Рассказы

Дмитрий Воронин
Рассказы
Зигфрид фон Шонвальд.
Круговерть.
Мольба.
Стоит ли принцесса спасения?.
Чемпионка.
Дмитрий Воронин
Зигфрид фон Шонвальд
Слабый звук шагов, неожиданно гулким эхом разносящийся под сводами зала...
еле слышное позвякивание металла... печальный протяжный стон...
Замок Шонвальд...
Я вошел в Голубую гостиную, как обычно, забыв открыть дверь. Идиотская
ситуация - могу открывать дверь только тогда, когда это кто-нибудь видит. Если
зрителей нет, то рука проходит сквозь ручку - поначалу меня это раздражало,
потом привык. Проходить сквозь дубовые доски ничуть не сложнее, чем через
каменную стену. Или через открытый проем. Почему-то мне неприятно проходить
сквозь металл, хотя какая, собственно, разница? И все же возникает
труднопередаваемое ощущение... то ли щекотка, то ли легкая боль... в общем,
противно. Поэтому некоторых помещений я стараюсь избегать, например,
сокровищницы. По большому счету, делать мне там совершенно нечего, сокровищ тех
нет и в помине, наследнички поспособствовали... и все равно время от времени я
туда заглядываю - иногда просматриваю старые книги, которые прежний барон считал
ценными и предпочитал держать в этой комнате, оборудованной толстой дверью с
кучей сложных замков, и обшитую стальными листами. Книги напоминают мне
молодость, они почти одного возраста со мной, а есть и старше... Когда мне
становится особенно скучно, я люблю их полистать - особенно Мэлори, его "Смерть
Артура" возвращает меня в те далекие времена, когда звенели мечи, хрипели
поверженные враги, и прекрасные дамы отдавали победителям свою любовь...
Мне довелось знать сэра Томаса лично - чем я чрезвычайно горжусь. Жаль,
рассказать мне об этом некому. Проклятье лишило меня радости общения, только
этот дурацкий звук... что бы я ни пытался произнести, люди слышат только заунывный
стон.
Отсюда, из Голубой гостиной, отличный вид на окрестности. Я люблю бывать
здесь - но сегодня что-то не то... погода, наверное. Небо хмурое, вот-вот дождь
пойдет. С грозой... а грозы я не люблю, у меня от каждой молнии кожа чешется.
Странно, кожи-то ведь, по сути, нет... как и всего остального, а ведь чувствую же.
Знать бы еще, почему?
Последние полгода здесь особенно тоскливо. Кроме дворецкого с женой, и
садовника, ни одной живой души. Даже собаки нет. Последний барон фон Шонвальд в
настоящее время коротает свои дни в тишине и покое известной психиатрической
клиники. Странные сейчас пошли люди - то ли дело лет сто-двести назад. Тогда
меня считали чуть ли не членом семьи - еще бы, мало какой из замков мог
похвастаться фамильным призраком. Правда, должен признать, со мной им не повезло
- хорош призрак, которого никто, кроме владельца замка, не видит. Плюс к тому,
этот владелец непременно должен быть Шонвальдом по крови... Помнится, в начале
двадцатого... или это было в конце девятнадцатого... ладно, неважно, в общем, лет
пятнадцать тут правил бал какой-то хлыщ, не имеющий к славному роду Шонвальдов
никакого отношения. Я чуть не озверел от тоски - в конце концов, много ли мне
осталось развлечений, кроме как пугать хозяина. Слава всевышнему, потом все
вернулось на круги своя.
Теперь же проблема появилась снова. Этот Гуго... я понимаю, время сейчас не
то. В призраков никто не верит, вернее, верят многие, но никто даже самому себе
в этом не признается. Но нельзя же так бурно реагировать, в конце концов, я же
член семьи... И какой дурак сказал ему, что если махать на меня крестом или
брызгать святой водой, то я уйду отсюда навсегда? Глупости, да и уж сколько раз
пробовали. А до единственно действенного средства так никто и не додумался... а я
не могу подсказать. Они не слышат.
Теперь герр Гуго фон Шонвальд послушно глотает таблетки и помогает своему
лечащему врачу состряпать очередную научную публикацию. Это я так думаю. На
самом деле, все мои предположения - умозрительные. Доступная мне территория
ограничена стенами замка, и выйти за эту незримую границу я не могу - ни сквозь
стену, ни через открытую дверь. Просто не пускает что-то... А я так хочу погулять
по парку, послушать пение птиц... Да просто постоять под дождем... хотя вряд ли мне
придется намокнуть.
Да, странное сейчас время... каждый раз, когда я смотрю телевизор,
пристроившись за плечом садовника или дворецкого, меня поражает увиденное - одна
Хиросима чего стоит. Да что там Хиросима, если бы такая штука, как пулемет, была
у моего пра-пра-... в общем, у одного из моих предков тогда, на Чудском - глядишь,
история пошла бы совсем другим путем. Увы, время не повернешь вспять. Остается
только пялиться в экран и надеяться, что не заявится супруга дворецкого и не
переключит телевизор, как обычно, на какую-нибудь опостылевшую (мне) мелодраму.

О, кстати... по программе время вечернего выпуска новостей. Манфред его, как
правило, не пропускает - пойду, посмотрю...
Ужасная новость - я до сих пор не могу прийти в себя. Гуго повесился! О
чем они там в этой клинике только думают? Дьявол их задери, надо же приглядывать
за пациентами. В наше время - и то юродивых жалели и не обижали, здесь же для
них целые больницы построили, лечить пытаются. Небось, камеры... пардон, палаты
оборудованы по последнему слову техники. Была как- то передача об устройствах
скрытого наблюдения - очень познавательно. И при такой технике эти идиоты не
уследили!
Манфред говорит... не мне, Берте, жене своей, что теперь все стало совсем
неопределенным. Наследника Гуго не оставил, кому отойдет замок - неясно. Сказал,
через неделю нотариус огласит завещание... лично мне это совершенно не интересно -
я его читал.
А я разве не говорил еще? Разумеется, даже владелец замка не может меня
видеть, когда ему взбредет в голову. И слава богу - эдак из фамильного призрака
можно стать обычной достопримечательностью, вроде доспехов у лестницы. Меня
каждый раз веселит, когда кто-то из гостей восхищается шрамами на панцире - уж
кто-кто, а я-то знаю их происхождение. Этот панцирь купил по случаю еще Отто фон
Шонвальд, где-то в восемнадцатом веке, ближе к началу... или к концу? Все путается
в голове, жаль, что я лишен возможности вести дневник. Хотя события в моей жизни
и редки, но за прошедшие века их набралось немало, вот и путаюсь теперь. В
общем, купил Отто эти латы, поставил на стойку во дворе - я из окна видел, и
стал рубить их мечом. Он считал, что с пробоинами доспехи будут выглядеть более
впечатляюще... ну, в чем-то он оказался прав.
Да, так я отвлекся... Владельцу замка полагается видеть фамильного призрака
не чаще одного-двух раз в месяц, обычно в полнолуние. И он должен быть при этом
один. Так что завещание, которое они с нотариусом составляли чуть ли не полдня,
я знал до последнего слова. Кстати, возмущен был до глубины души - как можно так
наплевательски относиться к фамильным реликвиям? Что за глупость - передать
имущество замка в дар музею? С моей стороны - это признак полной импотенции... не
умственной - физической. Что это за барон, если он не способен наделать себе
наследников? Да, мельчает народ, мельчает... в наше время, если мы входили в
деревню, завалить на сено одну за другой с десяток баб не было поводом для
особой гордости - так, рядовое событие. Теперь же эти дохляки, вскормленные на
чипсах и жевательной резинке, счастливы до безумия, если их хоть на пару раз
хватит. Да еще придумали эту гадость... презервативы... да в мое время любая селянка
была бы счастлива понести от барона. А тут они, видишь ли, предохраняются... тьфу!
Да уж, из за этих идиотов теперь линия Шонвальдов прервется. А мне что делать,
спрашивается?
Ну вот, свершилось! Имущество замка отходит музею, Манфред уже начинает
паковать вещи, хотя ему еще работать с месяц, не меньше. Два дня назад в замок
приехали рабочие, с ними какая-то сухая вобла в очках, инспекторша из музея. В
основном, путается у всех под ногами, дает ценные указания, что куда грузить и
какую бирку куда прилепить... половину этих указаний рабочие пропускают мимо ушей.
Жизнь постепенно становится невыносимой. Только что упаковали моего
Мэлори... спасибо хоть, хорошо упаковали, тщательно. Видать - не полные болваны,
понимают, что это немалая ценность. Не авторская рукопись, конечно, но один из
первых печатных экземпляров, 1485 года. Остальные книги тоже уложили в ящики...
скоро тут станет невыносимо скучно.
Кому-то может показаться, что и я схожу с ума, как наш Гуго... в том смысле,
что начал с собой разговаривать. Не знаю, можно ли это назвать сумасшествием,
пожалуй, какой-нибудь профессор и высказал бы на этот счет иное мнение, а я
лично считаю, что это как раз верный способ не сойти с ума. Если год за годом вы
не можете ни с кем поговорить, остается только беседовать с самим собой - с
годами обнаруживаешь в себе интересного собеседника и даже начинаешь смеяться
над собственными анекдотами. Так что я привык - обращаться к самому себе за
советом, с шуткой, а то и просто пожаловаться близкому человеку.
Помнится, смотрел я тут как-то фильм... не с начала, к сожалению, к началу
не попал, а попросить перемотать кассету, разумеется, не мог... неплохой, в общемто,
фильм, американский, называется "Привидение". Меня, собственно, название
взволновало, все же о родственной душе... правда, хотя сам фильм и неплох, но вот
все, что касается призраков - бред полнейший. Да мне бы его возможности - я бы
жизни не нарадовался бы. Одна свобода передвижения чего стоит... а у него ведь и
поговорить было с кем, хоть бы и с другими призраками. А тут сидишь в этих
стенах один-одинешенек...
И что это за глупость, насчет "невыполненного дела", из-за которого душа
этого парня, якобы, упокоения не находит? Я-то лучше знаю, что все это чепуха -
у меня-то никаких дел на этом свете давно уж нет. Тут все гораздо проще - тело
непогребенным осталось, вот и брожу по коридорам уж какую сотню лет...

О, это долгая история... Я признаю, что ангелом никогда не был. Да и
существуют ли они, ангелы эти? Читал как-то про одного святого, так о нем пишут
восторженно - мол, и мухи не обидел за жизнь свою, бедным помогал, плоть
умерщвлял...
Насчет плоти - это было дело. Помню, мы с ним, по молодости, часто плоть
умерщвляли... на кол сажать он был особенным мастером, куда мне до него. И насчет
мух... да, пожалуй, водилось за ним такое. Собаку там бездомную, кошку - всегда
кость бросит... Девок сельских тоже не обижал, в смысле, отсутствием внимания.
Я никого не хочу обидеть, позже наши дороги разошлись, может, он и впрямь
в святые отшельники подался, кто знает... А потом я оказался заперт в этих стенах,
и сведения ко мне поступали лишь через подслушанные разговоры. А рыцари за
столом о монахах и святых, как правило, не говорят. Больше о бабах, да о том,
кто где и кого проткнул.
Мда-а... так вот, в ангелы я не гожусь. То, что мы творили в те годы, и по
меркам той, тогдашней Церкви, куда более лояльной к мелким шалостям благородных
рыцарей, было предосудительно. Сейчас же нас вообще предали бы анафеме... Хотя не
могу сказать, что занимались мы чем-то уж вовсе непотребным - ну деревеньку
сожгли, ну мужиков перевешали, по дитёнкам стрельбы устроили из арбалетов, а баб
потом по кругу пустили... да нет, я попользовался, как барону и положено, а
солдаты уж потом. Так что мой это грех или не мой - большой вопрос. Что еще?
Убивал, как же без этого... кого в честном бою, кого в спину... Жена моя, стерва, на
яд напросилась. Сама напросилась - когда я ту рыженькую привел, она так и
заорала: "Запомни, Зигфрид, она войдет в этот дом только через мой труп!". Через
труп, так через труп, я ж разве возражаю... Братец мой, старший, тоже сам виноват
- ну, или не он, а папаша наш. Я так понимаю, что ежели троих детей настрогал,
то и наследство надо на троих делить, а не так - мол, все старшему, а остальные
идите искать счастья на стороне. Вот Фридрих и сломал однажды шею на охоте... а
какого дьявола я должен был, спрашивается, уступать ему все отцовское состояние?
Да и не разнюхал о том случае никто, насколько я знаю. И совесть меня не мучает
- я бы и Готфрида вслед за ним отправил, да только этот молокосос раньше успел...
Самое обидное, что я ведь ждал подвоха, ждал... Но, черт подери, я думал,
что ему хватит благородства хотя бы ударить меня кинжалом, как мужчина мужчину...
а так, по-бабски, подсыпать какой-то дряни в вино! В общем, самолюбию льстит
мысль, что он меня как огня боялся, но когда я очнулся в цепях, прикованный к
стене - тут уж было не до самолюбия. Каюсь, просил о пощаде... стыдно, конечно,
признаваться, но просил... и что же? Тут он мне все вспомнил, пока меня
замуровывали, все - и братца, и жену... спал же с ней, негодяй, сам признался - а
я-то и не ведал. А проведал бы, он бы у меня пощады просил, а не я у него...
В общем, когда последний кирпич вложили, я понял, что это конец. Оказалось
- не совсем... Сначала и в самом деле худо было, а потом что-то произошло, и я
почувствовал, что свободен...
Между прочим, я недавно заглядывал туда. Костяк все еще висит на цепях,
как положено порядочному узнику. Ладно хоть, Готфрид меня, рыцаря, в доспехи
"упаковал" перед тем, как к стене приковывать - а то костяк давно от времени
рассыпался бы. А так, в латах - стоит себе и стоит. Света там, понятно, нет, но
я и в темноте вижу, как днем.
А Готфриду я отомстил - и с огромным удовольствием. Когда он меня впервые
увидел - чуть не описался от испуга, рыцарь хренов. Мы с ним потом встречались
еще не раз, он все спрашивал, сержусь ли я на него... идиот, а что, по его мнению,
я должен был делать? Благословить его? В общем, после пятой или шестой встречи
он предусмотрительно полез в петлю у себя в спальне... Забавно, только сейчас
пришла в голову мысль - Гуго вон, тоже повесился. Это в семье что,
наследственное?
Вот с тех пор и брожу по замку. Спать мне не надо, есть не надо - скука
такая, что хоть волком вой. И вою... только и этого никто не слышит. Я бы половину
оставшейся мне вечности отдал за собеседника - как этот парень, в фильме, с
негритянкой беседовал... завидую.
Меня изгонять пробовали, как я уже рассказывал, не раз - без толку. Еще в
восемнадцатом веке это началось, как сейчас помню - монах явился, жирный, судя
по морде - сущая каналья. Кстати, когда я узнал, сколько ему заплатили, то лишь
подтвердил свое первоначальное мнение. Водой святой все углы залил - мало тут
сырости. Распятия повесил в каждой комнате... Одно так даже неплохое было, мастер
делал - я его часто разглядывал, там у Христа каждую черточку видно... Только все
впустую, а всего делов-то было, найти тело мое, да похоронить как положено - и
все, исчезну я. Ну... я так думаю.
О, вобла прет по коридору... прямо на меня. Уф! Насквозь прошла, и даже не
заметила. Да и то сказать, день же на дворе, а кто же днем призрака видит?

