Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 8. Испытание адом
...- мысленно сказала она. - У меня перед этими людьми должок,
и я его верну. Будет нам подарочек к юбилею. А если мы возьмем их невредимыми, и они
окажутся достаточно вместительными, и нам хватит систем жизнеобеспечения..."
Она быстренько затолкала оформившуюся мечту подальше в глубь мозга.
"Решай задачи по мере поступления, девочка, - напомнила она себе. - По одной в
один заход".
По сравнению с гражданином генерал-майором Торнгрейвом, Сета Чернока можно
было назвать опытным межзвездным путешественником. В отличие от большинства своих
коллег по БГБ он имел склонность к рефлексии, и во время долгих космических
перелетов, в которых другие находили лишь бессмысленное безделье и скуку, любил
предаваться размышлениям.
Правда, на этот раз он был готов согласиться с самыми нетерпеливыми из своих
коллег, только его нетерпение объяснялось не скукой, а клокочущей злобой. Перелет к
Аиду казался бесконечным, потому что Сету не терпелось начать действовать.
Размышления привели его сюда, но их время кончилось. Близился час возмездия.
Генерал снова сверился с дисплеем времени: оставалось одиннадцать минут. "Тот
подонок, который засел на командном пункте Аида, наверняка уже начал понимать, что
его ждет", - злорадно подумал Чернок. База "Харон" еще пыталась блефовать, но
диспетчеры бунтовщиков без конца запрашивали у гражданина контр-адмирала Йермена
полетные данные: они явно нервничали. Все эти "уточнения" продолжались добрых два
часа, и если поначалу Йермен подыгрывал мятежникам, подробно отвечая на каждый
запрос, то в последние двенадцать минут резко изменил тактику. Теперь он просто
игнорировал их отчаянные запросы.
"Все идет как надо, - с холодной злобой подумал гражданин генерал-майор. -
Дергайтесь, ублюдки, потейте. Никуда вы не денетесь. Вы убили моего друга, подонки,
теперь я в этом окончательно убедился, и за это я перебью вас всех до единого. Так что
наслаждайтесь теми недолгими минутами жизни, которые у вас остались!"
- До пересечения векторов семь минут, мэм, - доложил Уорнер Кэслет.
Хонор кивнула. Они находились в 1,3 миллионах километров от невидимой точки
пространства, которую она окрестила точкой "Трафальгар". Противник их до сих пор не
заметил. Электронное оборудование хевов уступало имевшемуся на кораблях Альянса,
однако все, что оказалось в их распоряжении, люди Хонор использовали на всю катушку.
А поскольку их сенсоры, и активные и пассивные, были идентичны тем, которыми
пользовались враги, они четко представляли себе, что могут и чего не могут засечь хевы.
Пока принимаемые ими импульсы радаров были гораздо слабее порога обнаружения и,
если ничего не изменится, обещали остаться таковыми, пока расстояние не уменьшится до
восьмисот тысяч километров.
Произведенный адмиралом Харрингтон расчет вражеской траектории оказался
верным, и перехват, который она намеревалась осуществить, сулил даже больше, чем она
надеялась поначалу. Лишь с минимальной корректировкой собственной траектории ее
оперативная группа должна была вклиниться точно между двумя половинами
разделившейся неприятельской эскадры - так, чтобы до ушедших вперед военных
кораблей оставалось семьсот семьдесят кликов, а до отставших транспортов семьсот
тридцать. Хонор улыбнулась, хотя улыбка тотчас испарилась.
Пока все шло без сучка и задоринки, просто идеально, и именно это настораживало.
Хонор подозревала, что закон Мэрфи уже проявил в чем-то свою вредоносную сущность,
но она этого пока не заметила. И даже в том случае, если ее страхи окажутся
беспочвенными и до самого столкновения не произойдет никаких неожиданностей, само
столкновение отнюдь не гарантировало ей легкого триумфа. Превосходство в огневой
мощи оставалась за хевами, да и блестящей выучкой всего своего персонала адмирал
похвастаться не могла.
