Жанр: Научная фантастика
Малый не промах
...ерегал.
Ж е н е в ь е в а. Его? Ты себя оберегал! А из-за чего мы поругались - ведь не из-за того
же, что я ему сказала. Уж он-то на меня не может пожаловаться. Нет, ты разозлился из-за того,
чтб я тебе сказала.
Ф е л и к с. Да, при людях - так, что сто человек слышали.
Ж е н е в ь е в а. Кроме нас в приемной было ровно пять человек. И никто ничего не
слыхал - я тебе сказала шепотом. Но ты так на меня заорал, что даже в Чикаго было слышно.
А я сегодня утром была такая счастливая - я вдруг по-настоящему поняла, что я замужем, но
только это продолжалось всего несколько секунд, потому что тут-то ты на меня и заорал. А мне
казалось, что я так чудесно выгляжу, и все мною любуются, и ты так меня любишь... Если
помнишь, мы сегодня с утра пораньше целовались и так далее. Сожги заодно и простыню
вместе с портьерами. А в приемной было пятеро посетителей, и они, наверное, думали: "Вот
счастливица! Какая же у нее жизнь, какой любовник, если она с самого утра так и светится!" И
тут в приемную входит молодой человек, одет с иголочки, такой светский, такой
мужественный! Так вот, он любовник! Наклонился, поцеловал, а она что-то шепчет ему на ухо.
Видать, эта парочка со Среднего Запада шикарно устроилась в Старом Готаме !
Ф е л и к с. А зачем ты мне на ухо сказала гадость?
Ж е н е в ь е в а. И повторю: "Скажи своему братцу, чтобы он принял ванну!"
Ф е л и к с. Нашла время говорить такое!
Ж е н е в ь е в а. У него сегодня премьера, а он воняет, как поросенок. Ни разу не мылся с
тех пор, как приехал.
Ф е л и к с. По-твоему, это очень романтично?
Ж е н е в ь е в а. По-моему, это семейная жизнь. Оборотная сторона семейной жизни. Ну, с
меня хватит. (Вытаскивает чемодан из шкафа, открывает, швыряет раскрытый чемодан на
кушетку.) Смотри, чемодан уже разинул пасть - есть просит.
Ф е л и к с. Прости меня, пожалуйста, за то, что я сказал.
Ж е н е в ь е в а. Сказал? Ты на меня орал! Ты орал: "Заткнись, так тебя растак!" Ты орал:
"Если тебе не нравятся мои родные, убирайся к чертям!"
Ф е л и к с. Но я сразу же спохватился.
Ж е н е в ь е в а. Еще бы! Заткнулся как миленький. А я ушла из приемной - навсегда.
Все, друг сердечный. Зачем только ты за мной потащился, чучело деревенское!
8 шкафу груда спортивной одежды, лыжные штормовки, непромокаемые комбинезоны,
меховые куртки и так далее. Женевьева роется в шкафу, вытаскивает то, что ей надо, бросает на
диван рядом с открытым чемоданом. Феликс совсем сник. Его мужская самоуверенность
исчезает на глазах. Характер у него слабоват, он из тех позеров, которые не выносят, когда на
них не обращают внимания. И чтобы Женевьева обратила на него внимание, он пытается
разжалобить ее своей откровенностью.
Феликс (громко, униженно). Ты права, ты права! Права!
Женевьева (не слушая). И нырять ты меня так и не научил!
Ф е л и к с. Мне стыдно за свою семью! Ты права! Я виноват!
Руди на все это никак не реагирует. Он сидит и молчит.
Ж е н е в ь е в а. Обещал научить нырять с аквалангом... Ф е л и к с. Отец в тюрьме сидел,
если хочешь знать! Жен евьева (удивленно, с любопытством). Да что ты говоришь!
Ф е л и к с. То, что ты слышишь. Ж е н е в ь е в а. А за что?
Пауза.
Ф е л и к с. За убийство.
Женевьева (волнуясь). Господи, какой ужас! Ф е л и к с. Теперь ты все знаешь. На радио
бы такую новость с руками оторвали.
Ж е н е в ь е в а. Черт с ним, с радио. О, как твоему брату досталось! И тебе, наверное,
тоже плохо пришлось.
Ф е л и к с. Нет, я в порядке.
