную голову избрали в качестве приемника братья по разуму? Одно из
величайших событий в истории человечества, гимн материалистическому,
атеистическому восприятию мира, а ты подсовываешь свою семейную жизнь! Да
разве это соизмеримые величины? Да будь ты падишахом с гаремом в тысячу
жен и поссорься ты со всеми сразу - и то это была бы микропылинка рядом с
горой. Ты хоть понимаешь, осознаешь свою эгоистическую глупость?
Мне стало стыдно. Илья был прав. Но умение мыслить большими категориями
- удел больших людей. Улетай я завтра на Янтарную планету, я бы и тогда
убивался бы из-за того, что запутался в двух женщинах.
Я посмотрел на себя Илюшкиными глазами. Он был абсолютно прав. Зрелище
не из приятных. Хныкающий идиот.
- Ладно, эмоции потом. Я тебе говорил по телефону, что они решили
проделать второй эксперимент. Я спал у них еще раз.
- И как?
Илья сделал неосторожное движение ногой, и с пачки книг, лежавших на
полу, взметнулся столбик пыли.
- Пошли на кухню.
Я рассказал Илье о втором эксперименте.
- Нина Сергеевна дала мне график. Вот он, я еще сам его не видел.
На листке бумаги на горизонтальной оси были отложены точки. Первые три
- почти рядом друг с другом. Остальные - на все большем и большем
расстоянии.
- А почему эта точка отмечена особо? - спросил Илья, показывая на
шестую точку.
- Потому что в первом эксперименте ее не было. В первом было десять
точек, во втором - одиннадцать.
- Чепуха! Почему именно эта? Почему вы не отметили, скажем, вторую или
одиннадцатую точку?
- Не знаю, я как-то не подумал об этом.
- "Не подумал"! Господи, я всегда этого боялся больше всего. Братья по
разуму протягивают нам руку и попадают в идиота!
- Можно подумать, что ты только и делаешь, что ждешь братьев по разуму.
- Юрочка, - сделал забавную гримасу Илья, - что я вижу? Ты огрызаешься?
Старшим?
- Пошел к черту!
Илья захлопал в ладоши:
- Браво, Чернов! Правильно: не можешь лаять на директора школы - лай на
друзей, это безопаснее.
- Илья, хочешь, я тебе врежу как следует?
- Ты? Мне? - Илья нарочито скорчился от хохота, качнулся. Стул, на
котором он сидел, зловеще хрустнул, и Илья успел вскочить как раз в тот
момент, когда он начал рассыпаться.
- То-то, - сказал я. - Так будет с каждым, кто покусится...
- На что?
- Вообще покусится.
- Слушай, Юраня, - вдруг сказал Илья, и лицо его стало серьезным, - ты
хоть фамилию своей Нины Сергеевны знаешь?
- Знаю. Кербель.
- Вот тебе телефон. Ты набираешь ноль девять. Всего две цифры, это не
трудно, уверяю тебя. А когда ответит женский голос, ты произнесешь всего
три слова: "Личный телефон, пожалуйста". Со временем тебе ответит еще один
женский голос. Ты скажешь: "Нина Сергеевна Кербель", и она назовет тебе
номер телефона. Это не так уж сложно. Хороший попугай, если бы он мог
держать трубку, сумел бы сделать это. Звони.
- Я не попугай. Я не могу.
- Почему? Ты брезгуешь? Трубка чистая, я вытираю ее ухом по несколько
раз в день.
- Я с Ниной Сергеевной...
- О боже! - простонал Илья, закрыл глаза и принялся раскачиваться из
стороны в сторону. - Судьба послала мне в друзья ловеласа, донжуана,
казанову. Не пропустит ни одной женщины, с каждой ухитрится поссориться. -
Илья вдруг пристально посмотрел на меня: - Это... это как-то связано с
Галей?
Такой толстый шумный человек - и такой проницательный.
- Да, - сказал я.
- Я позвоню сам.
Он довольно быстро дозвонился до справочной и получил телефон Нины
Сергеевны. Хоть бы ее не было дома, она же подумает, что это мои детские
штучки. Попросить позвонить товарища. Хлопнуть портфелем по спине. Дернуть
за косу.