"И скафандров у нас нет, почти ни у кого, - угрюмо улыбнулась Хонор. - Похоже,
это у меня такая вредная привычка появилась. Надо как-то бросать, однако!"
Она фыркнула, и Нимиц ответил тихим мысленным смешком. А между тем ничего
смешного в сложившемся положении не было. Но так как изменить его она не могла,
оставалось только смеяться. Это помогало не заорать от беспомощности.
Проблема заключалась в том, что контактные скафандры - что у хевов, что на
флотах Альянса - делались по индивидуальным заказам, под параметры конкретного
человека. Модификация контактного скафандра для другого пользователя являлась
непростой задачей даже при наличии соответствующей приборно-инструментальной базы,
каковой на Аиде, разумеется, не было. Техники сделали все от них зависящее, однако
ценой их титанических усилий обеспечить "второй кожей" удалось не более тридцати
пяти процентов корабельных экипажей. Это означало, что если корабль хевов получит
пробоину и какой-то отсек потеряет атмосферу, люди в нем выживут, а вот на любом
корабле Хонор, при тех же обстоятельствах, две трети людей в отсеке погибнут.
И хотя Алистер МакКеон, Эндрю Лафолле и Горацио Харкнесс перевернули вверх
дном все склады острова, им не удалось найти скафандра, который подошел бы однорукой
женщине ростом в сто восемьдесят восемь сантиметров.
Несмотря на беспокойство друзей, Хонор почти обрадовалась тому, что их поиски не
увенчались успехом. Глупо, конечно, но, облачившись в защитный костюм, она
чувствовала бы себя виноватой перед подчиненными, которым такой защиты не
досталось. Была и еще одна мысль, которую Хонор старательно отгоняла: контактный
скафандр Нимица, единственный в своем роде, был конфискован БГБ и превратился в
пыль вместе с "Цепешем". Если отсек разгерметизируется, кот погибнет. Хонор не могла
даже представить, что сможет жить без него.
Нимиц заурчал, видимо уловив ее потаенный, тщательно загоняемый на задворки
сознания страх. До причины его кот, возможно, и не доискался: он просто прижался
мордочкой к ее мундиру, наполняя своего человека теплом нежности и любви.
- Выходим на огневой рубеж через пять минут, сэр, - доложил гражданин контрадмирал
Йермен. - Как поступить: предложить им сдаться или просто открыть огонь?
Чернок улыбнулся: теперь Йермен не сомневался в его выводах относительно
случившегося на Аиде, хотя оба они, адмирал и генерал, понятия не имели, как узникам
удалось осуществить штурм. По мере того как корабли продвигались вперед, а
планетарный командный пункт безуспешно пудрил им мозги, Йермен наливался злобой и
почти сравнялся по кровожадности с Черноком.
- Думаю, гражданин адмирал, - сухо произнес генерал БГБ, - и гражданин
Секретарь Сен-Жюст, и Народное казначейство, вероятно, высоко оценили бы наши
заслуги, если бы нам удалось уговорить мятежников сдаться. Но я сомневаюсь, что
преступники сделают это. Больше того, они явно не желают проявить добрую волю, а
потому придется нам, с болью в сердце, двинуться вперед и проделать несколько брешей в
их обороне. А казначейству придется жить дальше с грузом забот по замене разрушенного
орбитального оборудования.
- Со всем должным уважением, генерал, мое сердце кровоточит, когда я думаю о
грядущих переживаниях нашего казначейства, - проворчал Йермен.
Это была рискованная реплика даже в устах флаг-офицера, но генерал
Госбезопасности Чернок только рассмеялся. В следующий миг лицо его помрачнело.
- Только между нами, гражданин адмирал, я с вами совершенно согласен, - сказал
он, и черные глаза были холодны, как космос.
- Мэм, радары главной группировки близки к порогу обнаружения!