Ж е н е в ь е в а. С чего бы это, интересно? А твой брат, бедняжка - теперь понятно,
почему он такой. А я-то думала, что он дефективный. Знаешь, иногда при родах младенцев
душит пуповина или еще что. Я думала, что он слабоумный гений!
Ф е л и к с. Это еще что такое?
Ж е н е в ь е в а. Так бывает: дурак дураком, а что-нибудь одно делает блестяще -
например, играет на рояле.
Ф е л и к с. Нет, он на рояле не играет.
Ж е н е в ь е в а. Ну, зато пьесу написал, ее даже в театре поставили. Может, он мыться не
любит. Может, у него друзей нет. Может быть, он вообще боится людей - ни с кем не
разговаривает. Но пьесу-то он написал. И запас слов у него огромный. Мы с тобой вместе
меньше знаем слов, чем он один, а иногда он такое скажет - и умно и остроумно.
Ф е л и к с. Он дипломированный фармацевт.
Ж е н е в ь е в а. Потому-то я и подумала, что он слабоумный гений. Такое сочетание тоже
ненормально: он и драматург, он же и фармацевт. Но ведь он же и сын убийцы. Неудивительно,
что он стал таким. Хочет, чтоб его никто не замечал, будто он невидимка. В воскресенье я
видела, как он шел по Кристофер-стрит, такой высокий, красивый, вылитый Гэри Купер, но
больше никто его не замечал. Зашел в кафе, сел за столик, а его даже не обслуживают -
потому что его там и нет. Ничего удивительного.
Ф е л и к с. Только не расспрашивай его про убийство.
Пауза.
Ж е н е в ь е в а. Можешь быть спокоен. А что, твой отец и сейчас в тюрьме?
Ф е л и к с. Нет, но мог бы там быть. А мог бы уже умереть.
Ж е н е в ь е в а. - Теперь все прошло - как только я поняла.
Ф е л и к с. Жен, пожалуйста, не уходи. Не хочу я быть одним из этих типов, которые
только и делают, что женятся и разводятся, опять женятся и опять разводятся. Они, наверное,
какие-то больные.
Ж е н е в ь е в а. А мне даже нельзя вернуться на радио - после этого скандала. Так
неудобно вышло!
Ф е л и к с. Аяне хочу, чтобы ты работала.
Ж е н е в ь е в а. Но я люблю работать. Люблю, чтобы у меня были свои деньги. А что мне
делать - сидеть дома целыми днями?
Ф е л и к с. Заведи ребеночка.
Ж е н е в ь е в а. Да что ты? Господи боже!
Ф е л и к с. А почему бы и нет?
Ж е н е в ь е в а. Ты и вправду считаешь, что я была бы хорошей матерью?
Ф е л и к с. Самой лучшей!
Жен евьева. А кого бы ты хотел? Мальчика или девочку?
Ф е л и к с. Все равно. Я и мальчика и девочку буду любить одинаково.
Ж е н е в ь е в а. О господи! Я сейчас разревусь.
Ф е л и к с. Только не бросай меня. Я так тебя люблю!
Ж е н е в ь е в а. Не брошу.
Ф е л и к с. Веришь, что я люблю тебя?
Ж е н е в ь е в а. Придется поверить.
Ф е л и к с. Иду на работу. Уберу все в ящиках. Извинюсь перед всеми за эту дурацкую
сцену. Я один во всем виноват. Брат у меня вонючий грязнуля. Ему надо принять ванну,
спасибо, что ты об этом сказала. Обещай, что будешь тут, когда я вернусь.
Ж е н е в ь е в а. Обещаю.
Феликс уходит. Женевьева убирает вещи в шкаф.
Руд и (кашляет). Кхе-кхе...
Женевьева (испуганно). Кто там?
Р у д и (встает во весь рост). Это я.
Ж е н е в ь е в а. Господи!
Р у д и. Я не хотел вас пугать.
Ж е н е в ь е в а. Вы все слышали...
Р у д и. Не хотел вмешиваться.
Ж е н е в ь е в а. Да мы сами не верим в то, что мы тут наболтали.
Р у д и. Ничего. Я все равно хотел принять ванну.
Ж е н е в ь е в а. Не обязательно.
Р у д и. Дома у нас зимой так холодно. Отвыкаешь принимать ванну. Мы даже не
обращаем внимания, притерпелись, что от нас пахнет.