- Нина Сергеевна? - спросил Илья. - С вами говорит некто Плошкин. У
меня сейчас мой друг Юрий Михайлович Чернов, и мы как раз рассматривали
график... Он сам? Он пытается вырвать у меня трубку.
Илья протянул мне трубку и некрасиво подмигнул.
- Нина... - промямлил я в трубку. Сердце билось, словно я заканчивал
марафонскую дистанцию.
- Юра, вы, наверное... - Нина замолчала, и я услышал в трубке ее
дыхание. - Вы, наверное, рассердились. Я не хотела обидеть вас...
- Нет, что вы! - закричал я, и Илья выразительно постучал себе пальцем
по лбу. - Я не обижен.
Маленькую Илюшину кухню заливал янтарный свет. Цвет, в который красит
стволы сосен вечернее солнце, продираясь сквозь сизые июльские тучи.
- Ваш товарищ что-то хотел спросить...
- Дай мне, - сказал Илья и вырвал у меня трубку. - Нина Сергеевна, у
моего друга стало почему-то такое выражение лица, что я не могу доверить
ему серьезные научные переговоры. Нина Сергеевна, мы не могли понять на
вашем графике, почему вы новую, одиннадцатую, точку во время второго опыта
поместили не в конце, например, а между пятой и шестой? - Илья слушал и
кивал головой. - Ага, понял. Я так и подумал. Спасибо, Нина Сергеевна.
Илья положил трубку.
- Понимаешь, расстояние между всеми точками осталось во втором опыте
точно таким же, как в первом, и новая точка, похоже, вклинилась между
пятой и шестой. Гм, интересно...
Илья положил перед собой график и тихонько загмыкал. Гмыкал он долго,
но ничего, очевидно, не выгмыкал, потому что повернулся ко мне и спросил:
- Есть будешь?
- А что у тебя?
- Жульен из дичи, ваше сиятельство. Также рекомендую вашему вниманию
седло дикой серны и вареные медвежьи губы. Но больше всего, ваше
сиятельство, мы гордимся нашим фирменным блюдом - пельменями!
- Два жульена, хам! И серну целиком. И седло и чересседельник.
- Почтительно рекомендую пельмени, ваше сиятельство.
Илья поставил на огонь кастрюльку с водой, подождал, пока она не начала
бурлить, и высыпал в нее пельмени. Пельмени булькнули и утонули и сразу
успокоили расходившуюся воду.
- Ваше сиятельство, как только какая-нибудь из утопленниц вынырнет на
поверхность, бросайте ей спасательный круг.
Кого благодарить за такого друга, как Илья? Не знаю, чего б я не сделал
ради него.
Мы ели пельмени, молчали, и я ни о чем не хотел думать.
Мы проделали еще два опыта. Они в точности повторяли результаты двух
предыдущих, за исключением одной детали. Эта проклятая лишняя точка то
появлялась, то исчезала, просто подмигивала нам с графика. Нина Сергеевна
и профессор решили продолжать опыты на следующей неделе.
Я смотрел по телевизору спортивную программу. Где-то на другом конце
света наши борцы припечатывали к ковру противников. Они долго толкались,
упершись лбами друг в друга, пока один из борцов вдруг не хватал
противника за ноги...
Галя сидела около меня. Она любит спортивные передачи гораздо больше
меня, ни одной не пропускает. Я незаметно посмотрел на нее сбоку. Лицо
сосредоточенное, серьезное, собранное - она и зрителем была энергичным. На
ней был ее голубенький стеганый халат, который ей очень идет. Я вдруг
подумал, что никогда, наверное, не видел ее неряшливо одетой или
непричесанной. Галя. Га-ля. Я попробовал имя на язык. Имя было мягкое.
Такое же, как и имя, которое я ей дал. Люша. Люш. В чем же она виновата?
Она виновата только в том, что я пытаюсь столкнуть на нее ответственность
за Нину. Нет, не я, видите ли, разлюбил ее, нет, нет, нет, это она сама
виновата. Слишком заботилась о моем здоровье.
Бедная Люша, она этого не заслужила. Разве она виновата, что маленькой
ее головке легче думать о простых, ясных делах, которые можно решить,
сделать, чем о неясных, романтических и космических фантазиях?
Старый, как мир, спор между реалистами и романтиками. Я поймал себя на
том, что мысленно умиляюсь своему романтизму. Опасный симптом. Еще шаг - и
начнешь вообще восторгаться собой. Романтик, знающий, что он романтик, -
уже не романтик.