- Понятно.
Напряжение на мостике "Фарнезе" уже ощущалось физически, оно сжимало свои
кольца, подобно голодному питону, однако Хонор удалось стереть из голоса малейший
намек на беспокойство. Ее командирское кресло с тихим гудением повернулось, и
адмирал обвела взглядом рубку. Лишившись левого глаза, она уже не могла, как прежде,
ограничиться коротким взглядом через плечо и не имела возможности держать в поле
зрения периферийные дисплеи, расположенные вокруг кресла. Но на пульте управления
огневыми средствами (во всяком случае, огневыми средствами левого борта)
успокаивающе горел малиновый огонек, рулевой спокойно сидел у консоли, а
импеллерная панель справа от него светилась ровным янтарным светом, свидетельствуя о
готовности узлов немедленно поднять клин.
Хонор глубоко вздохнула, и воздух ожег ее легкие, словно чистый спирт пищевод.
- Огневое решение? - спросила она у Уорнера Кэслета.
- Цели взяты, находятся под постоянным контролем! - доложил он с тем же
чрезмерным, выдававшим чудовищное внутреннее напряжение, спокойствием.
Хонор кивнула и снова повернулась к своему пульту. На мониторе неуклонно
сближались стайки огоньков. В отличие от ее кораблей, импеллерные клинья хевов
превращали их в светящиеся маяки гравитационной энергии. Активные сенсоры Хонор
оставались отключенными, во избежание способной выдать корабли эмиссии, но
пассивные средства слежения уточняли координаты целей уже более получаса.
Хонор намеревалась совершить то, что доселе не удавалось ни одному флотоводцу
Звездного Королевства: пройти между двумя группировками превосходящих сил
противника курсом, позволявшим обстреливать обе группировки продольно... и сделать
это в пределах эффективной зоны поражения энергетическим оружием.
- До пересечения две минуты! - с профессиональной невозмутимостью доложил
Кэслет.
- Приготовиться к бою! - тихо сказала Хонор Харрингтон.
- Что за?..
Гражданин лейтенант Анри Декур резко выпрямился на командном мостике
"Субудая", когда на его мониторе неожиданно высветилась яркая точка. Потом
вспыхнула вторая, за ней третья...
- Гражданка капитан!
- Что такое? - Гражданка капитан Джейн Престон оглянулась на нервный оклик
тактика с явным неодобрением.
- Контакт, мэм!
Пальцы Декура забегали по консоли, перепрограммируя прицельный радар огневого
контроля на определение параметров мощных источников эмиссии. Имея несравненно
более узкое поле зрения по сравнению с поисковым, он был гораздо чувствительнее, и на
экране тут же высветились новые светящиеся точки.
- Три... нет, десять контактов! Десять объектов по курсу три-пять-девять на нольноль-пять,
дистанция... семьсот тридцать тысяч километров!
В голосе лейтенанта звенело неподдельное изумление, он сам едва верил
собственным словам. И уж тем более трудно было поверить Престон: как могли корабли
появиться неизвестно откуда менее чем в миллионе километров! Однако данные на
мониторах не оставляли сомнений, и глубоко в душе затеплилась паника. Они находились
прямо перед ней. Кем бы они ни были, они находились прямо перед ней, а значит, она не
могла прикрыться от их огня боковыми гравистенами. А без защиты гравистенкой
эффективный радиус стрельбы современного энергетического оружия оснащенного
гравитационными линзами составлял...
- Рулевой, поворот! Круто на ле...
- Огонь! - скомандовала Хонор.