Ж е н е в ь е в а. Мне так неприятно, что вы все слышали.
Р у д и. Да нет, не волнуйтесь. Я бесчувственный, как резиновый мячик. Вы сказали, что
меня никто не замечает, что меня даже не обслуживают...
Ж е н е в ь е в а. Вы и это слышали?
Р у д и. Все оттого, что я бесполый, нейтро. У меня нет пола. Меня вся эта сексуальная
возня даже не интересует. Никто не знает, сколько таких бесполых людей, потому что они -
невидимки. А я вам вот что скажу - их здесь миллион. Им бы устроить парад с плакатами:
РАЗОК ПОПРОБОВАЛ - С МЕНЯ ХВАТИТ; ЖИЛ ОДИН ДЕСЯТЬ ЛЕТ,
САМОЧУВСТВИЕ ОТЛИЧНОЕ; ХОТЬ РАЗ В ЖИЗНИ ПОДУМАЙ О ЧЕМ-НИБУДЬ, КРОМЕ
СЕКСА.
Ж е н ев ь е в а. А вы, оказывается, остроумный.
Р у д и. Слабоумный гений. В жизни ни на что не гожусь, зато подмечаю самое забавное.
Ж е н е в ь е в а. Мне жаль вашего отца.
Р у д и. Да он никого не убивал.
Ж е н е в ь е в а. Правда?
Р у д и. Он и мухи не обидит. Но отцом он был плохим. Мы с Феликсом стеснялись
приглашать товарищей к нам домой, нам было за него так неловко. Ничего он не умел, ничего
не делал, но воображал, что на нем вся земля держится. Его в детстве, по-моему, избаловали до
безобразия. Иногда мы его просили помочь нам делать уроки, а потом нам в школе говорили,
что он все объяснял неверно. Знаете, что бывает, когда еноту дают кусок сахару?
Ж е н е в ь е в а. Не знаю.
Р у д и. Еноты всегда "полощут" еду, прежде чем съесть.
Ж е н е в ь е в а. Да, я об этом как будто слышала. У нас в Висконсине водятся еноты.
Р у д и. Енот возьмет сахар, окунет его в воду и начинает мыть, мыть, мыть - без конца.
Пауза.
Ж е н е в ь е в а. Ну да! Пока весь сахар не растает.
Р у д и. Вот так мы с Феликсом росли. В конце концов мы обнаружили, что отца у нас
фактически нет. Только мама до сих пор считает его самым великим человеком на свете.
Ж е н е в ь е в а. Но вы же все равно любите своих родителей.
Р у д и. Нейтро никого не любят. Зато и ненависти ни к кому не питают.
Ж е н е в ь е в а. Но вы же годами вели все хозяйство в доме, правда? Или нет?
Р у д и. Нейтро - чудесные слуги. Они не претендуют на особое внимание, а готовят
почти всегда прекрасно.
Ж е н е в ь е в а (ей жутко). Вы такой странный человек, Руди Вальц.
Р у д и. Потому что это я - убийца.
Ж е н е в ь е в а. Что?
Р у д и. Да, у нас в семье есть убийца. Только это не отец. Это я.
Пауза.
Занавес
Тогда я помешал моему брату завести ребеночка. Женевьева тут же ушла из двухэтажной
квартиры - не захотела оставаться наедине с убийцей, - и больше они с Феликсом не
виделись. Теперь тому ребенку было бы двадцать два года. А ребенку, которого носила Элоиза
Метцгер, когда я ее застрелил, было бы уже тридцать восемь! Только подумать...
А кто знает, что натворили бы сейчас эти взрослые люди вместо того, чтобы плавать
где-то в пустоте в виде комочков аморфного небытия? У них сейчас хватило бы дел.
До сих пор я не рассказал Феликсу, что подслушал с галереи его разговор с Женевьевой и
спугнул ее из роскошной квартиры - так что она уже не вернулась. Разбил семью. В то время
со мной что-то случилось, как и тогда, когда я нечаянно застрелил миссис Метцгер.
Вот и все, что я могу сказать.
Мне очень захотелось сказать своей невестке, что перед ней не кто-нибудь, а настоящий
убийца, что со мной надо считаться. Я тоже возжаждал славы.