Верно, никто... да и условия не соблюдены, крови Шонвальдов у нее нет, я эту кровь
издалека чую, научился, за столько-то лет. И не владелец замка она, а так,
служащая просто. В общем, нам с ней не пообщаться. Даже жаль... если очки снять,
то она, в общем-то, очень даже ничего.
Кажется... ох, боюсь сглазить... но все идет к тому, что они найдут... О,
Господи, пусть они найдут! Я не хочу, не хочу оставаться в пустых стенах один,
мне надоело все это, я хочу хоть в рай, хоть в ад - куда угодно, лишь бы там
можно было с кем-нибудь поговорить. Лишь бы можно было бы дать кому-нибудь в
морду, хоть раз, хоть самому себе!!! Здесь я ведь и этого не могу, набор
доступных мне действий ограничен до омерзения. Наверное, сам дьявол это придумал
- перевернуть страницу книги я могу, а включить телевизор - нет. И почесаться не
могу - особенно первое время тяжело было, потом приспособился как-то, привык...
Сейчас двое мужиков под руководством этой очкастой, водят металлоискателем
вдоль стены. Я даже немного горжусь, что сразу узнал этот прибор - я вообще,
можно сказать, исключительно образованный призрак. Газеты почитываю, телевизор
смотрю регулярно. И, между прочим, собственные политические взгляды имею, хотя и
высказывать их никому не намерен. Даже в беседе с самим собой...
О, задергались! Видать, штука эта сработала на мои доспехи. Ну, постучи в
стену, придурок, постучи... она же гулом отзовется, там же пустота, слой кладки
тонкий... вот, молодец. Что ты споришь, кретин, тебе начальница сказала ломать -
ломай, твое дело маленькое. Куда пошел, болван, куда - вон, кирка стоит в углу...
не заметил, за другой побежал.
Сильнее, сильнее... вот, порядок, кирпичи посыпались... мартышка в очках аж
прыгает от нетерпения. Увидишь, все ты увидишь... А интересно все же посмотреть на
себя со стороны - массивная фигура, поникшая, удерживаемая от падения порядком
проржавевшими цепями. Очкастая подходит, поднимает забрало... отшатнулась,
взвизгнула. А что ты там думала увидеть, Микки Мауса? Конечно, обычный череп...
мой череп. Я тут как-то слышал об одном ученом, который по черепу что-то там о
человеке определить мог. Интересно, этот бы ему показать, что бы он сказал?
Ага, отделяют мои цепи от стены, осторожно - это правильно, условия для
хранения здесь были далеко не лучшие, металл порядком ржа изъела, да и кости,
того и гляди, рассыплются. А мертвых уважать надо, это вам всякая религия
скажет. Мертвого положено похоронить, а уж как я этого жду! Господи, ну скорей
бы уж. О вон уже и гроб... эй, вы, сволочи! Это что, гроб? Это гроб, я вас
спрашиваю? Неужели я, благородный рыцарь, барон Зигфрид фон Шонвальд, не
заслуживаю нормального гроба, из красного дерева, с бархатом и золотыми ручками.
Ну, на худой конец, с позолоченными. А тут... просто ящик какой-то, как для
холопа.
А почему цепи не сняли? Что это за дела, укладывать тело в гроб... тьфу на
вас, если это гробом назвать можно... и прямо с цепями... Да мне-то все равно,
откровенно признаться, но это как то... неправильно. Ладно, черт с вами, только
похороните как положено, на церковном кладбище... Я же не какой-нибудь там язычник
или этот... как его... атеист, я истинный христианин, жаль, что в мое время
крестовых походов уже не было, а то я бы поучаствовал... Ну, вынесли... Ладно, будем
ждать. Надеюсь, что скоро - да и много ли нужно времени, чтобы захоронить
древние кости. Странно все же, что ни доспехи, ни цепи не сняли, не похоже это
на ученых, какая-н6икакая, а ценность, для того же музея...
Что-то происходит... да, определенно что-то происходит. Меня словно куда-то
тянет, я чувствую, что не могу сопротивляться, да я и не хочу. Это оно,
избавление, конец родового проклятья, наконец-то! О Господи, я с радостью приму
любой твой суд, только пусть наконец закончится эта безысходная скука, это
призрачное существование. Я согласен в ад, Господи, я на все согласен!
Мое тело, увлекаемое незримым порывом ветра, проходит сквозь стену замка.
Свершилось! Я покинул эту юдоль скорби, я лечу к тебе, Господи! К тебе... к тебе?
Что это? Куда это? Нет! Не-ет!! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!!!!!
Слабый звук шагов, неожиданно гулким эхом разносящийся под сводами зала...
еле слышное позвякивание металла... печальный протяжный стон...
Берлинский музей.
Дмитрий Воронин
Круговерть
Планета была прекрасной и, что замечательно, свободной - намного лучше,
чем все, что когда-либо попадалось им, и поэтому все люди, составлявшие экипаж
корабля Земной федерации "Искатель", были счастливы, что именно им повезло
встретить такое чудо...
Зеленые холмы, чистейшие реки... Моря, наполненные жизнью - и жизнь эта, в
отличие от биосферы большинства иных миров, была нисколько не враждебна
человеку, более того - пока анализы показывали столь высокий уровень сходства
организмов с их земными аналогами, что биологи дали однозначное и единодушное
заключение - местные организмы годятся в пищу безо всяких ограничений.

И не только морские - и бескрайние луга, и не менее бескрайние леса просто
кишели живностью. Многочисленные стада травоядных, не слишком крупных, но, при
надлежащей селекции, непременно способных в полной мере заменить домашний скот.
Правда, вся эта живность обладала несколько непривычной на вид зеленой кровью,
но это, в конце концов, было так малозначительно. Главное, что из животных
получались великолепные бифштексы. Были здесь и хищники, но, с точки зрения
человека, не слишком опасные, да и было их относительно немного - биосканеры
работали не зря, и количественный состав фауны был определен с весьма высокой
точностью.
Планета, на которой так и не удалось обнаружить даже зачатков разума, была
просто подарком для Управления колонизации. Мягкий климат, по крайней мере там,
куда не доходило влияние полярных ледяных панцирей, почти полное отсутствие
бактерий и вирусов, способных причинить вред человеку. Плодородная почва,
которая уже давно на Земле стала редкостью, все более уступая позиции
искусственному земледелию, когда культуры выращивались в субстанции, из-за
перенасыщения искусственными удобрениями уже ничем не напоминавшей первозданную,
живородящую землю. Довольно неплохие запасы полезных ископаемых, добывать
которые по-прежнему оставалось более выгодным занятиям, чем таскать богатые
металлом метеориты из астероидного пояса. Правда, этих полезных ископаемых было
недостаточна для организации сколько-нибудь прибыльного экспорта, но на нужды
будущей колонии их хватило бы на многие и многие века.
Правда, единственно негативным был признан тот факт, что планета
располагалась очень далеко от обжитых человечеством районов галактики - и именно
поэтому случайная удача "Искателя" не принесла его экипажу особо больших доходов
- и все же, каждый из них сумел бы, вырази он желание, вернуться на Землю весьма
обеспеченным человеком.
Впрочем, таковых не нашлось. Большая часть экипажа выразила желание
поселиться здесь, на Лорне... даже капитан, давший название планете в честь своей
оставшейся на Земле супруги, прибыл с первым же пассажирским рейсом, чтобы
остаться здесь навсегда.
А пассажирские рейсы не заставили себя долго ждать... Двадцать кораблей с
колонистами - традиционная норма была превышена вдвое в связи с уникальными
достоинствами планеты - прибыли один за другим в строгом соответствии с
программой колонизации. На этом сообщение с Землей было остановлено - теперь
колонисты смогут возобновить его только тогда, когда найдут товары, способные
заинтересовать землян. Межзвездные перелеты стоят недешево, ох как недешево,
поэтому те из колоний, кто не мог обеспечить более или менее приличный уровень
экспорта, обрывали связи с материнской планетой и замыкались в своем мирке...
иногда далеко не столь приятном для обитания, как Лорна.

---

Сид пересчитал заряды в ружье и решил, что возвращаться пока рано.
Конечно, в его охотничьей избушке хранилось уже полтора десятка шкур дриад, но
грех бросать охоту, если зарядов еще хватает. Сид был опытным охотником, и
первый высмеял бы того, кто возвращается в город лишь потому, что груз для его
плеч становится слишком тяжелым.
Пятнадцать шкур дриад - богатство, достаточное, чтобы безбедно прожить, по
крайней мере, полгода... Это, если сдать их заготовителю... если продать прямо на
Земле, выручка возрастет раза в четыре, но это было уже из области фантастики.
Компания, носившая несколько неприятное для него, охотника, название "Дриада",
весьма непримиримо относилась к попыткам посторонних вклиниться в их налаженный
бизнес. Иногда Сиду становилось грустно при мысли о том, что здесь, на Лорне,
так и не удалось найти ничего более стоящего для межзвездной торговли, чем
изумительный мех дриад... хотя, найдись такой товар, он, Сид, скорее всего остался
бы не у дел. Он охотник, и жизни без охоты для себя не представлял.
Да и вообще, он на охоте-то всего неделю. Все еще впереди...
В разные времена у человечества были разные ценности. Когда-то это было
золото, потом, когда стало понятно, что для синтеза золота нужна всего лишь
энергия, то основной ценностью стала она. В каком-то смысле, энергия и сейчас
продолжала оставаться главным мерилом достояния, но именно поэтому особое
значение приобретало то, что нельзя было синтезировать несмотря ни на какие
энергозатраты. Например, мех дриад...
А мех дриад был действительно ценен, и не только своими свойствами,
которые так и не удалось воспроизвести искусственно. Так называемый "эффект
термического нивелирования" - помпезное название, придуманное учеными для того,
что они не смогли объяснить - состоял в способности меха сохранять прохладу даже
в самую страшную жару, и не хуже скафандра держать тепло в лютый мороз. Целая
куча терапевтических эффектов - поддержание артериального давления на
оптимальном уровне, почти полная защита от целого ряда простудных заболеваний,
стабилизация пищеварения... да мало ли, что еще.

Но самым важным фактом, благодаря которому мех дриад стал единственным, и
весьма доходным предметом экспорта с Лорны, была его красота... Шуба из этого
искрящегося, нежного, постоянно неуловимо меняющего свой цвет меха стоила на
Земле столько же, сколько звездная яхта среднего класса. А на одну шубу шло
около четырех десятков шкурок.
И спрос на них был огромен. И таковым оставался, поскольку добывать шкурки
могли только охотники.
Дриады были пугливыми, хотя и несколько медлительными созданиями, жившими
в самых непроходимых лесных чащобах, там, где в буквальном смысле не ступала
нога человека. Ни разу не было зафиксировано случая обнаружения дриады ближе,
чем в сотне километров от любого людского поселения. Даже к избушкам охотников
они никогда не подходили слишком близко, а уж любая техника пугала их просто до
паники.
Их пробовали разводить искусственно, в питомниках, но затея была обречена
на провал - пойманные и доставленные в вольеры дриады тихо умирали через
несколько дней, и никто не знал причину этого.
А планета требовала средств - техника, современные компьютеры, кое-какие
медикаменты - все это было дорого, но, в самом крайнем случае, люди обошлись бы
наличными ресурсами. Но вот топливо...
На Лорне не было радиоактивных элементов, по крайней мере в объемах,
пригодных для хоть какой-то добычи. Да и будь они - колонистам не под силу было
построить фабрику для изготовления современного топлива, которая сама по себе
была размером с небольшую планету. И топливо приходилось закупать - и недешево,
если учесть расстояние. Без топлива колония умерла бы, вернулась бы к дикости,
растеряв те знания, которыми обладала. Люди давно уже поняли, что солнечные
батареи, гидростанции, геотермальные энергоблоки и, тем более, банальное
сжигание природного топлива не дадут того объема энергии, которое было
необходимо им для развития.
Охотники взялись за дело, и поток драгоценных шкурок из тоненькой струйки
превратился в бурный водопад. Те, кто стоял у руля компании "Дриада" в те,
первые годы, теперь входили в десятку богатейших людей Земли.
Сид скорее почувствовал, чем увидел движение слева от себя, и выстрелил с
разворота, не целясь - и знал, что попадет. Почти сорок лет, проведенные в лесу,
научили его многому - и неутомимости, и мгновенной реакции, и способности самой
кожей ощущать окружающий мир.
Тончайший луч, вырвавшийся из рябого от частого пользования ствола
старенького, но все еще надежного оружия, попал дриаде в лапу. Этого было
достаточно - луч убивал мгновенно независимо от того, какое место он задевал... и
все же Сид нахмурился - с его, профессиональной, точки зрения это был почти
промах. И неважно, что луч не оставлял на шкурке ни малейшего следа, и никто в
городе не смог бы ехидно посмеиваясь, заявить "Стареешь, приятель, реакция-то,
поди, не та уже?" - важно лишь то, что он сам будет помнить о выстреле... как и о
том, что таких "почти промахов" в последние годы становится все больше и больше.
Сид быстро освежевал тушку дриады - небольшого создания, ростом ему лишь
по пояс - стараясь, чтобы зеленая кровь не попала на мех, а затем повесил шкурку
на дерево, чтобы не добрались местные любители полакомиться на дармовщинку,
прицепил к ней крошечный маячок, и, вскинув оружие на плечо, зашагал прямо в
лесную чащу. Теперь он спокойно мог пройти не менее трех-четырех километров,
пока снова не появится шанс обнаружить дриаду. Прошли те времена, когда их в
этих лесах было видимо-невидимо, теперь намаешься, пока добудешь достаточно
шкур, чтобы не стыдно было об этом вскользь помянуть в баре, где собираются
охотники, создатели благосостояния Лорны.

---

Кэмерон Торн взглянул на экран биоискателя и тихо, сквозь зубы, выругался.
О, он, конечно, не ждал, что ему повезет сразу... или в первую неделю... или, даже,
в первый год. Но пять лет, пять лет, отданные псу под хвост - это способно
вывести из себя кого угодно.
Прошло уже лет семьдесят с тех пор, как последний раз охотникам удалось
подстрелить дриаду, и с тех пор дела на Лорне постепенно приходили в упадок.
Прекратились рейсы межзвездных кораблей, прекратились поставки топлива... Колонии
пришлось перейти на местные источники энергии, которых теперь откровенно не
хватало.
Каждый год последний представитель Компании "Дриада", оставшийся на Лорне
по неизвестным никому, кроме него самого, причинам, объявлял о повышении цены,
назначенной Компанией за шкурку дриады. Последний раз была названа сумма,
эквивалентная стоимости топлива, которого хватило бы всей колонии года на
четыре...
Эти предложения почти никого не интересовали - люди давно уже не верили в
то, что н планете еще остались дриады... Избирательность автоматических
биосканеров была достаточно высокой, но обнаружить маленькое существо в густой
чаще, да еще сверху, сквозь кроны деревьев, было для них непосильной задачей.