В момент пересечения курсов хевы находились в пятидесяти градусах справа и
спереди большинства ее кораблей, но "Фарнезе", у которого действовало лишь оружие
левого борта, был вынужден развернуться. Мгновенно задействовав импеллеры и подняв
клинья, ее корабли произвели слаженный энергетический залп. Разделяющее их и
противника расстояние по меркам космического боя было невелико, но все равно
составляло более двух с половиной световых секунд, а лучевое оружие действовало со
скоростью света. Хевы обнаружили неприятеля лишь в последнее мгновение, и когда
Джейн Престон открыла рот, чтобы выкрикнуть приказ об изменении курса,
смертоносные лучи уже отправились в путь. А в тот момент, когда приказ был отдан, они
настигли ее.
Расстояние между двумя частями группировки хевов было велико, но ведь Полу
Йермену и в голову не приходило, что он может оказаться лицом к лицу не только со
стационарными орбитальными батареями, но и с мобильными вражескими силами. И уж
тем более, что эти мобильные силы смогут незамеченными подобраться к нему на
дистанцию энергетического удара. Да, он отрядил "Рапиру" оберегать тыл, но скорее из
профессиональной дотошности, чем из реальных опасений. В конце концов, его корабли
шесть часов углублялись в систему, не замечая никаких признаков врага... и позволяя
компьютерам Харрингтон скрупулезно уточнять их координаты. Девяносто три процента
ее энергетических импульсов угодили точно в цель, причем не в боковые стены, а в
открытые горловины клиньев.
Последствия оказались невообразимыми даже для Хонор, - а может быть, прежде
всего для Хонор. Самостоятельно задумав и лично осуществив этот маневр, она в глубине
души до последнего момента не верила, что сумеет довести его до такого успешного
конца. Подобраться незамеченной и влепить в горло незащищенного противника
полновесный бортовой залп!
Однако ей это удалось, и было бы несправедливо обвинять Йермена в нерадивости.
Никто никогда не устраивал подобной засады, а потому и предвидеть ее было просто
невозможно. Все определилось лишь тогда, когда огонь Хонор всесокрушающим цунами
обрушился на ничего не подозревающие корабли хевов.
Линейные крейсеры "Иван IV", "Субудай" и "Явуз" чудовищно содрогнулись при
лобовом попадании мощных гразерных импульсов. Переднее импеллерное кольцо "Ивана
IV" сдохло на месте, смертоносные лучи снесли все носовое вооружение и вспороли
обшивку корпуса. Корабль не мог получить более опасного попадания. Аварийные
сирены заходились в пронзительном вое - и одна за другой умолкали, когда в
разгерметизированные отсеки врывался вакуум. Молекулярные схемы взрывались, как
китайские фейерверки, массивные шины и сверхпроводниковые накопители в замкнутом
корабельном пространстве превращались в шаровые молнии - и почти половина
команды погибла или получила ранения менее чем за четыре секунды.
Но "Иван IV" оказался удачливым кораблем: аварийная автоматика успела вовремя
отключить его носовой термоядерный реактор. "Субудаю" и "Явузу" повезло меньше: оба
корабля со всеми находившимися на них людьми превратились в слепящие плазменные
шары.
Они погибли не одни. Прекратили существование линейные крейсеры "Боярин" и
"Кассандра"; тяжелые крейсеры "Морриган", "Яма" и "Экскалибур" взорвались почти
столь же впечатляюще, как "Субудай"; все уцелевшие корабли получили тяжкие
повреждения. Линейные крейсеры "Мордред", "Паппенхайм", "Тамерлан", "Роксана" и
"Гепард" пережили первый залп, но, как и крейсер "Палаш", были искалечены до
полусмерти; "Дюрандаль", второй и последний тяжелый крейсер основной группы,
вышел из боевого порядка с развороченным на четверть корпуса носом. На борту
воцарился хаос. Отстреливались спасательные модули, люди прорывались сквозь
заклиненные люки в разгерметизированные отсеки, чтобы вызволить попавших в западню
раненых, связь нарушилась, корабли теряли управляемость. Один из гразеров "Хуанди"
прямым попаданием поразил флагманский мостик "Тамерлана".