20
Наутро после того, как моя пьеса "Катманду" прошла один-единственный раз и тут же
была снята, мы с Феликсом летели над местностью, белой и пустынной, как наша жизнь.
Феликс расстался со своей третьей женой. Я стал мишенью для шуток всего Нью-Йорка. Мы
летели в шестиместном частном самолете над юго-западной окраиной штата Огайо,
безжизненной, как полярная шапка на Северном полюсе. Где-то под нами лежал
Мидлэнд-Сити. Электричество не работало. Телефоны молчали.
Неужели там еще кто-то остался в живых?
Небо было ясное, стояла полная тишь. Буран, наделавший столько бед, уже свирепствовал
где-то за Лабрадором.
Мы с Феликсом летели на самолете, принадлежавшем компании "Бэрритрон лимитед",
производившей сложные боевые системы. Там работало самое большое количество рабочих в
Мидлэнд-Сити. Кроме нас в самолете были Фред Т. Бэрри - основатель и единственный
хозяин "Бэрритрона", его матушка Милдред и их личный пилот.
Мистер Бэрри был холостяком, мать его вдовела, и оба они были неутомимыми
путешественниками. Из их разговора мы с Феликсом поняли, что они следят за культурной
жизнью во всем мире - ездят вместе на все кинофестивали, на премьеры всех балетов и опер,
на вернисажи и так далее, и тому подобное. И не мне было подсмеиваться над тем, что они так
легкомысленно шатаются по свету, потому что именно на мою премьеру они спешно прилетели
на своем самолете в Нью-Йорк. Ни меня, ни Феликса они не знали, а с моими родителями у них
тоже было только шапочное знакомство. Но они сочли своим долгом приехать на премьеру
первой многоактной пьесы, написанной гражданином Мидлэнд-Сити и поставленной в
профессиональном театре.
Как же я мог не любить их за это?
И это еще не все: эта пара - мама с сыном - досидели до самого конца "Катманду". До
самого конца досидели человек двадцать, в том числе и мы с Феликсом. Я знаю - сам
пересчитал всех зрителей. И мать, и сын аплодировали, свистели и топали ногами, когда
опускался занавес. Они никого не стеснялись. А миссис Бэрри здорово умела свистеть. Она
родилась в Англии и в молодости выступала в мюзик-холле, подражая голосам всяких птичек,
подслушанным в разных концах Британской империи.
Мистер Бэрри почитал свою "матушку гораздо больше, чем я свою. Когда миссис Бэрри
скончалась, он решил обессмертить ее имя - он подрядил братьев Маритимо построить Центр
искусств на опорах посреди Сахарной речки и назвал этот Центр в ее честь.
А моя мама сорвала все его планы, убедительно объяснив окружающим, что и Центр
искусств, и его экспонаты - несусветное уродство.
А потом рванула нейтронная бомба. В Мидлэнд-Сити ни души не осталось - теперь
никто не знает про Милдред Бэрри, некому всем этим интересоваться.
Кстати, идея поселить беженцев в нашем городе, где уцелели только пустые дома, с
каждым днем становится все более популярной. Сам президент считает, что это "счастливая
возможность". Наш адвокат Бернард Кетчем, который живет здесь в гостинице "Олоффсон",
говорит, что беженцы из Гаити могли бы, по примеру белых американцев, заново "открыть"
Флориду, Виргинию, Массачусетс, да мало ли что еще. Им надо просто высадиться на берег и
начать обращать жителей в "вудуизм".
- Всем давно известно, - говорит он, - что можно прибрать к рукам любое место на
земле, где люди жили уже тысячелетиями, - надо только бесконечно твердить такую мантру:
"Мы их открыли, мы их открыли, мы их открыли..."
У Милдред, матушки Фреда Бэрри, был английский выговор, и она даже не старалась от
него избавиться, хотя прожила в Мидлэнд-Сити лет двадцать пять, если не больше.
Я знаю, что черные слуги ее обожали. Она сама любила над собой посмеяться и без конца
смешила слуг своими выходками.
Сейчас, летя в маленьком самолете, она подражала и соловью из Малайзии, и
новозеландскому сычику, и так далее. Я понял главную ошибку моих родителей: они считали,
что не должны никому ни в коем случае подавать повод для смеха.