Конечно, нашлись те, кто отправился на поиски дриад, как и те, кто за
несколько монет или, на худой конец, пару фляг крепкого дешевого пойла готов был
продать "самые надежные карты" тех мест, где наверняка еще остались эти странные
создания. Не раз имели место случаи, когда "надежная карта" на поверку
приводила, скажем, к лесной ферме или, того пуще, к строящейся лесопилке.
У самого Торна в рюкзаке таких карт было с десяток - бесполезный хлам,
который он таскал при себе больше для того, чтобы при необходимости использовать
как растопку для костра. За эти годы он уже раз тридцать покупался на посулы
опустившихся, спившихся стариков, называвших себя охотниками - хотя в те дни,
когда была добыта последняя дриада, эти алкаши еще отсутствовали в планах
собственных родителей.
Торн, как и другие одиночки, все еще рыщущие по лесам в слабой надежде
поймать удачу за хвост, был уверен, что повезет именно ему. Неплохое наследство,
полученное от родителей, давало определенные преимущества, такие, как, например,
портативный биосканер - вещь дорогая и редкая. На Лорне их не производили, а эту
вещичку Кэмерон приобрел у антиквара, утверждавшего, что предмет является
подлинным прибором, входившем в оснащение земных косморазведчиков. Торн не
пожалел денег, хотя пока, все эти годы, толку от приобретения было ровно ноль.
Он чувствовал, как сильно устал - это была не физическая усталость,
которую легко прогнать хорошим ужином и крепким сном - это была усталость
моральная, вызванная мыслью об уходящих без пользы годах.
Пять лет... в погоне за химерой, за несбыточной надеждой. Он усмехнулся про
себя вспомнив заметку в энциклопедии, рассказывающей о Сиде Кроненберге,
охотнике, добывшем за свою жизнь без малого тридцать тысяч шкурок... Он, Кэмерон
Торн, тоже должен упоминаться в энциклопедии... как охотник, добывший последнюю
шкурку дриады. Черт подери, это дело стоило пяти лет жизни!
Охотник снова бросил взгляд на бесполезный сканер, и вздрогнул,
почувствовав, как вдруг начинают предательски дрожать колени, а тело покрывается
холодным, липким потом. Прибор ожил - впервые за эти годы он показывал что-то,
кроме своего обычного "нуля". Биосканер зафиксировал присутствие дриады... и она
была недалеко.
Чувствуя, как капли пота стекают из-под стиснутых на ложе ружья пальцев,
Торн двинулся в направлении. которое указывал сканер. Сейчас пришла пора
задействовать все то оборудование, которое он, на смех другим охотникам, все
время таскал с собой. Генератор поля тишины, вмонтированный в пояс, сделал его
движения совершенно бесшумными - теперь в пределах полуметра от его тела любые
звуки гасились почти полностью, по крайней мере, дриада не услышит его
приближения, пока он не получит возможность похлопать ее по плечу. Не услышит... и
не увидит - массивные плечи его охотничьей куртки содержали генератор
светоискажения - прибор, который использовался в давние времена
косморазведчиками - если, по какой-то причине, они не хотели быть замеченными.
Даже в ясный день, даже зная, куда смотреть, ничей глаз не смог бы заметить
Торна - лишь легкое марево, которое, несомненно, не спугнет добычу. Оставался
запах, но ветер был в его сторону, да и, к тому же, дриады особо тонким
обонянием не отличались.
Все было на его стороне, и Кэмерон Торн верил в успех.
Он увидел их минут через пять. Две дриады, самка и самец. Самка беременна
- это было чудесно. Мех самок, взятый в момент беременности, ценился втрое выше
обычного - все лечебные свойства меха в этот период возрастали чуть ли не
десятикратно.
Самец же был стар, очень стар - его мех, уже тронутый сединой, не имел
особой ценности, жизнь уходила из него вместе со всеми чудесными свойствами, и
ничего поделать с этим было нельзя. Торну даже подумалось, что старика можно и
отпустить, но он тут же отогнал от себя эту глупую, несвоевременную мысль -
стоит кому-то увидеть эту облезлую тварь, и он, Торн, уже не будет "Охотником,
подстрелившем последнюю дриаду".
Он поднял ружье и прицелился. Промахнуться нельзя - его дриады не увидят,
и не услышат, а вот луч никак не скроешь. Ищи их потом по всему лесу, хотя они
для зверей и медлительны, но человека обставят за милую душу. Тем более, что они
здесь дома...
Перекрестие прицела зафиксировало голову дичи, и микрокомпьютер ружья
принял эти данные в оперативную память. Теперь Торн мог выстрелить просто вверх
- луч все равно найдет цель. Охотник медленно, наслаждаясь моментом, которого
ждал все эти годы, нажал на курок...
Короткий блеск луча, и вот уже покрытое густым, переливающимся в едва
пробивающихся сквозь кроны деревьев лучах солнца, мехом тело ничком валится в
траву. Торн ожидал, что старик тут же бросится наутек, но тот, вопреки
описываемым в книгах повадкам дриад, склонился над убитой подругой, а потом
уставился невидящими бусинками глаз в то место, откуда ударил луч. Торн мог бы
поклясться, что зверек видит его, несмотря на все защитные экраны. Что ж,
смелость должна быть вознаграждена - и он отключил защиту.

Любое нормальное живое существо сошло бы с ума от ужаса, когда прямо перед
ним, на расстоянии нескольких метров, из воздуха появляется фигура с ружьем на
перевес. Седой самец лишь вздрогнул, а потом, совершенно неожиданно, растопырил
лапки со смехотворно маленькими коготками, оскалил свои зубки, не напугавшие бы,
пожалуй, и кошку, и пошел прямо на Торна, шипя и фыркая.
Кэмерон стоял неподвижно, чтобы укрепленная на плече камера засняла каждое
мгновение этого невероятного события. Пожалуй, эти кадры, после проверки их
экспертами на подлинность, принесут ему не меньше денег, чем шкурки. Наконец,
когда самец находился от него всего лишь в трех шагах, он решил, что съемка
продолжалась достаточно, и поднял ружье. Зверек словно ждал этого момента, он
бросился на человека, взметнувшись в стремительном прыжке, который наверняка
увел бы его из-под прицела обычного оружия... но не от ружья с компьютерным
наведением.
Торн опустился на ствол поваленного дерева и тяжело вздохнул. Вот и все...
конечно, еще оставалась возможность, что где-то там, в лесах, бродят и другие
дриады, но что-то подсказывало ему, что эти были действительно последними. Он
даже испытывал нечто вроде жалости к забавным зверькам, возможно, потому, что
мысль о предстоящем богатстве и о занесении в энциклопедию уже почему-то не
казалась такой прекрасной. И все же дело было сделано... дело всей его жизни. Вряд
ли ему когда-либо суждено свершить нечто большее.
Кэмерон вздрогнул... нет, вздрогнула земля, как будто конвульсия прошла по
телу планеты. Землетрясение... несмотря на то, что здесь не Земля, все привыкли
пользоваться этим словом. Торн бросил опасливый взгляд по сторонам - не рухнут
ли деревья ему на голову. Последние лет пятьдесят слабые толчки стали
привычными, их уже не замечали... этот же был очень даже заметным.
На всякий случай, он прижался спиной к старому, толстому стволу дерева, и
принялся настороженно оглядываться, готовясь отпрыгнуть, если вдруг возникнет
какая-либо угроза. Во всяком случае, надо переждать землетрясение, а потом можно
и домой двигать.
Торн не чувствовал, как ожило дерево за его спиной. Как потянулись
тончайшие усики, без труда проникая и сквозь кожу куртки, и сквозь плоть. Ему не
было больно даже тогда, когда его тело уже чуть ли не наполовину срослось со
старым, морщинистым стволом, и только когда он попытался повернуть голову, и
осознал к своему ужасу, что сделать этого не может, он рванулся изо всех сил...
Может, несколько усиков и оборвалось, но остальные держали крепко, продолжая
стремительное врастание в организм человека. Торн был еще жив, когда с ужасом
увидел, как кожаная куртка на животе покрывается чем-то, до боли напоминающим
кору того самого дерева, к которому он так неосмотрительно прижался. И тогда
человек закричал...
Крик давно затих, и ничто не нарушало тишину. Огромное узловатое дерево
стало существенно шире в обхвате - если бы здесь оказался человек, склонный к
художественному мышлению, он наверняка бы оценил своеобразный нарост на стволе,
чем-то напоминающий гуманоида, протянувшего руки куда-то вдаль - очень к месту
оказались две толстые, корявые ветви.
Рядом, на поляне, тоже было все в порядке... только куда-то исчезли тушки
двух дриад, не оставив за собой даже примятой травы.
То, что в лесу произошло быстро, в городе проходило чуть дольше... и всетаки
недостаточно долго, чтобы кто-то сумел принять адекватные меры. Несколько
минут тряслась почва, но никто не обратил на это особого внимания, такие толчки
не угрожали зданиям, и люди даже не вышли, чтобы поинтересоваться происходящим.
А посмотреть на это стоило... Город занимал около трех сотен квадратных
километров долины, которая теперь больше напоминала озеро, по которому бегут
круги, оставленные брошенным камнем. И камнем этим был сам город... Земля
вздымалась кольцевыми волнами, которые разбегались от городских окраин,
становясь все выше и выше... Кто-то, в чьи обязанности входило смотреть по
сторонам, уже тянулся к микрофонам и передатчикам, когда волны, замерев на
мгновение, двинулись обратно... И вот земляные валы, взметнувшись на чудовищную
высоту в несколько десятков метров, сошлись...
Сторонний наблюдатель вряд ли смог бы сказать, что покрытая чудесной
молодой травой равнина, пересекаемая весело несущей воды прозрачной рекой,
когда-то несла на себе город...
А планета продолжала бушевать - втягивая в себя поселки и фермы,
заброшенные заводики и все еще действующую, уже на последних остатках
радиоактивного топлива, электростанцию. Невесть откуда возникшие водовороты
внезапно утягивали на дно суда-рыбодобытчики вместе с командой, но достигая дна,
корабли не замирали на нем, чтобы навсегда стать прибежищем для рыб и
водорослей, а проваливались в быстро затягиваемые илом каверны, не оставляя за
собой никакого следа.
Пара спутников, обеспечивающих метеоразведку и радиосвязь, сошли с орбиты,
посылая в Центр управления панические сигналы о резко возросшей гравитации, но
так и не получая команд на коррекцию орбиты. Спутники упали где-то в горах,
упали тихо, без взрывов - навстречу каждому услужливо распахнулся зев казавшейся
бездонной пещеры.

Люди же, которых стихия застала вне населенных пунктов, были, подобно
охотнику Кэмерону Торну, захвачены, растворены, слиты с природой... и то, что в
одном случае делало старое дерево, в другом - пышный куст или густая трава.
Напрасно кто-то пытался кричать - сквозь тело стремительно прорастали зеленые
усики, и в считанные секунды живое существо превращалось в зеленый холмик,
покрытый молодой травкой.
Торн был просто первым. Теперь у природы это получалось лучше - она
набралась опыта.
Постепенно биения планеты стали затихать, но прошло еще немало дней, пока
она, наконец, не успокоилась полностью.

---

Планета была прекрасной и, что замечательно, свободной - намного лучше,
чем все, что когда-либо попадалось им, и поэтому все таи, составлявшие экипаж
корабля Империи Тайрен "Тайренгео", были счастливы, что именно им повезло
встретить такое чудо...
Зеленые холмы, чистейшие реки... Моря, наполненные жизнью - и жизнь эта, в
отличие от биосферы большинства иных миров, была нисколько не враждебна таям,
более того - пока анализы показывали столь высокий уровень сходства организмов с
их тайренскими аналогами, что биологи дали однозначное и единодушное заключение
- местные организмы годятся в пищу безо всяких ограничений.
Особенно восхитили биологов небольшие, всего лишь по пояс среднему таю,
зверьки, покрытые чудесным искрящимся на солнце мехом. Но не сам мех вызвал
восторг, у самих таев он был, пожалуй, не хуже - совершенно необычная, не синяя,
как обычно, а красная кровь зверьков обещала стать самым лучшим, самым сильным
стимулятором изо всех естественных или искусственных, известных на Тайрене...
Капитан "Тайренгео" свил щупальца в жесте удовольствия. Он понимал, что с
экспортом у колонистов проблем не будет...

---

Спустя четыреста с небольшим оборотов планеты вокруг местной звезды,
командир исследовательского крейсера цивилизации, название которой невозможно
воспроизвести ни на одном из земных языков, высоко оценил выдающиеся вкусовые
достоинства небольших зверьков, в изобилии водившихся в лесах красивой и тихой
планеты. Вот только эта их странная синяя кровь...
Дмитрий Воронин
Мольба
- Роби, рассчитай виход на орбиту. Пасадка чэрэз двадцать часов.
- Принято, капитан, - ответил механический голос киберштурмана. - А почему
че-рез двадцать, а не прямо сейчас?
- Патаму, дарагой, что я хачу виспаться, - буркнул Вано.
Айк сидел в кресле второго пилота и потягивал пиво из банки. Банка была со
встроенным фризером, но он, как обычно, работал со сбоями, охлаждая не столько
пиво, сколько саму банку. Это ни в коей мере не улучшало настроение Айка,
которому бесцель-ные блуждания "Тариэла" уже порядком надоели.
- Мне кажется, - заметил он, хорошо рассчитанным броском отправляя
опустевшую банку мимо раструба мусоросжигателя, - что идея замены старых добрых
бортовых компь-ютеров этими новомодными органическими... монстрами - не самая
лучшая.
- Много ти панымаешь, - обиделся Вано за свой корабль в целом и за
киберштур-мана в частности. - Чито может твая железяка? Кароткие замикания,
перегарающие чипы... Наш Роби надежен, как... ну, ти меня панымаешь... Он сам себя
римантирует, да? У нэго памяти в пять раз болше, чем у самого крутого
кампьютера, да? Его вабще сломать нэльзя, ти панымаешь, да?
От избытка чувств командир начал особенно интенсивно жестикулировать,
словно пытаясь взмахами рук донести до собеседника свою правоту.
- Ладно, ладно, не кипятись, - Айк шутливо поднял руки вверх, давая
понять, что сдается. Впрочем, последний выстрел, особенно ядовитый, он приберег
про запас. - А ска-жи-ка, Вано, если твой Роби такой сверхумный и сверхнадежный,
на кой ты здесь нужен?
От такой наглости темпераментный капитан даже опешил, и некоторое время не
мог сделать выбор - сказать Айку что-нибудь особо гадкое, или просто дать в ухо.
Тот, ви-димо, понял, что переборщил, и пошел на попятную.
- Да ладно, Вано, не кипятись. Куда же мы без командира...
- Ти... ти нэхароший чэловек, Айк. Злой.
- Ладно, парни, ладно, - вмешался в разговор Джек, третий и последний член
эки-пажа... если не считать, конечно, киберштурмана, которого, впрочем, никто и не
считал. - Бросьте ссориться. В конце концов, нам улыбнулась удача, может, обмоем
это дело?
В чем-то Джек был прав. "Тариэл" находился в исследовательском полете уже
больше пяти месяцев, и пока им просто фатально не везло. Две звезды, отмеченные
в по-летном расписании как №1 и №2, оказались лишенными планет... точнее, у №2 они
были, но в далеком прошлом. К текущему моменту от них остались только
астероидные пояса, порядком загадившие внутрисистемное пространство и
позволившие киберштурману про-демонстрировать свои выдающиеся способности в
области пилотажа. При этом Роби грубо ругался по-русски, по-грузински, поанглийски
и еще на паре языков, которых Айк и Джек не знали, но общий смысл
вполне улавливали. Вежливый и интеллигентный Джек попытал-ся было заметить, что
негоже разумным существам, к каковым, с некоторой натяжкой мож-но отнести и
киберштурмана, столь рьяно сквернословить, на что Роби обозвал его козлом и
заблокировал замок на двери каюты планетографа. Сжалился он только перед обедом
- к тому времени Джек, утратив порядочную долю вежливости, уже пустил в ход
большую часть ранее использованной киберштурманом ненормативной лексики, добавив
к ней пару собственных оригинальных конструкций.