Смерть унесла граждан контр-адмирала Йермена и генерала Чернока мгновенно: ни
тот ни другой даже не успели понять, что их оперативная группа подверглась нападению.
Командование перешло к гражданину капитану Ислеру на "Мордреде", но офицер БГБ
понятия не имел, что делать в подобной ситуации. По правде сказать, окажись на его
месте сам легендарный Эдуард Саганами, и тот едва ли нашел бы выход из столь
катастрофического положения. Но Ислеру было далеко до Саганами, и его сумбурные,
продиктованные паникой приказы покончили с любыми телодвижениями, хотя бы
отдаленно напоминавшими организованное сопротивление. Оперативная группа
прекратила существование: поняв, что спасение зависит только от его личных усилий,
каждый капитан принялся действовать по собственному усмотрению.
Кто-то даже попытался отстреливаться. "Паппенхайм" сумел развернуться и
произвести бортовой залп по "Валленштейну", но едва ли ему удалось дать достойный
ответ на атаку Хонор. Бортовая стена "Валленштейна" отразила энергетический удар
"Паппенхайма" с пренебрежительной легкостью, а противоракетные расчеты сумели,
несмотря на близкое расстояние, перехватить все те немногие ракеты, которые хевам
удалось запустить.
Затем эскадра Хонор произвела второй залп - и ответного огня не последовало.
Пять неприятельских кораблей получили такие повреждения, что уже не могли считаться
боевыми единицами, а от остальных остались лишь обломки, подающие сигналы бедствия
спасательные модули да выброшенные в пространство и не погибшие благодаря
скафандрам люди.
- Прекратить огонь! - поспешно приказала адмирал, чтобы ее стрелки не
добивали остатки.
Люди повиновались мгновенно, и Харрингтон даже удивилась этому, зная,
насколько сильна в их сердцах жажда мести. Возможно, они тоже были ошарашены
масштабами своего триумфа.
Хонор подумала, что это сражение наверняка войдет во все учебники как "битва при
Цербере", однако испытывала не торжество, а ужас. Она никак не могла предвидеть
гибель стольких людей: погибших оказалось больше, чем в Четвертой битве при Ельцине;
еще более ошеломляло то, с какой молниеносной быстротой все произошло. Наверное,
пришла ей в голову невеселая мысль, правильнее будет писать не "битва", а "бойня при
Цербере". Не хевы, а птенчики, брошенные в пруд, кишащий голодными саблезубыми
щуками! Впервые за долгие годы военной службы Хонор выиграла битву, вообще не
понеся потерь. С ее стороны не было даже ни одного раненого!
Она снова взглянула на монитор. Транспорты изменили курс, тщетно пытаясь удрать
за гиперграницу, но шансов у них не было. За одним гнался на "Крашнарке" Скотти
Тремэйн, а за другим, на "Барбароссе", Джеральдина Меткалф. Преградить им путь было
некому, ибо единственный тяжелый крейсер хевов, выделенный в прикрытие, оказался
под огнем с левого борта всех кораблей Хонор, за исключением самого "Фарнезе", с его
поврежденным бортом. Термоядерный взрыв даже не разнес "Рапиру" на части:
мгновенная слепящая вспышка обратила в ничто и сам корабль, и весь его экипаж.
Глубоко вздохнув, Хонор нажала кнопку коммуникатора.
- Флагман - всем кораблям, - сказала она, - вы молодцы, ребята! Вам есть чем
гордиться, но оснований для гордости будет еще больше, если удастся подобрать и спасти
всех уцелевших. Плевать, откуда они, с Народного флота или из БГБ. Я...
Она осеклась и подняла голову, забыв отключить связь: Уорнер Кэслет отстегнул
противоударную раму своего кресла и поднялся на ноги. Повернулся лицом к Харрингтон,
вытянулся по стойке "смирно" и отточенным движением, как на параде, вскинул руку в
салюте. Хонор хотела что-то сказать, но тут один за другим начали подниматься со своих
мест все офицеры мостика, неотрывно глядя на своего шкипера. Несколько мгновений
царила тишина, в центре которой находилась она, омываемая шквалом всеобщего
ликования. Ей не нужно было слов, чтобы ощутить в полной мере, что значили для них
эта победа и захват транспортов. И Хонор вдруг поняла, что вся Вселенная, затаив
дыхание, ждала этой минуты.