Мне все время хочется сказать, что Фред Т. Бэрри был величайшим нейтро, какого я
встречал. У него, разумеется, никакой так называемой "личной жизни" не было. У него даже
друзей не было. Глядя на него в самолете, когда все мы были на волосок от смерти, я понял, что
ему глубоко безразлично, жив он или умер. И на то, что могу погибнуть я, или Феликс, или его
матушка, или перепуганный до смерти летчик, школьный товарищ моего брата, ему наплевать.
И где мы сядем, если у нас забарахлит мотор, прежде чем мы долетим до Цинциннати -
ближайшего открытого аэродрома, - это его тоже не волнует.
Но то, что мистер Бэрри так любил общество своей матушки и охотно сопровождал ее на
премьеры, концерты, спортивные состязания и тому подобное, доказывало что угодно, только
не бесполую сущность нейтро. Раз ему настолько нравится хоть что-то в жизни, ему не
придется в ближайшем будущем участвовать в великом параде нейтро.
И его матушке тоже.
Фреду и его матушке действительно понравилась пьеса "Катманду", они долго не
ложились спать, чтобы дождаться первых выпусков утренних газет и прочитать рецензии. Их
очень рассердило, что ни один критик не досидел до конца и не узнал, нашел Джон Форчун
Шангри-Ла или нет.
Мистер Бэрри сказал, что ему хотелось бы увидеть эту пьесу в исполнении труппы из
Огайо. Он добавил, что нью-йоркским артистам никогда не понять, почему простой фермер до
конца жизни искал великую мудрость в Азии, хотя вряд ли там можно найти какую-то великую
мудрость.
А года через три, как я уже говорил, желание мистера Бэрри исполнилось: мидлэндский
"Клуб парика и маски" поставил "Катманду" на школьной сцене, и главную женскую роль
поручили несчастной Селии Гувер.
О господи!..
Я по-прежнему называл Фреда Т. Бэрри "мистер Бэрри", будто он был старше самого
Создателя. А ведь тогда ему было всего каких-нибудь пятьдесят лет - мне теперь как раз
столько. А его матушке было семьдесят пять, и жить ей оставалось еще лет восемь до того, как
она попыталась спасти летучую мышь, висевшую вниз головой на портьере в гостиной.
Мистер Бэрри был изобретателем-самоучкой и очень ловким дельцом. Вооружением он
занялся совершенно случайно. Оказалось, что таймеры, выключавшие и включавшие
стиральные машины, которые он делал на старом автомобильном заводе Кидслера, можно
использовать в военных целях. Это идеальное приспособление для бомбометания. Теперь
бомбы отделялись от самолетов через определенные промежутки времени и ложились точно по
цели. Когда война кончилась, стали поступать заказы на еще более сложное оружие, и мистер
Бэрри стал привлекать к работе все более выдающихся ученых, инженеров и техников, чтобы
держаться на уровне.
Было приглашено много японских специалистов. Мой отец принял первых итальянцев,
прибывших в Мидлэнд-Сити. Мистер Бэрри пригласил первых японцев.
Мне никогда не забыть, как японец впервые пришел к нам, в аптеку Шрамма, когда я
служил там ночным дежурным. Я уже говорил, что наша аптека, как маяк, притягивала всяких
психов и лунатиков - а этот японец был тоже вроде лунатика, поскольку его притягивала
Луна. Он ничего не собирался покупать. Он только хотел, чтобы я вышел полюбоваться
каким-то чудом при лунном свете.
Угадайте, что это было. Это была шатровая шиферная крыша моего родного дома всего в
нескольких кварталах от моей работы. Вместо прежнего купола был теперь остроконечный
конус, покрытый светло-серым толем. При свете полной луны он сверкал, как снег.
Японец улыбался и показывал на крышу. Он и не подозревал, с какими событиями связан
для меня этот дом. Он просто хотел поделиться со мной своим восторгом - поблизости я один
в это время не спал.
- Фудзияма, - сказал он. - Священный вулкан Японии.
У мистера Бэрри, как у большинства самоучек, голова была забита уймой всяких
сведений, которых он случайно нахватался где попало, - сведений, не известных никому,
кроме него. Например, он вдруг спросил меня, знаю ли я, что сэр Галахад был еврей?
Я вежливо ответил, что не знаю. Мы сидели в самолете Бэрри. Я ждал, что сейчас услышу
какую-нибудь обидную антисемитскую шуточку. Но я ошибся.