С третьей звездой повезло немногим более. Планеты у нее были, целых две, и
ни одна не представляла для Земли ни малейшего интереса - ни раскаленный шар,
чуть ли не погруженный в фотосферу местного светила, ни газовый гигант, не
успевший породить жизни сложнее простейших...
Запасы на борту стремительно подходили к концу. По-хорошему, следовало
воз-вращаться сразу после третьей неудачи... И все же капитан, при активной
поддержке эки-пажа, решил сделать четвертую попытку.
Звезда №4 (по полетному расписанию) или система А45-567568В (по единому
классификатору) принесла им успех. По крайней мере, здесь была вполне приличная
плане-та, окруженная вполне приличной атмосферой. И все трое надеялись, что на
планете обна-ружится жизнь. Возможно, киберштурман тоже на это надеялся, но
своими мыслями на этот счет он ни с кем не делился. Впрочем, в настоящее время
он был очень занят - рассчи-тывал оптимальную траекторию орбиты, готовил к
запуску планетарные зонды, проводил расконсервацию биолаборатории и одновременно
выполнял кучу других обязанностей, жизненно необходимых для нормального
функционирования трех биологических единиц, имеющих достаточно самомнения, чтобы
именовать себя экипажем разведывательного ко-рабля МРК-7бис "Тариэл".
- Фантастика, - восхищенно потирал руки Айк, просматривая записи зондов. -
Это-го просто не может быть...
- Пачэму нэ можэт? - флегматично поинтересовался капитан. Ему было скучно.
Теперь, когда корабль находился на поверхности планеты, бразды правления
переходили в руки научной группы, которая состояла из Айка Коллинза и Джека Дью.
Сам же Вано в эти моменты оказывался "на подхвате" - бывало, приходилось и
подавать кофе сильно увле-ченным работой коллегам, что просто выводило его из
себя. Впрочем, маяться от безделья он не любил еще больше.
- Потому что не может быть никогда, - буркнул Айк. - Не мешай... Роби, каков
уровень биологической корреляции объекта Z-3 со среднестатистическим землянином?
- Девяносто три и семь сотых процента, - тут же ответил механический
голос.
- Это точно?
- Абыжаэшь, канэшно точно, - в голосе киберштурмана зазвучал неизгладимый
ак-цент капитана. Капитан незаметно погрозил Роби кулаком.
- Этого не может быть, - опять произнес Айк.
С тихим шелестом отъехала в сторону бронированная дверь, и в рубку вошел
Джек.
- Речевой анализ полностью закончен и расшифрован, Роби ввел его в
лингвер. Пользуйся на здоровье.
- Как язык?
- Простой, конечно... ну, может быть, чуть посложнее, чем я ожидал.
- Слава богу... знаю я ваши лингверы. Помнишь, два года назад? Я говорю "эй,
ты, оборванец", а он переводит - "о, благородный витязь в тигровой шкуре".
- Во-первых, он был воином, и шкура у него была как раз от местного
аналога ти-гра, - парировал Джек. - Во вторых, на "оборванца" он мог обидеться и
дать тебе по голове дубиной. И, в третьих, у нашего уважаемого Роби от общения с
нашим не менее уважае-мым капитаном давно поехал чердак... Простите, капитан, я
правильно выразился?
- Криша паэхала... - автоматически поправил капитан прежде, чем осознал, что
по-пался. В рубке грянул дружный хохот Джека и Айка, к которому был вынужден
присоеди-ниться и Вано.
- Ладно, парни, - Айк поднялся с кресла и потянулся, с хрустом разминая
кости. - Я пошел. Если какой-нибудь э-э... витязь меня не так поймет... не поминайте
лихом.
- И что ты хочешь узнать, Айк-человек? - старик с непроизносимым именем
"Ба-руубу Ра Бааба" сидел в тенечке под раскидистым деревом. Его седые волосы
шевелил ве-тер, глаза были полузакрыты. Он отдыхал... и вполне подходящим отдыхом
для него была неспешная беседа с чужеземцем.
- Мне многое хотелось бы узнать, глубокоуважаемый Баруубу... Мой народ
ничего не знает о твоем народе, но хотел бы знать много.
- Народ урров не прячет знание, - прошамкал старик. - Видишь, мы живем
открыто и всегда рады гостям. Ты можешь смотреть и запоминать, Айк-человек.
Потом, через много циклов, ты вернешься домой и расскажешь обо всем, что увидел.
И старейшины твоего племени будут слушать тебя... это ли не честь для юноши?
Айк послушно повел глазами по сторонам.
Глухая деревенька, расположенная на окраине леса. Полсотни домиков, скорее
да-же хижин, на звание "дома" эти строения не тянули. Стайки полуголых детишек.
Несколько женщин, по каким-то причинам не пошедшим сегодня на жалкие делянки,
которые они гордо именуют полями. Мужчин не видно, они на охоте и вернутся к
сумеркам. Вот и все зрелище... ну, пожалуй, еще и старик Баруубу в длинной, до
щиколоток, хламиде из грубо-го сукна, неоднородно прокрашенного растительным
соком. Хламида была явно не новой.
- Но есть много такого, Баруубу, чего не увидишь, глядя на женщин и
малышей. Только слова мудрого могут дать истинное знание, только годы приносят
человеку богатст-во ума и силу духа... - соловьем заливался Айк, чувствуя, что
семя лести падает в благо-датную почву.

- В твоих словах великая правда, Айк-человек, - благосклонно улыбаясь,
кивнул Баруубу. - Юные многого не знают, а понимают и того меньше. И они с
легкостью отвер-гают заветы отцов и дедов, и перестают чтить древних богов. И
хотя боги наказывают их за это, юные не признают своих ошибок.
- Я прошу тебя, мудрый Баруубу, расскажи мне о ваших богах, чтобы я смог
при-нести знание моим соплеменникам.
- Хорошо... Давно это было. Боги создали мир и населили его уррами. Чтобы
урры жили хорошо, боги дали им зверей, которых можно есть, и рыбу, которую тоже
можно есть. И вырастили леса, в которых много еды. И научили выращивать еду на
полях. Да... у урров много еды, потому, что мы чтим древних богов. И урры не знают
горя. Но боги любят, ко-гда о них помнят, когда племя обращает к ним свою
мольбу. В те, давние, времена Древние боги часто являлись уррам, и эршам, и
заарам, и другим. Но шли луны... много лун, Айк-человек, больше, чем я могу
сосчитать - и Древние приходили все реже и реже. Потом пе-рестали приходить
вообще. Кое-кто забыл это, забыл древних богов. Кто-то сказал, что Древние боги
- слабые боги. Что настало время молиться другим богам, молодым и силь-ным.
Богам, которых можно увидеть. И теперь эрши молятся Туваю, властелину молний. А
заары приносят жертвы Даарду, хозяину смерти... И другие племена, о которых я
знаю, то-же все чаще и чаще отворачиваются от Древних богов. Только мы, урры,
верны Древним.
Айк с некоторой опаской ожидал, что старик спросит его о религии Землян.
Уст-раивать теологический диспут он не собирался, а объяснить нюансы земной
религии в не-скольких словах невозможно даже для профессионального богослова.
Собственно, сейчас перед ним стояла другая задача.
Сканеры "Тариэла", обшарив огромные площади поверхности планеты еще во
вре-мя орбитального полета, выявили такие скопления полезных ископаемых, что
планета вполне могла быть названа "Эльдорадо". Все трое уже потирали руки в
предвкушении пре-мии за находку этого кладезя. Благодатный климат, практически
полное отсутствие агрес-сивной биосферы - идеальные условия для превращения
планеты в единый горнодобы-вающий комплекс, способный обеспечить Земную
Федерацию ресурсами на многие годы.
К сожалению, на планете обнаружилась разумная жизнь, вводя в действие
пресло-вутый третий параграф Уложения о Контакте, согласно которому даже на то,
чтобы по-строить хижину у ручья, требовалось согласие местных жителей. Именно
это согласие Айк и собирался получить. Любыми средствами.
Конечно, проще всего было сыграть роль богов. Но это, во-первых,
категорически запрещалось все тем же треклятым Уложением, а во-вторых, местные
жители нисколько не удивились появлению в их кроях "опустившейся с неба железной
башни" и вышедших из нее "людей в странных одеждах". Возможно потому, что эти
люди были до отвращения по-хожи на них, аборигенов. А может, все они являлись
флегматиками от рождения и просто не умели ни на что бурно реагировать.
В настоящий момент Айк прорабатывал второй вариант - если нельзя
изобразить богов, возможно, удастся представить появление здесь землян как знак
свыше. Это был то-же слабенький вариант, но его требовалось обязательно
опробовать, прежде чем приступать к третьему - самому надежному и самому
дорогостоящему - финансовому. Именно финан-совый вариант настоятельно
рекомендовался Уложением, и предусматривал огромные ка-питаловложения в
ускоренное развитие местной цивилизации и интенсивное доведение ее до того
уровня, на котором возможны полноценные дипломатические отношения. Конечно,
компании, которые финансировали полет "Тариэла", могли бы обойти Уложение... но
если это будет обнаружено властями, у кого-то будут проблемы.
Вариант "боги" и "друзья богов" на практике радикально разнятся, и этой
недого-воренностью, допущенной в Уложении, не раз пользовались разведчики. Если
внушить аборигенам мысль о том, что строительство горнообогатительных комбинатов
- дело бла-гое и богоугодное, то никакая полиция к этому придраться не посмеет.
Просто не рискнет возбуждать волнения среди туземцев.
- А скажи мне, мудрый Баруубу, как Древние боги помогают твоему народу?
- В твоих мыслях я слышу неверие, Айк-человек, - вздохнул старик, - но я
не уко-ряю тебя. Наверное, в твоей стране, как бы далеко она не была, давно
забыли Древних. А мы помним их, и они помогают нам во всем, что необходимо
племени урров. Они посыла-ют дождь на наши поля, они закрывают облаками солнце,
когда оно немилосердно палит в жаркие сезоны. Они наполняют наши леса зверем, а
реки - рыбой. Сегодня я буду молить Древних о дожде.
- Прости, мудрый Баруубу, могу ли я быть рядом с тобой, когда ты
обратишься к Древним? - осторожно спросил Айк. Он знал немало случаев, когда
такая невинная просьба вполне могла повлечь немедленное усекновение головы.
Но старик лишь благосклонно кивнул.
- Конечно, Айк-человек. никому не закрыта дорога к сердцам Древних богов.

Мы приступим к молитве после заката. Приходи сюда вечером...
- Значит, ты удостоился чести присутствовать при богослужении? - хмыкнул
Джек, протягивая приятелю пиво. - Неплохо, неплохо. Ты всего пять дней торчишь в
этой дыре, и уже добрался до роли церковного служки. Глядишь, через полгода тебе
разрешат стирать рубаху этого старого пня.
- Рэлыгыя - тонкая вещ... - глубокомысленно пробормотал Вано. - Над нэй нэ
смэются, генацвале...
- Я и не смеюсь, - отмахнулся Джек. - Я просто говорю о том, что у нас не
так мно-го времени. Ресурсы корабля небезграничны, и ты, капитан, это знаешь.
Сколько у нас в запасе?
- Мэсяц, или мэньше... - пожал плечами Вано. - Роби, падтвэрды.
- Анализ корабельных запасов, - тут же отозвался киберштурман, - позволяет
про-длить пребывание на планете на двадцать шесть дней, при условии, что по
истечении этого срока "Тариэл" отправится на Землю. Поэтому, на вашем месте, я
бы пошевелился.
- Ты знаешь, что значит "шевелиться"? - невинно поинтересовался Айк.
- Теоретически, - отрезал киберштурман. - Это означает, что надо
заниматься де-лом, а не искать способы поймать меня на слове.
- Айк, пэрэстань цэплять маего партнера, - прорычал Вано, делая
"стрррашные" глаза.
- Не буду, не буду... ладно парни, я вот что думаю. Если мне удастся внушить
ста-рику мысль, что мы готовы служить их Древним богам, в обмен на право
строительства, то дело будет в шляпе. Кстати, Джек, старик намерен просить богов
о дожде. Что там твои ме-теозонды говорят?
- Думаю, надо не богов просить, а систему орошения изобретать, - криво
усмехнул-ся Джек. - Роби, дай, пожалуйста, метеокарту на сегодня. И прогноз на
неделю.
Центральный экран рубки, до этого отражавший слегка качающиеся от ветра
дере-вья, сменился схематической картой, покрытой красными и синими пятнами.
Пятна начали движение по карте, то сходясь, то снова расползаясь в стороны.
- В течение ближайших пяти-шести суток тенденции в распределении облачных
фронтов не изменятся, - сообщил Роби. - Осадков не ожидается. К концу недели
возможны кратковременные осадки, усиление ветра...
- Спасибо, ветер меня не интересует, - остановил его Айк. - Значит, старик
снова "достучится" до богов.
- Как это? - скептически поинтересовался Джек. - Ты же слышал, Роби
говорит, что в ближайшие дни дождей не будет. Или ты считаешь, что мои зонды...
- Я считаю, - улыбнулся Айк, - что старик, поговорив с богами, денек
подождет, потом скажет, что богов надо умилостивить, потом еще денек будет
думать, чем именно, потом объявит свое решение племени... ну, и так далее.
Глядишь, и дождется дождика. И торжественно объявит, что Древние вновь вняли его
молитвам. Укрепив тем самым и их власть, и свою собственную.
- Ладно, это все детали, - махнул рукой Джек. - Послушайте лучше, что я
скажу. Это неправильная планета. Здесь столько ресурсов, что хватило бы на три
Земли... да что там на три, на все пять. Знаете, что прямо под нами находится
нефтяное море?
- Настоящая природная нефть? - изумился Айк.
- Самая настоящая. И знаете, сколько ее? Старушке Земле такие запасы и не
сни-лись. А в горах к северо-востоку отсюда я обнаружил открытое месторождение
урановых руд. И содержание урана в них такое, что на приборе не нашлось
соответствующего деле-ния. Поймите, так не бывает. Это или невероятный подарок
судьбы...
- Или что?
- Ну не знаю я. На северном континенте... координаты есть у Роби,
месторождения золота... если верить данным сканером, его можно просто черпать
ковшом и сразу пере-плавлять в слитки. Ну, и далее в том же духе...
Вано зевнул и с тоской посмотрел на вновь появившейся на экране лес. Чужой
лес... пусть он и кажется таким похожим на земной. Он не земной. А капитану
хотелось домой... он устал от этих полетов, устал от бесчисленных планет, комет и
астероидов, ус-тал от своих спутников, которым было наплевать и на туземцев, и
на их богов... Устал даже от ожидания огромной премии, которая светит им всем по
завершению рейса... а она, по-хоже, и впрямь будет огромной. Он никогда не
понимал, зачем надо разводить всю эту ди-пломатию, почему нельзя просто
поставить дикарей перед фактом - и пусть будут благо-дарны, если им выделят
тепленькое местечко в соответствующей резервации.
Баруубу стоял перед здоровенным, почти в половину его роста, каменным
столбом, и бормотал непонятные слова, время от времени брызгая на камень кровью
из маленькой деревянной чаши. Кровь принадлежала мелкому местному зверьку, на
свою голову попав-шемуся в силок к одному из охотников. Тушка, в настоящий
момент, уже отправилась в ко-тел удачливого добытчика, а кровь, аккуратно
спущенная в ритуальную чашу, теперь капля за каплей впитывалась в пористую
поверхность камня.
Айк стоял рядом, и этот порядком затянувшийся процесс уже начал его
раздражать. Впрочем, прервать шамана (или кем там был старик в племени) он не
решался. Хотя лин-гвер, не имея достаточно данных для перевода, все же отметил,
что старик повторяет одни и те же фразы уже в десятый раз.