А потом флагманский мостик буквально взорвался ликующими воплями. Слабые
попытки Хонор утихомирить людей тонули в восторженном многоголосье. Кто-то
включил громкую корабельную связь, и гам усилился: изо всех отсеков летели
приветствия и поздравления. Затем в этот триумфальный рев включились и остальные
экипажи. Перекличка торжествующих победителей казалась способной потрясти
Галактику, а посредине этого могучего, бурного, ослепляющего и очищающего, как взрыв
сверхновой звезды, шквала неподвижно сидела адмирал леди Хонор Харрингтон.
"Они сделали это!" - осознала она крохотным участком мозга, даже на волне
ликования сохранившим способность мыслить. Эти люди, прошедшие испытание Адом,
сделали для нее невозможное - они покорили сам Ад. Сейчас она просто не способна
была думать, планировать, предугадывать, ждать. И неважно было, что это она вела их к
победе, неважно, что они совершили невозможное, то, чего никто никогда не совершал.
Все не имело значения.
Во всей Вселенной теперь значение имело лишь одно: она увезет их домой. А они
увезут ее.
ЭПИЛОГ
Граф Белой Гавани сидел у терминала, просматривая очередной из осточертевших
ему за последние восемь месяцев тоскливых отчетов. Потери и повреждения, пропавшие
корабли, погибшие люди... миллионы, миллиарды долларов вылетели в трубу...
Громких успехов, которыми Эстер МакКвин ознаменовала переход к новой военной
политике, хевы более не добивались: наученный горьким опытом Королевский флот
больше не проявлял беспечности. Но и наступательная способность, так долго отличавшая
в этой войне Альянс, оказалась исчерпанной. Хевы еще не перешли к
широкомасштабному наступлению, но определенно перехватывали инициативу:
оперативный темп явно задавали МакКвин и Букато. В отличие от гражданина Кляйна
новый Военный секретарь не боялась риска и понимала, что нельзя купить победу без
потерь.
Оторвав глаза от экрана, адмирал устало провел рукой по волосам, в которых, после
битвы при Василиске, изрядно добавилось седины, и поморщился, когда его взгляд упал
на застывшую в настенном дисплее все еще светившуюся язвительно-красными точками
звездную карту системы Барнетта. Народная Республика и Томас Тейсман не сидели
сложа руки. Поскольку никакой атаки со стороны Восьмого флота не последовало -
Александер вынужден был задержаться и прикрывать Василиск, пока ему на смену не
удалось собрать какие-нибудь другие, мало-мальски надежные силы, - Тейсман
совершил с Барнетта дерзкий рейд на Сибринг и увел ударную группировку назад на
Барнетт прежде, чем Феодосия Кьюзак успела узнать об этом маневре и как-то
отреагировать. Правда, представлялось маловероятным, чтобы она, учитывая шок, в
который последние успехи хевов повергли командование и политическое руководство
Альянса, получила разрешение ради атаки на Барнетт оставить без прикрытия звезду
Тревора, но удар Тейсмана был столь стремителен, что и получив санкцию, она все равно
не успела бы ничего предпринять.
"Что, - подумал адмирал с горечью, окрашенной уважением и восхищением, -
лишний раз доказывает одно: всякий, дающий столь даровитому флотоводцу, как
Тейсман, время на восстановление сил, своими руками роет себе могилу.
Черт подери, нам следовало ударить по Барнетту два года назад! Но раз уж не
получилось тогда, то почему бы не ударить сейчас? Какого черта Адмиралтейство и
Объединенный штаб не дают нам действовать?"