- Даже сами евреи не знают, что сэр Галахад был еврей, - продолжал он. - Про Христа
знают, про Галахада - нет. А я у каждого знакомого еврея спрашиваю: "Как это вы никогда не
хвалитесь, что сэр Галахад тоже еврей?" Я даже всем говорю, где они могут об этом прочитать.
Я им говорю: "Первым делом прочитайте про Святой Грааль".
Фред Т. Бэрри излагал это так: некий иудей по имени Иосиф Аримафейский после Тайной
Вечери взял чашу, из которой пил Христос. Он верил, что Христос - бог.
Иосиф принес чашу к подножию креста, на котором был распят Христос, и собрал в нее
капли крови Учителя. Иосифа заключили в тюрьму за сочувствие христианам. Он был лишен
воды и пищи, но прожил в темнице несколько лет. Оказалось, что чаша, которая была при нем,
ежедневно наполнялась пищей и водой.
И римляне отпустили Иосифа. Они не знали про чашу, иначе они, наверное, отобрали бы
ее. Иосиф отправился в Англию - проповедовать учение Христа. Всю дорогу его поила и
кормила чаша. И этот бродячий еврей основал первую христианскую церковь в Англии, в
Гластонбери. Он воткнул свой посох в землю - и тот стал живым деревом, расцветающим
каждый сочельник.
Можете себе представить...
У Иосифа были дети, и чаша досталась им в наследство - ее потом называли "Святой
Грааль".
Но прошло пять веков, и за это время Святой Грааль куда-то исчез. Король Артур и его
рыцари искали как одержимые эту чашу - самую священную для англичан реликвию. Рыцари
один за другим возвращались ни с чем. Но шли послания с неба, что эти рыцари недостаточно
чисты сердцем и потому Святой Грааль от них скрыт.
Но вот сэр Галахад предстал перед двором в Камелоте, и все поняли, что он совершенно
чист сердцем. И он отыскал Святой Грааль. Он отыскал Грааль не только потому, что был чист
духом, но и потому, что имел на это законное право - он был последним потомком бродячего
еврея Иосифа Арима-фейского.
Мистер Бэрри объяснил мне, откуда произошло выражение "мишень для шуток". Первой
мишенью на состязаниях стрелков из лука был просто пень. Я сказал ему, что я, должно быть,
стал мишенью для шуток всего Нью-Йорка, как тот самый пень.
А мать Фреда сказала мне, имея в виду себя: - Привет вам от мишени для шуток
Мидлэнд-Сити, Венеции в Италии, Мадрида в Испании, Ванкувера в Британской Колумбии,
Каира в Египте - да и вообще любого стоящего города, какой ни назови.
Феликс завязал разговор с пилотом Тигром Адамсом про Селию Гилдрет, ставшую в
замужестве Селией Гувер. Тигр Адаме, который был в школе на класс старше Феликса,
пригласил ее один раз на вечер - и с него хватило. Он сказал, что ей еще повезло - вышла
замуж за продавца автомобилей, которому было плевать, как там у нее работает мотор.
"Пирожок с ничем", - сказал он. Так у нас говорят про автомобиль - очень роскошный,
красивый, со всякими штучками, а хорош он на ходу или нет - никого не касается.
От Тигра Адамса я услышал тогда одну интересную вещь: каждый вечер Селию можно
встретить в ХАМЛе, где она занимается в разных кружках: изучает каллиграфию, современные
танцы, торговое право и все такое. Она там занимается уже два года, а то и дольше.
Феликс, наклонившись к Адамсу, спросил его, как Двейн относится к тому, что его жена
по вечерам никогда не бывает дома. И Адаме ответил, что Двейн, должно быть, уже отказался
от попыток заинтересовать ее любовью. Мертвое дело. Двейн, как видно, утешился в объятиях
другой красотки.
- Наверное, это для него просто привычка, как чистить зубы от камня. - Адаме
расхохотался. - Каждый должен это проделывать хотя бы два раза в год.
- Знойный городок! Одни сексуальные маньяки! - заметил Ф е л и к с.
- Лучше бы делом занимались, - сказал Адаме. - Если все города станут такими, как
Голливуд и Нью-Йорк, страна просто погибнет.