Наконец, последняя красная капля перекочевала из чаши на алтарь - если,
конечно, эту не обработанную глыбу пемзы, или чего-то похожего, можно было
назвать алтарем. Старик аккуратно сунул чашу в мешок, и повернулся к Айку.
- Вот, ты все видел, Айк-человек. Если Древним богам будет угодно помочь
нам, они помогут.
- А что значат слова, которые ты произносил? - спросил тот, в основном,
просто от любопытства. Оговорка о том, что боги помогут, "если им это будет
угодно", лишь под-твердила его мнение о дальнейшем поведении Баруубу. Как
просто... если дождя не будет, всегда можно придумать, за какие провинности боги
"разгневались" на племя. Например, за то, что охотники позабыли вручить старому
шаману самого жирного кролика... или как тут у них эта живность называется.
- Разве важно, что означают слова, с которыми ты обращаешься к богу? -
старику явно хотелось пофилософствовать. - Важно лишь то, чем заняты твои мысли.
Но я объясню тебе, Айк-человек. Это древние слова, которые передаются от отца к
сыну. Каждый маль-чишка знает, как обращаться к богу... но прости, юноша, эти
слова только для нашего на-рода. Если ты, когда-нибудь, станешь одним из нас, ты
сможешь выучить их все...
А к следующей ночи пошел дождь.
- Вот и доверяй после этого твоим зондам, - бурчал Айк, глядя, как Джек в
очеред-ной раз перепроверяет показания метеорологических датчиков. - Тут
поневоле начнешь ве-рить во всякую чушь.
- Зонды передают все верно, - хмыкнул Джек. - Вот тут зародился тайфун.
Его по-явление никто предсказать не мог, об атмосфере этой планеты мы знаем еще
слишком ма-ло. Тайфун наткнулся на горную гряду и свернул чуть левее... попутно
притащив дождевые облака сюда. Обычное природное явление. И вообще, я не
исключаю, что есть какие-то приметы, и старик просто их хорошо знает.
- Ты бы слышал его, - скривился Айк. - "Боги помнят и заботятся о своих
детях... Они приняли жертву... Они услышали мой призыв...". В смысле, призыв этого
старого мошенника. Теперь я понимаю весь кайф быть шаманом. Пять минут
побормотал над валу-ном - и месяц можно спокойно принимать подношения. А эти
папуасы смотрят ему в рот и прямо млеют от счастья.
- Завидуешь?
- Ага. Именно так я представлял себе обеспеченную старость. В смысле -
минимум обязанностей, максимум прав.
- Ладно... но договор с аборигенами надо форсировать. Сам понимаешь, одно
дело, если мы просто привезем координаты планеты и данные геологических
исследований, и совсем другое - заключенный с туземцами договор. Давай, нажимай
на старика. Время не ждет.
- Ладно... у меня с ним сегодня очередное рандеву. Посмотрим...
- Нет, Айк-человек. Если бы Древние боги хотели бы научить нас копаться в
земле, они бы научили. Твой путь - не путь богов, и твоим... - старик запнулся, -
... твоим маши-нам нечего делать на нашей земле.
Айк получал этот ответ уже в десятый раз. Баруубу не проявлял ни малейшего
не-терпения или раздражения. Он просто раз за разом отказывал Айку в правах на
территорию, независимо от того, какие приводились аргументы. Возражение всегда
было одним и тем же - "это не путь богов".
Что-что, а терпение не входило в перечень достоинств Айка, как, впрочем, и
других членов команды "Тариэла"... включая Роби. В отличие от безмятежноспокойного
Баруубу, Айк внутри просто пылал ненавистью к этому старику, ко всему
его племени, к Древним и не очень древним богам - ко всему, кроме заваленной
ресурсами планеты, которая обещала ему премию... если, конечно, они преуспеют.
Если же нет - договор с местными жителями заключат квартирьеры, не с этим
племенем, так с другим. Им и достанется вся слава... и, что характерно, деньги
тоже.
Айк осторожно посмотрел на свои руки - у него возникло дикое желание
вцепиться старику в горло, и он всерьез опасался, что руки могут это желание
реализовать без его ве-дома. Но руки пока были под контролем... правда, слегка
дрожали.
Вчера Роби безапелляционно заявил, что еще трое суток, и они могут
начинать ос-новывать на этой планете город. В том смысле, что ресурсов корабля
на дорогу к Земле не хватит. Уж в чем - в чем, а в этом спорить с искусственным
разумом, каковым считал себя киберштурман, было бесполезно. Значит, следовало
торопиться. Но перебираться в другое племя времени уже не было.
- Послушай меня, старик, - начал Айк, все еще стараясь говорить спокойно,
но нот-ки злости все же отчетливо сквозили в его голосе. - Послушай меня
внимательно. Я предла-гал тебе нашу дружбу. Я предлагал тебе нашу помощь. Я
предлагал тебе многое другое...
- Это не путь богов... - начал было старик набившую оскомину песню, но Айк
гру-бо прервал его.
- Подожди, я не закончил говорить. Я все это тебе предлагал, потому, что
хотел до-говориться миром. Но мирный способ - не единственный способ. Я могу
вообще не спра-шивать твоего мнения, и делаю это лишь из уважения к твоим годам.

Меня интересует только твое согласие, старик. Не пустые слова о богах и их
путях, а согласие, ясное и окон-чательное. В конце концов, мы можем пойти к
другим племенам... как ты там говорил? К эршам, заарам... Они с удовольствием примут
нас - хотя бы для того, чтобы получить силу. Что тогда станет с твоими людьми?
- На все воля богов...
- Да уж, на все. Кроме пули, которую ты получишь в голову от более умных
про-тивников. Знаешь, что такое пуля? Неважно, ты меня понял. Мне плевать на
твоих богов... и на всех остальных тоже. Мне нужна эта земля, и я ее получу. Это
последний разговор. Завтра я приду сюда, и ты торжественно поклянешься в
верности мне, моей компании, Зем-ле... и скажешь, что рад отдать нам землю. Иначе
- я предупреждаю - твои внуки, если они у тебя есть, не доживут до зрелых лет.
Ты все понял?
- Я понимаю слова, которые ты говоришь, - покачал головой старик, - но
смысл их ускользает от меня. Ты избрал путь, далекий от пути богов...
- Так, я все понял. Ты издеваешься надо мной... Все, разговор окончен. Итак,
я приду завтра. Или я услышу те слова, которые хочу услышать, или... Или через
десяток другой лет эрши и заары забудут, что когда-то существовало племя урров.
Потому, что не-кому будет им напомнить.
В бешенстве Айк развернулся, и зашагал по направлению к кораблю.
"Проклятый упрямец, - думал он, стискивая от злости зубы. - Скотина. Дикарь.
Урод. Вано уже трижды предлагал продемонстрировать этому старому козлу
современное оружие. Надо было так и сделать... так нет же... гуманизм... дипломатия...
пропади все пропадом. Если он завтра опять заведет свою шарманку, я... я его убью.
И посажу на его место кого-нибудь помоло-же и посговорчивее..."
К этой ночи Баруубу готовился особенно тщательно. Он вспоминал молитвы,
вы-искивая среди них ту, которая подходила бы к этому случаю. Старик слукавил,
отвечая на вопрос Айка-человека - конечно, для богов немаловажно, что думает
возносящий молитву, но и сами слова имеют значение. Неужели боги станут слушать
низменную речь урров? Нет, боги будут слушать только великие, бессмертные слова,
предназначенные для их ушей. И они откликнутся, как откликались не раз.
Наконец, в самом дальнем закутке своей памяти, он нашел нужную мольбу. Эти
странные слова, передававшиеся от отца к сыну, от деда к внуку, были стары, как
сам этот мир. Но он, Баруубу, был хорошим учеником. Он все запомнил верно. Боги
услышат его мольбу.
Сегодня охотники принесли твара... это было хорошо, добрый знак. Старик
решил, что в таком деле надо много крови, больше, чем обычно, поэтому он взял
другую чашу - в нее поместилась как раз вся кровь твара... Баруубу знал, что
охотники принесут ему хоро-ший кусок, но сейчас у него было более важное дело,
чем выбирать лакомую часть от до-бычи.
Он шел по лесу, прижимая к груди драгоценную чашу. Когда-то он спросил у
отца, не следует ли приносить в жертву Древним богам урров... или, хотя бы эршей.
Но отец мудро ответил, что кровь - она у всех одинакова, и богам все равно, чья
она. Что ж, он не смеет подвергнуть сомнению мудрость отца.
Зов-камень, стоящий посреди поляны, ждал его. Вокруг стояла, как обычно,
тиши-на - ни птица, ни зверь не подходили к зов-камню, словно боясь случайно
осквернить свя-тыню.
Старик опустил пальцы в чашу. Кровь уже остыла, в ней появились первые
сгустки - еще немного, и она станет непригодной для жертвы. Но торопиться было
нельзя... молит-ва должна быть вознесена по всем правилам, как наказали деды и
прадеды.
Первые темно-красные капли упали на пористую поверхность камня. Первые
слова молитвы прозвучали в ночной тишине...
Глубоко под корой планеты, могучий Мозг тысячелетиями ждал зова.
Оставленный создателями здесь, чтобы беречь и охранять жителей этого мира, Мозг
находил для себя удовольствие и развлечение в наблюдениях, в размышлениях и в
редком, к его сожалению, оказании реальной помощи тем, кого его хозяева поселили
там, наверху.
Сегодня опять активировался один из терминалов. Их осталось совсем мало -
сам Мозг был бессмертен и неразрушим, но его эффекторы время не пощадило.
Сначала выхо-дили из строя тонкие приборы, потом пришел черед и более грубой
механике. Если бы Мозг мог удивляться, то он удивился бы - почему создатели не
возвращаются так долго, почему не заботятся о ремонте. Но в этом свойстве Мозгу
было отказано.
Гемоглобин включил химически-чувствительные контакты терминала. Раньше,
ко-гда терминал действовал на сто процентов, над ним появилось бы стилизованное
изображе-ние создателя. Но голографический проектор, так же, как и система
речевого синтеза, давно вышел из строя. Однако обратная связь все еще
действовала.
Сенсоры Мозга начали принимать аудиоряд. Каждый раз, когда приходил вызов
с одного из немногих действующих терминалов, Мозг пытался понять, почему его
подопеч-ные предпочитают язык создателей своему собственному. Его анализаторы
без труда смог-ли бы понять их просьбы, выраженные на каком угодно языке - сумел
же он разобраться в переговорах пришельцев. Но подопечные упорно обращались к
нему на древнем, с их точки зрения, диалекте - и он не без оснований
предполагал, что они и сами не понимают, что именно говорят. Похоже было, что
слова просто заучены... да еще и искажены временем почти до неузнаваемости.

Времени прошло немало. Этим существам была предоставлена планета, битком
на-битая разнообразными ресурсами, с идеальным климатом и сбалансированной
биосферой. С точки зрения создателей, в результате этого эксперимента следовало
получить стреми-тельное развитие цивилизации. Этого не произошло, и Мозг не знал
- почему. Создатели, возможно, знали - и, может быть поэтому, они так давно не
выходили на связь. Мозг все собирался выбрать время и провести детальный анализ,
возможно, принять какие-то ме-ры... но сейчас он должен выполнять свою основную
функцию - оберегать своих подопеч-ных.
Мозг, разумеется, мог отклонить требование, поступившее с терминала, для
этого он обладал достаточной свободой воли. Однако, проанализировав запрос и
сравнив его с дан-ными, полученными от перехвата переговоров пришельцев, он
пришел к выводу, что в рас-сматриваемом случае вмешательство необходимо.
Собственно, этот запрос мог и не касаться чужаков, Мозг это признавал.
Стандарт-ная защитная формулировка, разработанная создателями на крайний случай.
"Мобилизо-вать защитные системы, устранить угрозу, остановить вторжение...".
Всегда существовала вероятность того, что запрос сформулирован неверно... тем
более, если он прав, и кодовые фразы просто заучены, утратив для произносящего
их первоначальный смысл. С другой стороны... Конечно, одиночная лоханка, которую
эти так называемые "земляне" гордо именовали кораблем - еще не вторжение. Однако
Мозг понимал, что перед ним - первые. За ними придут и другие.
Мозг приступил к анализу имеющихся в его распоряжении оборонительных и наступательных
систем. Первый, самый эффективный вариант - полное уничтожение
кораб-ля "землян" орбитальным ударом, был отброшен сразу. Такой удар неизбежно
уничтожит племя урров, обитающее слишком близко к кораблю. К тому же, как бы то
ни было, в саму сущность Мозга было заложено стремление, по возможности,
избегать летального исхода, независимо от того, против какого противника
направлены его действия.
Второй вариант показался Мозгу более приемлемым... правда, с реализацией его
возникли определенные сложности. Орбитальные орудия, не подверженные воздействию
атмосферы, функционировали исправно, а вот пси-генераторы, установленные на
поверх-ности планеты, время не пощадило. В нужном секторе функционировало от
силы пять про-центов излучателей, да и те не способны были выйти на расчетную
мощность. И все же Мозг счел, что имеющихся ресурсов ему хватит... правда, падение
мощности на пси-излучателях может привести к непрогнозируемым эффектам, но
попробовать все же стоит.
В крайнем случае, взорвать корабль "землян" он всегда успеет.
Приступая к программированию генераторов пси-излучения, Мозг подумал, что
управлять погодой куда проще.
- Проклятье, надо же, такое невезение, - Айк стукнул кулаком по
подлокотнику кресла. - Четыре планеты, и все впустую. И эта... такая симпатичная,
с такой природой - и ни грамма полезных ископаемых.
- Ах-ах, "с такой природой"... - ехидно хмыкнул Джек. - Ты считаешь
обнаружен-ную нами хлореллу природой? Ну, тогда, значит, амебы на этой идиотской
планете вполне сойдут за овец, а те два несчастных вируса, неизвестно каким
путем там оказавшиеся, я бу-ду считать местной разновидностью хищников.
- Ты о чем? - непонимающе уставился на приятеля Айк. Затем, придя к
выводу, что тот шутит, он деланно рассмеялся. - Нет, если серьезно, для
заселения она еще годится, ле-са там красивые... но колонистам жить на одних
дровах будет сложно. Так что премии нам не видать, как своих ушей.
Джек некоторое время помолчал, потом осторожно поинтересовался:
- Айк, ты как себя чувствуешь?
- Нормально, а что?
- Айк, опомнись, какие леса? Какие дрова? До ближайших дров им еще миллион
лет... а то и не один. Ты что, на солнышке перегрелся? Когда хлореллу из лужи
вычерпы-вал.
Айк внимательно посмотрел на Джека, затем почему-то сочувственно покачал
голо-вой. Повернувшись к Вано, он заметил, что тот с интересом прислушивается к
разговору.
- Да, командир, а как тебе понравилась планета номер четыре? Ты тоже
думаешь, что премия нам не светит?
Вано молча переводил взгляд с Айка на Джека и обратно. Затем, непонятно
почему, передвинулся поближе к шкафчику, где лежала аварийная аптечка. Когда
командир загово-рил, в его голосе звучал металл, акцент усилился настолько, что
речь стала совсем малопо-нятной.
- Слюшай, кацо. Ми пасэтылы тры планэты. Тры, панымаэшь, да? Вот, считай
по маим палцам - адын, два, тры. И все, да? Чэтвертой планэты не было,
панымаэшь, да? Нэ было. Ми рэшылы лэтэть дамой, да? После трэтьэй планэты, да?
Вмэстэ рэшылы, да? Тэбэ эта чэтвэртая планэта прыснылась. Панымаэшь?
- Послушай, Вано...
- Нэт, это ти паслюшай... Эсли ти балной, я тэбэ укол сдэлаю. И спат палажу,
да? Можэт, тэбэ другая планэта прыснытса. А тэпэр мы лэтим домой. Па дароге
рабэремся, да?