Га-ля. Га-ля. Я повторил имя жены несколько раз про себя. Но волшебство
звуков не вызывало привычной нежности. А я хотел, я ждал, пока из глубин
сердца подымется теплая, таинственная нежность к этому маленькому
существу, что сидело рядом со мной и зачем-то смотрело на все толкавшихся
лбами борцов.
Я знал, что поступаю нечестно, но я положил руку на Галино плечо. Я
почувствовал, как она сжалась. Она все понимала. Они никогда не обманывала
себя. Она всегда отважно выходила навстречу фактам - один на один, ибо
часто я бывал ей в этих сражениях слишком плохим помощником. "Ты
страус-оптимист, - говорила она. - Ты прячешь голову в песок и надеешься,
что все как-нибудь обойдется".
Да, она не ошибалась сейчас, как не ошибалась почти никогда. Я все еще
продолжал упрямо надеяться, что все образуется, утрясется, устроится.
Она взяла мою руку и мягко, почти ласково сняла со своего плеча.
Зазвенел дверной звонок. Я открыл дверь, и в прихожую вихрем ворвался
Илья.
- Солнечная система! - крикнул он так, как никто еще никогда не кричал
в нашем кооперативном доме-новостройке. Мы слишком дорожили им. Дом
содрогнулся, но устоял.
- Что? Илюша, что случилось? - вскочила Галя.
- Это Солнечная система, Галка, вот что! Ты понимаешь, что я говорю?
Солнечная система.
Он схватил мою жену, поднял на руки и попытался подбросить ее вверх, но
она уцепилась за его шею.
- Ты что, сдурел?
- Сдурел, не сдурел, какое это имеет значение? - продолжал исступленно
вопить Илья. Лицо его раскраснелось, глаза блуждали. - Одевайся
немедленно! Едем!
- Куда? Что случилось? Да приди же в себя! - в свою очередь, начала
кричать Галя.
Случилось в конце концов то, что должно было случиться, пронеслось у
меня в голове. Человек, который видит спасение человечества в грязи,
должен был раньше или позже соскочить с катушек.
- Точки! - взвизгнул Илья. - Вы олигофрены! Вы одновременно идиоты,
имбецилы и дебилы! Я ж вам говорю: точки! Десять точек!
- Успокойся, Илюшенька, - ласково сказал я. - Сколько тебе нужно точек,
столько дадим. Купим, достанем. Отдохнешь недельку-другую за городом,
походишь на лыжах, авось и обойдется. А там, глядишь, и перейдешь
потихонечку на запятые...
- Галя, как ты можешь нести такой крест? - уже несколько спокойнее
проговорил Илья. - Жить под одной крышей с таким тупицей! Ты график
помнишь? - обернулся он ко мне.
Я почувствовал, как сердце у меня в груди рванулось, как спринтер на
старте. Я все понял.
- Точки на графике?
- Да. Десять точек - Солнце и девять планет.
- Но ведь...
- Интервалы соответствуют расстояниям между Солнцем и планетами.
Абсолютно те же пропорции. Ты понимаешь, что это значит? Я тебя спрашиваю,
ты понимаешь? Это же все. Это то, о чем мы только могли мечтать!
Случайность полностью исключается. Вероятность случайного совпадения
десяти чисел - это астрономическая величина с минусовым знаком. Это то,
чего мы ждали, Юраня! Они не только действительно существуют - они знают,
где мы!
Галя как завороженная смотрела на Илью. Вдруг она начала дрожать.
- Что с тобой? - спросил я.
- Ни-че-го, - не попадая зуб на зуб, пробормотала она.
- Ты, может быть, ляжешь?
- Не-ет, Илья, - сказала она, и я почувствовал, что Галя напряглась,
как борцы, которые все еще медленно ворочали друг друга на ковре. - Илья,
ты не шутишь?
- Нет, - торжественно сказал Илья. - Шутить в исторические минуты могут
лишь профессионалы-остряки.
- И это правда? - с яростной настойчивостью продолжала атаковать его
Галя.
- Что правда? Что ты спрашиваешь, о чем ты говоришь?
- Все, что говорил Юрка... Сны, телепатия... Это правда?
- О боже! - застонал Илья и застучал себе кулаком по лбу.