После того как мы приземлились в Цинциннати, на единственной открытой
взлетно-посадочной полосе, я понял, что ее, не считаясь с расходами, расчистили специально
для нас. Вот каким важным человеком был Фред Т. Бэрри. Выяснилось, что у него было здесь
срочное дело, но ни он, ни его матушка нам не проговорились. Видно, авиация очень нуждалась
в той секретной работе, которую для нее выполнял "Бэрри-трон". Вертолет уже ожидал Фреда
Т. Бэрри, чтобы доставить его прямо в Мидлэнд-Сити, где он должен был оценить и
ликвидировать повреждения, нанесенные заводу ураганом.
Для того чтобы ему разрешили взять нас с собой, он сказал, что мы с Феликсом - два
самых ответственных лица во всем "Бэрритроне". И мы снова поднялись в воздух, на этот раз в
трескучей конструкции, которую изобрел еще Леонардо да Винчи. Наверное, Леонардо хотел
сделать что-то наподобие мифической химеры - полуорла-полукорову.
Этот образ придумал Фред Т. Бэрри: "Полуорел-полукорова".
Он подарил мне еще один образ, когда тень нашей летательной машины тяжелее воздуха
скользила по нетронутой снежной целине там, где раньше пролегало шоссе Цинциннати -
Мидлэнд-Сити.
Меня всего свело от страха, и я сидел, скорчившись в своем кресле, вспоминая ужасы, о
которых я слышал и читал в Нью-Йорке. Ясно, что внизу, под нами, тысячи людей умирают или
уже умерли. Сколько времени понадобится для розыска всех трупов и для восстановления
разрушенных зданий? Наверное, Мидлэнд-Сити и Шепердстаун теперь напоминают
французские города, через которые проходила линия фронта во время первой мировой войны.
Но Фред Т. Бэрри, неисправимый оптимист и весельчак, сказал мне:
- Ничего особенного, просто большая драка подушками.
- Как? - переспросил я.
- Люди всегда во время снежной бури ведут себя так, будто настал конец света, - сказал
он. - Как птицы после захода солнца. Птицам кажется, что солнце больше никогда не взойдет.
Прислушайтесь к птичьим голосам на закате.
- Простите, сэр? - сказал я.
- Через несколько дней или недель снег растает, - сказал он, - и выяснится, что все в
порядке, никто особенно не пострадал. Правда, вам сообщат по радио, что столько-то человек
погибло во время бурана, но ведь их все равно ждала неизбежная смерть. Кто-то умер от рака,
проболев одиннадцать лет, а по радио и его объявят жертвой этого бурана.
Мне стало легче. Я выпрямился, уселся поудобнее.
- Этот буран - просто вселенская драка подушками, - сказал он.
Его мать рассмеялась. Оба они - и мать и сын - были так бесхитростны, так
бесстрашны. Им так весело жилось!
Но Фред Т. Бэрри, наверное, хоть на минуту пожалел о своих словах, когда мы увидели
сверху наш каретный сарай. Мы сделали круг над городом и заходили с севера к нашей крыше.
Большое северное окно до половины занесло снегом. Сугробы завалили доверху заднюю,
кухонную дверь. Глядя на это из вертолета, я даже подумал, что в доме стало уютнее, что
сугробы укроют его от ветра.
Но мы пришли в ужас, увидев, что делалось у южной стены. Ворота, распахнутые для
Селии Гилдрет в 1943 год, снова были открыты настежь. Потом мы обнаружили, что задняя
дверь не выдержала напора ветра, буран ворвался в дом и распахнул огромные южные ворота.
Казалось, разверстая пасть пытается изрыгнуть сугробы, наваленные внутри. На какую же
высоту намело снегу в доме? Футов на шесть, а то и больше.
Фреда Т. Бэрри и его матушку высадили из вертолета на крышу "Бэрритрона". Мистер
Бэрри продолжал делать вид, что мы с Феликсом - его служащие, и строго наказывал летчику,
чтобы он нас доставил, куда нам надо, и чтоб он не бросал нас и делал все, что мы скажем. Мы
так подружились, столько вместе пережили, что всем хотелось видеться почаще, и казалось, что
в Мидлэнд-Сити нет других таких славных, таких интересных людей, как мы. И так далее.
Однако потом мистер Бэрри пет десять
...Закладка в соц.сетях