- Да, да, хорошо... - Айк почувствовал, что по его спине пробежал холодок
страха. С капитаном творилось что-то невероятное. И с Джеком тоже. Но сейчас не
время и не ме-сто... потом, когда они будут поодиночке, он сможет принять меры. А
пока надо со всем соглашаться и ни в коем случае не доводить дело до конфликта.
- Конечно, Вано, конечно. По дороге разберемся. А пока... Роби, рассчитай курс на
Землю. Мы летим домой.
В рубке повисла долгая тишина. И потом механический голос, с впервые за
время его существования проявившимися нотками неуверенности, осторожно
поинтересовался:
- Простите, Айк... а "Земля"... это что?
Дмитрий Воронин
Стоит ли принцесса спасения?
- Что тебе здесь надо, ч-человек!!! - трубный голос заполнил собой,
казалось, все окружающее пространство, отражаясь от скал многократным эхом.
Откуда-то посыпался гравий, с нескольких деревьев сдуло, как ветром, остатки
осенней листвы. Шакал, с интересом наблюдавший за развитием событий в ожидании
ужина, шарахнулся назад, с размаху сев задом на острые шипы высохшего
кустарника, а затем задал стрекача...
На упомянутого человека этот рев тоже произвел впечатление - по крайней
мере какое-то время он молчал, то ли осмысливая услышанное, то ли просто
собираясь с духом. Наконец, он привычным движением опустил на лицо глухое
забрало шлема, и негромко пробормотал:
- Убить тебя, тварь.
Возможно, сказанная фраза была не предназначена для ушей дракона, туша
которого устроилась прямо посреди каменного моста - единственной дороги, ведущей
к замку. Человек не повышал голоса, но дракон его услышал.
Некоторое время он рассматривал стоящего у моста рыцаря, затем задумчиво
пробарабанил огромными, в локоть размером когтями по каменному настилу, и сказал
уже нормальным голосом:
- Так-таки сразу и убить? Я тебе что, любимую мозоль отдавил?
Теперь рыцарь все же продемонстрировал удивление. Выразилось это, прежде
всего, в том, что он снял с головы шлем. Легкий ветерок взъерошил соломенные
волосы и быстро высушил пот на молодом лице. Вряд ли парню было многим больше
двадцати лет - и вид у него был самый что ни на есть благородный, породистый,
преисполненный того сочетания красоты и мужественности, которое так часто сводит
с ума юных красавиц.
Позвякивая доспехами, он сделал несколько шагов в сторону и присел на
каменный парапет моста, рядом со статуей горгульи... Неведомый архитектор,
украсивший мост этими художественными излишествами, творил, наверняка, с
сильного похмелья. И глядя в зеркало.... Во всяком случае, с точки зрения
человека, вид у горгульи был отнюдь не устрашающий - скорее, это был вид
существа, терзаемого сильнейшей головной болью вкупе с неприятной сухостью во
рту. Такой вид вызывал сочувствие... у тех, кто понимает.
- Так ты умеешь говорить?
- Глупый вопрос, - обиделся дракон. - Ты же уже слышал... А что, не
положено?
- Ну... - пожал плечами рыцарь, - странно это, как-то. Я думал, ты сейчас
должен броситься на меня, изрыгая пламя...
- Не-а, - оскалился дракон, ненавязчиво продемонстрировав супротивнику
отменной белизны клыки, способные ввергнуть большинство разумных и неразумных
существ в пучину животного ужаса. - Я огонь не изрыгаю. И вообще, где ты видел,
чтобы живое существо огнем баловалось? Живые существа, между прочим, огня обычно
опасаются... ну, кроме вас, людей, разве что. А что касается броситься... ну, это я
всегда успею. Сначала побеседуем, а там видно будет.
- И о чем мне с тобой, тварь, беседовать? - бросил воин не слишком
почтительно.
- Словом "тварь" ты меня оскорбить хочешь? - поинтересовался дракон. -
Зря. Я вообще ни на кого не обижаюсь. Знаешь, чего на этом посту наслушаться
пришлось? Тут, бывало, такие... хамы приходили. С ними, в общем-то, и говорить не
о чем. А ты, видать, рыцарь благородный, воспитанный...
- Значит, не обижаешься?
- Не-а... ну скажи, мил человек, стал бы обижаться на, к примеру, окорок?
Или на жареную курицу?
- В каком смысле? - не понял рыцарь.
Дракон сокрушенно покачал головой. С юмором у юноши, похоже, было туго.
- В том, что я тебя все равно съем.
- Ну, это мы еще осмотрим, - с явной угрозой прошипел парень, одной рукой
сжимая рукоять меча, а другой несколько неуклюже пытаясь нахлобучить шлем.
- Постой, постой... я ж говорю, давай сначала побеседуем, - примирительно
заявил дракон, слегка хлестнув бронированным хвостом по каменным плитам. - Ну,
скажем, объясни мне, с чего же ты собрался меня хм-м... убивать?
Некоторое время рыцарь сидел молча, видимо, подбирая подходящие к случаю
слова. Затем очень серьезно произнес:
- Я пришел освободить принцессу, заточенную в этом замке. И убить дракона,
который стережет ее.

- Ага... и что же говорят об этом замке? - в голосе дракона сквозил
неподдельный интерес. - Я не издеваюсь, поверь, воин. Просто интересно, что
говорят обо мне и о... принцессе там, у вас, людей. Просвети, сделай милость.
- Зачем тебе знать это, дракон? Или ты хочешь пропустить меня без боя?
- Ни в коем случае! - дракон даже замотал головой, всем своим видом
отвергая малейшую возможность такого исхода. - Ни за что! Но, согласись, любой
спорный вопрос полезно изучить с разных сторон. Ты решай, я ведь тебя не
тороплю. Подраться мы успеем...
Человек размышлял, и дракону чудилось, что он прямо-таки слышит, с каким
трудом ворочаются в этой голове непривычные мысли. Как бы то ни было, мальчик
привык к схваткам и, очевидно, победам... а там, где звенит сталь, нет места
философским рассуждениям.
А дракону до чесотки хотелось пофилософствовать. О проблемах межвидовых
отношений. О смысле жизни. О том, надо ли спасать заточенных в замке принцесс. О
погоде, на худой конец.
А погода сегодня была знатной. Солнце, не по-осеннему теплое, ласково
щекотало его шкуру - по крайней мере там, где животворное тепло проникало под
толстую чешую. Лежать брюхом на прохладных камнях, подставляя лучам спину, было
невыносимо приятно. Если бы дракон когда-либо в своей долгой жизни видел кошек,
он бы мог сравнить себя с разомлевшим на солнцепеке пушистым мурлыкой... В такой
чудесный день совершенно не хотелось вставать, и лезть в драку.
К тому же он был прав. Драка никуда не денется. Дракон занимал
стратегически выгодную позицию, перекрывая каменный мост, ведущий к замку. Мост
был стар, даже, пожалуй, старше самого дракона, но отнюдь не выглядел ветхим.
Побитым безжалостным временем - это, пожалуй, да. Но не более. Древние
строители, возводившие Черный замок, были мастерами своего дела, да и немало
магических сил было вложено в эти камни, которым предстояло пережить века.
Сам замок, как и мост, выглядел вполне пристойно. Ну, может быть,
несколько вычурно - так ведь строился он не для того, чтобы сопротивляться
длительной осаде. В конце концов, в замке и было-то всего два обитателя. Включая
дракона, разумеется.
Высокая центральная башня, видимая издалека, была искусно облицована
черным мрамором, дав замку неоригинальное название. Люди, вообще-то, склонны к
простейшим ассоциациям. Черный замок... Крепость мрака...Цитадель ночи... Бастион
тьмы... Как его только ни называли - возможно, даже, что иных названий, бытующих в
мире людей, дракон и не знал. Не всех визитеров удавалось разговорить. Хотя он
каждый раз честно пытался. Иногда это удавалось, хотя, обычно, не приносило
особого удовлетворения. Сам он считал себя существом мудрым... да это, впрочем,
так и было. Просто сейчас люди в очередной раз переживали период деградации, а
были времена, были... тогда его собеседниками, случалось, становились мудрецы,
маги, люди весьма образованные и интересные собеседники. А сейчас... за последние
пару сотен лет к замку приходили одни тупоголовые мужланы, только и умеющие, что
махать мечами, топорами или другими подобными предметами. С ними особо не
поболтаешь, приходилось этих посетителей просто есть, без особых изысков.
Дракон с легкой тоской бросил взгляд на двор замка, искусно украшенный
узором из разноцветного мрамора. Он вспомнил, как творец этого орнамента долго и
вдохновенно объяснял ему, Стражу замка, основы своего искусства. Где те мастера,
где те чудодеи? Их творения пережили их, но зачем? Чтобы теперь великолепный
узор попирал ногами очередной закованный в грубо сработанный панцирь юнец,
мнящий себя великим воином?
- Ну ладно, - голос человека отвлек дракона от невеселых мыслей. - Я
расскажу тебе, дракон, что говорит люд о тебе и... и об этом замке. В давние
времена, как гласит молва, один могучий чародей возжелал...
"Жениться на юной и прекрасной принцессе" -продолжил про себя дракон.
Похоже, особой оригинальностью эта история не страдала.
- ... стать крестным отцом новорожденной дочери могущественного короля.
"Ну... хоть какое-то разнообразие. Но я был недалек от истины"
- Но король...
"Возмутился" - мысленно подсказал дракон.
- ... возмутился, и приказал изгнать наглеца из своего королевства. Злобный
чародей затаил злобу...
"Злобный затаил злобу... как чудесно звучит" - презрительно скривился
дракон.
- ... и решил жестоко отомстить обидчикам.
"Я мстю, и мстя моя страшна" - дракон постарался не улыбнуться.
- И когда принцессе исполнилось восемнадцать...
"Хм-м... В прошлый раз, помнится, сошлись на шестнадцати. Неужели сейчас
девицы водят в пору замужества позднее?"
- ... чародей, вместе со своими прислужниками...
"Ах, так он не один был? Обычно о чародее говорят более уважительно. Мол,
раз могущественен, то и действует без ансамбля... сам... один..."
- ... силой захватил принцессу и увез ее в свой Черный замок.
"Ох, юноша, тогда это замок как раз и назывался Бастионом Тьмы... ну, это
так, к слову"
- И здесь он пожелал...

"Уложить ее в постель..." - цинично продолжил фразу дракон.
-... обладать ею. Но принцесса заявила, что скорее наложит на себя руки, чем
позволит гнусному колдуну прикоснуться к ее невинному юному телу.
"Угу... а колдун ее, кстати, мог банально связать. И рот заткнуть, чтобы не
кусалась и не ругалась нехорошими словами. А потом... в общем, прощай невинность"
- И тогда непомерно разъярился колдун...
"Да, юноша, не знаешь, ты, видать, как себя чувствует мужчина, которому
отказывает женщина"
- ... и сказал, что смерть не самое худшее, что есть в этом мире, и наложил
на нее страшные чары, погрузившие принцессу в вечный сон. И оставил ее в замке,
в хрустальной гробнице...
"М-м... в прошлый раз гробница была золотой. Или серебряной? Нет, серебряной
она была в позапрошлый раз"
- ... под охраной злобного ужасного дракона, который пожирал всех, кто
осмеливался хотя бы приблизиться к проклятым стенам. Но легенда гласит, что
герой, победивший дракона, и дерзнувший...
"Нагло поцеловать спящую красавицу"
- ... прикоснуться губами к нежным ланитам вечно юной принцессы, сумеет
расколоть древние чары и пробудить ее ото сна. И тогда рухнет черное колдовство,
в страшных мучениях издохнет злобный дракон...
"Как это, издохнет? Меня же, помнится, уже победили. Или победили, но не
добили?"
- ... рассыплется Черный замок...
"Похоронив под обломками принцессу, ее спасителя и к тому времени
издохшего дракона"
- ... в одно мгновение обратившись в прах. А принцесса полюбит героя,
сумевшего вызволить ее из заточения, и...
- И они будут жить долго и счастливо, - уже вслух закончил дракон, не
скрывая сарказма. Впрочем, юному рыцарю такое понятие, как сарказм, вряд ли было
знакомо.
Похоже, юноша был все-таки не безнадежен. Во всяком случае, издевку он
уловил и даже слегка покраснел, как будто дракон уличил его в чем-то постыдном.
Да что там, жениться на принцессе всегда считалось вполне благородной целью.
- Верно. Не хочешь же ты сказать, дракон, что древняя легенда врет?
Вопрос, заданный воином, был прост. Если бы таким же простым мог быть
ответ на него. В этой не слишком оригинальной легенде, как обычно, истина и
нагромождения лжи сплелись в единый ком, перемешавшись так, что только истинный
свидетель событий тех давних лет мог понять, что к чему.
- Ну... - неуверенно протянул дракон, прикидывая, стоит ли объяснять юнцу
истинное положение дел, или проще его просто укусить за голову. Затем, решив,
что не стоит досрочно прерывать столь перспективно начавшуюся беседу, решил,
все-таки, попытаться внести ясность. - Скажем так, истина извращена до
неузнаваемости.
- Истина - всегда истина, - безапелляционно заявил рыцарь.
- Не скажи...
Память человеческая, в отличие от драконьей, милосердна. Как бы тебе ни
было плохо сегодня, через некоторое время ты уже не будешь переживать свою боль
с той же остротой, позднее сохранятся лишь смутные воспоминания, а еще
несколькими годами позже забудутся и они. Люди помнят только хорошее, а все
мрачное и горькое быстро уходит в забвение.
Он помнил, как старый, седой Витиус, глава Великого Союза магов, долго
сидел перед его пещерой, собираясь с мыслями. Ему нелегко было вновь просить
дракона, своего друга, об этой услуге... даже нет, это было не услугой, это было
службой, которая опять должна была тянуться веками. "Черная Королева захвачена,
ее армии разбиты. Увы, ее нельзя убить, ты сам знаешь, почему. Союз магов сумел
погрузить ее в вечный сон... а ты, друг, будешь стеречь ее. Стеречь, как зеницу
ока. Сам знаешь, никакое заклятье не устоит перед силой любви. Ты же видел
Королеву, даже ты, дракон, едва сумел устоять.... Не дай бог, кто-то сумеет
пробудить ее...".
И вот, опять все возвращается на круги своя. Королева нарекается
принцессой, восемнадцати, в данном случае, лет. Ну, пожалуй, больше ей и не
дашь. Она хорошо выглядит, Шейла, Черная Королева, проклятье на ее голову. Она
всегда хорошо выглядит... увы, зло всегда привлекательно для глаз простого
человека. Куда привлекательнее добра. Может быть, именно поэтому злых людей
всегда больше, чем истинно добрых. Правда, еще больше просто равнодушных. Мда-а...
принцесса, значит. Ну, а раз уж юная принцесса, значит, по определению, невинное
дитя... невинное... Дракон почувствовал, как по его шкуре пробежал холодок. Злобный
волшебник со прислужниками... это, очевидно, имеется в виду Великий Союз магов с
самим Витиусом во главе. А Витиус, стало быть, как раз тот злобный колдун и
есть. Возжелавший юную красотку. В его-то годы! Да уж... если бы старик мог, он
свернул бы этой красотке шею, и совесть бы его потом не мучила. Если б мог. Увы...
Ну, а дальше ясно. Заключили юную принцессу в замок... никому, кстати, и в
голову не пришло, что запереть эту стерву было за что. И поставили на охрану
дракона. А дракон у нас кто - дракон, по определению, тварь злобная, огнедышащая
(придумают же!), и кусачая. Тут уж все просто - раз дракон "плохой", значит
принцесса, конечно, "хорошая". Иначе не будет же один злыдень сторожить другого
злыдня.