- Значит, это правда, - всхлипнула Галя и повалилась на тахту головой
вниз.
Плечи ее вздрагивали. Одна домашняя туфля упала на пол, и маленькая ее
пятка казалась совсем детской и беззащитной. И случилось чудо. То, чего я
не мог сделать уже столько дней, сделала эта пятка. Меня захлестнул поток
нежности. Эта дурочка все время была уверена, что я схожу с ума. Нежность
моя смешалась с Солнечной системой и выжала из глаз слезы.
- Не нужно, Люш. - Я погладил ее плечо под голубым стеганым халатом.
- О боже, боже! - снова запричитал хором греческой трагедии Илья. - В
такую минуту выяснять отношения... Нет предела человеческой глупости!
- Илья, - сказал я, продолжая поглаживать все еще вздрагивавшее Галино
плечо, - а как же одиннадцатая точка? Или это еще не открытая планета?
- Ну, хоть вопрос догадался задать! Одиннадцатая точка непостоянна. Она
то появляется, то исчезает, но всегда на одном и том же месте, между
орбитами Марса и Юпитера. Тем самым нам говорят: это не планета, она
непостоянна. Что же это? Это их корабль, который прилетел в нашу Солнечную
систему. Ну? Ну? Хватит с вас, обезьянки? Можете вы прекратить вашу
микроскопическую возню? Или вы на это неспособны? Одевайтесь немедленно!
- Зачем?
- Мы едем.
- Куда?
Илья скрипнул зубами, схватил меня своими ручищами и основательно
тряхнул:
- К твоей Нине Сергеевне.
У меня закружилась голова. Зачем ехать к Нине Сергеевне? Выяснять
отношения? Ах нет, это же по поводу графика. И я вдруг понял всем своим
нутром, что говорит Илья. Он прав. Не дотянул я. Не тем оказался
человеком. Мы получили доказательство контакта, первое объективное
доказательство существования разумной внеземной жизни, а я, вместо того
чтобы осознать все величие момента, копошусь в каких-то мелочах.
- Уже десять. Начало одиннадцатого.
- Какое это имеет значение? Десять, одиннадцать... Десять и одиннадцать
точек - вот что имеет значение.
Прав, прав Илья. Какое нам дело до времени? Его сумасшедший азарт начал
передаваться и мне. Уходили назад, теряли резкость волнения последних
дней. Нина, Галя. Галя, Нина. Илья прав. Тысячу раз прав!
- Вставай! - крикнул я Гале. - Илья прав, надо ехать, немедленно!
- К этой Нине Сергеевне?
- К ней.
- Я...
- Ну! - сжал кулаки Илья. - Брось свои бабские штучки! Ты же выше этих
глупостей! Ты же человек, а не кухонное животное!
Галя вскочила на ноги и вдруг чмокнула Илью в щеку. О боже, мир
положительно непознаваем.
- Я люблю тебя! - пропела Галя и умчалась в ванную.
Я начал натягивать на себя брюки.
- Как ты догадался? - спросил я Илью.
- Если бы я... Это не я. Я разговаривал с одним приятелем по телефону.
Так, о делах. Он физик. А в голове все время сидит график. Мы кончили, он
мне говорит "пока", а я говорю: "Боря, что могли бы значить десять точек,
интервалы между которыми все увеличиваются?" Он говорит: "Не знаю. Планет,
например, девять, а что такое десять - не знаю!" И смеется, дубина.
Сострил. Я кладу трубку, достаю график и начинаю смотреть на него. Десять
точек. И интервалы слева направо все увеличиваются. И точки как планеты,
только все одинаковые. И тогда, как в трансе, я взял карандаш и нарисовал
новый график. Первая точка, первая слева, - Солнце. За ней, почти рядом, -
крошечный Меркурий, дальше - Венера, Земля, Марс, Юпитер и так далее.
Сердце у меня заколотилось, на лбу выступила испарина. Но расстояния,
расстояния между планетами? Мне вспомнилось, что где-то у меня валяется не
то "Занимательная астрономия", не то что-то в этом духе. Я рухнул на
четвереньки и начал по-собачьи перерывать все книги. Первый и последний
раз в жизни я пожалел, что у меня нет книжного шкафа. Я нашел книги,
которые считал потерянным
...Закладка в соц.сетях