Впрочем, Белая Гавань задавал себе эти вопросы скорее для проформы. Чтобы
выпустить пар. Ответ был ему прекрасно известен. Альянс просто-напросто боялся... и
ему было что терять.
Эта мысль заставила графа негодующе фыркнуть, однако это была правда.
Насколько он знал, королева Елизавета и Протектор Бенджамин желали вернуть
утраченную инициативу не меньше, чем он сам, а ставить под сомнение боевой дух сэра
Томаса Капарелли адмиралу и в голову не приходило. Дородному и вальяжному Первому
Космос-лорду можно было поставить в вину что угодно, но никак не отсутствие мужества.
Но даже при том, что Елизавета и Бенджамин являлись главами самых влиятельных
держав Альянса, оставались еще и мелкие союзники, смертельно напуганные
случившимся и вовсе не желавшие разделить судьбу Занзибара, Ализона и Василиска.
Более того, даже в самих Звездном Королевстве и Протекторате Грейсон уже не
наблюдалось того монолитного единства, о котором мечтали их правители.
Мантикорская оппозиция, первые несколько недель пребывавшая, как и все
общество, в шоке, быстро оправилась и сделала все возможное, чтобы извлечь из трагедии
политические дивиденды. На правительство Кромарти обрушилась волна упреков в
бездарном и неэффективном ведении войны. О том, что именно оппозиция не позволила
правительству воспользоваться убийством Гарриса и помешать Комитету общественного
спасения укрепить свое положение, ее лидеры теперь не вспоминали. У графини Нового
Киева, барона Высокого Хребта и леди Декро, не говоря уж об их прикормленных
военных аналитиках вроде Реджинальда Хаусмана и Иеремии Крайтона, память порой
оказывается удивительно короткой.
Грейсонские политические раздоры произросли на иной почве, и те, кто раздувал
пожар недовольства там, ставили перед собой иные цели. Группа диссидентствующих
землевладельцев объединилась вокруг землевладельца Мюллера, выступившего не против
войны как таковой, а против "необоснованного неравноправия" Грейсона и "отдельных
так называемых союзников, монополизировавших право принятия решений". Столетия
изоляции не прошли даром, и многие на Грейсоне, следом за Мюллером, искренне
считали, что их планете лучше проводить самостоятельную политику, а не тянуться за
Звездным Королевством, которое вдобавок допускает ужасные просчеты.
Вся эта массированная пропаганда обрушивалась на умы граждан Звездного
Королевства и Грейсона, первоначальный патриотический пыл которых в ходе
затянувшейся и обходившей очень дорого войны заметно поостыл. Люди долго терпели
тяготы и лишения, ибо были уверены в силе флота и в том, что победа все равно будет за
ними.
Но энергичные действия МакКвин лишили их этой уверенности, а заодно и
способностей к трезвой оценке. Флот, не имеющий численного превосходства, не может
рассчитывать на успех, находясь в обороне. Но именно к уходу в оборону и сводилась
оголтелая критика оппозиционеров: сменить некомпетентное правительство, привести к
власти новых людей, которые создадут для "нашего доблестного флота" условия,
позволяющие "надежно оградить от вражеской угрозы наши планеты и звездные
системы".
Что, в конечном счете, означало прекращение всех активных действий и переход в
глухую оборону... то есть худшую из всех возможных стратегий.
Белая Гавань провел рукой по лицу и заставил себя вернуться к рутинной работе. Да,
дела нынче обстояли хуже, чем когда-либо на его памяти. Оппозиции удалось пошатнуть
авторитет Аллена Саммерваля и завоевать широкую поддержку населения. Однако
мантикорский электорат состоял не из одних падких на легковесные посулы глупцов, а
доверие общества к правительству можно и восстановить. На это могут уйти годы... но,
возможно, все утрясется быстрее. Во всяком случае, королева Елизавета твердо
поддержива
...Закладка в соц.сетях