Насчет поцелуя, это они правы, ох как правы. Если целовать с любовью.
Каждые чары имеют те или иные уязвимые места, а уж против искренней любви не
одни темные чары не устоят. А вечный сон, как ни крути, чары именно темные... ну,
не черные, конечно, но все же... Да и что еще можно было применить тогда к
Королеве? Если уж нельзя убить, то хоть обезвредить. А что до любви, так стоит
юнцу увидеть Шейлу - все, пропал парень. Даже он, дракон, впервые увидев
Королеву, испытал совершенно непреодолимое желание потереться о ее ногу... хотя и
лежа был вдвое выше ее роста. И лизнуть ее хотел. И мечтал, чтобы за ушком
почесала... правда, когда разобрался, мечтать перестал. И сейчас, увидь он ее, не
рванулся бы слизывать пыль с ее туфелек. Человеческая память милосердна -
драконы не забывают ничего.
- Мне кажется, ты лжешь, дракон. Чем могла женщина так не угодить этим
твоим приятелям-магам?
- Не угодить? Это весьма мягко сказано... Скажи, человек, знаешь ли ты, что
такое "Черная смерть"?
- Это ты?... - после некоторого раздумья осторожно поинтересовался юноша.
- Я? - оторопел дракон. - Во-первых, я не черный, я темно-красный. Очень
"тЁмно", согласен, но не черный. Во вторых, "черная смерть" - это болезнь такая.
Для вас, людей, почти всегда смертельная.
- Никогда не слышал.
- А слово "мор" тебе слышать доводилось?
- "Мор"... ты, наверное, имеешь в виду "море"?
- Да нет же, я имею в виду именно мор!!! - заревел дракон. - Мор, когда
мрет и стар и млад, когда целые деревни вымирают от голода, потому, что посевы
побило градом. Когда коровы дохнут стадами, подцепив ящур! Когда из пяти детей
четверо не доживают до года!
- Так не бывает, - уверенно заявил парень, несколько удивленно пожимая
плечами. - Так просто не может быть. Болезнь... про болезни я много знаю. Бывает,
из носа течет, бывает, голова болит. Ногу натрешь, или грязь в рану попадет.
Спину еще тянет, но это у стариков. А так, чтобы от болезни умереть... Ну в бою
там, от старости, или если, к примеру, деревом в лесу придавит... но от болезней
не умирают, дракон. Неужели ты не знаешь. А голод... ну бывает, есть хочется, но
умирать от этого... Конечно, в походе всякое бывает, но чтоб целая деревня - это
ерунда. Любой лорд тут же пришлет своим крестьянам обоз с зерном. А чтоб коровы
чем-то болели, так я об том вообще не слышал. Бывает, волк или медведь задерет,
так то они свою долю берут, им и не препятствуют, а они лишнего и не возьмут.
Парень перевел дух от столь длинной речи и вытер выступивший от
непривычных усилий пот.
- А когда сотня пьяных солдат врывается в деревню, режут всех мужчин,
насилуют всех женщин так, что некоторые из них тут же и умирают, а потом травят
собаками детей? А потом сжигают деревню дотла, вместе с оставшимися жителями? С
таким ты не сталкивался? Разве войны у вас ведутся иначе?
Юношу передернуло от отвращения.
- Ты не заговаривайся, дракон. Война - благородное дело. И решают ее исход
воины, и никто другой. На специальном поприще, поровну с каждой стороны... Убить
ребенка? Об этом даже подумать... противно. А что касается изнасиловать... я знаю
это слово, это когда женщину принуждают... ну, к этому делу... верно? Слышал, было
такое. Кажется, лет пять назад, в соседнем графстве. Мужика того судили...
говорят, он с ума сошел. Юродивый, что с него возьмешь.
- Тогда скажи, человек, а что есть зло?
- Зло? Ну, это просто. Это если кто-то что-то украдет... или солжет. Или
работать ленится, хочет, чтобы его задарма кормили. Драку затеет... не состязание
молодецкое, а чтобы избить кого. Или в бою струсит и побежит...
- И все?
- Ну... и еще зло - это ты, дракон.
- Я!!!
- Ты, конечно. Сколько славных воинов ходили сюда, чтобы освободить
принцессу, что томится в этом замке. Пусть даже ты называешь ее Черной
Королевой, неважно. Где они? Не их ли кости и проржавевшие латы могу я увидеть
на дне этой пропасти, если как следует присмотрюсь?
- Их... - несколько смутился дракон, а затем несколько запальчиво
поинтересовался: - А что мне было делать? Ведь они, между прочим, шли сюда не на
прогулку, а Шейлу... освободить. Не мог я этого позволить, не мог...
- Чего не мог? Не понимаю я тебя, дракон. Что-то ты все не то говоришь.
Почему я не могу освободить... принцессу Шейлу?
Дракон некоторое время молчал, стараясь привести в порядок свои мысли и
сформулировать ответ так, чтобы тот стал понятен этому юному идиоту, для
которого высшее зло на свете - мелкая кража. Наконец он начал...
- Видишь ли, человек... Когда-то, много лет назад, в вашем мире было всего
понемногу. И добра, и зла... не того зла, про которое ты говорил, а зла
настоящего, бедственного, смертельного. И один маг... великий маг, сейчас никто,
кроме меня, не помнит его имени, никто... хотя нет, Шейла тоже помнит. Она ведь
знала его... она его и убила... но я отвлекся. Значит, один великий маг, чье имя мы
не будем произносить вслух, возомнил себя... наверное, Богом. Ничуть не меньше,
поскольку решил исправить Его творение и, как ему думалось, в лучшую сторону. Он
решил избавить мир от зла.

Но зло, знаешь ли, не хотело исчезать. Да и не может оно исчезнуть,
поскольку мир этот круто замешан на добре и зле в равных долях. И если где-то
людям жилось хорошо, то где-то в другом месте - обязательно было плохо. Таков
закон...
Так что ничего не вышло у мага. Но он не оставил своих попыток, пока не
нашел выход... в те времена этот выход показался ему изящным и мудрым... да что там
говорить, всем нам он казался мудрым... Да, и мне тоже - драконы, знаешь ли, тоже
ошибаются...
Так вот, Ра... маг этот, собрал все зло, что есть в мире, и поместил его в
человека - в старую каргу, которой и жить-то оставалось несколько лет.
Уродливая, ненавидящая весь свет - она была идеальным местом для хранения
всемирного зла. Он думал, что с ее смертью все зло этого мира исчезнет,
растворится без следа.
- А почему в человека? - перебил дракона рыцарь.
- Почему? - удивился тот. - Ну как же? Ведь только человек бывает зол... ну,
или добр. Ты же знаешь, волк ли, медведь ли... они ведь не станут резать все стадо
просто так, ради самого убийства. Камень сам не ударит тебя по голове. Река сама
тебя не утопит... и болото не утопит - разве что сам туда полезешь. Град не со зла
бьет по полям. Даже оружие, которое убивает, не наносит смертельного удара само
по себе - его направляет рука человека. В общем, только человек может хранить в
себе зло.
Ну, а далее у мага все пошло наперекосяк. Знаешь ли, никто этого не
ожидал... да и ожидать не мог. Старуха, Шейла... она помолодела. Сильно помолодела,
и ты прав, ей на вид лет семнадцать, восемнадцать, от силы. Она стала здоровой...
и бессмертной. Зло притягательно, сам же знаешь - чужая жена всегда красивей,
запретный плод всегда сладок... И зло вечно, как, впрочем, и добро. Вот так и
получилась у нас Шейла, Черная Королева. На людей, слабых духом, обычные
соблазны оказывают необоримое воздействие... А в Шейле были собраны все соблазны
мира, и все они поворачивались к окружавшим ее людям своей самой привлекательной
стороной. И никто не мог устоять, никто...
Шейла быстро набрала силы. Силы и армию... В общем, скоро повсюду бушевала
война и кровь лилась рекой. Погиб и Ра... в смысле, тот маг, что ее создал. Она...
она поймала его и приказала содрать с него кожу. С живого. Медленно...
Три года она лила кровь. Потом собрался Великий Союз Магов, куда вошли
самые сильные волшебники тех времен. Им удалось составить заклинание, которое
спеленало Шейлу невидимыми цепями колдовского сна, который должен был бы
продлиться вечно. Пока Королева спит, зло не властно в этом мире... лишь чуть
заметные крохи ее снов иногда проникают к вам, и тогда... ну, в общем, тогда в
мире и случаются крупные неприятности.
- Что ж вы ее не убили, благодетели? - по голосу воина было очевидно, что
он не верит ни единому слову дракона.
- Ее нельзя убивать... Зло неотделимо от мира. Если ее убить, оно все
выплеснется наружу, сметая все на своем пути. Болезни, наводнения,
землетрясения, войны, голод... Пока зло собрано в Шейле, ее бывшее когда-то
человеческим тело хоть немного ограничивает ее возможности...
Увы, память человеческая коротка. Еще лет десять Черной Королевой пугали
детей, потом перестали. А спустя лет триста мирного и спокойного житья, начали
зарождаться легенды. Те самые, о Черном замке. Думаешь, что-то новое мне
рассказал? Нет, все это я уже слышал. Тогда, давным-давно...
Я не справился. Я не уследил. Молодой человек, вроде тебя, возжелал спасти
невинно томящуюся в замке принцессу. И сумел сделать это - я даже скажу, как. Он
нашел подземный ход, такой древний, что даже я, видевший, как строился этот
замок, не знал о нем. Когда я почувствовал его, было уже поздно. Чары
разрушились, и Шейла получила свободу.
Я - дракон. Я - не человек. Но даже я не устоял... нет, я не стал собакой,
лижущей ноги Черной Королеве. Не стал... но едва-едва.
Она снова залила реками крови несколько ближайших стран. С ее приходом
народ снова вспомнил слова мор и голод, слова, которые ты не слишком хорошо
знаешь. Да что говорить... я никогда не смогу объяснить тебе, что такое
землетрясение - ты, скорее всего, просто не поймешь, как может трястись твердая
земля. Трястись, разрушая дома, раскалываться, поглощая в бездонных трещинах
людей и скот. А то и заглатывая целиком, что крестьянские хижины, что баронские
замки.
Она бесчинствовала лет пять, пока вновь не нашлись достаточно сильные
маги, чтобы, объединив усилия, справиться с ней. И теперь она опять спит, а вы...
а вы опять все забыли, и вновь хотите выпустить ее на свободу.
Дракон замолчал и задумчиво посмотрел на рыцаря, лицо которого сохраняло
упрямое, презрительно-скептическое выражение.
- Ну, что ты скажешь, воин? Стоит ли принцесса спасения?
Воин встал, потянулся, разминая затекшие члены.
- Что скажу? Ты лжешь, дракон. Ты боишься... боишься меня, и хочешь запугать
меня детскими сказочками, хочешь заставить отказаться от исполнения моего долга,
долга благородного рыцаря. Уйди с дороги, дракон... тогда, возможно, останешься
жив. Если легенда ошибается, говоря о твоей погибели.

С лязгом покинул ножны меч. Глухо звякнуло забрало, скрывая юное лицо...
Дракон лишь вздохнул и приготовился к бою.
Он вытер со рта кровь, смешанную с грязью. Шлем, смятый так, что вряд ли
какой кузнец возьмется его чинить, остался валяться там, на площади перед
замком. Дико болела левая рука, вывихнутая чудовищным ударом хвоста дракона. Он
понимал, что его задели лишь самым кончиком, попади он по основной удар - и
улетел бы в пропасть, разделив судьбу тех, кто пытался пройти по этому мосту
раньше его.
Меч, еще дедов, покрытый славой благородных поединков, теперь был
выщерблен так, что никакая заточка не поможет. Мечу конец... и обидно, что
несокрушимая чешуя дракона так ни разу и не поддалась его ударам.
Воин провел рукой по лбу, размазывая густую смесь пота, грязи и крови. Он
стоял перед хрустальным гробом, в котором мирно спала юная черноволосая девушка.
Он глядел на нее и чувствовал, как все его существо заполняет... нет, это была
даже не любовь, это было обожествление! Она была столь прекрасна, что...
Он ударил бронированной перчаткой, оковывающей левую руку, по сверкающим
граням хрустального саркофага, и град битого стекла с мелодичным звоном
обрушился к его ногам. Теперь он видел ее совсем близко. И сейчас, когда его
взгляд скользил по ее густым блестящим волосам, по нежной матовой коже,
казалось, лишь недавно набравшей чудесный золотистый загар, по идеально
очерченным скулам и длинной изящной шее, спускаясь все ниже и ниже, в нем
нарастали ранее незнакомые чувства. Он испытывал лютую злобу к дракону,
намеревавшемуся приберечь это неземное чудо для себя. Он с опаской думал о
старшем брате, не пожелавшем отправиться в пасть дракону - а не предъявит ли он
права на принцессу, как старший в роду? Рука стиснула рукоять бесполезного меча...
пусть только попробует, он узнает, что Младший не зря проводил часы, оттачивая
свое боевое мастерство.
Наконец, не в силах больше сдерживаться, он сделал шаг вперед, по
щиколотку утопая в битом стекле, и наклонился над принцессой, вдохнув легкий,
чуть терпкий аромат, исходящий от нее. Держать это... это божество в хрустальном
гробу? О нет, она будет жить в лучшем из замков... и он осыплет ее бриллиантами и
изумрудами, лучшими... крестьянам придется раскошелиться, но он был уверен - стоит
им ее увидеть, и они безропотно снесут повышение налогов. Ведь такая красота
нуждается в дорогой оправе. А будет мало - всегда найдется, у кого взять. Пусть
и силой.
Их губы слились в долгом поцелуе... он почувствовал, как девушка
шевельнулась, как ответила на его страстный поцелуй, ее руки скользнули по
помятым латам, ее пальцы зарылись в его спутанные волосы...
Потом ему на какой-то момент покажется, что в ее изумительных
миндалевидных глазах мелькнет что-то странное, что-то жесткое, что-то никак не
вяжущееся с образом юной прелестной девушки. И он на мгновение вспомнит рассказ
дракона... вспомнит - и отбросит, как ненужный хлам. И вскоре забудет об этом
странном взгляде, на пути которого он случайно оказался...
Топот копыт удалялся. Когтистая лапа, вцепившись в каменное перекрытие
моста, с трудом подтягивала непослушное тело, пока вторая, с обломанными
когтями, не смогла зацепиться за балку, приведя избитое тело дракона в
относительное равновесие.
Сейчас он ненавидел себя за то, что так просто позволил с собой
справиться. Да, меч рыцаря не мог пробить броневую чешую, щит не мог выдержать
удара, а шлем, сбитый с головы воина и случайно попавший под массивную лапу,
теперь больше напоминал железный блин. Но этот юнец очень вовремя отступил в
сторону - и огромное тело промахнувшегося дракона кубарем полетело в пропасть,
ломая кости, срывая несокрушимую чешую, с мясом выдирая когти из пытающихся
остановить стремительное падение лап.
И все же он остался жив. Он был слишком силен, слишком живуч, чтобы
погибнуть вот так, просто от падения. Говорят, в прошлом существовали герои,
способные бросить вызов дракону. Кто знает, может, головы драконов доставались
им именно так - можно сказать, случайно?
Наконец, тело дракона перевалилось через ограждение моста и заняло свое
привычное положение. Неосторожное движение смело со своего насеста каменную
горгулью, и она кувырком отправилась в свой последний путь в пропасть. С точки
зрения дракона, мост от этой утраты только выиграл. Он сплюнул кровавый комок, в
котором явно просвечивал белым осколок раскрошенного клыка, и бросил взгляд
вслед удалявшемуся коню, несшему на спине две фигуры - крупную, закованную в
сталь, и другую, хрупкую и изящную...
Он думал не о полученных ранах - они зарастут. Конечно, не скоро, но рано
или поздно он опять будет здоров и полон сил. К собственному удивлению, он думал
совсем о другом. О том, что снова победило так называемое "добро". Породив при
этом непомерное зло... Добро порождает зло... какая злая ирония!
А надо ли освобождать людей от зла? Ведь оно составляет основу мира. И,
может быть, пришествие Черной королевы и выливается в такие бедствия именно
потому, что Зло, не рассеянное по горам и весям, а собранное воедино, веками
копит силы, чтобы выплеснуть их в одно мгновение? Возможно, магистр Райбах был
неправ - старый глупец, он думал, что устранив зло, сделает всех счастливее...

Увы, люди должны сами побеждать свое зло, тьму в самих себе. Опасны наводнения,
но они учат людей строить надежные дамбы. Плохо, когда град выбивает посевы -
но, думая о нем, люди заботятся о запасах. Страшна эпидемия, но именно на
болезнях оттачивается лекарское искусство...
Зло так же необходимо миру, как и добро. Если нет тьмы, кто оценит
прелесть света. Лишь в борьбе со злом рождаются герои. А иначе... иначе мир умрет,
заплесневеет, превратится в вонючее стоячее болото, где каждой лягушке тепло и
уютно, пока не горизонте не покажется аист.
Она вернется. Рано или поздно, мера ее злодеяний превысит людское
терпение, и снова придут воины, маги, мудрецы и просто люди, которые захотят
положить конец бесчинствам Шейлы. Прольются реки крови, но они победят. Добро
всегда побеждает, потому что оно сильнее - хотя не всегда кажется таковым с
первого взгляда. И они снова спеленают ее, и вернут сюда, в замок. И мир
успокоится, а он снова будет ее сторожить долгие и долгие годы...
И снова будут приходить воины, чтобы освободить заточённую принцессу...
И если никому из них это не удастся, то он, возможно, поддастся...
Потому, что без Шейлы этому миру многого не хватает...
Потому, что он, старый дракон, любит этот мир, и желает ему добра.
Настоящего добра - Полноценной Жизни.
Дмитрий Воронин
Чемпионка
Анна Кротова заканчивала свое выступление. До конца оставались считанные
секунды, и Роберт Ротби уже не смотрел на площадку - все было ясно и так.
Поэтому, когда дружно вставший стадион приветствовал бурными овациями замершую
гимнастку, он лишь вяло хлопнул несколько раз в ладоши, больше отдавая должное
традиции, чем восхищаясь мастерством этой русской девчонки.
На табло вспыхнули оценки жюри... Ротби равнодушно бросил взгляд на ряд
"десяток" и слегка скривился. Судья из Германии поставила 9.8 - это можно было
ожидать, она всегда занижала русским оценки... Но итог все равно предрешен - его
Эсти наверняка не сможет достичь такого результата. И уж тем более - его
превзойти. Уж он-то лучше всех знал возможности своей воспитанницы.
Овации все еще не смолкали. Эта русская, уже в который раз, получает
практически высший балл - и где только они таких самородков находят. Правда,
сейчас девочек начинают готовить к гимнастической карьере уже с шестимесячного
возраста, но ведь дело еще и в наследственности. Что бы там ни говорили о
русской безалаберности, но их бескрайние леса все еще обеспечивают, по крайней
мере часть населения, относительно чистым воздухом и более-менее экологически
чистыми продуктами. Отсюда и результаты.
Табло проинформировало о следующей участнице. Юная аргентинка выбежала на
поле и замерла в ожидании музыки. С места Ротби была отлично видна ее поза - ему
пришло в голову, что нормальный, не "выращенный" специально для этой цели
человек, приняв такое положение, уже сломал бы себе позвоночник. В трех местах...
Тереса начала танец. Отрешенно наблюдая за ее пластикой, Ротби мимоходом
отмечал про себя недостатки гимнастки. Его многолетний опыт позволял с
уверенностью заявить, что девочку начали тренировать в год, а то и в полтора -
нет уже у нее той змеиной гибкости, которую только что продемонстрировала эта
русская, Анна... Конечно, тренер аргентинки добился многого, даже очень - но
просчеты все равно были видны. И, пожалуй, девочка уже старовата для Олимпийских
игр, десять лет - не шутка, еще три-четыре года, и неизбежные побочные эффекты
тренировок превратят ее в полупарализованную развалину. Ну, может, она выступит
на следующих играх... если повезет. Но показать что-нибудь мало-мальски
значительное не сможет, артрит не позволит. Сейчас - ее последний шанс, вряд ли
она вообще доживет хотя бы до двадцати, редко такое случается с гимнастками. Не
зря кто-то из острых на язык журналистов назвал этих спортсменок "свечками" -
они сияют ярко, но сгорают быстро.
Выступление, наконец, закончилось, Тереса получила свою долю аплодисментов
- довольно небольшую долю, в сравнении с предыдущей спортсменкой. И оценки были
куда скромнее, пожалуй, даже бронза ей не светит.
- Ну что, Роб, кажется, Эсти имеет шансы?
Ротби с болезненной гримасой повернулся к своему соседу. Дейл Заг, его
давний партнер и даже, в какой-то степени, друг, неторопливо сосал пиво,
развалясь в кресле. В настоящее время Заг вызывал у своего шефа исключительно
раздражение.
- Какой, к дьяволу, шанс? - резко бросил Роберт, окидывая толстяка
презрительным взглядом. - Эта русская сука получит золото, готов поставить что
угодно...
- Конечно, получит... - примирительно взмахнул руками Заг, пролив пиво на
дорогой спортивный костюм, смотревшийся на его толстой туше, по крайней мере,
дико. - Я не о том. Бронза-то наверняка будет нашей. Брось, Роб, это тоже
неплохо, в конце концов, это первое наше выступление. И все еще впереди.
- До тех пор, пока Болотин находит таких вот... - Роб с некоторым трудом
удержал готовое сорваться с языка слово, - таких девок, нам ничего не светит. Мы
никогда не сможем достичь такой гибкости и точности движений, по крайней мере -
не с нынешними методами.

- Придумаем новые, - пожал плечами Заг.
По табло побежали новые строки...
- А теперь, уважаемые болельщики, вы увидите событие, которое запомните
навсегда. На нашей Олимпиаде, впервые в мировой истории, к соревнованиям допущен
робот...
- Позволь перебить тебя, Стив, скорее роботесса...
- О да, конечно! Итак, сейчас свое мастерство покажет нам роботесса Эсти
Эйч, продукт новейших технологий концерна "Ротби Инк". Вот она выходит на
площадку... Как ты думаешь, Билл, насколько правомерно допускать роботов... о,
прости, роботесс к спортивным состязаниям?
- Ну, Стив, я бы сказал, что это вполне законно. Прецедент был создан,
насколько я помню, еще в конце двадцатого века, когда компьютеры впервые приняли
участие в шахматных турнирах.
- Согласен, Билл! И все же можно ли сравнить человека и машину?
- Стоит ли загадывать, Стив? Думаю, наше авторитетное жюри вскоре скажет
свое слово. А пока...
- О, выступление началось! Обратите внимание, дамы и господа, какая
отточенность движений Эсти, какая точность!
- И, тем не менее, Стив, я позволю себе заметить, что ее танцу чего-то не
хватает. Думаю, наши зрители тоже смогут заметить некую... бездуховность танца.
Нет жизни, порыва - лишь заложенные в программу действия. Впрочем, это лишь мое
мнение.
- И оно не совпадает с моим, Билл. Смотри, как великолепно она движется.
Мне кажется, что эта, м-м..., девочка вполне достойна высшей похвалы. Конечно,
выступление Кротовой вне конкуренции, но если Эсти не получит бронзы, я первый
обвиню судей в шовинизме... О, господи!
- Стив, она...
- Да, Билл, с ней что-то не в порядке! О, нога! У нее, похоже, вышел из
строя коленный сустав! Но она продолжает выступление, господа болельщики,
продолжает! Какая воля к победе!
- Звучат финальные аккорды и мы со Стивом, как и вы, уважаемые поклонники
художественной гимнастики, с нетерпением ждем оценок жюри.
Когда в коленном шарнире Эсти лопнул маслопровод, этого не заметил никто,
даже сам Ротби. Плавность движений машины не изменилась ни на йоту, и лишь
ноутбук на коленях Роберта, непосредственно контролирующий состояние систем
Эсти, выдал сигнал тревоги.
- Может, прекратить выступление? - неуверенно спросил Заг, заранее
уверенный в ответе.
- Нет, - резко бросил тренер, пальцы которого замелькали над клавишами,
передавая роботу команды. - Она будет продолжать.
- Колено не выдержит, - с сожалением вздохнул Заг. - Без масляной пропитки
продержится всего несколько секунд.
- Надеюсь, ты, как всегда, излишне пессимистичен, - хмыкнул Роберт. - Эсти
осталось полминуты, всего тридцать секунд...
Заг пожал плечами и отвернулся. Когда вопрос конструкции робота, входящий,
в общем-то, в его компетенцию, поднимался им на любом совещании, шеф попросту
затыкал ему рот. Предельная облегченность, даже в ущерб надежности - вот девиз
Ротби, который сейчас и приводит к этим, прямо скажем, плачевным результатам.
Конечно, там, на совещаниях, Заг уступал - и не только потому, что шеф, как
говорится, всегда прав. В конце концов, выступление длится полторы минуты, а
потом Эсти может хоть рассыпаться на части - это никого особо не трогало. Но он
слишком хорошо знал, насколько облегчена конструкция, поэтому никаких иллюзий не
питал. Колено выдержит максимум пятнадцать-двадцать секунд, а потом...
Компьютер выплюнул на экран очередную порцию паники, но Роберт
проигнорировал вопли диагностической системы. Эсти продолжала выступление.
Лишенный масляной защиты, коленный сустав стремительно разрушался, пока,
наконец, не вышел из строя полностью. Нога вывернулась под неестественным углом,
но Эсти, казалось, даже этого не заметила, ее мозг, поощряемый командами
тренера, лишь сменил программу на более щадящую. И это сразу бросилось в глаза
всем - и зрителям, и комментаторам, и, конечно, жюри. На лбу Ротби выступили
капли пота, он с дрожью ждал последних тактов музыки... надеясь на чудо.
Чудес не бывает - гласит народная мудрость, которая в эти мгновения нашла
свое очередное подтверждение. Буквально за несколько секунд до конца выступления
сустав окончательно развалился, колено надломилось, лопнула искусственная кожа,
исторгнув на ковер фонтан гидравлической жидкости. Робот, потеряв равновесие,
упал на спину - диагностическая система, оценив разрушение, отключила двигатели.
"Девочка" со сломанной ногой неподвижно замерла...
- Никогда робот не сможет превзойти человека!
Ротби метался по кабинету, как разъяренный тигр. Заг, развалясь в кресле,
меланхолично сопровождал шефа взглядом. За его спиной здоровенный, на полстены,
экран показывал лабораторию - техники разбирали сустав робота.
- Это ты уговорил меня, негодяй! Ты... миллионы вложены в этот проект, и
что? Судьи вообще не стали ставить оценки, Бог мой, какой позор!

- Не нервничай, босс. На следующей Олимпиаде мы все наверстаем.
- И это говоришь мне ты? Кто утверждал, что никто не сможет сравниться с
этой моделью? И что мы видим? Сопливая девчонка берет золото, а твою Эсти сейчас
разбирают на запчасти... Спорт - удел человека, пора бы тебе это понять.
- Человек... - криво усмехнулся Заг. - Ни один человек, я имею в виду Homo
Sapiens, не способен на то, что делают эти девчонки. Они давно уже не люди, они
специально выращены для этого. Как индеек выращивают на мясо, так и этих...
"девочек" выращивают для спорта. Одноразовый товар, свечки...
- Они люди. Ты сам знаешь, что в двадцатом веке возможности для
совершенствования своего организма гимнастки исчерпали полностью. Не помогали
даже допинги, после того, как их официально разрешили. Теперь, чтобы достигать
новых высот, надо идти другими путями. Хирургия, может даже генетика...
- Что и доказывает мои слова. Эта твоя хваленая Анна не более человек, чем
наша ST-8. Только что Эсти состоит из пластика и металла, а эта чемпионка - из
кожи и костей.
Ротби с силой ударил кулаком по столу, его лицо пылало от уже не
сдерживаемой злости.
- Все! Я сворачиваю программу! Твои железки ни на что не годятся. Оставь
спорт людям, и впредь конструируй... официантов...
- Что ж, Анечка, ты молодец... Я не побоюсь этого слова, ты просто чудо.
Честно признаться, я ожидал успеха, плох тот тренер, что не верит в свою
подопечную, но я и не думал, что твой взлет будет столь головокружителен...
Болотин задумчиво крутил в руках золотую медаль, неторопливо пропуская
голубую ленту между пальцами. Он надолго замолчал...
Семь лет принесли успех. Семь лет непрерывной, изматывающей работы,
тренировок, детального изучения всех нюансов выступлений прежних чемпионок. Анна
отрабатывала каждый элемент своего выступления сотни раз, пока не достигла
именно того, что он хотел увидеть.
Объявление о том, что в составе американской сборной будет выступать
робот, модель ST-8 компании Ротби, его порядком обеспокоило. Прежде всего тем,
что впервые машина был официально допущен к соревнованиям. Ничего хорошего этой
Эсти не светило, даже не произойди у нее поломка. Болотину было хорошо известно
возмущение членов жюри, и он был совершенно убежден, что никто из них, никогда,
не поставил бы этой бездушной железке высший балл. Ротби допустил одну ошибку -
люди не любят, когда машины их столь явно превосходят.
Так что поломка пришлась весьма кстати. Все еще раз осознали, что машина
не сможет сравниться с человеком, зато его Анна предстала во всем своем блеске.
Да, эта Олимпиада сделала его известным и, чего уж там, богатым человеком.
На такое не жаль положить годы труда. Но жизнь не останавливается, и впереди -
новые вершины, которых надо достичь.
Болотин задумчиво посмотрел на молча сидящую в кресле Аню.
- Но нам с тобой еще работать и работать... - задумчиво продолжил он,
продолжая ласкать пальцами медаль. - Пожалуй, пару недель мы отдохнем, за тобой
понаблюдают специалисты, а потом, пожалуй, возобновим тренировки. Думаю, что
через четыре года ты...
Он снова внимательно посмотрел на девочку. Да, через четыре года... Сейчас
вряд ли хоть одна гимнастка рискнет выйти на площадку в одиннадцать лет, во
всяком случае, на Олимпиаде - слишком мало шансов. Это, пожалуй, даже сможет
оказать психическое давление на жюри, они просто привыкли к семи - восьмилетним
спортсменкам. Еще бы, уже к десяти годам в организме начинают накапливаться
побочные эффекты генетических воздействий.
Может, широкой публике это и неизвестно, но опытные тренеры знают, что
самые лучшие результаты достигаются только так - генное конструирование
позволяет достигать идеальных способностей. Ну а последствия... Спорт не должен
стоять на месте, а значит, для победы можно использовать любые способы. Цель
оправдывает средства.
Кто-то, кажется, утверждает, что возможности человека исчерпаны... В чем-то
они, безусловно, правы.
- Как ты думаешь, девочка, мы ведь победим, верно?
Анна не ответила. При создании организма девочки голосовые связки попали в
перечень органов, которые не были сочтены необходимыми для будущей звезды
гимнастики. Зубы и язык, обоняние, кишечный тракт, половые органы - все это
рудименты. Капельница с витаминизированной глюкозой вполне обеспечит ее
питательными веществами, а до секса она все равно не доживет.
Что там говорят журналисты? Что современная гимнастка - уже не человек, по
крайней мере, не Homo Sapiens? Что ж, возможно... Но они, эти девочки, становятся
чемпионками.
И они все же люди... ну, или, почти люди.... Свечки. Homo Sportus

Закладка в соц.сетях